Развод под ритмы рока

Глава 1.

Рюкзак врезался в плечи так, будто внутри были не камера и объективы, а кирпичи. Ну или мои несбывшиеся ожидания о заработке, аккуратно разложенные по отсекам.

Я шла по тротуару и внимательно смотрела под ноги. Январь в большом городе это часто история не про красоту, а про выживание. Снегожижа, соль, реагенты, серые химические разводы на обуви. Не нравится? Тогда держи каток там, где проехал трактор и счистил снег до гладкого ледяного наста.

— Нет, ты прикинь, — продолжила я в телефон свой рассказ подруге, прижимая его плечом к уху, потому что руки были заняты поиском ключей. — Я прождала их сорок минут. Сорок. В студии. Со светом, разложенной техникой.

Подруга фыркнула.

— И? Почему в итоге они не приехали?

— Им мама сказала, что нельзя фотографировать ребёнка до полугода.

Я сделала паузу.

— Мама. Сказала. Что. Нельзя. Охренеть, правда?

— А до этого мама где была? — уточнила подруга. — Чего они раньше не предупредили об отмене съемки-то?

— Видимо, медитировала. Или гуглила ужасы про сглаз и рак от фотовспышки. — я наконец-то отрыла в глубоких карманах пуховика ключи, что пытались спрятаться от меня под запасными перчатками, горой чеков из магазинов. — Не знаю. Но мне это сообщили так, будто я должна всё понять и простить. Как землетрясение. Ну, бывает, что уж тут. Видимо в такой духе.

Я споткнулась на льду, чертыхнулась едва не полетев вперед носом, но удержалась. Камера в рюкзаке тихо стукнулась о спину;

— Самое смешное, — продолжила я, — что я даже не злюсь. Я просто устала. Как будто меня прокляли. То тут отменилось, то там. Ой извините мы выбрали другого фотографа, а не хотите ли поработать по бартеру за упоминание в моем блоге?

— А предоплата? — осторожно спросила подруга. — Они тебе не заплатили в итоге?

Я усмехнулась.

— Какая ты наивная. Конечно нет. «Мы не думали, что так получится». Они вообще мало думают. Это у них семейное, видимо.

Снег пошёл крупнее — лениво, как будто и ему было некуда спешить. Я остановилась на светофоре, переступила с ноги на ногу. Пальцы мёрзли даже в перчатках, телефон норовил выскользнуть, но я держала его крепко.

— Слушай, — сказала подруга. — Это просто период. Ты же знаешь.

— Знаю, — ответила я. — Просто раньше этот период назывался «плотный график», а теперь — «тишина».

Светофор загорелся зелёным, и я перешла дорогу, лавируя между сугробами, которые выглядели так, будто их лепили дворники в плохом настроении.

— Ладно, — вздохнула я. — Я почти дома. Сейчас зайду, скину рюкзак, сделаю вид, что у меня нормальная жизнь. Может, даже поем что нибудь.

— Только не начинай, — предупредила подруга. — Никаких «со мной что-то не так».

Я усмехнулась, но ничего не сказала. Потому что эта мысль уже шла рядом со мной. Спокойно, уверенно. Как старая знакомая.

Дом был уже близко. Окна светились тёплым жёлтым светом. Во дворе гуляла соседка по лестничной клетке, неспешно семенящая за маленькой лохматой собачкой, что зигзагами таскала ее от одного куста к другому.

— Созвонимся позже? — сказала я. — Я уже домой захожу.

— Давай. И, Алиса?

— М?

— Ты хороший специалист и прекрасный человек. Просто на всякий случай напоминаю тебе.

Я остановилась у подъезда и посмотрела на дом. На снег, который лип к сапогам. На своё отражение в тёмном стекле двери — съехавшая шапка, красный нос, усталое лицо.

— Принято, — сказала я и сбросила звонок.

Лифт снова застрял где-то на верхних этажах. Судя по глухому звуку и коробкам, составленным у входа, кто-то из соседей то ли въезжал, то ли, наоборот, покидал наш славный дом высокой культуры быта.
Я поднималась по лестнице, чувствуя, как рюкзак тянет вниз. Ключи позвякивали в руке. Любимый брелок в виде керамической желтой уточки ощущался как кусочек льда.

Шаг за шагом преодолевая ступени я думала о горячем душе и тишине. О том, что дома можно просто попытаться забыть этот чёртов день — который вроде только начался, а уже выжал из меня все соки.

Открыла дверь всё ещё слегка онемевшими после мороза пальцами и машинально отметила, что Игорь, уходя, снова забыл закрыть второй замок. Тот самый, про который он постоянно напоминал мне и ставил в упрёк, если я вдруг торопилась и забывала о нём.

Наклонилась поставить рюкзак на пол — и вдруг поняла, что что-то не так.

Сначала даже не смогла сразу сформулировать, что именно. Просто внутри щёлкнуло. Как будто в квартире появился элемент, которого быть не должно.

Первое, что бросилось в глаза, — чужая обувь.
Ботильоны на высоком, широком каблуке. Чёрные. Аккуратные. Явно не дешёвые.

Они никак не могли быть моими — хотя бы в силу профессии. Попробуйте побегать на каблуках по городу с техникой весом в несколько килограммов за спиной, когда передвигаешься в основном на метро. Ладно бы я хотя бы за рулём была, но тут — совсем экстремальный вариант.

Я ещё упрямилась секунды две.
Пыталась придумать объяснение. Ошибку. Глупость.

А потом заметила чужую шубу на вешалке.

Не мою. Не мамину.
Чужую.

Я не стала разуваться и прошла дальше, как есть — в куртке и высоких ботинках. Движения мои были медленные, опасливые. Как будто если идти тихо, то меня не заметят сразу.

В коридоре пахло чужими духами. Фруктово и как по мне чрезмерно сладко. Я остановилась и вдохнула глубже, будто сомневаясь в собственном обонянии. Нет, не мои. Я такими не пользовалась. Мне всегда казалось, что пахнуть нужно чем-то нейтральным — чтобы не мешать людям дышать рядом. А эти духи явно хотели, чтобы их заметили.

Я прошла на кухню.

На столе стояли две чашки.
Не рядом, чуть под углом друг к другу, как ставят, когда разговаривают. В одной судя по ярлычку — мой любимый чай. В другой — кофе с молоком. Игорь терпеть не мог молоко. Он всегда морщился и говорил, что это портит вкус.

Рядом лежала шоколадка. Надломленная.
Я покупала такие только себе — и никогда не делилась.