Развод под ритмы рока

Глава 1. Алиса

Рюкзак врезался в плечи так, будто внутри были не камера и объективы, а кирпичи. Ну или мои несбывшиеся ожидания о заработке, аккуратно разложенные по отсекам.

Я шла по тротуару и внимательно смотрела под ноги. Январь в большом городе это часто история не про красоту, а про выживание. Снегожижа, соль, реагенты, серые химические разводы на обуви. Не нравится? Тогда держи каток там, где проехал трактор и счистил снег до гладкого ледяного наста.

— Нет, ты прикинь, — продолжила я в телефон свой рассказ подруге, прижимая его плечом к уху, потому что руки были заняты поиском ключей. — Я прождала их сорок минут. Сорок. В студии. Со светом, разложенной техникой.

Подруга фыркнула.

— И? Почему в итоге они не приехали?

— Им мама сказала, что нельзя фотографировать ребёнка до полугода.

Я сделала паузу.

— Мама. Сказала. Что. Нельзя. Охренеть, правда?

— А до этого мама где была? — уточнила подруга. — Чего они раньше не предупредили об отмене съемки-то?

— Видимо, медитировала. Или гуглила ужасы про сглаз и рак от фотовспышки. — я наконец-то отрыла в глубоких карманах пуховика ключи, что пытались спрятаться от меня под запасными перчатками, горой чеков из магазинов. — Не знаю. Но мне это сообщили так, будто я должна всё понять и простить. Как землетрясение. Ну, бывает, что уж тут. Видимо в такой духе.

Я споткнулась на льду, чертыхнулась едва не полетев вперед носом, но удержалась. Камера в рюкзаке тихо стукнулась о спину;

— Самое смешное, — продолжила я, — что я даже не злюсь. Я просто устала. Как будто меня прокляли. То тут отменилось, то там. Ой извините мы выбрали другого фотографа, а не хотите ли поработать по бартеру за упоминание в моем блоге?

— А предоплата? — осторожно спросила подруга. — Они тебе не заплатили в итоге?

Я усмехнулась.

— Какая ты наивная. Конечно нет. «Мы не думали, что так получится». Они вообще мало думают. Это у них семейное, видимо.

Снег пошёл крупнее — лениво, как будто и ему было некуда спешить. Я остановилась на светофоре, переступила с ноги на ногу. Пальцы мёрзли даже в перчатках, телефон норовил выскользнуть, но я держала его крепко.

— Слушай, — сказала подруга. — Это просто период. Ты же знаешь.

— Знаю, — ответила я. — Просто раньше этот период назывался «плотный график», а теперь — «тишина».

Светофор загорелся зелёным, и я перешла дорогу, лавируя между сугробами, которые выглядели так, будто их лепили дворники в плохом настроении.

— Ладно, — вздохнула я. — Я почти дома. Сейчас зайду, скину рюкзак, сделаю вид, что у меня нормальная жизнь. Может, даже поем что нибудь.

— Только не начинай, — предупредила подруга. — Никаких «со мной что-то не так».

Я усмехнулась, но ничего не сказала. Потому что эта мысль уже шла рядом со мной. Спокойно, уверенно. Как старая знакомая.

Дом был уже близко. Окна светились тёплым жёлтым светом. Во дворе гуляла соседка по лестничной клетке, неспешно семенящая за маленькой лохматой собачкой, что зигзагами таскала ее от одного куста к другому.

— Созвонимся позже? — сказала я. — Я уже домой захожу.

— Давай. И, Алиса?

— М?

— Ты хороший специалист и прекрасный человек. Просто на всякий случай напоминаю тебе.

Я остановилась у подъезда и посмотрела на дом. На снег, который лип к сапогам. На своё отражение в тёмном стекле двери — съехавшая шапка, красный нос, усталое лицо.

— Принято, — сказала я и сбросила звонок.

Лифт снова застрял где-то на верхних этажах. Судя по глухому звуку и коробкам, составленным у входа, кто-то из соседей то ли въезжал, то ли, наоборот, покидал наш славный дом высокой культуры быта.
Я поднималась по лестнице, чувствуя, как рюкзак тянет вниз. Ключи позвякивали в руке. Любимый брелок в виде керамической желтой уточки ощущался как кусочек льда.

Шаг за шагом преодолевая ступени я думала о горячем душе и тишине. О том, что дома можно просто попытаться забыть этот чёртов день — который вроде только начался, а уже выжал из меня все соки.

Открыла дверь всё ещё слегка онемевшими после мороза пальцами и машинально отметила, что Игорь, уходя, снова забыл закрыть второй замок. Тот самый, про который он постоянно напоминал мне и ставил в упрёк, если я вдруг торопилась и забывала о нём.

Наклонилась поставить рюкзак на пол — и вдруг поняла, что что-то не так.

Сначала даже не смогла сразу сформулировать, что именно. Просто внутри щёлкнуло. Как будто в квартире появился элемент, которого быть не должно.

Первое, что бросилось в глаза, — чужая обувь.
Ботильоны на высоком, широком каблуке. Чёрные. Аккуратные. Явно не дешёвые.

Они никак не могли быть моими — хотя бы в силу профессии. Попробуйте побегать на каблуках по городу с техникой весом в несколько килограммов за спиной, когда передвигаешься в основном на метро. Ладно бы я хотя бы за рулём была, но тут — совсем экстремальный вариант.

Я ещё упрямилась секунды две.
Пыталась придумать объяснение. Ошибку. Глупость.

А потом заметила чужую шубу на вешалке.

Не мою. Не мамину.
Чужую.

Я не стала разуваться и прошла дальше, как есть — в куртке и высоких ботинках. Движения мои были медленные, опасливые. Как будто если идти тихо, то меня не заметят сразу.

В коридоре пахло чужими духами. Фруктово и как по мне чрезмерно сладко. Я остановилась и вдохнула глубже, будто сомневаясь в собственном обонянии. Нет, не мои. Я такими не пользовалась. Мне всегда казалось, что пахнуть нужно чем-то нейтральным — чтобы не мешать людям дышать рядом. А эти духи явно хотели, чтобы их заметили.

Я прошла на кухню.

На столе стояли две чашки.
Не рядом, чуть под углом друг к другу, как ставят, когда разговаривают. В одной судя по ярлычку — мой любимый чай. В другой — кофе с молоком. Игорь терпеть не мог молоко. Он всегда морщился и говорил, что это портит вкус.

Рядом лежала шоколадка. Надломленная.
Я покупала такие только себе — и никогда не делилась.

Глава 2. Алиса

Из подъезда я вышла на автомате и какое-то время просто шла вперёд, не особенно выбирая направление. День был ещё совсем молодой, но для меня время словно перестало существовать. Спустя минут пятнадцать я спустилась в метро, где сначала просто сделала круг по кольцевой линии, а потом все же решила поехать пройтись где-нибудь.

Январь в центре города выглядел нарядно и нелепо одновременно: новогодние декорации всё ещё висели, гирлянды лениво мигали, огромные шары и ёлки стояли, как гости, которых забыли попросить уйти.

Я шла мимо всего этого и ловила себя на странном ощущении — будто праздник был не для меня. Будто я случайно вышла в какую-то иную реальность.

На Тверской витрины сияли, в кафе сидели люди, кто-то смеялся, кто-то фотографировался на фоне еловых инсталляций и золотых звёзд. Я поймала своё отражение в стекле: растрёпанная, с красным носом, с рюкзаком за плечами.

Шла и думала о том, как докатилась до этого момента.
Как получилось, что я возвращалась домой после отменённой съёмки, а уходила вот в итоге из брака.
Как внезапно всё это произошло. Просто — щёлк, и всё. Или же все-таки были какие-то тревожные звоночки, на которые я просто не обращала внимание?

Я зашла в кофейню, но вышла через минуту, так ничего и не заказав. Мне не хотелось ни тепла, ни уюта. Хотелось просто идти и ни о чем не думать, но мысли, как назло, не отставали.

Игорь. Его лицо. Его слова. Его уверенность в собственной правоте.
И эта пугающая ясность: он ведь наверняка давно таким был. Просто раньше я делала вид, что не замечаю.

К Лере я доехала уже ближе к вечеру, уставшая так, будто прошла пешком полгорода. Она открыла дверь почти сразу и замерла на пороге, оглядев меня внимательным, цепким взглядом.

— Так, — сказала она. — Сразу вижу: либо ты словила кризис среднего возраста, либо ты убила мужа. Очень надеюсь на второй вариант.

Я криво усмехнулась и шагнула внутрь.

— Не убила, — сказала я. — Но желание было.

Лера молча помогла мне снять куртку, забрала рюкзак и повела на кухню, не задавая лишних вопросов. Это было её особое умение — понимать, когда человеку сначала нужно сесть и выпить, а уже потом говорить.

Мы устроились за столом. Она налила вино — щедро, без сантиментов — и только тогда посмотрела на меня прямо.

— Давай, — сказала Лера. — Рассказывай. Я готова.

Я взяла бокал, сделала глоток и вдруг почувствовала, как меня накрывает слезами и злостью. Тёплой, вязкой, накопившейся.

— Я пришла домой, — начала я. — А Игорь там с какой-то бабой развлекается напропалую.

Лера выругалась тихо, но очень выразительно.

— Он даже не извинялся, — продолжила я. — Представляешь? Не начал оправдываться. Просто сказал, что я всё преувеличиваю. Что это физиология. А потом объяснил, что я, в общем-то, сама виновата.

— Конечно, — кивнула Лера. — Классика жанра. Акт первый — «это не то о чем ты подумала», акт второй — «ты сама виновата».

Я тяжело вздохнула и залпом выпила содержимое бокала. Вино обожгло горло, и меня тут же пробил озноб — будто всё напряжение, которое я держала весь день, наконец отпустило. Лера, ничего не спрашивая, щёлкнула чайник, а потом кивком указала на бутылку, молча уточняя, наливать ли ещё. Я кивнула. Она наполнила мой бокал и плеснула немного себе из солидарности.

Начала рассказывать. Сначала спокойно, почти отстранённо, а потом всё подробнее, в красках. Про квартиру. Про чужие вещи. Про ванную. Про то, как Игорь голый стоял передо мной в прихожей преисполненный чувства собственной правости.

— Блин, я словно в идиотский фильм попала, — сказала я, глядя в бокал. — Всегда думала, что в жизни так не бывает. Что это всё сценарии, плохие сериалы… А оказывается, вполне себе случается.

— Да уж, — хмыкнула Лера. — Только, к сожалению, не комедия. Хотя… — она усмехнулась. — Судя по твоему описанию, та шмара выглядела довольно комично.

Я фыркнула и всё-таки не сдержала улыбку — короткую, кривую, но все-таки улыбку. Потом машинально покрутила обручальное кольцо на пальце. Оно вдруг показалось тяжёлым и чужим.

— Мы всего год женаты, — сказала я тише. — Год. А он мне уже изменил. Наверное… — я замялась. — Наверное, со мной правда что-то не так.

— Ты охренела?! — Лера рявкнула так громко, что я вздрогнула. — Это с ним что-то не так! Если он изменяет такой красотке и умнице, как ты! Даже не смей думать, что это ты виновата. Слышишь?

Я невесело улыбнулась и потерла лицо ладонями, словно пытаясь стереть эту мысль.

— Ну как же, — сказала я устало. — Если в отношениях проблемы, разве не виноваты оба? Так ведь всегда говорят.

— В проблемах — возможно, — безапелляционно согласилась Лера, вставая и принимаясь разливать чай. — А вот измена — это выбор. Осознанный. Одного конкретного человека. И виноват в этом только он. Вообще без вариантов.

Она поставила передо мной кружку с чаем и посмотрела так, будто собиралась вбить эту мысль мне прямо в голову.

— А вообще у меня есть одна идея, — сказала она с хитрым прищуром. — После которой этот идиот ещё пожалеет, что вообще посмел тебя обидеть и…

Я, прикинув возможные варианты развития событий, поспешила перебить её:

— Нет. Нет, нет и ещё раз нет. Я не буду писать на его машине «КОЗЁЛ», прокалывать колёса или делать что-то ещё в таком духе.

Лера закатила глаза и махнула на меня рукой, словно я только что сморозила редкостную глупость.

— Цыц. Я не об этом, — сказала она. — Ты меня за кого держишь? Мне, между прочим, уже давно не двадцать.

— Слава богу, — пробормотала я, делая глоток чая.

— Я вообще-то про нормальные, взрослые вещи, — продолжила она. — Тебе же сейчас работа нужна, так?

— Ну… — я пожала плечами и насупилась. — Так. Очень даже.

— Вот, — удовлетворённо кивнула Лера. — Я тебе раньше не предлагала, потому что у тебя были… — она замялась, подбирая формулировку, — иные обстоятельства.

Глава 3. Алиса

На следующий день мы с Лерой ехали ко мне домой с таким настроем, будто собирались не за вещами, а минимум на спецоперацию. Я сидела на пассажирском сиденье и смотрела в окно, делая вид, что меня чертовски интересует пейзаж за окном, хотя на самом деле прислушивалась к каждому сигналу телефона и каждому резкому торможению машины.

Вчера Игорь за день несколько раз пытался мне звонить и писать сообщения, но я ни одного не читала полностью, только видела первые всплывающие строки в оповещениях на экране.

И если не вдваваться в подробности, то я никто и звать меня никак. Потому должна простить, забить и не высказывать претензии.

— Я чувствую себя глупо, — сказала я Лерке, когда мы свернули во двор и сбавили скорость. — Неужели правда так нужна эта секретность?

— Нет, — спокойно ответила она, — если ты морально готова рискнуть и столкнуться с Игорем где-нибудь у подъезда.

Я сразу замолчала.

Мы припарковались за углом, подальше от моего подъезда. Лера заглушила двигатель, и на секунду в машине повисла тишина. Я вдруг отчётливо поняла, что мне физически не хочется выходить. Как будто за дверью машины был не двор, а что-то гораздо страшнее — прошлое, которое я ещё не успела переварить.

— Он может быть на работе, — попыталась успокоить меня Лера.

— А может быть дома, Или на лестнице. Или курит у подъезда и философствует о жизни. Мы же не знаем. — тут же добавила я.

Почему-то мысль как мой муж стоит и предается рассуждениям о бренности бытия рассмешила меня

— Хотя вряд ли, он никогда не философствует, — усмехнулась я. — Он в такие моменты читает комментарии под своими фотками.

Лера хмыкнула и вышла из машины первой. Я последовала за ней, натянув шапку пониже, будто это могло сделать меня менее узнаваемой.

Мы действительно крались. Другого слова не находилось. Выглядывали из-за угла дома, осматривали двор, как два не очень уверенных в себе шпиона. Я ловила себя на том, что сердце бьётся слишком быстро, а ладони влажные, хотя на улице было холодно.

— Если он сейчас выйдет, — сказала я шёпотом, — я не знаю, что буду делать.

— Ничего, — так же тихо ответила Лера. — Я буду. У меня богатый словарный запас и ноль толерантности к паршивым изменщикам.

— Это не успокаивает.

— А должно, — уверенно сказала она.

У подъезда никто не стоял. Да и машины Игоря во дворе не было, и от этого стало чуть легче, но не настолько, чтобы расслабиться. Мы зашли внутрь дома, и мне показалось, что воздух в подъезде стал гуще. Лифт, к счастью, работал, но я всё равно поймала себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху.

— Быстро, — сказала Лера, когда двери лифта открылись на нашем этаже. — Берёшь только самое нужное. Одежду. Документы. Технику. Никаких «ой, а вот это тоже возьму».

— Я постараюсь, — сказала я, хотя обе мы знали, что это ложь.

Я вошла первой и сразу замерла на пороге. Квартира выглядела почти так же, как всегда. Почти. И от этого стало ещё хуже. Как будто ничего и не случилось. Как будто это была обычная жизнь, в которой мне просто нужно было переодеться и идти дальше.

— Он здесь прибрался, — сказала я тихо.

— Конечно, — ответила Лера. — Он же тут живёт. По крайней мере пока что.

Я прошла в спальню, стараясь не смотреть по сторонам, но взгляд всё равно цеплялся за мелочи. Постель прибрали и заправили аккуратно, но плед был сложен по-другому. Интересно он сам это делал или с ним его пассия оставалась? Следы чужого присутствия для меня будто бы не исчезли до конца, а притаились.

Интересно сколько раз он вот так вот водил кого-то в нашу картиру, а потом просто скрывал улики? А я приходила, ни о чем не подозревая. И только улыбалась про себя, что Игорек снова решил сделать мне сюрприз и сам поменял постельное белье, но случайно надел наволочку наизнанку.

Быстро открыла шкаф и начала вытаскивать вещи. Футболки. Джинсы. Свитер, в котором мне было комфортно и который Игорь терпеть не мог, потому что он, по его словам, «портил линию плеч». Я бросала всё в сумку почти механически, стараясь не думать. Туда же отправились мой ноутбук, дополнительные аккумуляторы для фотоаппарата и флешки, объективы и фильтры.

— Нам нужно что-то приличное и элегантное из одежды, — напомнила Лера. — У тебя же собеседование сегодня.

— Да, — кивнула я и достала черное платье. — Вот это, наверное.

Я посмотрела на него и вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком. В этом платье я была на нашей помолвке. Глупо. Я аккуратно сложила его и всё-таки положила в сумку — не из чувства ностальгии, а потому что оно мне шло и этого мне показалось достаточно.

— Алиса, — тихо сказала Лера, заметив, как я замерла. — Мы здесь не последний раз. Мы просто забираем то что тебе пригодится на первое время и самое важное.

Я кивнула.

В этот момент в подъезде что-то хлопнуло.

Я вздрогнула так резко, что сумка выпала из рук.

— Спокойно, — сказала Лера, мгновенно оказавшись рядом. — Это не он.

Я выдохнула. Глубоко. Потом ещё раз.

— Я не готова его видеть, — сказала я честно. — Не сейчас.

— И не надо, — ответила Лера. — У тебя впереди собеседование. Думай об этом. Новая работа. Новые люди. А этот… — она махнула рукой в сторону квартиры. — Это прошлое. Шумный, неприятный, но уже фон.

Я подняла сумку и посмотрела на своё отражение в зеркале. Глаза были красные, но взгляд — живой.

— Пойдём, — сказала я. — Пока я не передумала.

Мы покинули квартиру так же тихо, как и вошли. И когда дверь захлопнулась за моей спиной, я вдруг поняла, что сделала первый настоящий шаг вперёд.

Даже если он был на ватных ногах.

_____

Мы вышли из подъезда почти одновременно с тем, как во двор въехала машина. Я машинально сделала шаг вперёд — и тут же замерла.

Игорь.

Он шёл со стороны парковки, в сером пальто, с телефоном в руке, уверенный, спокойный, как человек, у которого всё под контролем. Я увидела его раньше, чем он меня. Успела рассмотреть походку, этот знакомый родной до боли в сердце наклон головы, жест — как он убирал телефон в карман.

Глава 4.1 Алиса

— Привет! — симпатичный мужчина лет сорока протянул мне руку для пожатия. — Ты, наверное, Алиса, да?

Я немного растерялась от мгновенного перехода на «ты», но почему-то это меня не смутило. Возможно, всему виной была его искренняя, почти мальчишеская улыбка. А может, я просто была настолько взвинчена предстоящим собеседованием, что такие мелочи перестали иметь значение.

— Да, это я, — ответила я, пожимая протянутую руку. — Я от Леры Золотовой.

— Да-да, Валери звонила насчёт тебя, — кивнул он. — Ну, пойдём, поднимемся в офис. Меня Стас зовут, я менеджер группы.

— Приятно познакомиться.

Собеседование назначили в одном из офисов Москва-Сити, и из-за этого я чувствовала себя слегка не в своей тарелке. Словно для того, чтобы оказаться здесь, нужно было принадлежать к какому-то особому, привилегированному сословию, а я пробралась сюда самозванкой. Глупость, конечно, но ощущала я себя именно так.

Мы зашли в лифт. Гладкие металлически стены, стекло и зеркала, мягкий свет — всё вокруг выглядело стерильно и дорого. Пока лифт уверенно уносил нас вверх, я украдкой рассматривала Стаса.

Он был не слишком высоким, но крепко сложенным. Коротко остриженные, но всё равно слегка вьющиеся русые волосы, открытое лицо, спокойный, уверенный взгляд. Широкие плечи обтягивала чёрная рубашка, чёрные джинсы сидели безупречно, массивный кожаный ремень с клёпками добавлял образу чего-то неформального — словно он был здесь своим, но не полностью принадлежал этому месту.

Стас время от времени машинально касался гладко выбритого подбородка и тут же убирал руку, но через минуту снова тянулся туда же. Я заметила это — и, видимо, слишком явно.

Он поймал мой взгляд и чуть смутился.

— Проспорил жене и сбрил бороду, — пояснил он с усмешкой. — До сих пор не могу привыкнуть. Всё время кажется, что чего-то не хватает.

— Понимаю, — улыбнулась я. — У меня так было, когда я однажды коротко подстриглась. Рука автоматически тянулась поправить то, чего уже нет.

— Вот! — обрадовался он. — Абсолютно то же самое.

Лифт мягко остановился. Двери разъехались, открывая просторный коридор с множеством дверей по другой.

Мы со Стасом прошли в относительно небольшой офис с панорамным окном во всю стену. Город внизу казался почти игрушечным — аккуратные дороги, крошечные машины, люди, похожие на движущиеся точки. Отсюда всё выглядело нереальным, словно декорация.

По правую руку от входа вся стена была увешана фотографиями музыкантов. Концертные кадры, портреты, живые фотосъемки во время репетиций. Между ними — виниловые пластинки с подписанными конвертами под стеклом, оформленные в красивые рамы, страницы из журналов, вырезки, афиши. Чуть в стороне висели две гитары.

Противоположную стену занимал большой шкаф с книгами, проигрывателем и внушительной коллекцией винила. Всё это выглядело не расставленным для декора и антуража, а обжитым. Так, словно здесь действительно работали, спорили, слушали музыку и жили ею, а не просто создавали видимость.

В центре стоял большой стол и несколько кресел.

— Присаживайся, — Стас кивнул в сторону стола. — Хочешь что-нибудь попить? Чай, кофе, воды? Может, газировки?

— Нет, спасибо, — поблагодарила я и села, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле.

Кажется, стоило мне зайти в кабинет, как волнение только усилилось. В груди появилось знакомое сжатие, а мысли начали путаться. Я точно знала: сейчас я не смогла бы сделать ни глотка, даже если бы очень захотела.

Я положила сумку рядом с креслом и сцепила пальцы, чтобы они не дрожали. В этом кабинете всё говорило о музыке, о движении, о людях, которые не стояли на месте.

Стас занял место напротив, быстро пролистал какие-то бумаги и поднял на меня взгляд — внимательный, без давления.

— Ну, — сказал он спокойно, — давай знакомиться по-настоящему. Расскажи о себе.

Я сделала вдох.

— Ой, ну… меня зовут Алиса, мне почти тридцать лет, — начала я и сама услышала в своём голосе эту интонацию «сейчас будет скучно». Я машинально заправила длинные чёрные волосы за уши и нервно усмехнулась. — Я училась на режиссёрском факультете. Потом закончила фотоакадемию по направлению портретная фотография и репортажная съёмка, но…

Стас мягко поднял ладонь, останавливая меня.

— Давай сделаем паузу, — сказал он с улыбкой. — Это всё важно, правда. Но давай попробуем иначе. Не по резюме. Расскажи что-нибудь про себя. Любое.

Я моргнула, пытаясь быстро перестроиться.

— Тогда так, — сказала я после короткой паузы. — Я много наблюдаю. Иногда слишком много как мне кажется. Люблю живые моменты, когда человек забывает, что его снимают. И да, на собеседованиях я всегда нервничаю, даже если делаю вид, что нет.

— О как, — кивнул Стас. — Я ценю это признание.

Он чуть подался вперёд.

— Если честно, это собеседование — скорее формальность, — сказал он уже спокойнее. — Работа у тебя, по сути, уже есть. Если ты сама этого захочешь.

— Серьёзно?

Я, кажется, всё-таки слишком широко распахнула глаза — тут уж ничего не могла с собой поделать.

— Абсолютно, — подтвердил он. — Я видел твои фотографии, которые прислала Валери. И группу твою в ВК тоже смотрел. Хорошо выстроено. Видно, что ты умеешь работать с живыми людьми, а не только с картинкой.

— Ого… — я смутилась и хмыкнула. — Я не знала, что она уже сдала меня с потрохами.

— В твою пользу, — уточнил Стас. — Так что можешь считать это приятным предательством.

— Ладно, — вздохнула я. — Прощаю. Но запомню.

Я открыла ноутбук и поставила его на стол.

— Вообще у меня есть портфолио, — сказала я. — Если вдруг вы решите, все же посмотреть. Я специально собирала сегодня ночью то, что может вам понравиться

Я дождалась, пока ноутбук выйдет из спящего режима, и развернула экран к нему.

— Глянете?

— Конечно, — ответил Стас, наклоняясь ближе. — Не могу же я позволить чтобы твои труды пропали зря. И давай уже на ты ко мне, окей?

Глава 4.2 Алиса

На пороге стоял мужчина в тёмных очках. Высокий, умеренно подкаченный, с сухой, напряжённой фигурой человека, который живёт на максимум и не особенно заботится о внешнем эффекте.

Тёмные волнистые волосы были растрёпаны, падали ему на лоб и виски, будто он либо только что встал из постели, либо просто не счёл нужным приводить себя в порядок. Очки скрывали взгляд полностью, делая лицо отстранённым и почти нечитаемым. Щетина подчёркивала резкие скулы и упрямо сжатую линию челюсти.

На нём была тёмная толстовка поверх чёрной футболки и чёрные джинсы — одежда простая, чуть помятая, из серии «накинул и пошёл». Он двигался без суеты, но с какой-то тяжёлой неторопливостью, словно каждое лишнее движение требовало усилия. Время от времени он машинально касался пальцами переносицы, не снимая очков, и тут же убирал руку, будто это было непроизвольное движение.

Из-под воротника футболки выглядывали татуировки — тёмные, контрастные, уходящие вверх по шее и вниз под ткань, намекая что их было больше, чем позволял увидеть случайный взгляд. На груди поблёскивали цепочки, одна с небольшим крестом.

В мужчине не чувствовалось желания производить впечатление. Скорее наоборот — он выглядел как человек, которому сейчас было важно быстро решить вопрос и уйти. Он не оглядывался по сторонам, не задерживал внимание ни на ком, просто стоял в дверном проёме, занимая его собой, и от этого пространство кабинета вдруг стало теснее.

— Стас, — сказал он хрипло, не извиняясь и не здороваясь. — Нам надо поговорить.

Стас поднял взгляд от ноутбука, и его лицо мгновенно изменилось — не удивление, не раздражение, а привычная собранность.

— Сейчас? — уточнил он.

— Да, — коротко ответил мужчина. — Желательно наедине.

В кабинете повисла пауза. Я сидела, стараясь не смотреть слишком откровенно, но всё равно ловила детали — то, как он стоял, чуть опираясь плечом о косяк, как машинально провёл рукой по волосам, как напряглась линия подбородка, когда он сдвинул очки выше, но так и не снял.

— Алиса, — сказал Стас, повернувшись ко мне, — давай сделаем небольшой перерыв.

Он встал, подошёл к столу и положил передо мной папку.

— Тут договор. Можешь пока спокойно почитать, посмотреть условия. Я скоро вернусь.

— Конечно, — кивнула я, хотя внутри всё ещё слегка звенело от неожиданности.

Стас бросил на меня быстрый, извиняющийся взгляд, потом повернулся к мужчине.

— Пойдём, — сказал он уже тише.

Они вышли из кабинета вместе. Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Выдохнула и только теперь поняла, что всё это время сидела, слегка сжав плечи, словно готовясь к чему-то, что так и не произошло. Мужчина в очках не сказал мне ни слова. Даже не посмотрел прямо. Но ощущение покалывания на коже от его появления не исчезло — как от громкого аккорда, который отзвучал, а вибрация осталась.

Я опустила взгляд на папку с договором, открыла первую страницу и попыталась сосредоточиться на тексте.

Получалось плохо.

Где-то за дверью приглушённо звучали голоса. Я не разбирала слов, но по интонации было ясно: разговор был не из приятных.

Бегая глазами по строчкам, я вдруг поймала себя на странной, неуместной мысли: что, возможно, мне было бы интересно работать с таким человеком. С тем, кто живёт громче и ярче, чем я привыкла, и рядом с кем моя собственная жизнь кажется слишком аккуратной. Мысль вспыхнула — и тут же исчезла, оставив после себя лёгкое раздражение на саму себя.

Я покачала головой, мысленно одёрнула себя и снова уткнулась в договор.

Работа. Я здесь ради работы.

Я открыла папку и уставилась в первую страницу, стараясь читать внимательно, а не по диагонали, как обычно делала с подобными документами. Бумага была плотная, шрифт аккуратный, всё выглядело слишком официальным, чтобы относиться к этому легкомысленно.

Должность: контент-менеджер. Фотограф.

Я моргнула и перечитала строку ещё раз.

Контент-менеджер. Фотограф.

Не просто фотограф.

Внутри что-то неприятно сжалось. Я откинулась на спинку кресла и медленно выдохнула, пытаясь не паниковать раньше времени. Контент — это ведь не только съёмка. Это ещё отбор, тексты, стратегия, дедлайны, согласования, pr-стратегии какие-то. Это ответственность. Не «пришёл, снял, отдал», а постоянное присутствие в процессе.

Я вообще это потяну? Вдруг не справлюсь? — мелькнула мысль. — Я же в этом вообще ничего не понимаю…

Пролистала дальше. Сроки. Обязанности. География. Обеспечение проживанием и питанием на весь срок сотрудничества.

Договор срочный, на период гастрольного тура — три месяца.
Ни больше ни меньше. Временный. Но с возможностью продления сотрудничества по результатам.

Три месяца я ещё могла себе представить. Это звучало почти безопасно. Как будто мне предлагали не в корне поменять свою жизнь, а длинную командировку из старой, дабы определиться.

Я продолжила листать содержимое папки, когда взгляд зацепился за цифры.

Зарплата.

Я медленно перечитала строку. Потом ещё раз. Потом на всякий случай проверила, не перепутала ли нули.

Серьёзно?..

У меня в груди неприятно кольнуло. Это были очень большие деньги. Такие, которые я зарабатывала либо за год при хорошем раскладе, либо не зарабатывала вовсе. Точно не обычными фотосессиями, которые мне доводилось проводить в последнее время — с отменами, торгами и «давайте подешевле, можете же сделать скидку».

За простые фотографии столько не платят, — честно призналась я себе.

И именно это напрягало больше всего.

Телефон завибрировал в тот момент, когда я всё ещё смотрела на цифры, словно они могли исчезнуть, если отвести взгляд. Я вздрогнула от неожиданности и машинально потянулась к нему.

— Да? — ответила я, даже не посмотрев на экран.

— Алиса.

Я замерла.

Голос был знакомый. Слишком знакомый.

— Ты что, трубку не берёшь теперь? — продолжил Игорь так, будто мы просто не договорили какой-то бытовой вопрос. — Я тебе звоню уже который раз.

Глава 5.1 Максим

Я проснулся потому, что меня тошнило.

Не фигурально выражаясь, а по-настоящему. Желудок скрутило так, что пришлось резко свеситься с кровати и несколько секунд провести так, уставившись в пол и неспешно дыша, чтобы не стало хуже. Во рту был вкус алкоголя, сигарет и ещё какой-то химической дряни, которую я вчера явно считал хорошей идеей.

Когда меня немного отпустило я завалился обратно на подушку и попытался прийти в себя. Глаза открывать не хотелось абсолютно, но я открыл.

Потолок был мой, с едва заметной вмятиной над люстрой, которая появилась от неудачно открытого шампанского и которую я всё собирался заделать уже года три. Значит, дома. Это одновременно радовало и напрягало.

Я медленно встал и сразу понял, что дома была вечеринка. Ничерта не помню. И, судя по масштабу разрушений, та самая вечеринка вышла из-под контроля где-то между «зайти на один бокал» и «кто пойдет в ближайший круглосуточный?». На полу валялись вещи. Джинсы. Куртка. Чей-то лифчик. Обувь — одна пара моя, вторая… тоже моя, но почему-то у двери в ванну.

В гостиной царил хаос. Пустые бутылки на столе и под столом. Стаканы с недопитым алкоголем. Пепельница, которой явно пользовались активнее, чем следовало. Футболки, сваленные на спинку кресла. Чей-то шарф. Чья-то помада на бокале.

Я прошёлся по квартире, стараясь не наступать на подозрительные пятна. Кухня выглядела так, будто здесь пытались готовить, но быстро забросили эту идею. В раковине гора посуды и коробки от пиццы. На столешнице крошки и липкие следы от пролитого. Холодильник был приоткрыт, внутри — пусто и печально.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Ну хоть проснулся один, и на том спасибо.

Я честно попытался вспомнить, как всё это произошло. Помнил бар. Помнил людей. Помнил, как кто-то предложил продолжить у него, и судя по всему этим кем-то был я.

А вот момент, когда квартира превратилась в филиал мусорного полигона, выпал из памяти полностью.

Я взял телефон и посмотрел на экран. Несколько пропущенных от Стаса ночью. Ни одного сообщения. Это было плохим и хорошим знаком одновременно. Если Стас не пишет прямо сейчас, и даже не звонит — значит, я не натворил какой-то лютой херни и мне не придется извиняться в соцсетях или оплачивать кому-то ущерб.

Я сел на диван, осторожно, и уставился в пространство.

Надо вызвать клининг, подумал я.
Срочно.

Самому разгребать это не было ни желания, ни сил. Да и смысла тоже. Я слишком хорошо знал себя: начать-то я начну уборку, но потеряю мотивацию где-то через десять минут.

Я внезапно обнаружил на одном из столов все еще закрытую бутылку воды, выпил. Потом ещё. Стало чуть лучше. Не то чтобы прям хорошо, но вполне терпимо. Очки нашёл на журнальном столике, надел. Мир перестал быть слишком резким.

Закурил и снова посмотрел на телефон, точнее на дату.

Блять, точно! У нас же завтра тур начинается, так вот что мы отмечали с парнями вчера! Вспомнил!

Так значит придется-таки ехать в офис.

Я принял быстрый душ, не глядя в зеркало, натянул джинсы и первую попавшуюся чистую футболку. Сверху накинул толстовку, потом кожаную куртку. Пока собирался, уже успел устать, но из дома всё равно хотелось выбраться как можно скорее — находиться там сейчас было тяжело.

Проверил карманы: ключи, телефон, кошелёк. Всё на месте.

Перед выходом ещё раз оглядел квартиру.

— Потом, — сказал я вслух. — Всё потом.

В такси ехал без музыки. Голова всё ещё была тяжёлая, мысли — вязкие, медленные. Я прокручивал в голове обрывки вчерашних разговоров и всё больше убеждался, что ничего хорошего в той ночи на самом деле не было. Просто шум, алкоголь и иллюзия, что так легче.

Вспомнилось, как наш барабанщик Серёга обмолвился, что после тура подумывает уйти из группы и сосредоточиться на семейной жизни. Красава, конечно. Только было у меня стойкое ощущение, что дело тут не в семье. Скорее в деньгах.

Это уже серьёзнее.

Если он уйдёт — посыплется ритм, график, посыплются договорённости насчет выступлений. Значит, с этим надо что-то делать. И быстро. Обучать налету нового барабанщика тот еще геморрой, уж поверьте мне.

Надо обсудить это со Стасом, подумал я.
И, возможно, уже сейчас начинать искать замену.

Я посмотрел в окно на серый город и поймал себя на неприятной мысли:
проблемы, как обычно, накапливались быстрее, чем я успевал от них отмахиваться.

И это был ещё один повод приехать в офис без предупреждения.

Такси остановилось у здания в Сити. Я расплатился, вышел и сразу почувствовал это привычное напряжение — ещё до того, как кто-то успел сказать хоть слово.

Здесь всегда так. Люди вроде бы заняты своими делами, спешат, говорят по телефону, но взгляд всё равно цепляется. Сначала один. Потом второй. Потом уже не кажется совпадением.

— Это он? — услышал я сбоку.

Я не повернулся. Очки оставил на месте, капюшон натягивать не стал — смысла нет. Кто узнал, тот уже узнал.

Кто-то достал телефон. Быстро, как ему казалось незаметно. Можно подумать фотографировать людей без разрешения — это не странно, а естественный навык. Щёлк. Потом ещё раз. Кто-то сделал вид, что пишет сообщение, но камера была направлена явно не на экран.

— Макс! — окликнул кто-то, слишком радостно для утра. — Ты крутой! Я люблю твою музыку!

В ответ я коротко кивнул, потому что быть вежливым это норма, и занимает меньше сил, чем игнорировать кого-либо. Пара девушек перешёптывались, одна нервно засмеялась, вторая явно решала, подходить или нет. Не подошли. И правильно сделали.

Я шёл к входу, стараясь не ускоряться и не замедляться. Самое раздражающее в таких моментах — ощущение, что тебя рассматривают, как витрину магазина. Не человека, а объект. Сегодня особенно не хотелось быть ничьей картинкой для публикации в соцсетях.

Глава 5.2 Максим

За столом сидела девушка. Чёрные длинные волосы, аккуратная осанка, ноутбук перед ней, папка с бумагами. Выглядела не то чтоб собранной, скорее напряжённой.

Я на секунду завис.

Ага, — подумал я. — Значит, вот так.

Стас поднял голову и явно удивился. Не сильно, но заметно — бровь дёрнулась, взгляд задержался дольше обычного.

— Макс, — сказал он. — Ты чего здесь?

— Нам надо поговорить, — ответил я сразу. — Наедине.

Сказал ровно, без объяснений. Обсуждать что-то, тем более дела группы при посторонних я не собирался.

Снова посмотрел на девушку — мельком, но отметил про себя: симпатичная. Не вычурная «офисная кукла». Нормальная такая.

Наш менеджер обычно любил нанимать совсем иной типаж себе в помощницы, но вдруг ему захотелось разнообразия, не мне его винить.

Стас бросил на неё короткий извиняющийся взгляд.

— Алиса, — сказал он, — давай сделаем паузу. Я сейчас вернусь.

Он взял со стола папку, положил её перед ней.

— Можешь пока почитать договор, спокойно. Мы быстро.

Договор. Ну вот все сходится,
Конечно.

Я хмыкнул про себя. Женатый человек, между прочим. Давно и официально. Но это никогда никого не останавливало — особенно Стаса, который искренне считал, что если жена не узнает, то он как бы ничего и не делал.

Да и в целом он едва ли на самом деле заходил со своими сотрудницами дальше флирта.

А смотреть и нанимать — так это вообще не считается.

— Пойдём, — сказал он мне уже тише и вышел в коридор.

Я пошёл следом.

Дверь закрылась.

И только когда мы отошли на пару шагов, он выдохнул и сказал тоном строгого воспитателя:

— Макс, какого чёрта происходит?!

Он посмотрел на меня внимательно, так, как смотрят не из злости, а из усталости. Это было хуже.

— Ты про что именно? — уточнил я.

— Про всё, — ответил он. — Врываешься без спроса. Всю ночь мне шлют видео, как вы с парнями бухаете в баре. И ты, между прочим, пьяный поёшь песни, которые должны были быть эксклюзивом для концертов.

Я поморщился и прикусил язык. Потому что хоть убейте, но я такого не помнил. Но если это правда, а Стас редко говорил просто так, значит, я умудрился нарушить как минимум пару пунктов договора. И теоретически мог огрести очень неприятные последствия от важных людей, которые не любили сюрпризы.

С другой стороны, обратно фарш не провернуть. Что случилось — то случилось.

— Хорошо хоть пел? — спросил я, глядя на него немного исподлобья, что было сложно сделать, учитывая разницу в росте.

Стас не улыбнулся.

— Ты издеваешься?

— Я уточняю детали, — пожал я плечами. — Мог ведь и просто бездарно орать в микрофон.

— Макс, — сказал он жёстко, — ты не провинциальном кружке гаражной самодеятельности. Это бизнес. Контракты. Деньги. Люди, которые ждут, что ты хотя бы иногда будешь думать.

— Я думал, — возразил я. — Просто не очень долго.

Он вздохнул и потёр переносицу.

— Нормально ты пел, — сказал он наконец. — Тебе повезло, что ты талантливый сукин сын. Поэтому тебя до сих пор не послали ко всем чертям.

Я изобразил самое серьёзное и раскаивающееся лицо, на которое был способен в это похмельное утро. Получилось так себе, но я старался.

— Слушай внимательно, — продолжил Стас. — Я сейчас с огромным трудом сглаживаю ситуацию. Я сказал, что эти твои ночные выступления были прогревом к концертам.

Он посмотрел на меня выразительно.

— Тем более что пара роликов завирусилась. Некоторые особо шустрые фанаты уже подбирают аккорды и собирают просмотры на твоей оплошности. Упоминания группы выросли, билеты пошли чуть бодрее. Так что формально ты нам даже помог.

Я хмыкнул.

— Вот видишь, — сказал я.

— Не радуйся раньше времени, — отрезал он. — Потому что некоторые экстренные меры всё-таки пришлось принять.

Я напрягся.

— Какие меры?

— Будем во время тура работать активно над имиджем группы, — сказал Стас.

Я уже открыл рот, чтобы задать вопрос, но он тут же остановил меня жестом.

— Об этом мы поговорим потом. Подробно. И тебе это не понравится.

Отлично.

— А сейчас, — продолжил он, — у меня человек ждёт, если ты не забыл.

Я вспомнил девушку за столом.

— Так что, — Стас кивнул в сторону кабинета, — иди приведи себя в нормальный вид. Собери вещи. У нас самолёт рано утром. Опоздаешь — будешь покупать билет за свой счёт. Ждать и вылавливать тебя я не стану.

— Как заботливо, — пробормотал я.

— Это бизнес, Макс, — спокойно ответил он. — Не путай мое хорошее к тебе отношение с вседозволенностью.

Он развернулся и пошёл обратно к кабинету, оставив меня стоять в коридоре с головной болью и чётким ощущением, что ближайшие три месяца будут… насыщенными.

Черт, и я так и не обсудил с ним ситуацию относительно Сереги.

Карточки персонажей

Глава 6.1 Алиса

Я сидела в аэропорту Шереметьево и пыталась доспать хотя бы несколько минут. Подкатила к себе чемодан, аккуратно поставила у ног рюкзак с техникой и положила голову на сложенные руки. Получалось так себе, но выбора всё равно не было.

Вчера, когда Стас вернулся в кабинет и увидел, что я уже всё подписала, он заметно удивился. Даже слишком. Его растерянное выражение лица меня тогда немного насторожило, но я решила не придавать этому значения. Как он потом объяснил, обычно сотрудники любят внимательно вычитывать договоры, цепляться к формулировкам и торговаться за каждую строчку, стараясь выжать максимум.

А я неожиданно согласилась на первые же предложенные условия — и по срокам, и по оплате.

Если честно, знай я заранее, что торг здесь уместен, возможно, и попробовала бы. Хотя не факт. Меня и изначальный гонорар более чем устраивал. С новыми обязанностями ещё разобраться надо, а не прибавку выбивать. И без того было страшно не справиться.

Впрочем, кажется, в тот день мы со Стасом могли бы посоревноваться в степени удивления. Моё лицо вытянулось куда сильнее, когда он между делом сообщил, что в тур мы вылетаем уже завтра. С самого утра.

— Завтра? — переспросила я почти шёпотом. — Серьёзно?

— Ну да, — спокойно ответил он. — Там же в договоре это указано.

— А… ну да, — я попыталась изобразить что-то похожее на уверенную улыбку. — Точно. Это я просто в датах запуталась. После январских праздников всё ещё не могу прийти в себя, числа в голове скачут.

Стас заметно расслабился. Кажется, даже поверил. По крайней мере, мне очень хотелось на это надеяться.

Потом он записал мой email, мы обсудили ещё несколько рабочих моментов, и я поехала домой собираться.

А уже через час мне на почту пришёл билет.

Москва — Нижний Новгород.

Я посмотрела на экран телефона, потом на табло вылетов над головой и снова попыталась закрыть глаза. Подъем в 3:30 и выезд в аэропорт около 4:30 дались мне очень непросто. От недосыпа меня подташнивало и штормило.

Оставалось надеяться, что со временем я к этому привыкну. Или хотя бы научусь не так болезненно реагировать на ранние подъёмы, вечные переезды и жизнь в режиме «собралась — поехала».

Три месяца, напомнила я себе.
Всего три месяца.

Я подтянула к себе поближе рюкзак с техникой и глубже спрятала голову в капюшон толстовки, словно это могло защитить меня не только от прохлады и гула аэропорта, но и от собственных сомнений.

Поняв, что подремать всё равно не получится, я вытащила из кармана телефон и надела наушники. Раз уж впереди три месяца тура, стоило лучше понять, с какой музыкой мне предстоит жить. Я нашла группу «Предел Х» и ткнула в первый попавшийся трек.

Музыка оказалась плотной, с характером. Не чрезмерно агрессивной, но и не мягкой. Такой, какую удобно слушать в дороге, глядя в окно, когда город медленно остаётся позади. Я поймала себя на том, что невольно постукиваю ботинком в такт, а внутри появляется странное ощущение узнавания.

Ладно, подумала я. Не так уж плохо.

Я переключила на следующий трек — и в этот момент рядом со мной кто-то тяжело плюхнулся на сиденье. Настолько тяжело, что кресло даже скрипнуло.

Сняла один наушник и повернула голову.

То же самый мужчина, что был вчера в офисе у Стаса. Теперь я знала, что его зовут Максим и он фронтмен группы.

Снова в тёмных очках, несмотря на умеренный свет зала. С накинутым прямо на бейсболку капюшоном, напряжёнными плечами и выражением лица человека, который категорически не одобряет ранние подъёмы, аэропорты и гастрольную жизнь в целом. Он сидел даже не снимая куртку и выглядел так, будто пережил минимум три войны и одну очень плохую ночь.

Я узнала его сразу. Он же — даже не взглянул в мою сторону. Уставился куда-то перед собой, сквозь людей и утреннюю суету, словно меня рядом просто не существовало. Потом полез что-то смотреть в телефоне.

На самом деле я не была уверена обратил ли он на меня внимание вчера. Нас друг другу не представляли и по идее я сейчас просто незнакомый человек рядом, с чего бы ему смотреть на меня.

Я секунду колебалась, потом решила, что игнорировать друг друга с самого начала — странная стратегия и попробовала проявить дружелюбие. Всё-таки мы в одной команде теперь. Формально.

— Доброе утро, — сказала я негромко.

Ноль реакции.

Макс даже не шевельнулся. Ни поворота головы, ни намёка на то, что звук вообще был услышан.

— Меня Алиса зовут.

Снова ноль реакции.

Я подождала пару секунд, списывая всё на недосып и возможное похмелье.

— Мы, кажется, вместе летим, — добавила я чуть громче.

Он медленно повернул голову. Очки так и не снял. Посмотрел куда-то мимо меня, будто я была частью интерьера.

— Угу, отлично, — коротко сказал он и снова отвернулся.

И всё.

Я моргнула и невольно усмехнулась.

Понятно, сказала я себе. Значит, вот так.

Пожав плечами, снова вставила наушник, вернула взгляд к экрану телефона и включила следующий трек. Музыка продолжала играть, мелодично и упрямо.

Я снова сделал шаг не туда,

Думал — смогу, что на этот раз да.

Верил, что стану другим, без изъяна,

Но все обещанья — пустая Нирвана.

Скажи мне вслух, глядя прямо в глаза,

Что хотя бы теперь ты не врёшь, как всегда.

Что все клятвы твои не рассыпятся в тлен,

Когда я не вернусь в этот сладостный плен

Ну не хочет сейчас общаться и ладно, еще успеется. Приедет Стас и другие участники, все как-то разрулится. Познакомимся.

Глава 6.2 Алиса

Я старалась не отсвечивать.
Сидела чуть в стороне делая вид, что мне очень интересно табло вылетов, хотя я уже в третий раз проверила наш рейс и прекрасно знала, что он никуда не делся. Просто не до конца понимала, как сейчас себя вести, чтобы не нарваться на очередную порцию раздражения со стороны Максима и не психануть в ответ.

Стас, к счастью, решил взять инициативу на себя.

— В общем, Алис, знакомься, — сказал он бодро, словно мы были не в аэропорту в шесть утра, а на корпоративе после второго бокала. — Кирилл Мельников, наш лид-гитарист.

Он кивнул в сторону блондина, который как раз пытался вскрыть крышку металлической банки с газировкой, одновременно засовывая телефон в карман куртки. Банка ожидаемо открылась с хлопком и с шипением плеснула ему свое содержимое на руку, и Кирилл выразительно выругался.

— Блядь… — он тряхнул кистью, — вот за это я и ненавижу утренние рейсы.

— Он вечно несёт какую-то дичь, — продолжил Стас, не моргнув, — но абсолютно безобидный. Как золотой ретривер.

Кирилл тут же выпрямился.

— Эй! — возмутился он. — Вот это сейчас обидно было. Я, может, в душе матерый волк. А ты меня ретривером.

— Да иди ты, волк-переросток, — отмахнулся Стас. — С драным хвостом и мокрым носом.

Кирилл усмехнулся и посмотрел на меня.

— Не верь ему, — сказал он доверительным тоном. — Я опасен, но красивых девушек не ем.

Я не удержалась и улыбнулась. Лёд треснул. Чуть-чуть, но треснул же.

— Вот этот товарищ, — Стас повернулся к мужчине с кофе, — Сергей Воронов. Барабаны.

Серёга отсалютовал мне стаканчиком, сделал глоток, нахмурился, заглянул внутрь и недовольно цокнул языком.

— Пусто, — констатировал он.

— Привет, — сказала я и снова махнула рукой, неожиданно поймав себя на том, что мне правда хочется быть дружелюбной, а не зажатым комком нервов.

— Привет, — ответил он спокойно. — Добро пожаловать в наш цирк.

— Антон с Денисом ещё в такси катятся, — добавил Стас. — Позже познакомитесь.

— А чего это они так поздно? — тут же подал голос Максим. Он сидел, развалившись, с руками в карманах и видом человека, которого всё происходящее раздражает просто по факту существования. — Ты вроде говорил, что никого ждать не будем. Кто опаздывает — тот сам виноват.

Стас повернулся к нему медленно.

— Это я тебе говорил, что тебя ждать не буду, — спокойно напомнил он. — Ты, если помнишь, в прошлый раз вообще рейс проспал после очередной спонтанной вечеринки.

— Это был творческий процесс, — буркнул Максим.

— Это был запой, — тут же вставил Кирилл. — Не путай.

Максим бросил на него тяжёлый взгляд.

— Ты сейчас очень смелый.

— Потому что ты не в форме, — радостно пояснил Кирилл. — Я чувствую слабость лидера.

— Хватит, — вздохнул Серёга. — У меня голова трещит, а вы как дети.

В какой-то момент рядом что-то грохнуло — чемодан неудачно поставили на край, он завалился, одно колесо с визгом отлетело и, подпрыгивая, покатилось по полу, пока не врезалось в ножку кресла у наших ног.
Кто-то выругался, Кирилл хмыкнул, Серёга лениво поднял взгляд.

Девушка, уронившая багаж, тут же подскочила извиняться — быстро, чуть суетливо, с той особой вежливостью, которая появляется, когда человек уже понял, кто перед ним. Вслух она этого, конечно, не показала. Улыбнулась, пробормотала «простите» и исчезла в потоке людей.

Но я заметила, как она потом несколько раз обернулась. Как замедляла шаг и поднимала телефон и делала вид, что проверяет что-то на экране, держа камеру подозрительно ровно в нашу сторону.

Наверное, для музыкантов это было привычно.
Для меня — ещё одно напоминание, что я оказалась рядом с людьми, на которых обычно смотрят из зала или с экранов.

Вокруг жило утро аэропорта: кто-то громко смеялся, кто-то ругался в трубку, где-то рядом захныкал ребёнок, и его тут же начали уговаривать обещанием шоколадки. Фоновый шум, что не прекращается в подобных местах в любое время суток.

Я сидела посреди всего этого и ловила себя на странном ощущении:
парни были шумные, немного грубые, местами резкие в высказываниях — и при этом абсолютно живые. Не глянцевая группа с промо-фото, не аккуратные образы из клипов, а люди, которые давно варятся в одном котле и давно перестали играть роли друг перед другом.

Максим по-прежнему делал вид, что меня не существует.
Я чуть подвинула рюкзак ногой, устраиваясь поудобнее, и мысленно пожала плечами.

Ну что ж.
Значит, так.

Я уставилась в экран телефона, проверяя посадочный талон уже в третий раз подряд, хотя он никуда не мог деться.

— Ты как, уже зарегистрировалась на рейс? — спросил Стас, наклоняясь ко мне. — Или тебе подсказать, помочь?

В его тоне не было ни пафоса, ни начальственного нажима — скорее обычная рабочая забота.

— Да, я уже онлайн оформилась, — ответила я. — Сотню лет в аэропорту не была, но вроде разобралась, что и как.

— Ну смотри, если что — обращайся, — кивнул он. — В беде не бросим.

— О-о-о, — тут же оживился Кирилл. — Стасян включил режим папика.

Он сделал трагическое лицо и театрально положил руку на грудь.

— Ты забыл, что место общественного бати уже Серёгой занято?

Серёга даже не поднял головы от телефона.

— Я не ваш батя, — пробурчал он. — Я просто единственный, у кого дома есть дети и он понимает слово ответственность.

— Вот, — кивнул Кирилл. — Видите? Чисто семейный человек. Сейчас ещё скажет, что нам надо шапки надеть и чай с собой взять.

— Тебе надо рот закрыть и кофе выпить, — отозвался Серёга. — Ты с утра несёшь чуши больше, чем за весь концерт.

— Это потому что вдохновение, — пожал плечами Кирилл. — Оно во мне живёт.

— Оно в тебе ночевало, — сухо заметил Максим. — И явно не выспалось.

Кирилл хмыкнул.

— Слушай, Кравцов, — сказал он, — ты сегодня особенно токсичный. Это от недосыпа или это твой базовый режим?

Глава 7. Максим

Стас — козлина.
И идиот.
Иногда — оба пункта сразу.

При этом он, конечно, охрененный менеджер и, к несчастью, мой друг. Но это никак не отменяет того факта, что козлина и идиот. Идея подсунуть нам эту девчонку в тур — чистейший бред. Под каким соусом он это вообще продаёт? Контент-менеджер? Серьёзно?

Что за слово-то такое. Как будто без этого волшебного контента в социальных сетях мы все дружно умрём, а концерты перестанут существовать. Сами нормально справлялись все это время.

Кто она вообще по задумке Стаса? Надсмотрщик? Не тянет. Воспитатель? Тут, конечно, некоторые ребята и один особо талантливый технарь были бы только рады, если бы их взяли под опеку, кормили с ложечки. Я — нет. Мне не нужен человек, который будет следить, как я живу и что выкладываю в сеть.

И темперамента у неё, если уж честно, на это тоже не хватит. Слишком спокойная.

Мы стояли в очереди на посадку, и я краем глаза наблюдал, как она болтает со Стасом и Кириллом.

Алиса. Даже имя какое-то не всамделишное словно. Кирилл, естественно, уже включил свой стандартный режим — улыбался, шутил, приобнимал время от времени. Шары подкатывал в общем. Он вообще вокруг женщин всегда кружит.

Стас тоже выглядел подозрительно расположенным. Слишком.
Может, знакомая какая-то его или жены. Или очередной его управленческий эксперимент. Он это любит — внезапно менять правила игры и смотреть, кто выживет.

Заметил как Алиса в ответ на какую-то шутку Кирилла рассмеялась и прислонилась лбом к его плечу. Он в ответ слегка ее приобнял

Я отвернулся.

Не потому что ревновал или что-то подобное — не смешите.
Просто не люблю, когда в моё пространство тащат новых людей без моего согласия. Особенно в момент, когда мне и так хватает проблем.

Три месяца тура впереди. Самолёты, поезда, сцены, недосып постоянный.
И теперь ещё какая-то Алиса?

Отлично.
Просто охрененно.

Я всё-таки ещё раз на неё посмотрел. Уже осознанно.

Достаточно высокая. Стройная, сухая даже — без выдающихся мягких округлостей, за которые обычно цепляется взгляд. Грудь небольшая, почти плоская, и это сразу выбивалось из привычной картинки. Не тот типаж, к которому привыкли парни вроде меня. Не «вау», не «ух ты». Девчонка как девчонка.

Но почему-то это не отталкивало.

Фигура такая собранная, напряжённая. Движения аккуратные, но не робкие. Она не сутулилась и не пыталась казаться меньше, чем есть.

Длинные чёрные волосы спадали по спине — живые, без укладки, без попытки быть сексуальной. Лицо тонкое, резкое, с правильными линиями. Такие черты обычно называют аристократичными. Слишком спокойные для инстаграмных красоток и жертв модных пластических апгрейдов.

Не группи.
Не та, что улыбается «на автомате» и ловит взгляды, будто чаевые.

Скорее из тех, кто смотрит тебе в глаза прямо и не стремится нравиться.
И это, чёрт возьми, раздражало. Я видел таких девиц редко в последние несколько лет. И обычно они долго рядом не задерживались. А если она тут ненадолго, так и нет смысла особо вовлекаться.

Оценивать дальше не было смысла.
Красивых людей вокруг и так всегда хватало.

Я отвернулся сжав челюсть.

Уже в салоне самолёта стало ясно, что игнорировать нашу новую спутницу мне будет куда сложнее, чем я рассчитывал. Потому что, разумеется, по какому-то особо изощрённому стечению обстоятельств наши места оказались рядом.

Я чуть не выругался вслух, когда это понял.
Карма, не иначе. Видимо, где-то я серьёзно нагрешил, и вселенная решила напомнить об этом именно сейчас. Хуже было бы только одно — оказаться зажатым между храпящим мужиком и мамочкой с младенцем. Без обид, дети конечно не виноваты, что им фигово в полёте. Но всем, кто летит рядом, от этого почему-то не легче.

Я плюхнулся в кресло у окна, с максимально возможным выражением «не трогайте меня», полез в сумку за наушниками — и тут меня добило окончательно.

Наушников не было.

Я перерыл сумку ещё раз. Потом ещё. Медленно, с нарастающим раздражением.
Ноль.

Либо я засунул их в чемодан, либо оставил дома, пока собирался в полусознательном состоянии. А может вообще в такси потерял. Чёрт его знает. В голове от недосыпа был такой туман, что я бы сейчас не удивился, если бы нашёл их у себя в куртке через неделю.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза.

Отлично. Просто «идеальное» начало тура.

Я уже почти смирился с мыслью, что ближайшие полтора часа придётся провести в тишине и раздражении, поэтому быстро достал телефон. Пока ещё можно — надо было успеть закинуть хоть что-нибудь почитать. Без музыки я в полёте превращаюсь в ещё более хреновую версию себя.

Интернет в салоне работал через раз, но книга всё-таки начала загружаться. Я уставился в экран, мысленно уговаривая прогресс-бар не тупить именно сегодня.

Краем глаза заметил, как Алиса поднялась. Без лишних слов, просто кивнула стюардессе и протиснулась в проход — видимо, в туалет может или куда-то ещё по своим делам. Я даже успел облегчённо выдохнуть.

Вот и отлично.

Книга докачалась ровно в тот момент, когда по салону прокатилось привычное:
— Уважаемые пассажиры, просьба перевести электронные устройства в авиарежим…

Я ткнул нужную иконку и убрал телефон, откидываясь в спинку.

Через минуту Алиса вернулась.

Остановилась рядом, чуть наклонилась, чтобы не задеть меня локтем, и снова заняла своё место. Запах лёгкий, ненавязчивый — не духи, а что-то более простое. Крем, мыло, чёрт его знает.

Она пристегнулась, поправила рюкзак под сиденьем и мельком посмотрела в мою сторону.

— Надеюсь, я ничего не пропустила, — сказала тихо.

— Едва ли, — ответил я, не глядя.

Она хмыкнула. Коротко. Почти неслышно.

— Спасибо за помощь с чемоданом.

— Угу.

Минуту мы сидели в тишине. Самолёт гудел, люди устраивались, кто-то хлопал багажными полками. Я чувствовал её боковым зрением — движение плеча, как она поправила прядь волос, как чуть поёрзала, устраиваясь поудобнее.

Глава 8. Алиса

Самолёт летел чуть больше часа, но по ощущениям — как будто мы просто взлетели и вот уже приземлились в Стригино. Я почти не спала, только пару раз проваливалась в короткую, беспокойную дрему, вздрагивая от шума двигателей и чужих движений рядом.

Когда шасси коснулись полосы, я первым делом посмотрела в иллюминатор.
Нижний Новгород встретил нас серым небом и снегом. Увы не пушистым и праздничным, а таким, который уже пожил жизнь: утоптанным, с тёмными полосами и редкими островками чистоты. Утро здесь было таким же ранним, как в Москве, но почему-то казалось холоднее. Чужим.

Мы прилетели около восьми.
Организм отчаянно протестовал, утверждая, что это всё ещё ночь и никто не имел права поднимать его в такую рань.

В салоне началось привычное шевеление: кто-то уже вставал, кто-то тянулся за куртками, кто-то ругался вполголоса, потому что не нашел свою сумку там, где как ему казалось оставил. Парни переговаривались между собой, сонно, короткими фразами. Максим, все время полета спокойно спавший, снова замкнулся в себе — надел капюшон и сидел смотрел куда-то сквозь всё происходящее.

В аэропорту было относительно тихо.
Меньше людей, меньше шума, меньше беготни, чем я ожидала ориентируясь на Москву. Всё казалось компактным и немного сонным — как будто город тоже ещё не до конца проснулся и не очень понимал, зачем мы вообще сюда прилетели.

Холод ударил сразу, стоило выйти на улицу. Морозный ветер пробирался под куртку, шарф и словно бы даже залезал в ботинки. Я плотнее застегнулась и вдохнула.

Чужой город.
Первая точка тура.
Первая ночь не дома.

Я поймала себя на том, что чувствую не страх, а странное, тянущее любопытство. Как перед длинной дорогой, когда ещё не знаешь, что именно тебя ждёт, но понимаешь — назад уже не повернуть.

Багаж выдали быстро. Одна лента, без толпы и суеты — всё происходило спокойно, почти лениво. Я стояла рядом и смотрела, как по резине один за другим выезжают жёсткие чёрные кофры и обычные чемоданы.

— Это гитары и личные кейсы, — пояснил Кирилл, заметив мой взгляд. — Самое важное всегда летит с нами.

— А остальное? — спросила я.

— Усилители, стойки, вся тяжёлая история уже в трансфере, — отозвался он. — Техник всё забрал. Если что-то потеряется, мы хотя бы знаем, кого винить.

Я усмехнулась и тут же увидела свой чемодан. Шагнула вперёд, потянула за ручку — и колесо снова предательски заело. Чемодан дёрнулся и чуть не уехал обратно на ленту.

— Подожди, — раздалось за спиной.

Я не успела даже повернуться, как чемодан уже сняли и поставили рядом со мной.

— Спасибо, — сказала я, поднимая взгляд.

Максим.

— Колесо у него мёртвое, — коротко заметил он. — Долго не протянет.

— Он у меня с характером, — вздохнула я.

— Бывает, — хмыкнул он.

Кирилл, наблюдавший за этим со стороны, расплылся в улыбке.

— О, — протянул он. — Кравцов помогает с багажом. Надо отметить этот день в календаре.

— Я просто хочу быстрее отсюда уехать, — буркнул Максим и уже потянулся к следующему кофру.

— Конечно-конечно, — весело согласился Кирилл. — Исключительно из альтруизма.

Микроавтобус оказался большим и тёплым — с мягкими сиденьями, затемнёнными окнами и тем самым запахом дороги, который я всегда чувствовала только в поездках: немного пластика, немного кофе и чуть-чуть усталости.

Чемоданы и кофры уложили в прицеп, дверь хлопнула, двигатель заурчал. Я села ближе к окну, автоматически прижав рюкзак к ногам, будто он всё ещё был единственной точкой опоры.

— Добро пожаловать в гастрольную романтику, — сообщил Кирилл, плюхнувшись через проход. — Сейчас будет отель, потом час «я просто полежу», потом саундчек и концерт. Или наоборот. Мы обычно путаемся.

— Главное — чтобы не перепутали город, — отозвался Антон откуда-то сзади.

— Было один раз, — тут же возмутился Кирилл. — И вообще, это был соседний регион!

Я недоумевающе вытаращилась на него:

— Серьезно?

— Шутка, — подмигнул мне Кирилл, — Или нет.

Максим сел впереди, сбоку, развернувшись к окну. Куртка небрежно расстёгнута, капюшон накинут, взгляд устремлен в экран телефона. Он не участвовал в разговоре, но было ощущение, что он всё слышит.

Автобус тронулся.

За окном потянулся Нижний Новгород — серый, зимний, с широкими улицами, холмами и низким небом. Снег лежал слоями, местами утоптанный, местами свежий. Город выглядел строгим и немного отстранённым — как человек, который не спешит знакомиться с новичками. Я поймала себя на мысли, что хотела бы вернуться сюда летом.

— В Sheraton едем, — сказал Стас, глядя в телефон. — Быстро заселяемся, потом завтрак и на площадку.

— Слава богу, — буркнул Серёга. — Я уже не чувствую ног.

— Это потому что ты старый, — тут же отозвался Кирилл.

— Это потому что ты дурак, — спокойно парировал Серёга.

Я невольно улыбнулась.

Максим вдруг обернулся через плечо.

— Ты с концертов раньше снимала? — спросил он без вступлений.

— Да, было несколько раз, — ответила я, чуть удивлённо. — Но не в туре, конечно.

— Понятно, — кивнул он. — Тогда держись подальше от края сцены и не лезь под ноги техникам.

— Я обычно стараюсь не умирать на работе, — сказала я.

Он хмыкнул — почти незаметно.

— Вот и отлично.

И снова отвернулся к окну, будто разговор был чисто техническим и уже исчерпан.

Но почему-то от этой короткой реплики стало чуть спокойнее.

Автобус ехал дальше, город медленно проплывал за стеклом, а внутри меня росло странное чувство: я устала, я ничего не понимала до конца, но почему-то точно знала — этот день будет важным.

В номер я зашла почти на автопилоте.
Чисто, просторно, очень аккуратно. Кровать с идеально натянутым покрывалом, плотные шторы, большое окно с видом на серый зимний город.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и наконец выдохнула.

Глава 9. Алиса

Площадка встретила нас полумраком и запахом холодного металла, пыли и нагретых проводов. Такой особый, чуть резкий запах бывает только в концертных залах до начала шоу — когда сцена ещё не притворилась красивой, а остаётся рабочей, грубой, почти цеховой. Свет включили не полностью: над сценой горели редкие технические лампы, оставляя углы в плотной тени. По полу тянулись толстые кабели, кто-то перетаскивал кейсы с оборудованием, кто-то на корточках копался у пультов, ругаясь вполголоса.

— Проверь линию, у меня клипует.
— Да не линия, это монитор фонит.
— Тогда убери гейн, он зашкаливает.
— Сейчас, секунду, переткну XLR.
— Стоп, не туда, это не тот канал!

Слова летели обрывками, цепляясь за мое восприятие, но не складываясь в понятную картину. Я половины терминов не знала и, честно говоря, не пыталась разобраться. Просто ловила ритм происходящего — суету, напряжение, короткие команды и мгновенные реакции.

Старалась не мешать. Держалась сбоку сцены, прижимая камеру к груди, будто она могла меня спрятать. Потом всё-таки включила её. Просто чтобы привыкнуть к свету, к пространству, к тому, как всё это выглядит до того, как превратится в шоу.

Мне нужно было пристреляться. Понять свет, углы, расстояние. Поймать характер этого места. И вообще — закулисье всегда интереснее глянца. Людям важно видеть не только сцену, но и то, как всё начинается: как музыканты переговариваются между собой, как кто-то шутит, как кто-то злится, как настраивают звук, который позже будет разрывать зал.

Я ловила мелочи: пальцы на грифе, резкое движение плеча, быстрые взгляды между парнями. Здесь всё выглядело иначе, чем с места зрителя — грубее, честнее, почти интимно что ли. Не спектакль, а подготовка к нему.

Максим вышел последним.

Без лишнего пафоса. Просто поднялся на сцену, взял микрофон, коротко бросил что-то технику и проверил звук. Его голос, даже в полсилы, сразу занял всё пространство — плотный, низкий, будто вдавливающий воздух в грудную клетку.

Я поймала себя на том, что замерла.

Вот оно.

— Алиса, — раздалось вдруг со сцены.

Я вздрогнула и чуть не опустила камеру.

Он не смотрел прямо на меня — скорее в зал, но сомнений не было, обращались именно ко мне.

— Пока не снимай, — сказал он в микрофон, спокойно, почти лениво. — Сейчас ещё нет смысла.

В его голосе это прозвучало не как просьба, а как констатация факта. Сцена усилила интонацию, сделала её похожей на приказ, будто он сказал это не только мне, но и всему залу.

Я на секунду замялась. Потом кивнула — скорее себе, чем ему.

— Хорошо, — пробормотала я, хотя он едва ли мог это услышать.

И всё равно продолжила снимать, просто отойдя немного в сторону.

Может быть ему и не видно смысла, а как по мне — так смысл есть и очень значимый.

Снимала в основном общие планы. Провода, свет, движение людей за сценой. Я делала вид, что просто настраиваю камеру, подбираю параметры, привыкаю к пространству. И, по большому счёту, это была правда.

Но ощущение, что взгляд Максима со сцены время от времени скользит в мою сторону, никуда не делся.

На сцене были уже все участники группы.

Кирилл перебирал какую-то свою партию, проверяя, как звук ложится в зал, и вполголоса спорил с техником о перегрузе. Антон — ритм — стоял чуть в стороне, сосредоточенно щёлкал тумблеры и что-то бурчал себе под нос судя по движению губ. Денис с басом медленно прошёлся вдоль сцены, ловя низы, пару раз кивнул Серёге за барабанами. Тот отбивал короткие, глухие удары.

— Давайте со второго, — бросил кто-то.
— Не, лучше с первого, там сразу слышно, — ответили ему.
— Ладно, поехали, — подвёл итог Максим.

Он стоял у микрофона, слушая, как сходится звук, и время от времени бросал короткие реплики — сухо, по делу. В какой-то момент перевёл взгляд в зал и снова наткнулся на меня.

Задержался чуть дольше, чем ожидалось. Будто отметил что-то для себя и снова обратился ко мне в микрофон:

— Не стой здесь вечером, в первом ряду. Здесь небезопасно.

— Я аккуратно, — крикнула я в ответ, не отрывая глаз от экрана камеры и просто вскинула руку с большим пальцем вверх.

Он хмыкнул — коротко, почти насмешливо.

— Вы все так говорите.

И тут же повернулся обратно к группе.

Музыка ударила резко и гулко. Кто-то прибавил звук, свет мигнул ярче. Я подняла камеру выше — и в этот момент Максим повернулся. Поймал объектив. Задержался на долю секунды и… отвернулся.

Глава 10. Максим

Свет бил в глаза ещё до того, как я сделал шаг вперёд.
Зал накрыл раньше, чем звук вернулся ко мне из мониторов — сначала давлением, потом осознанием. Так было всегда. Воздух стоял плотный, тёплый, тяжёлый — пропитанный потом, пивом и электричеством. Я чувствовал это кожей, спиной, затылком, будто всё тело стало приёмником.

Микрофон был холодным, чуть влажным от чужих рук.
Гитара висела как продолжение плеча — привычная тяжесть, знакомый баланс.
Пальцы помнили, даже если голова ещё не до конца включилась.

Разогрев был удачный. Местная группа хорошо раскачала зал. Это чувствовалось сразу: по шуму, по нетерпению, по тому, как публика не расходилась в сторону бара, а наоборот, стягивалась ближе к сцене.

Я первым делом поблагодарил парней в микрофон — коротко, без лишних слов. Зал ответил мгновенно, взорвался голосами. Я наклонился, пожал руку вокалисту, который подбежал к сцене — быстрый жест уважения, понятный без слов.

Кто-то хлопнул меня по плечу — Кирилл.
Серёга за спиной уже отсчитывал палочками, не спеша, с этим своим характерным ритмом, который всегда выдавал первый трек ещё до того, как он начинался. Антон поймал мой взгляд, кивнул — коротко, по-деловому. Денис переступал с ноги на ногу, будто стоял на старте, собирая низы в теле.

В этот момент всё лишнее ушло.
Мысли, усталость — всё отвалилось.

Осталось только тело, звук и этот зал передо мной.

И всё.
Поехали.

Первый удар был как толчок в грудь.
Зал взорвался не сразу — волной. Снизу вверх, через ноги, через сцену, обратно в нас. Я открыл рот, и голос пошёл сам, без контроля, будто тело решило всё за меня. Я не думал о тексте, не держал в голове ноты. Просто выпускал наружу то, что копилось слишком долго.

Это была уже не просто музыка.
Это было освобождение.

Лица в зале распадались на пятна и вспышки. Кто-то пел вместе со мной, кричал слова, не всегда попадая, но от души. Кто-то просто орал, закидывая голову назад. Кто-то закрывал глаза и трясся в ритме, будто пытался вытрясти из себя всё лишнее. Всё сливалось в одно движение, один пульс, один шум.

Тело работало на автомате.
Шаг вперёд. Назад. Поворот.
Вдох. Выдох.

Я чувствовал, как вибрирует сцена под ногами, как гудит металл, как бас проходит по позвоночнику, застревая где-то между лопаток. Пот стекал по вискам, руки были напряжены до боли, но это была правильная боль.

Вот ради этого всё и было.

Все ночи без сна.
Все бесконечные разговоры и репетиции.
Все косяки, которые мы уже успели наделать за эти годы — и ещё обязательно наделаем.

Я шагнул к краю сцены и ухмыльнулся, ловя этот шум.

— Привет, Нижний Новгород! Как настроение?!

Зал снова взорвался.

На втором треке я поймал короткую паузу между строчками и машинально посмотрел в зал. Не специально — просто так совпало.

И увидел её.

Алиса стояла сбоку, у ограждения. Камера поднята к лицу, плечи чуть напряжены, будто она ловила момент и боялась его упустить. Свет зацепился за объектив, отразился и на секунду блеснул. Мне показалось, что Алиса смотрит прямо на меня.

Под софитами её тёмные волосы будто подсвечивались, и на долю секунды возникло дурацкое, совсем неуместное ощущение, что она светится. Чёртов темный ангел, решивший стать нашим фотографом по какой-то нелепой случайности.

Чёрт.

Я почти сбился, но вовремя поймал ритм, вцепился в микрофон и ушёл в следующий такт. Злость вспыхнула где-то под рёбрами — на себя, на неё, на то, что вообще позволил взгляду задержаться.

Это было опасно.

На сцене нельзя отвлекаться.
Здесь либо ты весь без остатка, без сторонних мыслей и лишних ощущений,
либо тебя нет. И ты лажаешь.

А если личное начинает лезть сюда, значит ты что-то делаешь не так.
Личное должно оставаться вне сцены.

Всегда.

Я на пределе — слышишь, на грани,

Между «ещё» и «прощай» на экране .

Если это падение, просто дай мне упасть,

Мне проще разбиться, чем снова молчать.

Я на пределе — без шансов, без правил,

Слишком живой, чтобы быть тут нормальным.

Если мне больно — значит, я еще жив,

Чашу яда любви к тебе вдоволь испив.

Я отвернулся и сделал шаг вглубь сцены, намеренно уходя в звук. В ритм композиции. В работу.

Голос стал ниже, жёстче. Я буквально вдавливал слова в микрофон, будто мог таким образом вытолкнуть из головы всё лишнее. Каждую строчку с нажимом, усилием. Если и было что-то, что сейчас имело значение, то только это.

Зал ответил сразу.
Громче. Ближе. Почти физически.

Вот теперь — нормально.

На припеве я снова вышел к краю сцены. Свет бил в лицо, слепил, резал. Пот стекал по вискам, спина была мокрой, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в мониторах. Я чувствовал, как зал подхватывает, как люди начинают кричать вместе со мной, сбрасывая всё, что принесли с собой.

И где-то на самом краю сознания мелькнула совсем неуместная мысль:
она снимает этот момент?

Я тут же задавил её.
И выложился ещё сильнее.

Работал на износ, на перегрев, на чистом адреналине. Провоцировал зал, тянул из людей эмоции, заставлял их орать, прыгать, выплёскивать всё вместе со мной. Если уж сгорать — то так, чтобы от этого было светло.

Музыка оборвалась резко.
Зал взорвался криком.

Я на секунду опустил голову, выдохнул прямо в микрофон и усмехнулся сам себе.

Вот теперь можно дышать.

Глава 11. Алиса

Я всегда обожала атмосферу рок-концертов.
Даже не столько сами концерты — сколько это состояние до и после, когда внутри что-то сдвигается, будто ты прожил чужую, но очень яркую жизнь.

Рок-музыку я выбирала чаще, чем любую другую. Наверное, это было делом вкуса. А может — воспитания. Папа всё моё детство ставил дома музыку шестидесятых, семидесятых, восьмидесятых. У нас на кухне звучали The Beatles, Led Zeppelin, AC/DC, Guns’N’Roses, Metallica. Я делала уроки под «Stairway to Heaven», засыпала под «Nothing Else Matters» и искренне считала, что так живут все.

Конечно, в школе я иногда слушала попсу вместе с подругами. Мы ходили на дискотеки, визжали под модные хиты, влюблялись и страдали под одинаковые песни. Это было нормально. Весело. Но где-то внутри всегда оставалось ощущение, что это не совсем моё.

Ничто не могло заменить атмосферу первого настоящего рок-концерта.

Того самого, где ты стоишь в толпе таких же, как ты, и вас тысячи. Где не важно, кто ты, откуда и чем живёшь. Где можно петь во весь голос, кричать, прыгать, танцевать, выгонять из себя всё накопившееся — злость, усталость, страх. Где музыка проходит сквозь тело, а не просто звучит фоном.

После таких концертов я сутками не могла говорить. Голос садился полностью, горло болело, и было странно объяснять людям, что да, я охрипла, но нет, не болею. И ни о чём не жалею. Ни о криках. Ни о сорванных связках или усталости. Потому что внутри было легко.

Я даже училась играть на гитаре.
Писала какие-то простые песни — наивные, местами корявые. Мечтала, что когда-нибудь тоже выйду на сцену. Не обязательно на большую. Просто выйду — и меня услышат.

Но что-то не сложилось.
Может, не повезло с преподавателем. Может, не хватило веры в себя. А может, просто жизнь пошла в другую сторону. Я забросила гитару, спрятала тетрадь с текстами и убедила себя, что мне и так нормально.

И вот теперь я стояла за ограждением, с камерой в руках, и чувствовала, как всё это возвращается.

Концерт «Предела» накрыл меня сразу. Не только как зрителя, а гораздо глубже. Я видела, как работает сцена изнутри, как музыканты переглядываются, как Максим держит зал, будто сжимает его в ладонях. Я ловила моменты выступления, не думая — руки сами находили нужные ракурсы.

Мне было жарко. Громко. Восхитительно хорошо.

Я улыбалась, хотя никто этого не видел. Иногда ловила себя на том, что киваю в такт, забывая, что вообще-то я здесь по работе. Внутри было то самое чувство, ради которого люди приходят на концерты снова и снова — ощущение, что ты не один. Что тебя понимают. Что ты живёшь.

Я смотрела на сцену и думала, что, возможно, именно ради таких моментов мне и нужно было оказаться здесь. Не ради контрактов, не ради денег, не ради чужих ожиданий. А ради этого ощущения — быть рядом с чем-то настолько вдохновляющим.

Когда музыка оборвалась и зал взорвался криком, я поймала себя на том, что дышу чаще обычного. Камера дрожала в руках, и я не сразу опустила её.

Мне было ясно одно: я не зря сюда приехала.

И, кажется, этот тур изменит меня куда сильнее, чем я готова была признать.

И ещё я не могла не замечать, как менялся на сцене Максим.

Вне нее он казался закрытым, колючим, будто постоянно держал вокруг себя невидимую дистанцию. Резкие фразы, минимум эмоций, взгляд, который словно предупреждал: ближе не подходи. Человек, привыкший прятаться за иронией и холодом.

Но на сцене это был совсем другой мужчина.

Как будто кто-то снял с него защитный слой — и всё, что он так тщательно скрывал, вдруг оказалось на виду. Его движения становились шире, голос — глубже и живее. В каждом слове, в каждом рывке корпуса, в каждом взгляде в зал было столько эмоций, что они буквально выплёскивались через край.

Он не играл роль. Он раскрывал себя.

Злость, страсть, усталость, надрыв — всё выходило наружу, не стесняясь, не фильтруясь. И от этого становилось ясно: сцена для него не работа и не образ для зарабатывания денег. Это единственное место, где он мог быть честным. Где не нужно было держать лицо, притворяться спокойным или сильным.

Там, под светом софитов, он был обнажён — эмоционально, почти болезненно. И именно это притягивало взгляд сильнее всего.

Я поймала себя на мысли, что, возможно, все его резкость и отчуждённость — это не черты характера, а способ выживания. А настоящего Максима видят тысячи людей в зале… и почти никто из тех, кто оказывается рядом с ним в обычной жизни.

Поймав внезапный порыв вдохновения, я поднялась на сцену сбоку — осторожно, стараясь не мешать ни музыкантам, ни техникам. Спряталась за стойками и проводами, выглядывая из-за оборудования, будто из укрытия.

Я немного поснимала саму группу, но меня тянуло к залу.

К первым рядам, где лица были живыми, открытыми, настоящими фанатами. Где люди пели, кричали, улыбались, закрывали глаза, хватались за ограждение так, будто от этого зависело всё. Я ловила моменты: наверняка сорванный голос, мокрые от пота виски, руки, тянущиеся к сцене, смех сквозь слёзы. Чистые эмоции — без фильтров и позирования.

Вот ради этого всё и существует, подумала я.
И концерты, и музыка, и сцена.

Я достала телефон и записала короткое видео — минуту, не больше. Проверила кадры. Почти не обрабатывая, сразу загрузила его в официальный канал группы и, не раздумывая долго, подписала:

«Нижний Новгород. Первый вечер тура.
Спасибо, что проживаете это вместе с нами.»

Отправила — и поймала себя на том, что улыбаюсь.

Глава 12. Алиса

Следующее утро выдалось неожиданно спокойным.

Во-первых я наконец-то выспалась и от того пребывала в чрезвычайно оптимистичной душевном настрое.

У группы образовалось полдня свободы, и Стас, не долго думая, объявил культурную программу. Нижний Новгород встретил нас морозным солнцем, хрустящим снегом под ногами и тем самым ощущением красивого старого города, который будто одновременно строгий и тёплый.

Мы шли по набережной, обсуждая вчерашний концерт. Вернее, обсуждали его парни, а я в основном слушала, улыбалась и краем глаза поглядывала в телефон — видео, которое я выложила ночью, продолжало разрастаться комментариями.

— Слушай, — протянул Кирилл, наклоняясь ко мне через плечо, — я вообще думал, ты нас будешь снимать. А не… вот это всё.

Он помахал в воздухе телефоном, где на экране как раз мелькали лица фанатов у сцены.

— Так я и вас снимала тоже, — спокойно ответила я. — Просто не только вас.

Кирилл остановился, изобразил максимально трагичное лицо и надул губы.

— Но не тогда, когда я пытался продемонстрировать тебе свою роскошную… эм… спину.

Он изобразил пальцами кавычки в воздухе на слове «спина».

Я не выдержала и рассмеялась.

— Прости, — сказала я, вытирая выступившие слёзы, — я не знала, что это был художественный номер.

— Это была работа на камеру, — с пафосом уточнил он. — Я старался продемонстрировать себя в самых выгодных ракурсах между прочим.

— Учту, — пообещала я. — В следующий раз твоей спине, — тут я тоже изобразила кавычки, — будет уделено повышенное внимание. С разных ракурсов.

— Вот! — Кирилл торжествующе ткнул пальцем в небо. — Я же говорил, она профессионал.

Серёга хмыкнул, грея руки о стаканчик с кофе:

— Да не, видео огонь получилось. Народ там реально счастливый. Вон, — он кивнул на мой телефон, — половина комментов «я в третьем ряду», «мама, я в телевизоре», «это был лучший вечер».

— Людям нравится находить себя в таких вещах, — пожала я плечами. — Это не просто концерт. Это их история тоже.

— Ага, — протянул Денис. — Теперь мы официально часть чьей-то юности.

— Или кризиса среднего возраста, — добавил Антон.

Все засмеялись.

Я подняла глаза — Максим шёл чуть впереди, руки в карманах, ворот куртки поднят. Он не вмешивался в разговор, но я заметила, как уголок его губ едва заметно дёрнулся, когда Кирилл в очередной раз начал рассказывать, как «зал вчера смотрел только на него».

Мы начали нашу культурную программу с Нижегородского кремля — потому что от него никуда не деться. Он будто сам притягивал: стены, башни, этот холодный камень, который застал слишком много исторических событий, чтобы пройти мимо.

Серёга залип на пушки, Кирилл полез читать таблички и тут же начал придумывать, как бы «это всё выглядело на обложке альбома». Антон сказал, что место «мрачноватое, но атмосферное» — и это прозвучало как комплимент.

Потом был Чкаловский спуск.
Долго. С коллективным глубоким вздохом где-то на середине.
Максим шёл молча, иногда оглядываясь на Волгу. Кирилл, естественно, считал ступеньки вслух, сбился, обвинил архитекторов и предложил засчитать это как кардио тренировку.

Внизу мы зависли у слияния Оки и Волги.
Там было тихо — удивительно тихо для такого города. Пространство, замерзшая вода, ветер. Я поймала себя на том, что снимаю почти бездумно: спины, силуэты, как парни стоят, кто-то курит, кто-то молча смотрит вдаль. Это были не кадры «для контента», а просто жизнь.

Дальше — Большая Покровская.
Кофе. Смех. Много молодежи и уличные музыканты. Кирилл внезапно решил «подыграть» одному из них и дуэт в итоге сорвал бурные получил аплодисменты. Думаю наш гитарист явно этот момент в список своих личных побед. А я же просто радовалась моменту, продолжала снимать все вокруг и чувствовала себя невероятно свободной и раскованной.

Затем мы зашли в какую-то маленькую кофейню — тесную, тёплую, с окнами в пол. Там Стас показал нам статистику под видео, что продолжала набирать обороты: комментарии, репосты, люди искали себя в толпе, отмечали друзей, писали «это был лучший вечер», «я здесь!», «мы орали под этот трек».

— Вот за это я люблю такие видео, — сказал Денис. — Не нас показывают, а то, зачем мы вообще всё это делаем. И я вдруг поняла, что попала ровно туда, куда было нужно.

На большее времени уже не хватило.
Ни музеев. Ни длинных экскурсий.
Я надеялась наверстать этот момент в будущем, когда получится снова приехать.

Нижний Новгород остался для меня не «галочкой в тур-листе», а чем-то навсегда запечатлившимся в сердце.

У воды мы разошлись кто куда — негласно, без договорённостей.
Кто-то курил, листал телефон или делал селфи отправляя друзьям, кто-то просто стоял, засунув руки в карманы и задумавшись.

Максим оказался чуть в стороне.

Я подошла ближе. Волга тянулась широкой, ледяной лентой, и от неё тянуло ветром. Кое-где я разглядела рыбаков, что видимо увлекались подлёдной ловлей.

Убрав камеру в рюкзак, я на секунду позволила себе просто стоять и рассматривать пейзаж.

Убрав камеру в рюкзак, я на секунду позволила себе просто стоять и рассматривать пейзаж.

— Неплохой вид, — сказал вдруг Максим, не глядя на меня.

Я кивнула, хотя он этого не видел.

— Да. Очень красиво.

Он усмехнулся коротко, почти беззвучно.

— Ты всё у нас видишь красивым?

— Я вижу то, что есть, — ответила я спокойно. — Остальное люди обычно додумывают сами.

Он помолчал пару секунд, будто взвешивал, стоит ли продолжать.

— Но с вчерашними фотками надо бы поработать, — сказал он ровно.

Я медленно повернулась к нему.

— В смысле?

— В прямом, — пожал плечами Максим. — Композиция местами проседает. Ракурсы странные. Иногда кажется, что ты ловишь эмоцию, но теряешь форму.

Я замерла.
Не от злости — от неожиданности.

Он что, сейчас всерьёз это говорит?

Глава 13.1 Максим

Казань встретила ударившим в лицо морозом.

Таким кусачим, сухим и злым, который сразу лезет под одежду и выжимает воздух из лёгких.

В целом вполне ожидаемо для января. Едва ли тут внезапно могло оказаться +15 и солнечно. Вот за холод я и не любил зимние туры, но работа есть работа. Да и фанатам наверняка радость.

Я вышел из самолета и сразу понял: город сегодня настроен недружелюбно. Отлично. Мы друг-друга поняли.

Перелёт из Нижнего занял чуть больше часа, но по ощущениям вымотал все остатки сил и нервов. Ни сна, ни отдыха. Только этот тупой гул в голове и ощущение, что ты всё ещё в движении, даже когда стоишь.

— Блять, — выдохнул кто-то сзади. Кажется, Кирилл.
— Добро пожаловать, — отозвался Серёга. — Тут, говорят, бодрящая погодка.

Я натянул капюшон и пошёл вперёд, не оглядываясь. Чем быстрее доберёмся до трансфера — тем лучше. Аэропорты я не любил. Больше времени провели в дороге и ожидании рейса, чем в небе. Издержки авиаперелетов, но в поездах путешествовать с оборудованием сложнее.

Казань была тёмной. Не мрачной — просто сдержанной. Огни за окнами терминала выглядели аккуратно, почти стерильно. Не Нижний Новгород. Другой ритм у города и словно бы другой воздух.

Я поймал себя на мысли, что автоматически сканирую пространство:
где камеры, кто смотрит слишком внимательно, кто просто проходит мимо.

Привычка.

Мы ждали багаж. Чемоданы выезжали лениво, словно с неохотой. Кто-то уже шутил, кто-то спорил, куда первым делом — в отель или за едой. Я молчал. Берёг голос. И нервы.

Именно в этот момент я заметил Алису.

Она стояла чуть в стороне, кутаясь в куртку, рюкзак с камерой прижат к груди, как будто это был не рабочий инструмент, а броня. Смотрела внимательно по сторонам. Под глазами у нее наметились небольшие тени и почему-то это бросилось в глаза. Видимо девчонке с непривычки тяжело давался такой ритм, а ведь еще только самое начало.

— Завтра интервью, — бросил Стас, подходя ближе. — Утром. Местные хотят поговорить перед концертом.

Я напрягся.

— С кем именно?
— Онлайн-издание какое-то. Музыкальное. Плюс один городской портал.

Я кивнул.
Внутри что-то неприятно сжалось.

— А без меня никак?

— И как ты себе это представляешь? Ты лицо команды — тебе больше всех отдуваться.

Казань всегда была городом с длинной памятью. Здесь любили истории. Особенно грязные. И я надеялся что он не вспомнит ничего из тех моментов, которыми я не гордился.

Я ещё не знал, что именно нас ждёт, но ощущение было знакомым.
Таким, какое появляется за секунду до удара. От этого я мысленно выругался.

В гостиницу мы приехали по ощущениям уже совсем в ночи. Ну хотя бы никаких папарацци или зевак с телефонами не было.
Тёплый свет холла ударил в глаза после уличного мороза, стеклянные двери закрылись за спиной, и воздух сразу стал другим — плотным, гостиничным, с запахом кофе, чистящих средств.

— О, цивилизация, — протянул Кирилл, скидывая капюшон. — Я уже начал думать, что нас поселят в юртах.

— Тебя — в конюшне, — отозвался Серёга. — За плохое поведение.

Я молча прошёл к стойке, бросил куртку на ручку чемодана и уставился в потолок, пока Стас решал вопросы с администрацией. Ключи, паспорта, подписи — стандартный набор. Всё это всегда происходило одинаково, в каком бы городе ты ни оказался.

И именно в этот момент раздался характерный звук.

Не громкий.
Но раздражающий.

Я обернулся.

Алиса пыталась протащить свой чемодан по гладкому полу, и одно из колёс явно жило отдельной жизнью. Чемодан дёргался, заваливался на бок, ехал рывками, как тележка из супермаркета с кривым колесом.

Она терпеливо тащила его за собой, делая вид, что всё под контролем.

Я смотрел секунд пять. Потом десять. Потом выдохнул.

— Ты серьёзно? — сказал я, не повышая голоса.

Она подняла на меня взгляд.
— В каком смысле?

Я кивнул на чемодан.
— В прямом. Он же умирает. Причём давно и мучительно.

Она хмыкнула.
— Не драматизируй. Он просто….

— С характером, я помню. Но полагаю у него не характер, — поправил я. — У него предсмертные судороги.

Алиса посмотрела вниз, потом снова на меня.
— Он со мной полмира объехал в свое время.

— И? — я пожал плечами. — Это повод продолжать над ним издеваться?

— Я к нему привязалась, — сказала она совершенно серьёзно.

Я не сразу нашёлся с ответом.

— Ты странная, — выдал я наконец. — Купи новый. Нормальный. Этот выброси.

— Спасибо за экспертное мнение, — спокойно ответила она. — Учту. Но если уж на то пошло меня не напрягает особо.

Колесо в этот момент демонстративно заскрипело.

Я закатил глаза, подошёл ближе и молча взялся за ручку.
— Дай сюда.

— Я сама, — автоматически сказала она.

— В другой раз, — отрезал я.

Лифт пришёл быстро. Кирилл с Серёгой уже стояли внутри.

— О-о-о, — протянул Кирилл, заметив меня с чужим чемоданом. — Макс, ты чего, на подработку грузчиком устроился?

— Закройся, — сказал я, заталкивая чемодан внутрь.

Алиса тихо усмехнулась.

Лифт поехал вверх.
Я поймал себя на том, что смотрю на её отражение в зеркальной стене — как она поправляет ремень рюкзака, как чуть улыбается сама себе, будто этот маленький абсурд с чемоданом её скорее забавляет, чем раздражает.

Странная она все-таки.

Двери лифта открылись. Мы вышли на этаж.

— Номер двести тринадцать, — сообщил Стас Алисе, сверяясь с карточками. — Макс, у тебя…

— Знаю, — перебил я. — Где всегда.

Я поставил чемодан у её двери и отпустил ручку.
— Всё. До завтра. И правда подумай о новом чемодане.

— Подумаю, — кивнула она. — Когда этот окончательно сдастся.

Я уже развернулся, но почему-то добавил:
— Этот тебе не подходит. Он тебе не по статусу.

— Это какой еще у меня статус? — ответила она.

Глава 13.2 Максим

У редакции было людно.
Это конечно не стало сюрпризом, всё прямо по расписанию: нас ждали, потому что знали, что мы приедем. Группа «Предел» в Казани — для некоторых фанатов это событие, которое невозможно пропустить. Особенно если ты хоть раз в жизни орал припев так, что потом два дня пил тёплый чай и восстанавливал голос.

Люди стояли плотной линией у входа — кто-то у ограждения, кто-то чуть дальше. На морозе быстро учишься стратегическому мышлению: ближе к двери теплее, но там тебя затопчут, дальше — спокойнее, но шанс на селфи падает. Классическая дилемма.

У многих были телефоны уже в режиме включенной камеры. Некоторые держали наготове не телефон, а планшет — будто собирались не фото сделать, а меня в бухгалтерию занести.
Пара человек держала распечатанные афиши. Кто-то фотографии и промо-атрибутику группы.

— Ого, — протянул Кирилл, выглядывая в окно автобуса. — Смотри, даже мерзнуть пришли. Любовь.

— Это не любовь, — сказал Серёга сзади. — Это зависимость.

— Тогда мы безопасный наркотик, — радостно заявил Кирилл.

Я усмехнулся, но настроение всё равно было как у человека, которого подняли с кровати и постарались убедить, что утро — это прекрасно. Мне хотелось еще кофе, тишины и чтобы никто не задавал вопросов хотя бы до полудня. Но такой опции в нашем трудовом договоре, конечно, не было.

Первым выйдя из автобуса я поежился и выше поднял воротник куртки. Мороз ударил в лицо сразу, как пощёчина. Казань явно была не из тех городов, которые «обнимают теплом». Сегодня она предпочитала бодрить.

— Макс!
— Кравцов!
— Предел!

Кто-то свистнул. Кто-то крикнул «я люблю тебя!» таким тоном, будто это заявление в МФЦ и сейчас выдадут талончик. Кто-то, наоборот, просто молча поднял руку, как на встрече старых друзей: «Мы здесь».

Я подошёл ближе к ограждению. Охрана от редакции уже стояла на входе, но чисто формально — никто не собирался штурмовать здание. Это были не фанаты из нулевых. Это было поколение «всё снимаю, всё выкладываю, никому не мешаю, но ты, пожалуйста, посмотри мне в камеру».

— Можно фотку? — спросила девушка лет двадцати в огромной шапке, из-под которой торчали только глаза.
— Можно.

Она включила фронталку, вытянула руку, и я автоматически наклонился ближе. В этот момент она тихо сказала:

— Спасибо, что вы есть. У меня был очень фиговый год, и ваши песни… ну… вытащили меня их хандры.

Я на секунду завис. Таких фраз я слышал много, но каждый раз они всё равно били куда-то туда, где более тонкая броня.

— Держись, — сказал я коротко. — И не сдавайся.

Она кивнула так, будто это был контракт, подписанный кровью, и тут же отступила назад, давая место следующему.

Следующий уже протягивал мне маркер и чехол от телефона.

— Распишитесь, пожалуйста. На память.

Я расписался. Потом ещё. Потом ещё.

Кирилл включился на полную:
обнимался, шутил, изображал позы поэффектнее, подмигивал в камеры, делал вид, что он вообще-то родился для фан-встреч. Скорее всего, так и было.

Серёга держался ровно и спокойно, как человек, который понял жизнь: ставил автографы аккуратно, благодарил, иногда спрашивал «как добрались?» и звучал так, будто реально переживал, что люди мёрзнут.

Антон и Денис были более тихими, но тоже улыбались, фотографировались и не отказывали. Видно было: они устали, но не раздражены. Мы все понимали, что это часть работы. И что, как ни странно, именно эта часть делает всю остальную нервотрёпку хоть сколько-то осмысленной.

— Макс, можно подпишешь вот это? Для вдохновения. — парень лет шестнадцати протянул мне блокнот.
На первой странице было написано крупно: «Тексты».
Внутри стихи написанные неровными строчками. Пробежавшись глазами по некоторым из них я спросил:

— Ты это сам сочинил?
— Да. Я пишу. Типа… пытаюсь, — он покраснел.
— Тогда продолжай, — сказал я и написал на обратной стороне обложки: «Молодец! Не бросай. Раскрой миру свою душу».

Он смотрел на эту надпись, как будто я выдал ему торжественную грамоту или какой-то фантастический паспорт в творческую жизнь.
Я мог бы сказать: «Да расслабься, я просто оставил тебе автограф». Но разумеется не сказал. Потому что иногда людям нужно не «расслабься», а чтобы кто-то сказал: «Ты можешь. ты справишься.».

И вот за такие моменты я фанатов любил.

Потому что они не просили меня быть идеальным или соответствовать их ожиданиям. Они просто приходили за своим кусочком смысла.

Я краем глаза заметил Алису.

Она стояла чуть сбоку, не привлекая к себе особого внимания. Просто наблюдала и снимала. Камера у неё двигалась тихо, без щёлканья затвора, без суеты. Алиса ловила не нас, а реакцию людей: руки, которые дрожат от холода и волнения, улыбки, лица, короткие фразы..

Потому что на самом деле фанатам часто важны не только мы. Им важно доказательство, что это было в их жизни. Что этот день случился, а они были частью чего-то большого и общего.

Мы зашли внутрь здания. Внутри редакции было ещё плотнее.

Оказалось, интервью сегодня — не просто «журналист и мы за столом». Это был мини-ивент: зал с рядами стульев, небольшой подиум, свет, камеры. На стульях уже расположились зрители.

На стойке у входа — табличка с логотипом издания и распечатанный лист: «Ведется съемка». Рядом стояла девочка с бейджем и шептала кому-то в телефон: «Да, фан-клуб уже пришёл, люди на месте».

Фан-клуб.
Конечно.

Несколько человек сидели в первых рядах с фирменными худи, значками, какими-то аккуратными папками. У двоих были распечатанные QR-коды — видимо, для розыгрыша билетов или чего-то подобного. У некоторых — профессиональные камеры, и я сразу отметил: не просто «пофоткать» пришли, а реально контентщики. Наверное официальные представители фан-клуба.

— Это уже похоже на собрание секты, — пробормотал Кирилл, оглядывая зал.
— Интересно откуда ты знаешь как те проходят, — отозвался Денис. — Или есть что-то, что ты нам не рассказывал о себе.

Глава 13.3 Максим

Ведущий улыбался так, будто мы сейчас на семейном празднике.

— Ребята, спасибо, что нашли время. Казань вас ждала, — сказал он в микрофон и повернулся к залу. — И, судя по количеству людей у входа и полностью проданным билетам на концерт, ждала очень активно.

В зале кто-то засмеялся. Кто-то захлопал. Камера поехала по первым рядам.

— Начнём с простого, — продолжил ведущий. — Тур стартовал совсем недавно. С каким настроением вы в него входите? У вас обычно «на драйве» или «дайте поспать»?

Кирилл тут же наклонился к своему микрофону, даже не дожидаясь, пока его обозначат.

— У нас всегда два режима, — сообщил он. — «полная боевая готовность» перед концертом и «где мой плед и почему я до сих пор живой» после.

Зал прыснул.

Ведущий довольно кивнул, явно радуясь, что коллектив контактный.

— Хорошо. Тогда следующий вопрос. Казань — город требовательный. Много концертов, много артистов. Чем вы вообще цепляете людей? Что у «Предела» такое, что заставляет зрителей возвращаться на ваши выступления?

Антон взял микрофон спокойно, без пафоса.

— Наверное то, что мы честные, — сказал он. — У нас нет истории про «улыбаемся и делаем вид, что всё хорошо». Мы играем то, что прожили сами и делимся своими чувствами со зрителями. Полагаю наши слушатели ощущают это.

Денис поддержал:

— И мы не пытаемся понравиться всем. Это вообще тупиковая стратегия. Кто с нами на одной волне — тот останется с нами и продолжает слушать нашу музыку.

Ведущий перевёл взгляд на меня.

— Максим, ты как фронтмен вообще чувствуешь зал? Понимаешь, когда публика «твоя»?

Я кивнул.

— Конечно, — сказал я. — Это сразу ощущается. Люди либо включаются, либо нет. Когда поют вместе с тобой, когда реагируют на паузы, когда не просто слушают музыку, а реально проживают концерт — это видно. И слышно.

В первых рядах кто-то поднял руку и показал на себя, мол «Это я! Я такой!». Зал улыбнулся.

— А вчера как было? — уточнил ведущий.

— Вчера всё сложилось, — ответил я. — Нижний хорошо принял, зал работал вместе с нами. Для начала тура — это то, что нужно. Уверен сегодня будет так же круто или даже еще лучше.

— Тогда давайте про тур, — ведущий быстро перелистнул лист с вопросами. — Вы только начали. Как ощущения? Уже вошли в ритм или пока раскачиваетесь?

Серёга первым наклонился к микрофону.

— Пока раскачиваемся, — сказал он честно. — Первые города всегда такие. Перелёты, другой звук, разные площадки. Но это нормальная история.

— Да, — подхватил Антон. — Мы в любом случае всегда стараемся отработать по максимуму, выложиться на выступлениях на 100%.

— А по программе, — продолжил ведущий, — есть ли в этом туре что-то новое? Или это проверенный аудиторией сет?

— Есть новые треки, — сказал я. — Часть уже выходила, часть люди услышат впервые. Нам важно было посмотреть, как они работают вживую, не только в записи.

— И как? — тут же спросил ведущий.

— Еще рано судить, — ответил я. — Иногда зал подхватывает сразу, а иногда нужно время. Но для этого туры и существуют. Мы всегда стараемся включать в плейлист как хорошо знакомые и любимые фанатами песни, так и что-то свежее, чтобы слушатель не заскучал.

— Будет ли у «Предела» новый альбом в ближайшее время? — не отставал он.

Стас кашлянул, но я его опередил.

— Да, — сказал я. — Мы работаем над новым материалом. Без точных дат пока что, но он будет. И он будет жёстче.

— Жёстче — это как? — улыбнулся ведущий.

Кирилл наклонился к микрофону:

— Это когда Макс меньше улыбается.

— Я и так не улыбаюсь, — отрезал я.

— Вот именно, — довольно кивнул Кирилл.

Зал снова отреагировал смехом.

— Тогда последний спокойный вопрос, — сказал ведущий. — Казань — ваш второй город. Есть ли уже ощущение, что тур пойдёт хорошо?

Я пожал плечами.

— Посмотрим, — ответил я. — Мы не загадываем, только надеемся на это. Просто делаем свою работу хорошо. Если людям заходит — значит, всё не зря.

Я краем глаза заметил Алису у стены. Она всё так же снимала — без суеты, без лишних движений. Камера была направлена не только на нас, но и на зал, на реакцию людей.

Всё шло спокойно. Даже слишком.

Обычные вопросы, смех, рабочая атмосфера. Я уже начал расслабляться — ровно настолько, насколько вообще умею это делать на публике.

Ведущий посмотрел в зал и улыбнулся шире.

— Ну что, давайте немного сменим формат, — сказал он. — У нас сегодня есть зрители из фан-клуба и просто те, кто успел зарегистрироваться. Предлагаю дать слово залу.

По рядам прошёл лёгкий шум. Кто-то выпрямился на стуле, кто-то тут же поднял руку, кто-то начал судорожно листать заметки в телефоне.

— И небольшой бонус, — добавил ведущий. — Автор лучшего вопроса получит два билета в фан-зону на сегодняшний концерт.

Вот теперь стало по-настоящему шумно.

— Отлично, — пробормотал Кирилл себе под нос. — Сейчас начнётся.

Первые вопросы были безобидные.
Про любимые треки.
Про то, как мы переживаем долгие переезды.
Про то, кто чем занимается между концертами.

— Кто больше всего бесит в туре? — спросил парень из второго ряда.

— Кирилл, — хором ответили мы с Серёгой.

— Предвзято! — возмутился Кирилл. — Я вообще-то душа коллектива.

— Ты хаос коллектива, — спокойно уточнил Антон.

Зал засмеялся. Атмосфера снова стала лёгкой. Даже уютной.

Я краем глаза заметил Алису — она стояла теперь ближе к нам и снимала зрителей, что задавали вопросы.

— Ещё вопрос, — сказал ведущий, оглядывая зал.

Поднялась рука. Женская. Чуть медленнее, чем остальные. Девушка лет двадцати с лишним, в тёмном пальто, без плаката, без фирменной атрибутики.

— Да, пожалуйста, — кивнул ведущий и протянул ей микрофон.

Она взяла его не сразу. Секунду помолчала, будто собираясь с мыслями.

— У меня вопрос к Максиму, — сказала она.

Глава 13.4 Максим

Я медленно выдохнул, не глядя ни на кого из парней.

Ведущий кашлянул и чуть подался вперёд, явно пытаясь взять ситуацию под контроль.

— Давайте уточним, — сказал он спокойно. — О какой именно истории идёт речь? Чтобы все понимали, о чём вопрос.

В зале повисла тяжёлая пауза. Та самая, когда уже ясно, что сейчас прозвучит что-то неприятное, но никто не решается первым вдохнуть.

Девушка с микрофоном сжала пальцы сильнее. Видно было — она нервничает. Но отступать не собирается.

— Несколько лет назад, — сказала она, подбирая слова, — в Казани широко обсуждалась ситуация с фанаткой. Она была несовершеннолетней. В соцсетях писали, что между вами было тесное общение, которое она восприняла как нечто большее.

Она сглотнула.

— После этого у неё случился серьёзный эмоциональный срыв. Её увезли в больницу. Тогда многие говорили, что вы просто… исчезли. Не прокомментировали. Не объяснили.

В зале стало совсем тихо.

— Мой вопрос, — продолжила она, уже тише, — как вы сейчас оцениваете ту ситуацию? Чувствуете ли вы за неё ответственность?

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось — знакомо, неприятно, до боли привычно.

Вот оно.
Прямо. В лоб.

Я не смотрел на Стаса. Не смотрел на парней. Не искал поддержки в зале. Просто взял микрофон чуть ближе и пару секунд молчал, давая себе время.

В такие моменты главное — не сказать лишнего.

— Во-первых, — сказал я наконец, ровно, — в той истории было очень много того, что не соответствовало реальности.

Кто-то в зале тихо выдохнул. Кто-то наоборот напрягся. Люди стали тихо переговариваться между собой.

— Во-вторых, — продолжил я, — я никогда и ни с кем не состоял в отношениях, если речь идёт о несовершеннолетних. Это принципиально. Без исключений.

Я сделал короткую паузу.

— Общение в соцсетях — это не отношения. И едва ли кто-то должен нести ответственность за чужие интерпретации банальной вежливости.

Голос звучал жёстче, чем я планировал, но я не стал его смягчать.

— Мне жаль, что человеку было плохо. Правда. Но я не могу и не буду брать на себя вину за то, чего не делал.

Ведущий осторожно вмешался:

— То есть вы считаете, что ответственность лежит…

— Я считаю, — перебил я, — что публичное давление, домыслы и травля в интернете наносят больший вред, чем молчание. Иногда молчание — единственный адекватный выбор. Я не видел необходимым долго публично высказываться о той ситуации тогда и до сих пор не нахожу это необходимым.

В зале зашевелились. Кто-то закивал. Кто-то наоборот скрестил руки на груди.

Девушка с микрофоном смотрела на меня внимательно. Без злости. Скорее — с разочарованием.

— Спасибо за ответ, — сказала она и вернула микрофон ведущему.

Я откинулся на спинку стула и только тогда понял, насколько сильно сжал челюсть.

Это было неприятно.
Грязно.
И совершенно неизбежно.

Я знал, что для кого-то мой ответ прозвучал как холодность. Для кого-то — как защита или нежелание нести ответственность. Уже давно понял одну простую вещь: какой бы ответ ты ни дал, он никогда не устроит всех.

И всё же…

Я краем глаза посмотрел туда, где стояла Алиса.

Она не снимала меня в этот момент.

Камера была опущена. Она больше не улыбалась, а выглядела скорее растерянный и напряженной.

Потом вопросы посыпались дальше — как будто ничего не произошло.

Про новый трек.
Про тур.
Про планы на весну и лето.
Про то, будет ли что-то «потяжелее» в следующем альбоме.

Кирилл шутил, Серёга отвечал коротко и по делу, Антон что-то добавлял про звук и площадки, Денис кивал и подхватывал. Всё шло ровно, профессионально, почти гладко.

Я тоже говорил.
Отвечал.
Улыбался в нужных местах.

Но внутри меня как будто выключили звук.

Слова выходили автоматически, отработанными фразами, которые я мог бы произнести даже во сне. А тело — не врало. Я чувствовал, как сжимаются плечи, как напряжение стягивает шею, как пальцы сжимаются на микрофоне сильнее, чем нужно. Спина ныла, будто я не сидел на стуле, а снова стоял под софитами час без перерыва.

Дыхание стало короче.
Поверхностнее.
Будто я всё время задерживал его на полсекунды дольше нормы.

Я почти не смотрел в зал.
Когда интервью наконец закончилось и ведущий поблагодарил нас, зал зааплодировал. Громко. Искренне. Как умеют только фанаты.

Поднялся вместе со всеми.
Кивнул.
Выдавил улыбку — привычную, сценическую, отработанную годами.

Подписал пару десятков фотографий и плакатов для зрителей в студии.

И только уже на улице, когда холодный воздух ударил в лицо, меня начало отпускать. Не сразу — рывками. Как после слишком долгого напряжения, когда тело ещё не понимает, что всё закончилось.

Я знал, что так будет.
Надеялся, что пронесёт.
Но знал.

Эти стервятники не могли обойти стороной ту историю.
Слишком громкая.
Слишком удобная чтобы собирать просмотры и клики в интернете.
Тем более здесь — в городе, где всё это случилось.

Амина.
Местная.

И, видимо, до сих пор для кого-то слишком удобная тема, чтобы не вытащить её на свет ещё раз.

Закурил, сделал несколько глубоких затяжек. Выбросил сигарету и сел в ожидающий нас автобус.

Глава 14. Алиса

Когда интервью закончилось, я ещё какое-то время стояла на месте, держа камеру в руках, но уже не снимая. Экран погас, а я всё равно смотрела на него, будто могла там что-то увидеть.

В зале аплодировали. Громко, искренне. Максим поднялся вместе со всеми, кивнул, коротко улыбнулся — тем самым универсальным жестом человека, который знает, как выглядеть «нормально», когда внутри не очень.

Я смотрела на него не прямо. Скорее — краем зрения. Научилась делать так за годы съёмок, чтобы не смущать некоторых клиентов.

Он держался. Спокойно, собранно, почти идеально. Но это было не настоящее спокойствие — это была сжатая пружина. Та самая, которая не даёт расслабиться ни на секунду, потому что стоит ослабить хватку — и что-то вырвется наружу.

Когда мы вышли на улицу, воздух показался резче чем когда мы приехали. Мороз прошелся по коже, я почувствовала как сразу заплыли щеки. Люди вокруг продолжали улыбаться, что-то обсуждать, кто-то просил фото, кто-то автограф. Максим отвечал. Спокойно. Вежливо. Даже терпеливо.

Но я вдруг поняла: он уже не здесь. Не с нами. И это меня зацепило.

Я поймала себя на странной, почти неловкой мысли: несмотря на резкость его ответа, несмотря на ту стену, которую он выставил, — ему было тяжело. Не просто неприятно. Не «надоело обсуждать одно и то же». А именно тяжело. Так, как бывает, когда тебя тыкают пальцем в место, которое давно болит, но ты привык делать вид, что его не существует.

До того как пора было ехать на саундчек оставалось несколько часов. Мы вернулись в гостиницу, разбрелись по номерам, и я наконец осталась одна. Скинула куртку, бросила рюкзак на кресло и села на кровать, не включая свет. За окном был серый, морозный день — такой, который словно завис между утром и вечером.

Я достала ноутбук.

Но пальцы сами набрали запрос.

Имя — Максим Кравцов.

Город — Казань.

Ключевые слова — инцидент, фанатка, нервный срыв, скандал, группа Предел.

Я сказала себе, что это исключительно из профессионального интереса. Что я работаю с публичными людьми и должна понимать контекст. Что это нормально — знать, какие истории тянутся за группой. Тем более я так понимала что в этом тоже была моя работа.

Но кого я обманывала.

Я читала медленно. Выборочно.
Пропускала кричащие заголовки, пролистывала комментарии, где люди с поразительной уверенностью судили о чужой жизни, не имея о ней ни малейшего представления.

История была старая. Мутная. Обросшая слухами и домыслами.
Фанатка. Сильные чувства. Якобы романтические отношения.
Отказ. Эмоциональный срыв.
Попытка суицида.

Потом — опровержения. Недоказанные обвинения. Странные посты в соцсетях. Какие-то записи исчезли, но остались в виде скринов у особенно дотошных пользователей — как цифровые призраки, которые невозможно ни подтвердить, ни окончательно стереть.

Ничего однозначного.
И от этого становилось только сложнее.

Я отставила ноутбук и уставилась в потолок.

Если он правда был виноват — всё выглядело бы слишком просто. Почти удобно.
История подавалась именно так: Максим якобы состоял в неоднозначных отношениях с несовершеннолетней фанаткой из Казани во время одного из прошлых туров. Потом продолжал с ней общение в сети, давая надежду — или, по крайней мере, позволяя ей так думать.
А затем был замечен в официальных отношениях с другой девушкой.

Дальше — нервный срыв.
Попытка навредить себе.
Лечение в психиатрической клинике.

В некоторых источниках утверждалось, что в записке, которую девушка оставила, она упоминала именно Максима. Писала, что он воспользовался ею и потом жестоко отверг.

Я закрыла глаза.
Слишком много пересказов и чьих-то предположений.
Слишком мало фактов.

И при этом — слишком тяжёлая цена для всех сторон.

Я вспомнила его лицо на интервью.
То, как он словно сжался изнутри, прежде чем ответить.
Как говорил жёстко — не защищаясь, не оправдываясь, а словно отсекая тему раз и навсегда.

Если бы он был виноват — это был бы совсем другой взгляд.
А если нет…

Я резко выдохнула и перевернулась на бок.

Я не имела права судить.
И не собиралась лезть ему в душу с вопросами.

Но теперь я точно знала: это не просто «неприятная история из прошлого».
Это что-то, что до сих пор жило внутри него. И, похоже, болело сильнее, чем он позволял кому-либо увидеть.

На площадку мы приехали после обеда. Концертный зал снова жил своей отдельной жизнью — провода, свет, голоса, запах металла и кофе. Я включила рабочий режим автоматически. Камера снова стала продолжением рук.

Максим почти ни с кем не разговаривал. Ни со мной, ни с парнями. Только короткие фразы, кивки, жесты.

Когда концерт начался и он вышел на сцену, я поняла, что вечер будет другим.

Сегодня Макс пел жёстче. Глубже. С таким надрывом, который невозможно сыграть. Это был не просто очередной пункт в расписании тура. Это было что-то личное. Выплеск. Каждая строка звучала так, будто он вырывал её из себя, не заботясь о том, как это выглядит со стороны.

Я снимала, почти забыв дышать.

Не гонялась за «красивыми» кадрами. Не выстраивала идеальный свет. Я ловила напряжение в шее, сжатые пальцы на микрофоне, то, как он откидывал голову назад на высоких нотах, словно голос рвался из груди через сопротивление.

И где-то между треками я вдруг поймала себя на том, что изучаю его.

Не как артиста.
Не как объект съёмки.
Как человека и возможно даже как мужчину.

На сцене он был другим — да, более открытым, но не мягким. Скорее… обнажённым. Без защиты. Его эмоции не расплескивались хаотично — они шли точно, направленно, как удар. И в каждом таком ударе было что-то, что отзывалось во мне.

Я вспомнила интервью. Его резкий ответ. Ту секунду паузы, прежде чем он заговорил.

Теперь это ощущалось иначе.

Глава 15. Максим

Я почти не спал.

Не потому что шумно или поздно лег и не хватило времени на сон. И даже не из-за адреналина после концерта — к этому я давно привык.
Просто голова не выключалась.

Иногда мысли лезут как назло — именно тогда, когда ты больше всего хочешь тишины.

Я лежал в темноте гостиничного номера, смотрел в потолок и слушал, как где-то в коридоре хлопают двери. Часы показывали 4:17. Потом 4:58. Потом 5:32.
В какой-то момент я понял, что проще встать, чем дальше делать вид, что сплю.

В горле всё ещё немного першило после вчерашнего выступления. Тело ныло — приятно, рабоче. После концертов всегда так: мышцы помнят, как ты выкладывался. А вот мозг — он помнит другое.

Интервью. Имя, которое я предпочёл бы больше не слышать.

Я сел на край кровати, провёл ладонью по лицу. Щетина царапнула кожу. Может побриться?

В голове снова всплыло то самое чувство — не злость даже, а усталость. От того, что прошлое не умеет умирать.

Два года прошло.
А ощущение, будто это всё случилось неделю назад.

Я давно научился жить с этой историей. С её отголосками. С шепотом за спиной. С осторожными взглядами людей, кто нет-нет, да вспоминал о «впечатлительной фанатке». С тем, как журналисты иногда “случайно” выбирают именно этот город для неудобных вопросов.

Но тогда всё было иначе.

Тогда это сильно повлияло на мою личную жизнь, которую я тщательно оберегал, и разрушило.

Она ушла не в истерике. Не хлопнув дверью.
Просто однажды сказала:

— Я не хочу быть рядом с человеком, вокруг которого постоянно грязь.

Я пытался объяснить. Спокойно. Без крика.
Что не было ничего из того, что написали.
Что люди любят придумывать.
Что проще верить в скандал, чем в банальное “ничего не было”.

Но если человек уже сомневается — аргументы не работают.

— Ты хоть представляешь каково мне постоянно видеть в сети твои фотографии с разными девицами и гадать с которой из них ты в итоге проводишь следующую ночь?

Это было два года назад.
Я пережил. Работал. Пил. Перестал пить. Снова работал.

Жизнь не рухнула.

Но что-то внутри тогда всё-таки треснуло. И теперь любое упоминание той истории не бесит — оно раздражает глубоко, как заноза, которую не видно, но она всё ещё там. И я зарекся заводить какие-либо серьезные отношения. По крайней мере до тех пор пока моя жизнь проходит в постоянных разъездах.

Может быть Серега и прав, что хочет осесть дома и семьей, пока и у него все не рухнуло.

Я встал, подошёл к окну. Екатеринбург за стеклом выглядел суровым и серым и еще совсем темным. Индустриальный.

И я вдруг поймал себя на мысли, что вчера меня задело не интервью.

А взгляд Алисы.

Она перестала улыбаться.
Опустила камеру.
И смотрела на меня иначе.

Не как на артиста. Как на человека, о котором она только что услышала неприятную историю и словно бы разочаровалась в нем.

И вот это задело.

Хотя не должно было.

Я не обязан никому ничего доказывать.
Не журналистам.
Не фанатам.
И уж точно не девчонке, которую знаю всего несколько дней.

Но почему-то мысль о том, что она может поверить в худшее, не давала покоя.

Я усмехнулся сам себе.

Вот и отлично, Кравцов.
Тридцать четыре года.
Сцена, туры, полный зал.

И тебя всё ещё волнует, что думает о тебе какая-то женщина.

Прекрасное утро, мать его…

Я выдохнул, провёл ладонью по лицу и решил, что валяться дальше бессмысленно.

Душ не помог. Сон тоже не собирался возвращаться.
Значит — кофе.

Я натянул джинсы, накинул толстовку и спустился в лобби. В гостиницах всегда одинаковый утренний свет — чуть серый, как будто его забыли включить полностью. Пара людей с чемоданами, кто-то в деловом костюме, кто-то с помятой физиономией после чужого корпоратива.

Запах кофе был сносным. Уже плюс.

Я подошёл к стойке, заказал двойной американо. Без сахара. Пока ждал, машинально оглядел зал.

И заметил её.

Алиса стояла у окна, чуть в стороне от столиков, сжимая телефоном в руке.

Спина ровная. Плечи напряжены.

Она не смеялась. Не улыбалась.
Не выглядела «солнышком».

Голос был тихий, но резкий. Сдержанный. Такой, каким говорят, когда очень стараются не перейти на крик.

— Нет, — сказала она. — Не начинай.

Пауза.

Я сделал шаг в сторону, будто просто ищу свободный столик. На самом деле — чтобы слышать лучше.

— Я справляюсь, — продолжила она. — И без твоей помощи тоже.

Её пальцы сжали телефон сильнее. Костяшки побелели.

Я отвёл взгляд. Не потому что неинтересно. Потому что чужой разговор — не моя территория.

Но уйти почему-то не получилось.

— Нет, я не обязана… — она замолчала, потом тише: — Не смей говорить, что без тебя я никто.

Вот тут меня дёрнуло.

Интонация знакомая.
Фраза знакомая.

Я забрал кофе, сделал глоток и обжёг язык из-за того, что слишком горячо. Отлично. Хоть что-то отвлекло.

— Я не вернусь, — сказала она уже совсем тихо. — Даже если тебе так удобнее.

И нажала отбой.

Она стояла ещё секунду, глядя в экран, будто проверяла, не перезвонит ли. Потом медленно опустила руку. Вдохнула. Выдохнула. Я понял это по тому как поднялись и опустились ее плечи.

Я не хотел смотреть. Но смотрел.

Алиса провела ладонью по лицу, быстро — будто просто поправляет волосы. Никто бы не заметил. Почти.

Я сделал ещё один глоток кофе и подошёл ближе. Не вплотную. На безопасную дистанцию.

— Утро доброе, — сказал я спокойно, как будто ничего не слышал.

Она вздрогнула и повернулась.

Улыбнулась. Слишком быстро.

— Доброе, — ответила она. — Ты рано.

— Не спалось.

— Мне тоже.

Мы замолчали.

Я кивнул в сторону телефона.

— Все в порядке?

Она на секунду напряглась. Потом пожала плечами.

Глава 16. Алиса

Я проснулась рано. Слишком рано для человека, который лёг спать в третьем часу ночи, но в результате не столько спал, сколько ворочался и не мог найти себе места. Оказалось что жизнь в дороге и постоянных переездах быстро выматывает.

Екатеринбург за окном был серым, холодным и практически ночным. Я зевнула, накинула свитер и спустилась вниз за кофе. В номере сидеть не хотелось.

Лобби оказалось почти пустым.

Я устроилась у окна, открыла телефон и набрала сообщение Лерке.

Сразу от нее поступил входящий вызов не смотря на ранний час.

— А тебе чего не спится? — спросила я, — На дворе 5 утра.

— Это у тебя 5 утра, — ответила она, — А в Москве между тем уже 7, и я на работу собираюсь.

Я едва не хлопнула себя ладонью по лбу.

— Точно! Часовые же пояса.

— Ну? — ответила она почти сразу. — Ты там уже всех покорила?

— Покорила? — я фыркнула. — Кого мне покорять? Я тут пока только парней снимаю и пытаюсь въехать в то, на что подписалась.

— Снимаешь горячих парней! — оживилась Лера. — Это же лучше, чем снимать для школьных альбомов, согласна?

— Ну тут хотя бы добровольно позируют.

Она рассмеялась.

— Как концерты?

Я замолчала на секунду, вспоминая.

— Очень… живые и эмоциональные. Максим так выкладывается, да и все парни.

— О, так ты уже на волне «Максим»? — протянула она ехидно.

— Не неси ерунды. Мы просто работаем вместе.

— Конечно-конечно. И как он?

Я вздохнула.

— Сложный. Закрытый. Иногда ведёт себя как жуткий зануда с постоянной претензией к моей работе. Но на сцене… — я замолчала, подбирая слово. — Он там другой.

— Другой? Не такой сложный?

— Не знаю…Настоящий что ли. Более сложный и неоднозначный.

Лера хмыкнула.

— Но он же невероятно горячий, согласись!

— Ну это конечно да. — я внезапно ощутила неловкость, слишком странно было обсуждать подобное. — Или умеет себя подать правильно.

— Осторожнее, Мельникова. Я слышу в твоём голосе нотки интереса.

— Я профессионал, — возмутилась я. — Мне положено интересоваться объектом съёмки.

— Угу. Главное, чтобы объект съёмки не начал интересоваться тобой.

— Он скорее меня уволит за «не те ракурсы».

— Не сможет. — Лера включила свой хитрый тон, в голосе. — Просто расслабься и получай удовольствие, мальчики, даже взрослые, иногда дергают за косички понравившихся девочек. Возможно у него просто такой темперамент.

Я фыркнула:

— Мне нет дела до его темперамента.

— А зря, в постели такие мужики бывают огонь.

Мы ещё немного поболтали — о погоде, о том, что видео из Казани разлетелись быстрее, чем мы ожидали. Фотоотчёты на сайте группы и в официальных соцсетях тоже набирали лайки — причём не просто «для галочки», а с живыми комментариями, с эмоциями. Люди искали себя в кадрах, отмечали друзей, писали, что снова хотят пережить этот вечер.

Я пообещала позже скинуть Лере пару особенно удачных и смешных кадров и отключилась.

Официантка принесла чайник с травяным чаем. Я налила себе чашку, втянула носом аромат — тёплый, немного горьковатый, с чем-то мятным. На секунду стало спокойно.

Машинально покрутила на пальце обручальное кольцо, которое так и не сняла.

Я так и не успела сказать Лере, что на самом деле безумно ей благодарна. Если бы не она, я бы до сих пор варилась в собственных мыслях, в той квартире, в том же городе, в том же воздухе. А тут — расстояние, работа, новый ритм.

Оказалось, иногда нужно уехать, чтобы перестать задыхаться.

И, что удивительно, за последние дни я почти не вспоминала об Игоре. Работа забирала всё: съёмки, отбор кадров, монтаж видео, идеи для постов, согласования. Голова была занята, руки — тоже. И это спасало.

Телефон снова завибрировал на столе.

Я улыбнулась, уверенная, что Лера что-то забыла.

— Да, солнце…

В трубке раздался мужской голос.

— Приятно, что ты так рада меня слышать.

Я замерла.

Медленно посмотрела на экран.

Игорь.

Улыбка исчезла сама.

Я на секунду замерла. Потом всё-таки ответила.

— Что?

— Вот это тон, — сказал он насмешливо. — Здравствуй, Алис.

— Говори, что нужно.

— Ничего не нужно. Я просто хотел узнать, как у тебя дела.

— Прекрасно.

— Серьёзно?

Я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло.

— Да.

Пауза.

— Ты в Екатеринбурге, — спокойно сказал Игорь. — Холодно там?

Я напряглась.

— Откуда ты…

И тут до меня дошло.

Локатор.

Чёртов локатор, который мы когда-то включили «для удобства», чтобы не теряться и всегда знать, кто где. Я про него абсолютно забыла и даже не подумала отключить.

— Ты серьёзно? — выдохнула я. — Ты отслеживаешь меня?

— Не драматизируй, — его голос стал чуть мягче, почти снисходительным. — У нас включён общий доступ. Я ничего не взламывал.

— Тебя больше не должно волновать, где я нахожусь.

— Ну формально ты ещё моя жена, — напомнил он.

Я сжала зубы.

— Это временно.

— Конечно, временно, — усмехнулся он. — Тур с рок-группой, Екатеринбург… следующий город какой? Челябинск?

— Какая тебе разница?

— Мне просто интересно, насколько далеко ты решила убежать.

Я промолчала.

— И, кстати, — добавил он, — ты неплохо смотришься на фото.

— На каких фото?

— Не прикидывайся. Вчерашнее интервью. Кто-то из фанатов выложил сторис. Тебя там прекрасно видно. И этот… как его… фронтмен. Он тебе дверь придерживает.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Это называется вежливость.

— Да? — он тихо рассмеялся. — Вежливость рок-музыканта? Алиса, ну ты же не настолько наивная девочка.

— А ты не следователь.

— Я просто не люблю, когда из меня делают идиота.

— Никто из тебя ничего не делает, Игорь. Ты прекрасно справляешься сам.

Пауза.

Глава 17.1 Максим

День тянулся вязко.

То что я почти не спал прошлой ночью и так и не лег позже давало о себе знать. Не так, чтобы валиться с ног — организм привык к режиму «концерт–перелёт–интервью–концерт». Но голова работала на полсекунды медленнее обычного. Мысли цеплялись друг за друга. Раздражение фоном держалось где-то под кожей, как слабый ток.

С утра была короткая техническая встреча — площадка на завтра, время саундчека, логистика. Потом пресс-служба притащила пару согласований по контенту. Я кивал, отвечал односложно, пил слишком много кофе.

Алису я видел мельком. Она держалась спокойно. Работала. С кем-то созванивалась, что-то монтировала прямо в ноутбуке в холле. Будто утренний разговор её вообще не задел.

Я не спрашивал и не лез с распросами.

Не моё дело.

Днём часть ребят ушла в спортзал, Кирилл куда-то исчез — подозреваю, не в библиотеку. Я попытался лечь хотя бы подремать, но вместо сна в голове снова всплыли непрошенные мысли и воспоминания.

«Не смей говорить, что без тебя я никто».

Утром Алиса сказала это в трубку кому-то.

Я тоже когда-то говорил похожие слова. И, наверное, именно поэтому эта фраза застряла в памяти. Чужая интонация, но слишком знакомая по смыслу.

Перевернулся на бок и выругался в подушку.

Отлично. Просто отлично. Ещё немного — и мне реально придётся заливать в себя литрами виски, чтобы вырубиться. Потому что если голова продолжит крутить одни и те же мысли, спать я сегодня не буду вообще.

Повод, к счастью, долго искать не пришлось.

На вечер у нас был запланирован общий «ужин».

В кавычках, потому что такие ужины никогда не заканчиваются просто едой. Они заканчиваются под утро, когда ты уже не помнишь, как оказался в чужом номере, чьи трусы валяются на полу и какого хрена ты обещал кому-то написать «завтра обязательно». Не напишешь. Никогда.

Мы собрались в ресторане при отеле. Зал закрыли под нас — частное мероприятие. Менеджеры любят это слово. Оно пахнет деньгами и эксклюзивностью. Тёплый свет, мягкие диваны, стекло, дерево, дорогой алкоголь на полках. И никакой случайной публики. Только «свои».

Хотя понятие «свои» в нашем мире давно потеряло смысл.

Я сидел, откинув голову назад, и просто смотрел в потолок. Минутная слабость. Спина гудела после вчерашнего концерта, в висках пульсировала усталость.

Первые гости появились ещё до того, как нам подали закуски.

Пара местных организаторов с липкими улыбками. Кто-то из партнёров площадки — толстый, в дорогом костюме, который сидел на нём как на корове седло. Потом подтянулись девочки.

Красивые. Очень.

С идеальными укладками, в платьях или кожаных юбках, которые будто случайно оказались чуть короче, чем нужно. С таким выражением лица, словно они просто мимо проходили — и вдруг совершенно неожиданно оказались на закрытом ужине популярной рок-группы.

Я видел этот взгляд тысячу раз.

Любопытство. Голод. И тихий расчёт: вечер обещает быть весёлым. И бесплатным. А может, и не только вечер.

Некоторые из них даже знали пару наших треков — достаточный минимум для разговора. Достаточный, чтобы потом сказать подружкам: «Я с ним лично общалась, он такой милый».

Кирилл уже сидел в обнимку с какой-то блондинкой. Денис что-то втирал двум девушкам сразу, те ржали как лошади. Серёга вежливо улыбался, но держал дистанцию — он всегда так делает вначале, пока не выпьет. Хотя и тогда оставался в рамках приличий и никого не водил в номер насколько мне было известно.

Я наблюдал это всё с тем самым спокойным выражением лица, которое люди принимают за холодность. За надменность. За звёздную болезнь.

На самом деле это просто усталость.

Глубокая, проросшая в кости усталость, когда ты уже не понимаешь, где заканчивается сцена и начинается жизнь. Когда каждое «привет» от незнакомки — это не комплимент, а часть работы. Когда хочется просто закрыть глаза и провалиться в тишину.

Но ты не можешь. Ты звезда. Ты должен улыбаться.

Иногда кажется, что мы для этих девушек не столько музыканты, сколько часть вечернего аттракциона. Экзотические животные в вольере. Можно подойти, потрогать, сфоткаться, а потом похвастаться в инстаграме: «Смотрите, с кем я сегодня тусила».

— Ну что, Максим, — сказал кто-то из организаторов, хлопая меня по плечу слишком фамильярно, — отдыхаете наконец?

Я заставил губы растянуться в улыбку. Это далось легче, чем могло бы — практика, чёрт возьми.

— Конечно. Спасибо.

Смех. Кивок. Кто-то заказал ещё бутылку. За наш счёт, разумеется.

А внутри у меня продолжала крутиться утренняя фраза. Чужая. Злая. Брошенная мне в лицо.

«Не смей говорить, что без тебя я никто».

Мы заняли все кожаные диваны вдоль стены.

Я сходил по настоянию Стаса в номер переоделся, потом плюхнулся на первый выбранный диван и прикрыл глаза на секунду, А когда открыл, то увидел, как Серёга уже заказал стейк и пиво. Денис — что-то скучное и полезное, но при этом одной рукой обнимал девицу, которая только что сидела напротив, а теперь уже рядом с ним. Быстро работает. Антон завис в телефоне, но даже он пару раз поднимал глаза на проходящие мимо юбки.

Кирилл появился позже всех.

Я сразу почувствовал его по запаху одеколона — резкого, дорогого, самоуверенного. Он вплыл в зал с довольной физиономией и свежей укладкой, будто не в туре, а на собственном юбилее. Рубашка расстёгнута ровно настолько, чтобы девушки видели: у него есть что показать.

— Ну что, — хлопнул он в ладони, привлекая внимание, — как вам культурная программа?

— Мы работаем, — буркнул я, даже не глядя на него. Взял стакан с водой. Лёд уже растаял.

— Ты всегда работаешь, чертов трудоголик, — отмахнулся он. — Иногда надо жить.

Он сел.

Рядом с Алисой, что появилась буквально следом за ним.

Слишком близко сел.

Я заметил это раньше, чем успел себя остановить. Мои глаза сами дёрнулись в тот угол. Его бедро почти касалось её бедра под столом. Локоть упёрся в спинку её стула. Он развернулся к ней корпусом так, будто кроме них двоих в зале никого не было.

Глава 17.2 Максим

Фанатки прилетают к музыкантам как пчелы на мед. Стоит замереть на секунду, и они уже здесь. Эти тусовки в отеле всегда всегда похожи одна на другую, но сегодня бар был набит битком, и воздух вибрировал от чужого обожания.

Сначала — одна. Милая, с робким «Ой, можно селфи?». Потом еще две. Потом их стало столько, что я перестал различать лица. Я не отказывал. Это часть игры. И, чего уж там, далеко не самая пыльная её часть. Мне нравилось их внимание.

Через пять минут по обе стороны от меня уже сидело по горячей штучке. Слева — рыжая, с декольте до пупа, которая хохотала над каждой моей шуткой, даже над теми, которые я сам смешными не считал. Справа — блондинка, похитрее. Она «случайно» наклонилась так, что я увидел в вырезе ее больше, чем она, вероятно, показывала на первом свидании, и, как бы невзначай, накрыла мою ладонь своей, положив её себе на бедро. Кожа под её короткой юбкой была горячей.

Я усмехнулся и аккуратно высвободил руку.

— Полегче, детка, — сказал я, глядя ей в глаза — Не так быстро.

Она поняла. Отодвинулась ровно на сантиметр, но взгляд её говорил: «Я никуда не уйду».

В зале было душно. Гул голосов, женский визгливый смех, звон стаканов. Кто-то из наших уже орал подпевая играющим песням, перекрывая музыку. Мне это всё осточертело за пять минут. Дешевый виски, который мне налили как «эксклюзивный», обжег горло и просился обратно.

— Я отойду, — бросил я, поднимаясь.

Пока пробирался к бару, выяснить если ли у них что-то поприличнее, меня тормознули раза три: фото, автограф на чьей-то сиське (да, и такое бывает), обещание приехать в какой-то забытый богом город. Бармен, наконец, нашел нормальный скотч. За ту цену, которую он назвал, можно было купить ящик, но плевать.

Я вернулся к нашему столу минут через десять. И воздух будто стал плотнее. Или это у меня в башке замкнуло?

Кирилл.

Этот любвеобильный засранец сидел к Алисе вплотную. Наш гитарист, король ритм-секции и главный ходок по бабам, оккупировал её личное пространство. Он что-то тыкал в телефоне, показывая фотки, но сам смотрел не на экран — он пялился в вырез её черного топа. Алиса, дура, наклонилась ближе, чтобы разглядеть, и её плечо практически уткнулось ему в грудь. Его ладонь лежала на спинке дивана у неё за спиной — классический приём «собственника». Ещё чуть-чуть — и он начнет накручивать её волосы на палец.

— …если чуть сместить акцент, — мурлыкал он, — ну, чтобы прям жарко было. Сочно. Ты же умеешь делать сочно, Алис?

— Это пост в соцсети, Кирилл, а не кастинг в фильмы 18+, — усмехнулась она. — Нас за такое в бан отправят.

— Всё зависит от подачи, — прошептал он, наклоняясь к её уху так, что его губы почти касались мочки.

Я со стуком поставил свой стакан на стол. Виски плеснулось через край.

— Ничего себе тут у вас производственное совещание.

Алиса подняла на меня глаза. В них плясали чертики. Спокойные такие, дразнящие чертики. Она ни черта не смущалась.

— Обсуждаем визуал на завтра, — ответила она ровно.

— А то! — осклабился Кирилл. — Только работа. Никакого личного интереса. Мы же люди творческие, профессиональные…

Он при этом провёл пальцем по ободку её бокала с мартини. Медленно. Влажно. Демонстративно.

Я посмотрел на него.

Он поймал мой взгляд.

И медленно, с таким наглым, пьяным вызовом, растянул губы в улыбке. Типа: «А что ты сделаешь, брат? Она не твоя».

Внутри всё сжалось в тугой, горячий узел. Кулаки зачесались. Захотелось с хрустом смять стакан, стереть эту улыбку с его довольной рожи, выдернуть её из этого полуобнимательного захвата.

Злость накатила липкой волной. На него — понятно, но с другой стороны Кирилл такой все годы что я его знаю. Но вот то что я сам так реагировал — бесило нереально. С чего вдруг такой разгон? Плевать же. Алиса — наш фотограф в туре. Она просто временная часть команды. Вероятно, как и все эти девки, что вешаются на шею, такая же доступная. Хоть и строит из себя деловую. Стоит только пальцем поманить любому, у кого медийка побольше. Кириллу, мне — без разницы.

«Да пошли вы оба», — подумал я, чувствуя, как желчь заливает горло.

Мне же абсолютно, мать его, всё равно. Правда ведь?

Я вернулся на своё место, откинулся на спинку дивана и сделал глоток. Скотч обжёг горло, но внутри ничего не остудил.

Музыка взвинтилась. Кто-то из наших техников договорился с местным диджеем, и теперь из колонок перло старым добрым хард-роком. Гитарные рифы въедались в позвонки, бас вибрировал в грудной клетке. Денис ржал над чем-то в телефоне, Антон снимал происходящее в личные сторис. Серёгу уже почти утащили танцевать: две фанатки тянули его за руки, и он только делал вид, что сопротивляется.

А я смотрел в одну точку.

Кирилл.

Он сидел слишком близко к Алисе. Его колено касалось её колена под столом. Голова склонена к её голове так, что волосы почти смешались. Она слушала, улыбалась, что-то отвечала. Спокойно. Без намёка на то, чтобы прервать этот разговор.

И внутри — медленно, мерзко, как отрава — начало закипать раздражение.

Не потому что он флиртует. Он всегда такой. И не потому что она не отстраняется. Её право.

Именно мое небезразличие к этой сцене раздражало все больше и больше.

Я допил содержимое свого стакана до дна. Налил ещё. Потом ещё.

Второй стакан размазал острые углы ситуации. Третий — сделал их ещё сноснее. Я наконец-то смог выдохнуть и опустить плечи.

Блондинка, та самая, что положила мою руку себе на ногу в начале вечера, почувствовала слабину. Она уже не просто сидела рядом — она смотрела на меня голодными глазами, и в какой-то момент, когда я отвлёкся, глядя в сторону, она просто перекинула ногу через мои бёдра и оказалась сверху.

Я даже не сразу понял, что произошло. Просто вдруг её тело оказалось вплотную, она оседлала меня, прижимаясь промежностью к моим джинсам, и жар от ее тела пробивался сквозь ткань. Тонкие пальцы скользнули по моему плечу, вниз по груди, затем вверх и запутались в волосах на затылке, сжали пряди с собственнической наглостью.

Глава 18.1 Алиса

Я не планировала уходить первой с вечеринки.
Честно.

Вообще ничего не планировала относительно этого вечера.
Просто хотела посидеть, выпить бокал вина, пообщаться и хотя бы на пару часов перестать быть той, кем меня сделали чужие слова.

«Ты слишком мягкая, Алиса.
Тобой всегда кто-то управляет.
Сама ты ничего не решаешь.
Ты холодная. Не умеешь расслабляться, как нормальные люди.
С тобой скучно».

Вот я и решила: ладно. Сегодня я не буду вечно в рамках приличий. Не буду держать спину ровно. Не буду контролировать каждый вдох.

Сегодня я просто буду жить.

И, если честно, всё получилось гораздо круче, чем я ожидала.

Кирилл словно почувствовал, что мне нужна поддержка, и взял надо мной негласное шефство. Не навязчиво, не душно — просто рядом. Подливал разноцветные коктейли, которые выглядели как детский лимонад, но действовали куда убедительнее. Шутил, комментировал происходящее, изображал то светского льва, то рок-звезду с трагической судьбой.

Я давно так не смеялась.

По-настоящему. До слёз. До ощущения, что щеки сводит.

Он смотрел на меня и улыбался так, будто видел чуть больше, чем я показывала. Будто понимал, что я сегодня учусь заново — быть лёгкой.

— Танцуем, — объявил он, протягивая руку, как будто это не предложение, а единственно возможный вариант развития событий.

И я вдруг подумала: а правда, почему нет?
Я что, хуже других?

Я взяла его ладонь. И словно шагнула в теплую воду. С ним было легко, свободно, и я позволила себе просто дурачиться. Я даже ничего не снимала — впервые за весь тур. Сначала уточнила у Стаса, можно ли взять паузу на этот вечер. Он не просто разрешил — настоял: «Никакой работы, отдыхай». И довольно быстро я поняла, почему.

Парни веселились. Причём так, как и должны веселиться те самые каноничные рокеры из фильмов и видеоклипов. Шумно. С размахом. С фанатками, которые каким-то чудом всегда знают, где именно проходит «частный ужин». С тостами, которые заканчиваются хором. С музыкой громче, чем прилично для ресторанов.

Это была не аккуратная светская вечеринка.

Это была настоящая рок-тусовка.

И я, к своему удивлению, не чувствовала себя лишней.

Я чувствовала себя частью движения. Частью шума. Частью этой живой, немного безумной энергии.

И впервые за долгое время — не скучной.

Максим пил. Я замечала это краем глаза, хотя дала себе слово — не смотреть. Но запреты — дурацкая штука. Чем сильнее затягиваешь эту резинку на запястье, надеясь, что боль отрезвит, тем звонче и больнее она бьет по коже, когда соскальзывает.

Он подходил к нам с Кириллом пару раз. Мы как раз рассматривали фотографии на телефоне, обсуждали что-то рабочее, и Максим нависал над столом всего на минуту. Смотрел куда-то сквозь экран, сквозь меня, сквозь этот вечер. А потом молча уходил обратно в свою орбиту.

Я не смотрела. Честно. Просто где-то в солнечном сплетении всё равно ощущала каждое его движение.

Он пил быстро. Ритмично. Без пауз, без удовольствия, без надежды на опьянение. Сначала виски — залпом, словно воду после пустыни. Потом ещё. Я сбилась со счета на третьем или четвертом подходе, когда его рука уже привычно сжимала новый стакан.

Вначале это ещё можно было списать на обычную мужскую разрядку: концерт отыграли, адреналин кипит, мышцы гудят — надо выдохнуть. Но чем дальше, тем больше это становилось похоже на вызов. Кому? Себе? Прошлому? Или, может быть, мне, хотя я старательно делала вид, что меня вообще не существует в этой вселенной?

Девушки вокруг него сменяли друг друга, как слайды в старом проекторе. Тихий шелест юбок, щелчок — новый кадр.

Сначала одна — скромная, с телефоном в руках, присевшая на краешек дивана. Она что-то шептала ему на ухо, касаясь губами мочки, и улыбалась заискивающе.
Потом вторая — посмелее, с распущенными волосами и наглым взглядом. Она уже не шептала, а хохотала громко, запрокидывая голову.
Потом третья.

Светловолосая.
Точеная.
Та самая, про которую говорят «порода» — с таким холодным, выверенным совершенством, от которого веет дорогим парфюмом.

Она сидела у него на коленях. Естественно. Будто это её законное место. Дорогое платье облегало дорогое тело, которое, без сомнений, знало себе цену до каждого последнего нуля.

Идеальная укладка, идеальный изгиб спины, идеальная улыбка.

Я смотрела на них краем глаза, сквозь бокал с коктейлем, сквозь смех Кирилла и громкую музыку. И в груди всё сжималось в тугой, болезненный узел.

Запретила себе смотреть.
Но резинка всё равно соскользнула.

Её ладонь скользнула по его груди, ниже, будто они находились не в зале ресторана, а в полутёмной комнате без лишних свидетелей. Он не отстранился. Наоборот — наклонился ближе, что-то сказал ей на ухо. Она засмеялась, запрокинув голову. Его рука задержалась у неё на заднице и сжалась.

Мне стало… неприятно.

Не больно, нет. Я не ревновала..
Скорее меня это зрелище раздражало.

Как будто я вдруг вспомнила, кто он. И в каком мире я оказалась.

Мы с Максимомвстретились взглядом. Я отвернулась первой.

Музыка продолжала играть, кто-то смеялся, Кирилл что-то рассказывал, размахивая руками. Я кивала, улыбалась, даже отвечала. Но внутри постепенно нарастала усталость.

Внезапная, тяжёлая.

Прошлая ночь почти без сна. Утренний разговор с Игорем. Все эти перелеты и гостиницы. А теперь ещё и этот… спектакль.

Я поймала себя на мысли, что мне хочется тишины. Темноты. Закрытой двери.

— Кир, — я мягко коснулась его руки. — Кажется, я всё-таки переборщила с коктейлями.

— С какими именно? — тут же оживился он. — С розовым или с тем ядовито-зелёным, который выглядел как антифриз?

Я усмехнулась.

— Со всеми сразу. И со сном. Я почти не спала сегодня.

Он сразу стал серьёзнее.

— Хочешь уйти?

Я кивнула.

— Да. Думаю, мне пора в номер. Иначе завтра я буду похожа на зомби из дешёвого хоррора.

Глава 18.2 Алиса

Я застыла на пороге. Язык присох к нёбу. В голове пронеслось сразу миллион мыслей: отвернуться, закрыть глаза, засмеяться, извиниться, убежать, провалиться сквозь землю, но почему он такой спокойный и почему я всё ещё стою и смотрю?

— Кирилл, ты... — выдохнула я наконец, чувствуя, как краска заливает щёки, шею, уши, всё тело.

— Я, — пожал он плечами. Совершенно без смущения..

Он сделал шаг ко мне.

И мой взгляд невольно соскользнул вниз.

Я не хотела смотреть. Правда. Но это было сильнее меня — шок, смешанный с чисто женским, почти первобытным любопытством. Тело само выбирало, куда направить взгляд, пока разум судорожно пытался найти выход из этой немыслимой ситуации.

Кирилл был великолепно сложен. Высокий — мне пришлось бы встать на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. Широкие плечи, узкие бёдра, рельефный пресс, который хотелось трогать. Блондин, с чуть влажными после душа волосами, сейчас они были темнее обычного и слегка вились на концах, падая на лоб. Кожа блестела в мягком свете коридорных бра, капли воды всё еще стекали по груди, очерчивая каждый мускул. Таким телом хвастаются на обложках, таким телом хотят обладать.

Мой взгляд скользнул ниже — по плоскому животу, по тонкой дорожке светлых волос, уходящей вниз, к...

Я моргнула.

Он был абсолютно, бесстыдно, натурально возбужден. И это было невозможно не заметить. Я не знала, куда деть глаза — в пол, в стену, прикрыть ладонью, только бы не туда, но картинка уже впечаталась в память. У меня перехватило дыхание. Внизу живота вдруг стало горячо, дернуло сладким спазмом — тело отреагировало быстрее, чем я успела себе запретить.

— Ты... ты в курсе, что ты голый? — спросила я осипшим голосом, все еще не в силах сдвинуться с места.

— А ты в курсе, что стоишь и рассматриваешь меня? — усмехнулся он. Без капли смущения, с лёгкой, хищной насмешкой. — Не хочешь зайти?

Он не двигался. Стоял в двух шагах, держа флешку на раскрытой ладони, и смотрел на меня с откровенным, чуть ленивым интересом.

И от этого взгляда у меня внутри всё сжалось и одновременно расправилось. Соски коснулись шёлка халата, стали чувствительными, почти болезненными. Я вдруг остро осознала, что под халатом на мне ничего нет. Совсем.

Я уже открыла рот, чтобы сказать что-то — возможно, послать его или просто сбежать, — как вдруг из глубины номера донёсся звук.

Женский смех. Приглушенный, но отчетливый. А следом — ещё один голос. Другой. Они переговаривались там, внутри.

Я дёрнулась, как от пощёчины. Весь тот жар, что разливался по телу, мгновенно схлопнулся, сменился холодом. Конечно. Разумеется. Я снова почувствовала себя той самой Алисой — наивной, смешной, напридумавшей себе невесть что.

— Я... флешку можно просто взять, — пробормотала я, протягивая руку к его ладони. — Ты занят, я пойду.

Я попыталась взять флешку, но его пальцы вдруг сомкнулись на моём запястье. Теплые, чуть шероховатые от мозолей после гитарных струн. И настойчиво потянули на себя.

Я по инерции сделала шаг вперёд, потом ещё один, и вдруг оказалась прижата вплотную к Кириллу — горячему, влажному, абсолютно обнаженному. Его рука скользнула мне на талию, прижимая к себе. Не нежно, а собственнически, уверенно. Я уперлась ладонями ему в грудь — мышцы под пальцами перекатывались, сердце билось ровно и спокойно. А моё — где-то в горле.

Кирилл провёл пальцами по моей щеке и приподнял мое лицо к себе за подбородок, заглянул в глаза.

— Тебя смущают они? — кивнул он в сторону спальни. Там снова засмеялись, звонко, пьяно. — Это просто девчонки. Фанатки. Это ничего не значит.

Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя жар его тела сквозь тонкий шёлк, чувствуя, как его ладонь медленно гладит мою талию, спускаясь чуть ниже, к бедру.

— Ничего не значит? — выдохнула я. Голос предательски дрогнул.

Он наклонился к моему уху, почти касаясь губами.

— Одно твоё слово, Алиса, — сказал он низко, с той особенной интимностью, от которой по позвоночнику бегут мурашки. — Одно слово — и я их выставляю. Прямо сейчас. Останемся только ты и я. У меня есть коньяк, есть огромная кровать и есть целая ночь. Хочешь проверить, умею ли я быть нежным?

Внутри всё оборвалось и понеслось куда-то в пропасть. Низ живота снова обожгло, на этот раз сильнее. Соски затвердели так, что стало больно, и я была уверена — он ощущает их сквозь тонкую ткань. Я смотрела в глаза Кирилла — светлые, чуть насмешливые, но с таким откровенным, тёмным голодом, от которого подкашивались колени.

Он не был романтиком. Он был хищником. И предлагал мне честную сделку: его внимание, его тело, ночь вместе — в обмен на моё согласие.

Я уже открыла рот, чтобы что-то ответить.

Но в этот момент сзади, со стороны лифтов, раздался металлический звук открывающихся дверей.