Развод по показаниям

Глава 1

— Лер, ты совсем рехнулась? Нахера?

Глеб даже жевать перестал. Кусок стейка, который я полчаса назад с любовью обжаривала с розмарином, так и остался на вилке.

В моей голове эта сцена выглядела совершенно иначе. Я, значит, выдаю новость, он светится от радости, мы достаем из бара вино, которое берегли на особый случай, и пьем за наш новый, крутой этап. Мы ведь так об этом мечтали, когда еще зелеными ординаторами бегали по этажам с историями болезней.

А по факту он смотрел на меня так, будто я только что призналась, что переписала нашу трешку на сомнительную секту. Даже глаза потемнели от злости, а ноздри начали хищно раздуваться.

— В смысле «нахера»? — я прислонилась бедром к столешнице, чувствуя, как внутри начинает зарождаться противный холодок. — Мне предложили место. Я перевожусь к вам в больницу, Глеб. Ставка выше, оборудование человеческое. Мы, наконец-то, сможем нормально видеться, а не перемигиваться сонными глазами перед сном.

— Кому нормально? Тебе? — он с грохотом отодвинул от себя тарелку с ужином. Аппетит у него явно пропал. — Лер, ты прикола не понимаешь? Я там пашу как проклятый. А иногда, представь себе, отдыхаю от дома. У нормальных мужиков должно быть личное пространство и у меня оно на работе! А ты решила меня на короткий поводок посадить?!

Коротки поводок? Отдохнуть от дома? Я моргнула. У нас детей нет, собака по утрам не лает, быт налажен так, что у него даже носки по парам уложены мной. От чего тут отдыхать? От того, что я существую в том же пространстве?

— У нас там не твоя районная богодельня, у нас серьезная больница! — продолжал он заводиться, его голос становился всё громче. — Мы там сутками живем, сама же знаешь. А ты теперь будешь над душой стоять постоянно? Контролировать, сколько кофе я выпил и с кем в курилке стоял? И мать моя там старшей медсестрой работает, ты же помнишь? У вас и так на семейных обедах искры летят, а тут вы каждый день лбами сталкиваться будете. Мне-то за что это всё? Боже, какой бред…

Он с силой потер лицо ладонями, словно пытался стереть внезапную головную боль.

Я молчала, механически скручивая в трубочку краешек кухонного полотенца. Обида неприятно царапнула где-то под ребрами, но я привычно затолкала ее поглубже. Мы в браке пять лет. За эти годы я усвоила главное правило нашей семьи: если Глебу некомфортно – проблему нужно срочно устранять. Желательно моими руками.

Заметив, что я затихла и как-то ссутулилась, Глеб шумно выдохнул. Понял, что перегнул палку. Он поднялся из-за стола, подошел вплотную и приобнял меня со спины. От него пахло дорогим парфюмом – тем самым, с тяжеловатыми нотками кедра, который он недавно начал покупать себе сам, хотя раньше доверял выбор мне.

— Лерчонок... ну девочка моя, ну не дуйся, — его подбородок мягко ткнулся мне в макушку, а голос стал тягучим, бархатным. Тем самым, на который я когда-то и купилась. — Я же не со зла, устал просто сильно сегодня, а тут такие новости. Просто ты не представляешь, куда лезешь.

— Я думала, ты обрадуешься, — мой голос прозвучал глухо, выдавая с трудом проглоченную обиду. Я чуть откинула голову ему на плечо. — Что мы, наконец-то, станем время больше вместе проводить...

Он развернул меня к себе, заглядывая в глаза с выражением глубокого, почти отеческого беспокойства.

— Дорогая моя, я же исключительно о тебе забочусь, — его большие, теплые пальцы ласково убрали выбившуюся прядь мне за ухо, погладили по щеке. — У нас в больнице – натуральный гадюшник. Там сплетни, интриги, кто кого подсидел, кто с кем спит... А ты у меня слишком правильная, доверчивая. Ты же каждую неудачу в реанимации через себя пропускаешь. Начнешь нервничать, перерабатывать. Зачем тебе эта мясорубка?

Он всегда так делал. Сначала бил наотмашь словами, заставляя почувствовать себя виноватой, а потом заливал рану патокой. И я, как дура, снова и снова велась на этот фокус.

Я прислушалась к себе. Энтузиазм, с которым я ехала домой, испарился, оставив после себя лишь тягучую усталость.

А ведь он в чем-то прав, — пронеслось в голове. — Светлана Павловна меня с первого дня терпеть не может. Если я появлюсь на ее территории, она мне кислород перекроет просто из спортивного интереса. И ради чего? Ради того, чтобы Глеб возвращался домой злой из-за того, что я нарушила его драгоценные границы?

— Я просто хотела, как лучше... — защищаться больше не было сил.

— Знаю, милая. Знаю, — он нежно поцеловал меня в висок. — Но дом должен оставаться тихой гаванью. Я хочу возвращаться к спокойной жене, а не к дерганой истеричке. Съезди завтра к вашему главврачу, ладно?

Я подняла на него потухший взгляд.

— Завтра?

— Ну да. Поговори с ним. Скажи, что погорячилась. Женские обстоятельства, семейные планы поменялись, да что угодно придумай. Ты же умница, выкрутишься. Договорились?

Он очень мягко поцеловал меня в губы, заранее закрепляя свой триумф. В его мире всё снова встало на свои места: он – мудрый и решающий, я – удобная и послушная.

— Договорились? — повторил Глеб, заглядывая мне в глаза с настойчивой улыбкой.

Я опустила ресницы, пряча тоскливое понимание того, что снова сдаюсь. Привычка сглаживать углы оказалась сильнее профессиональных амбиций.

— Да, — я выдавила из себя кивок. — Завтра съезжу и сообщу, что передумала.