Развод. Подай огнетушитель, Бес!

Глава 1

Геля

Когда тебе двадцать, кажется, что молодость будет длиться вечно. Ты прекрасна, цветёшь, у тебя куча поклонников. Чертовски привлекательна, безумно обаятельна, улыбка не сходит с лица.

Студенчество, тусовки, танцы до упаду и до утра. Бесконечный серпантин – спираль длится, длится и не кончается.

А тут ещё и любовь. И ОН – тот самый Принц, которого тебе подарила Судьба!

Тогда мне казалось, что я ухватила птицу счастья за хвост. Свидания, поцелуи, первый секс. Открытие себя, новой, загадочной, неповторимой, любимой, желанной…

Та, ради которой ОН и по пожарной лестнице поднимался – лишь бы увидеть на полчаса. И из командировки на сутки раньше срывался, потому что в разлуке жить невозможно. И цветы охапками дарил, и половинку сердечка на цепочке как символ его горячей любви и преданности. А вторая половинка – у него как залог того, что мы нашли друг друга, не прошли мимо.

И вот уже свадебное платье, фата, торжественный кортеж. Твёрдо-нерушимое «да» от него, звонко-счастливое – от тебя. Умильные слёзы твоей мамы, заломленные брови его: «Ох, как рано женится, сынок».

А потом – ресторан, гости дорогие, половину из которых ты видишь впервые. Снова танцы, конкурсы и хмель рекой. А потом брачная ночь, когда, обессиленные, но бесконечно влюблённые, мы, хохоча, всё же соединились и любили, любили друг друга так сладко, так нежно, так самозабвенно… чтобы уснуть глубокой ночью, сплетясь руками и ногами…

«Подождите с детьми, вы ещё слишком молодые» – это свекровь.

«Пора бы уже и внуков нам подарить» – это мама.

«Ой, сынок, где ты её только откопал такую… бесплодную?» – та же свекровь два года спустя.

«Ничего, медицина нынче далеко продвинулась» – снова мама с тревогой и надеждой, что однажды всё будет хорошо.

И окончательная гармония в семьях, когда наконец-то, четыре года спустя, на свет появился наш драгоценный горластый сын, который давал джазу всем.

Казалось: счастье есть. Думалось: так будет всегда.

Но сегодня мне тридцать четыре, и я сижу среди ночи на кухне, пью горький кофе и размышляю, подсчитывая «мелочь» своей семейной жизни.

Как-то купюры кончились, бонусы сгорели, авансы приходят всё реже. Осталось вот по карманам наскрести остатки и думать, как натянуть сову на глобус, выковать секрет успеха и не утонуть в дерьме, которого почему-то всё больше и больше.

Это только в сказках: жили они долго и счастливо и умерли в один день. А в жизни немного по-другому. Хотя, наверное, у многих начинается одинаково: большая любовь, счастье из ушей, совместные планы, их реализация, рождение детей…

А дальше… Уж кому как повезёт.

Листок бумаги я разделила пополам чертой. Справа – плюсы, слева – минусы.

Квартира, машина (у каждого), бизнес, ребёнок – плюс.

С минусами сложнее.

Муж всё чаще приходит домой поздно.

Можно закрыть глаза и не заморачиваться. У него бизнес, достаточно успешный, много работы. Он очень долго этого всего добивался. Были у нас и неудачи, но как-то мы всё пережили. Вместе. И вот сейчас, казалось бы, живи и радуйся. Но нет, куда там.

Он устаёт. Я злюсь и становлюсь всё мрачнее. Пока молчу, скандалы не устраиваю. Ведь у нас всё было хорошо!

Четырнадцать лет брака – это много? Мне тридцать четыре, ему – тридцать восемь. В самом расцвете сил, можно сказать.

Наверное, я слишком многого хочу. Зажралась, как говорит моя боевая подруга Ульянка. Оно ж как в дурацкой поговорке: кому супчик жидкий, а кому жемчуг мелкий.

Мне лично понятно, почему она так говорит. Уля у нас богема. С мужиками ей не везёт. Первый раз замуж вышла – еле сбежала от этого художника от слова худо: пил, бил смертным боем, приходя в себя плакал и лупил кулаком в грудь, рассказывая, какой он непризнанный гений. От него подруга родила сына. На заре их неземных отношений, когда и небо было голубее, и трава зелёнее.

Второй раз она снова сходила неудачно. За бизнесмена, который требовал от Ульки невозможного: порядка, по шнурку, завтраки, обеды-ужины – по расписанию, пренебрежительно отзывался о её работе и считал, что кухня-церковь-дети – это удел женщины. Будь его воля, жена ходила бы босая и вечно беременная.

Он хотел много детей. Дело закончилось дочерью и громким разводом, когда Уля в такую семью наигралась. Теперь она снова свободная, независимая, бедная, аки мышь церковная, зато с двумя детьми.

Естественно, что на фоне её глобальных катастроф, моя семья кажется ей крепкой, любящей, стабильной.

– Он же тебя любит, твой Петровский, пылинки сдувает, на горло твоей песне не становится, сына обожает, пашет и в клювике деньги в семью несёт. Что тебе не так-то, а?

– Мне кажется, он изменяет, – произнесла я вслух то, что не давало покоя последний месяц.

– Да ну, брось, ты что, – махнула Улька в ужасе руками, будто отгоняла дьявола. – Но даже если и сгульнул – что с того? У них это бывает. Муза нужна для бодрости. Но он же всегда домой. И всё, что на стороне – ничего не значит.

Глава 2

Ночь, кстати, пришла. Пора б ему уже и вернуться, мужу моему драгоценному.

Кажется, я домолчалась до того, что он решил испытать меня на прочность. Насколько я лояльна и как широки мои границы.

Часам к десяти-одиннадцати Кирилл всё же возвращался домой. А нынче… вон, уже за полночь перевалило.

Естественно, он позвонил и сказал, что задерживается, что у него нарисовались непредвиденные обстоятельства и бла-бла-бла.

И я, конечно же, делала вид, что ему верю. Враньё. Давно не верила во всю эту плохо прикрытую чушь. Но продолжала почему-то цепляться за осколки нашей семьи.

Может, потому, что в детской спал наш сын, который Кирилла буквально обожал и боготворил. И как-то я не рисковала ни скандалить, ни выяснять отношения.

Где-то между часом и двумя ночи я поняла, что это уже финиш. Осталось только дождаться неверного мужа и расставить все точки над нашими вдруг ставшими непростыми отношениями.

Но я не дождалась. Уснула прямо за кухонным столом, чтобы проснуться рано утром от сквозняка и щелчка входной двери.

Явился не запылился.

Я вышла в коридор – заспанная, всклокоченная, помятая. Но было абсолютно плевать на то, как я выгляжу.

Он снимал обувь, а затем пытался на цыпочках пройти дальше. А тут я. Какая внезапная неожиданность.

Замер. Ноздри дрогнули.

– Геля?.. – спросил растерянно.

Нет, блин, Санта Клаус на оленях.

– Давай разведёмся, – вот так сразу, с места в карьер. А зачем тянуть?

– С чего бы? – замер он. Плечи напряглись. – Я всё объясню!

– Уволь меня от банальщины: «это не то, что ты подумала», – закатила я глаза. – Может, хватит уже? Пора остановиться и сказать «стоп»?

– И даже не выслушаешь? – Кирилл всё ещё пытался честно смотреть мне в глаза своими бесстыжими очами.

– А что это изменит? – склонила я голову набок. – Я всё равно не поверю!

– Тогда думай, что хочешь, – помрачнел он, – но развод я тебе не дам.

О как! Но это мы ещё посмотрим!

Час до рассвета. Небо сереет. А мы с Петровским, моим пока ещё мужем, ругаемся.

Точнее, это меня прорвало, как канализационную трубу, которая ржавела, ржавела и, в конце концов, не выдержала – выдала фонтан.

Я фонтанировала. Кир ушёл в глухую оборону и строил из себя гордо-обиженного патриция.

Что уж: держать лицо при любых неудачах, провалах, неурядицах он умел. Это я его этому научила на свою голову. Теперь пожинала плоды неземной любви, когда мы буквально одно целое, знаем друг друга, как облупленных, никаких секретов и тайн. По крайней мере, до недавнего.

У нас… как бы это лучше выразиться… что-то вроде гармонии на клеточном уровне. Было. Всё в прошедшем времени отныне.

Мы нередко мыслили одинаково, заканчивали фразы друг друга, хором выкрикивали одни и те же слова. Близнецы, зеркало – можно называть это как угодно.

Как и всех влюблённых молодожёнов, у нас был период притирки, ругани, непоняток, обид. Но со временем всё это улеглось-пригладилось и сцементировалось так, что попробуй теперь разбей.

Но всему однажды приходит конец.

Я прыгала на Кира, как бешеная панда. Шипела разъярённой кошкой. Утро как бы раннее, сын спит. Да и соседям доставлять удовольствие я не собиралась. Поэтому громким шёпотом:

– Я долго делала вид, что всё в порядке! А ты?!

– Ну, может, надо всё же верить своему мужу? – холодно парировал этот великолепный засранец.

– Так я и верила тебе и в тебя! Но всему есть предел! Ты дома не ночевал! Пришёл под утро. Хочешь сказать, что всё нормально? Окей? Тебе нигде не жмёт, дорогой?

Что уж… Я и так… долго терпела. Его таинственные дела начались примерно месяца четыре назад. Поначалу я действительно не обеспокоилась. До этого тоже случались форс-мажоры, никто от них не застрахован.

Порой, бывало, Кир приползал домой поздно, измотанный, уставший, молчаливый. Он не из тех, кто вешает все проблемы на кого-то. В те моменты мне казалось, что он заботится, ограждает меня от ненужных нервотрёпок. И я, правда, ценила его выдержку и стоицизм.

Как ни крути, прошли те времена, когда мы делились друг с другом буквально каждой мелочью. Со временем это ушло. Я стала матерью, причём не сразу, а через определённые мытарства, которые мы вывезли совместно.

Обошлось без эко, но по врачам мы помотались знатно, пока я не забеременела. И вот где-то в этот период Кир перестал со мной всем делиться.

В то время он только-только встал на ноги, проблем было выше крыши, долгов – тоже. Дорогостоящее лечение подарило нам Саньку, но пробило брешь в нашем семейном бюджете.

Кир упрямый, как баран. Эта черта у него из разряда «минус». Он не хотел ничьей помощи принимать. От родителей, к примеру. Там бы его отец мог. Свекровь, понятное дело, в обморок упала бы, но всегда существовал вариант ей ничего не говорить. Кир на это не пошёл. Но и разруливать все проблемы старался сам, чтобы меня не волновать: я ведь наконец-то была беременна, носила его ребёнка, долгожданное чудо-чадо.

Глава 3

В какой-то момент я выдохлась, плюнула, гордо ушла в спальню. Петровский, судя по всему, остался голодным (а может, что в холодильнике спиратил – меня эти нюансы в данной конкретной ситуации вообще не волновали).

Спать пришёл ко мне. Благо, кровать огромная – там можно вчетвером спокойно разместиться.

Но подкат он всё же сделал – обнял и прижал к себе. К тому времени я уже спала и ничего не заметила.

Зато обнаружила себя в его лапах, когда проснулась.

Кир сладко сопел в шею, оплетя меня руками и ногами.

До этого момента я не плакала. Вот ещё. Рыдать не понятно из-за чего. Но в миг пробуждения я вдруг осознала всю пропасть случившегося.

Развод – это больше никогда вот так, как сейчас.

Развод – это холодная постель. Никаких объятий, никакого сопения в шею. Я настолько привыкла к мелочам, что разучилась их замечать.

Например, что мы всегда спали с Киром вместе. И всегда он оплетал меня конечностями, как спрут. И я никогда не чувствовала от этого дискомфорта.

Мне нравилось ему принадлежать. Я признавала его доминирование, тем более, что Кир никогда не злоупотреблял властью. Ну, разве что в самом начале, когда мы учились жить вместе.

Но ведь притёрлись? Смогли? Получилось? Что ему не хватало, спрашивается?

Дом. В доме. Ребёнок. И я не какая-то там опустившаяся и запущенная. Слежу за собой. Придерживаюсь диет. Не поправилась, не махнула на себя рукой.

Я не домохозяйка. У меня есть своё небольшое дело. И для души, и для бюджета. Не склочная, не ревнивая, не бензопила. Ну, даже если где-то это и имеется, то я успешно себя сдерживаю. Как бы особо придраться не к чему

Но есть всё же «минус»: мне больше не двадцать. А у мужчин под сорок как раз пробуждается этот невиданный зверь – бес, который в ребро.

Наверное, мой Кир как раз к этому порогу и прискакал неспешными скачками. А я упустила момент. Надо было руку на пульсе держать.

Что уж… Не такая я и святая на самом деле. Как только у меня первые подозрения зародились, я более тщательно исследовала и самого Кира, и его одежду.

Нет, чужими духами от него не пахло. Нет, следов помады на воротниках и даже трусах я не обнаружила. Нет, в сексе он нисколько не изменился и от супружеского долга не отлынивал. Ну, разве что в последнее время поменьше его стало.

Но у Кира и раньше так было: как только его накрывали дела-проблемы, так ему ни до чего становилось.

В общем, явных улик нет, а подозрения есть. И, наверное, поэтому я плакала так горько и так безутешно, пока Кир спал и не мог видеть моей слабости.

Красные глаза сразу же заметил Санька. Я встала, чтобы завтрак приготовить. Никакие катаклизмы не могли помешать мне это сделать.

– Что случилось, мам? – спросил этот бесёнок, болтая ногой и внимательно разглядывая меня.

Саньке десять. Худой, длинный для своих лет. Очень похож на Кирилла внешне. К тому же, Боженька решил компенсировать все наши мучения, подарив нам с мужем воистину гениального засранца.

Эдакий ребёнок индиго: слишком умный, чересчур развитый, не по годам мудрый. Всё это сочеталось с гиперактивностью и умением бесконечно попадать во всяческие передряги. К тому же, единственный ребёнок в семье и внук, которого безбожно баловали.

Как он не превратился в монстра – неизвестно, но временами я думала, что у меня не один сын, а целая футбольная команда.

Как-то за десять лет существования Саньки мне ни разу больше не захотелось рожать, хоть Кир и делал подкат лет пять назад. Мол, надо бы ещё одного ребёнка. Я в ужасе тогда категорически сказала «нет». Кир даже обиделся.

Но, может, я всё правильно сделала. А то б сейчас рисковала стать богемной Улькой, у которой ветер в голове, зато двое детей на шее.

– Аллергия у меня, – соврала я Саньке.

– Какая, на фиг, аллергия? – не повёлся мой малолетний гений. – У тебя её отродясь не было!

– Не было, а теперь есть! – отрезала я. – Не умничай!

– Ты с отцом поругалась, да? Плакала?

– Нет. Всё хорошо, – стиснула я зубы. – Ешь давай.

– Ла-а-адно, – протянул Саня и набросился на еду.

Мне бы понять, что его прищуренный взгляд ничего хорошего не обещает, но в тот момент я была в слишком большом раздрае, чтобы о чём-то догадываться. Тем более, что зашумел душ. А это означало, что Кир встал.

– О! Оладьи! – зашёл он в кухню как ни в чём ни бывало.

Потирал руки и вообще излучал улыбку, бодрость, вселенское спокойствие. Будто ничего не было несколько часов назад, когда небо серело, а мы выясняли отношения. То есть я пыталась.

Пришлось варить ему кофе, ставить тарелку. Делать вид, что ничего не было. Ну, ради сына хотя бы и на время. Он у нас слишком впечатлительный. А мне ещё как-то всё объяснять ему. Пока я старалась так далеко не думать. Пошагово. Постепенно.

– Всё было вкусно, – поцеловал Кир меня в щёку, – я на работу, вернусь вовремя.

«Поговорим», – произнёс он одними губами.

Глава 4

Агентство «Девичья фамилия» пользовалось спросом. Особенно у тех, кто испытывал определённые сложности с расторжением брака.

Как, например, моя подруга Улька. Собственно, она услугами ничьими не пользовалась, а поэтому осталась буквально без трусов, потому что её муж номер два особо не стеснялся и практически Ульку облапошил.

Удачненько так. Ещё и дочь спихнул на её хрупкие богемные плечики. Отец года, да. Я уж молчу о мужском достоинстве и чести. Там, видимо, мелкий стручок с высохшим горохом вместо… души, да.

Собственно, контор таких в большом городе – пруд пруди. Но выбирала я не наугад, а с чувством, с толком, с расстановкой нужных мне приоритетов.

Я нуждалась не просто в адвокате, а в лучшем адвокате.

Именно за ним я припёрлась в это неказистое внешне здание дореволюционной постройки.

Ну, естественно. Никак иначе. Понты – наше всё. Но почему бы и не да? Как говорится, стиль – наше всё. По одёжке встречают. А это здание, пусть и внешне выглядело не айс для среднестатического обывателя, на самом деле для людей с большим жизненным опытом говорило немного о другом.

. Об исторической постройке. О респектабельности и некоем шике.

Тем более, что внутри там всё очень приличненько, отличный дизайн и всё такое прочее. Уж я в этом разбираться научилась.

– Вам назначено? – спросила меня секретарша. Ну, тётка плюс-минус моего возраста. Мымра та ещё. Типа, она тут главная, к телу абы кого не допускает.

Я улыбнулась ей на все тридцать два улыбкой аллигатора.

– А тут что, очередь на километр? – поинтересовалась душевно. Мадам задохнулась. В зову ей дыханье спёрло от моей наглости.

– Да у нас тут очередь на месяцы вперёд! – её буквально подбросило, будто где-то там пружина спрятана. В заднице, наверное, скрытая, кнопочкой придавленная. И как только напор – так и чпок! – вылетела.

– Но бывают же в жизни исключения? – прикрыла я один глаз и склонилась к ней.

Обманный маневр. Секретарша растерялась. И пока она хлопала ресницами, я дёрнула дверь на себя.

Буду я тут ещё пороги оббивать. Делать мне больше нечего. У меня времени – до вечера. Домой надо вернуться, ребёнка накормить. И на работу заскочить не мешает. Доверяй, но проверяй, руку на пульсе держи. У нас, между прочим, заказ. И не проконтролируешь – обязательно что-нибудь напутают или напортачат.

В кабинет я ввалилась пробкой от шампанского. Там вылетает из бутылки, а я влетела. Куда надо.

Кхе-кхм… А у него ничего так, стильненько.

Объект моего домогательства сидел за необъятным столом, широта которого явно указывала на размах души. Впрочем, не удивительно.

– Что вы себе позволяете! – нёсся в спину визг обманутой в лучших чувствах секретарши.

Она даже попыталась ворваться вслед и, наверное, попробовала бы меня выдворить, как прошмыгнувшую в святые святых кошку.

Но в этот миг этот великий адвокат наконец-то поднял свои ясные очи, в которых и утомлённое солнце, и скорбь всего мира, и вселенская усталость.

Бедный. В поте лица. А тут я, нарушитель границ и прочих законов. Преступница буквально.

– Барышева, ты что ли? – крутнул он знакомым жестом расстёгнутый браслет часов и сделал знак своей сторожевой мегере, чтобы она угомонилась.

– Привет, Алекс, – снова улыбнулась ему я и продефилировала к столу, как по подиуму: не спеша, цокая каблуками, покачивая соблазнительно бёдрами.

Впрочем, можно было не стараться, это ж Бес, свой в доску пацан, но в его присутствии меня вечно тянуло на подвиги. Ничего не поделать – профдеформация, можно сказать.

– Привет, Геля, – запоздало поздоровался этот сноб. – Только тебя для полного счастья мне и не хватало, Барышева.

Он делал вид, что я – зубная и головная боль одновременно. Но по тому, как блеснули его глаза, я поняла, что он выделывается.

Я крутанулась в его великолепном креслице на колёсиках, чтобы посмотреть, скрылась ли с глаз долой его овчарка. И… проехала буквально на полкабинета по мраморной половой плитке.

– Осторожно! – сорвался с места Бес, но, естественно, никуда не успел.

Где уж там. Такой столище. Я тут насмерть могла б убиться в его хоромах, а он бы и опоздал. Мог бы и через стол сигануть. Насколько я знаю, Бес всегда был спортивным мальчиком.

Я затормозила ногами. Хрусь! Это пал смертью храбрых мой каблук. Вот зараза-то, а. Я просто счастливица сегодня. Но зато никаких секретарш, ушла. Исполнительная. Длань господина для неё закон.

– Ты живая там, Гель?

– Живее всех живых, – буркнула раздражённо. – Не дождёшься, Бес. Это каблуку хана, а я ещё покручусь, поверчусь, пожалуй.

И покатила в кресле обратно.

– Барышева, там, где ты, там вечный хаос. У меня чуть сердце не встало. Чем обязан?

– Петровская, – поправила я его. – Но снова хочу стать Барышевой.

Алекс понятливо кивнул, закатил глаза и застонал.

Глава 5

– Ладно-ладно, шучу я, шучу! – подняла руки вверх, давая понять, что сдаюсь.

А может, и не шучу. Но лучше Алекса сейчас не пугать. Он мне в рабочем состоянии нужен, причём по прямому предназначению. Отличный адвокат всё же лучше мифического любовника.

Хоть я б и не отказалась отомстить Петровскому, да так, чтоб у него все предохранители сгорели, но всё это сейчас только вопль раненой волчицы – уязвлённой и оскорблённой. Поэтому всё, что из меня пёрло, чисто теоретические планы мести.

Но желательно, конечно, меня в угол не загонять, да. А то Алекс Бес покажется очень хорошим кандидатом для того, чтобы у мужа моего рога начали расти.

Красивый, чертяка, видный. И до сих пор никто его так и не оседлал. В его возрасте как-то даже неприлично быть таким красиво-богато-одиноким без хомута на шее.

– Выпьешь, Геля? – спросил этот образчик маскулинности и прозорливо заглянул в душу, где словно кошки насрали, прости меня господи.

– Это ж для слабаков, ты ж знаешь.

– Несколько капель набулькаю, чисто в терапевтических целях. Никто тебе бутылку и не предлагает, сильная ты моя.

Я даже глаза прикрыла. Сколько мы не виделись? Да сто лет, конечно. А когда-то не разлей вода были.

Пока я ударялась в воспоминания, Бес достал стаканы и бутылку. Плеснул на донышко. Да, капли для снятия стресса. Зверобойчик.

– Что у тебя случилось, Гель? – буднично, без эмоций.

– Да вот… Как-то так… – неопределённо махнула рукой, глотнула из стакана, закашлялась. Бес услужливо водички налил.

– Внимательно слушаю. Все туманности оставь, пожалуйста, для душевных бесед с подругами.

– А ты уже не друг, получается?

Как всегда, хотелось на кого-то обидеться, прыгнуть, сделать больно, потому что у самой на душе – туши свет, кидай гранату.

– Барышева, ты ж не ко мне домой пришла в гости. Ты ж заявилась в контору. Да и не друг тебе нужен, а адвокат. Так что… оставь лирику на потом и не здесь, договорились?

– А два в одном уже не катит? – я пыталась хоть как-то дышать.

– Уже нет, – жёстко обломал меня Бес. Друг называется. – Тебе сколько годиков?

– Столько же, сколько и тебе. Что за дурацкие вопросы?

– Ну, это я к тому, Гель, что давно уже не шешнадцать, а поэтому прекращай вести себя, как малолетка. Выросли, хватит. Кое о чём, что мы творили, вспоминать страшно. И я всё ещё надеюсь, что мозгов у нас сейчас куда побольше, чем тогда. А поэтому… перестань ностальгировать, давай ближе к делу.

– Время дорого? – прозорливо прикрыла я левый глаз и выдавила из себя улыбку. – Так я заплачу, не переживай. Нешто я без ума и без памяти. Все твои адвокатские секунды учту и вычитать то, что на дружеские сопли потратила, не стану.

– Геля, – поморщился Алекс.

– Ладно. Понял. Принял. Вещаю, господин адвокат. Короче, дело обстоит так…

И я, стараясь не отвлекаться на лирику, подробно изложила факты своего безнадежно печального дела.

– В общем, он сказал, что развода не даст, – вздохнула тяжело, – а я так больше не могу, хватит.

– Слабоваты аргументы, ты не находишь? – покрутил часы на запястье Бес. – Ты прости, но больше походит на истерический всплеск без доказательств.

– Ты ещё скажи, что у меня ПМС, – огрызнулась я.

– Для нормальной защиты интересов нужны факты, Ангелина. А не «мне показалось», «он все нервы вытрепал». Иначе ты проиграешь процесс. Я прекрасно понимаю твои чувства, нежелание во всём этом копаться, но из эмоций кафтан не сошьёшь. Возможно, тебе просто следует поговорить с мужем. И, вероятно, все твои нервы выеденного яйца не стоят. И мало ли почему твой муж один разок дома не ночевал. Не обязательно он где-то там кувыркался. Это только твоё воспалённое воображение, а не доказательства его супружеской измены.

Я выпрямилась в кресле.

– То есть, на твой взгляд, всё окей, да? А я истеричка? Я, между прочим, четыре месяца делала вид, что ничего не происходит. Терпела. Но чем дальше в лес, тем толще партизаны. И всё больше поводов, чтобы не закрывать глаза на очевидное.

Бес вздохнул.

– Ну, ты же, наверное, понимаешь, что если ты проявишь настойчивость, вас в любом случае разведут. Не без нервотрёпки, но всё же.

– А вот теперь мы подошли к главному. Меня не устраивает просто развестись. И уходить, гордо задрав нос и с голой задницей, я не собираюсь. Не мой стиль. Нет, я не жадная, а справедливая. А поэтому хочу всё, что мне полагается. И сына в том числе. Саньке десять. Я боюсь, что он Кира выберет, а не меня при разводе.

Жутко захотелось всхлипнуть, но я держалась из последних сил. Хорохорилась, как боевая курица. Перья распускала, а в душе – мрак.

– Барышева, какая ж ты всё-таки дремучая, – поправил свой великолепно-небрежный чуб Алекс. – Ну, что за пессимизм? И откуда это стойкое практически у всех женщин убеждение, что если ребёнок может выбирать, то суд обязательно пойдёт на поводу у ребёнка. По статистике, детей у нас чаще всего матерям оставляют. К тому же, у тебя есть я. Тебе несказанно повезло.

Глава 6

Домой я вернулась в приподнятом настроении. Если точнее, то в боевом. Как бы радоваться нечему, но я вошла в режим берсерка: напролом, невзирая на лица, только вперёд и ни шагу назад.

Заявление на развод я подала. Адвокат у меня был, причём самый лучший. Так что есть план, я ему следую.

Может, поэтому я спокойно пережила остаток дня и даже пропустила тот момент, когда мой драгоценный супруг явился домой.

Видимо, я переломила что-то в себе. Больше не ждала, не прислушивалась, на часы не поглядывала.

В минуты душевной печали на меня нападала жажда деятельности. Именно поэтому я завозилась с пирожками.

– Мам, а что случилось? – спросил Санька, жадно потянув носом.

– А что-то должно было? – невозмутимо посмотрела я на него и в миллионный раз чуть не умерла от смеси умиления, любви, жажды бесконечно тискать своё чадо.

Естественно, я ничего подобного делать не стала. Саня у нас тот ещё ёжик, телячьи нежности воспринимал в штыки, хоть порой и терпел, когда чувства вылезали из берегов.

– Ну, ты всегда печёшь так много, когда… расстроенная что ли.

Он пялился на стол, где уже живого места не было.

Вот, чёрт. Надо как-то всё же себя в руках держать. Деть у нас сообразительный не по годам и чуткий, как радар. А тут и пирожки с капустой, и с печёнкой-картошкой. А в духовке допекались два рыбных – на славу удались. Как никогда. Тесто пушистое.

Я даже пожалела, что не загадала желание, когда опару ставила. Так учила моя бабушка. Мол, опару ставишь – загадай желание. Если тесто подходит отлично – сбудется. Если вялое или осело – пишите письма мелким почерком.

Но это даже хорошо, что ничего не загадывала. Опара нынче не та – не стояла столько, сколько положено, я ей срок жизни укоротила в виду быстродействия. А потом желание у меня сейчас одно.

Я понимаю, что все эти приметы – бабушкины сказки, но не получись у меня тесто, расстроилась бы, как балалайка.

– Так что случилось, мам? – прозорливо следил за каждым моим шагом сын.

Он ещё такой – дотошный, въедливый. Если что в голову ему стукнуло, попробуй сбей с прицела. Поэтому я морду лица кирпичом и старательно изобразила безмятежность.

– Полная ерунда! – махнула рукой. – Не обращай внимания. Это у меня на работе немного взбодрили. Снова напортачили, чуть не запороли важный выпуск, поэтому сделали маме нервы, я завелась, надо было куда-то энергию спустить.

– Ну-ну, – всё ещё не вышел из режима подозрительности Санька и цапнул пирожок со стола.

В обычное время он бы уже в свою комнату отправился, а тут уселся, как падишах и продолжил наблюдение.

– Тебе подзорную трубу выдать? – поинтересовалась я. – Или нет! – хлопнула себя по лбу. – Бинокль! Театральный! Чтобы лучше видеть.

– Угу, – кивнул он. – И слуховой аппарат, чтобы лучше слышать.

– А погулять ты не хочешь? Целый день дома просидел, воздухом не дышал. Или почитать?

– Мам! Ну, ты вечно! – взвился костром сын. – А потом говоришь, что всё хорошо! А сама сразу же начинаешь придираться, ищешь повод, чтоб меня укусить! Читал я и гулял уже, между прочим! Это просто некоторые забывают, что каникулы – раз, что дома не были целый день – два. Мы с бабушкой в парк ходили. Она доблестно пасла меня, как жеребёнка!

Точно. Свекровь звонила же. А я пропустила звонок и не перезвонила. Как-то мне было не до того. Особенно не до разговоров с ней.

У нас отношения – ну, так себе, с натяжечкой. Я всё ещё не забыла её выпадов про то, что я не пара для её сыночка. И такая, и сякая, и родить не могла. Ну, и по мелочи ещё всякого-разного.

Внука она, безусловно, любит. Но это не мешает ей время от времени меня шпынять то за то, то за это.

За годы совместного проживания с Киром я к этому привыкла и практически не обращала внимания на все эти подколы. Что слону дробина. Пофиг. С годами шкура нарастает приличная. Хоть слон, хоть бегемот. Попробуй доберись до нежненького. Это очень постараться нужно. А свекровь в последнее время не особо старалась. Так, показывала зубы по привычке.

– Надеюсь, ты бабушку до инфаркта не довёл, – хмыкнула я, зная собственного сына.

– Вас доведёшь. Вы сами – кого хочешь, – набычился Санька. – С ней гулять – удавиться можно. Туда не сядь, сюда не глянь, развлечений ноль. Раз в неделю – чисто из уважения, ты так ей и передай, – заявил милый мальчик и гордо удалился к себе, прихватив гору пирожков.

О том, что он доблестно от неё спетлял, сын не признался. Зато я выслушала на полную катушку, когда решила свекрови перезвонить.

Собственно, она, наверное, именно поэтому мне наяривала, как на гармошке. А я, зараза такая, не отвечала.

Вопила милая Агния Марковна, как сирена. Басом. Пардон, альтом. Альтица наша несравненная.

– Я к нему с дорогой душой, души не чаю, а он!..

А он гиперактивный ребёнок, который на лавочке, как старичок, сидеть не хочет, в шахматы играть не его стиль, в песочке с ведёрком и лопаткой ковыряться – уже вырос. А ты – туда не ходи, на велике не гоняй, мороженое не ешь – горло заболит. И так далее. Но, конечно же, это нехорошо. Тут я согласна.

Глава 7

– О! Пирожки! – воскликнул Кир радостно.

Точно так же утром он восторгался наличием оладий, будто я их тут раз в год завтраками-ужинами кормлю.

Хотелось его придушить.

– Руки помыл! – ударила я мужа по рукам.

Господи, мужику под сорок, а он всё как дитя малое, хуже Саньки. Вечно надо заставлять его мыть руки перед едой. Можно было бы при случае свекровь уколоть. Мол, не приучила к порядку и личной гигиене. Но я не из таких. Я больше в душе возмущаюсь, а на открытую конфронтацию иду очень редко.

Я вообще – существо мирное и доброе. Можно сказать, неконфликтное. Вероятно, поэтому так долго терпела Кирюшины выкрутасы и не решалась противостоять.

Это как в детстве: кажется, если закроешь глаза (и лучше ладошками), то вроде бы ничего не происходит.

Кир засопел и отправился в ванную комнату.

Я обожала его сопение. Мы столько лет вместе, что по дыханию я могу определить все его эмоции. Злится или обижается. Рад или огорчён. Хорошо ему или плохо.

Даже сейчас чуть не умилилась. По привычке, наверное. Но это какая-то гремучая смесь из старых сигнальчиков и раздражения. Он меня сейчас бесил, когда делал вид, будто ничего не происходит. Думал, я перезлюсь, он меня обласкает и всё пройдёт? Фиг ему.

– Вот! – продемонстрировал он мне свои ладони. – Чистые!

И со спокойной совестью сел уплетать пирожки. Я только глаза закатила. Ну, говорят же, что первые сорок лет у мальчиков – самые сложные. Видимо, так и есть. Что отец, что сын.

– А борщ есть? – спросил Кир с затаённой тоской.

– Позавчерашний! – отрезала.

– Годится! – просиял он. – Я такой голодный!

Я достала кастрюлю из холодильника и погрела.

Собственно, всё делала на автомате. Даже не задумывалась, что всё вот это – неправильно. Но, возможно, меня будоражили мысли о том, что сегодня Кир получит сполна за все мои тревоги и душевные страдания.

Он ещё ни о чём не подозревал. Ел с аппетитом. Может, думал, что буря просвистела мимо и, возможно, не надо вести никаких дурацких тяжелых разговоров.

– Я подала на развод, – сказала очень тихо, когда, наконец, села напротив.

Кир подавился. Закашлялся. Ложку бросил. Борщ разукрасил не только стол и стены, но и меня.

Чёрт. Нехорошо получилось. Кто ж такое говорит под руку, когда человек ест?

Кинулась спасать. По спине хлопнула, хотя говорят, что так делать нельзя.

– Встал! Руки вверх поднял! – командовала. Кир слушался. Через время его отпустило. К счастью.

– Ты с ума сошла? – поинтересовался он.

– Прости, – повинилась я. – Не надо было говорить, когда ты ешь.

– Не надо было херней страдать! – облил меня едко муж. – Какой развод, Геля? Ты белены объелась? Я тебе ещё вчера сказал: никаких разводов! Завтра же пойдёшь и заберёшь заявление, ясно?

– Нет, не ясно. Мне вообще не понятно, что происходит. Но я чётко тебе всё объяснила и не получила ни единого доказательства, что я не права, только твой упрямый бубнёж ни о чём.

– Я попросил мне доверять, – Кир в сердцах кинул полпирожка на стол. Стоял, зажав его в руке, оказывается.

Вид у него сейчас комический: морда лица красная, волосы растрепались, но зато какой властный орёл! С хвостом павлина.

– По-моему, я не давал повода усомниться во мне. Да, приходил поздно. Да, задерживался. Но разве это о чём-то говорит? У тебя не в меру расходилась фантазия, Геля!

– А вчера ты тупо не явился домой ночевать. Это тоже ни о чём не говорит, безусловно. Так много работы, так много! Что даже поспать некогда!

В общем, мы разошлись не на шутку. Начали почти шёпотом, а сейчас перешли на крик. Впрочем, Кир особо и не шифровался.

– Пап? Мам? – на пороге, как джин из бутылки, появился Санька. – Я ж говорил, мам, что никакая не аллергия. Что ты плакала. И пирожки поэтому пекла. Вы что, поругались, да? Вы ж никогда не ругались серьёзно.

Кажется, он растерян. Ребёнок. Ему всего десять. И как бы он ни выглядел взрослее, он всё ещё малыш.

– Мы не ругаемся, сынок. Это твоя мать с ума сошла, – заявил Кир злющим-злющим голосом.

Санька Кира обожает. У них всегда взаимопонимание, как у мужика с мужиком. И мне настолько сейчас больно, что я готова от этой боли пополам сложиться. Вот так взял и обозвал сумасшедшей.

Да, Кирилл иногда бывал грубоват. Всё из-за его характера резкого. Он не из подкаблучников и не из тех, кто лужей у ног растекается. Но до сегодня мы как-то балансировали. Он мог суховато и прощения попросить, и загладить вину поступками. Но сейчас как раз не тот случай.

– Ты её обидел! – раз! – и Санька толкнул Кира, который попытался вроде как приобнять ребёнка и по волосам потрепать.

Я прикрыла глаза. Почувствовала, как хлынули слёзы потоком. А потом поняла, что сын встал передо мной.

– Проси прощения! – сопел он совершенно по-петровскому. Как говорится, яблоко от яблоньки… – И не смей больше на маму такие слова говорить!

Глава 8

– Значит так, – слишком по-деловому рубил слова Кирилл, – у меня было много работы, я задерживался. Не думал, что это вызовет у тебя столько эмоций, тем более, что у нас и раньше бывали разные ситуации с бизнесом.

Слишком обтекаемо и недоказуемо. И подозрительно. Он даже не озаботился, чтобы легенду какую-нибудь нормальную придумать.

– Насколько я знаю, всё хорошо у тебя с бизнесом, – ввернула словцо, пока он меня своим авторитарным тоном не задушил.

– Мы расширяемся, – прищурил Кир глаза. – И ты прекрасно об этом знаешь, Геля. А любое расширение несёт и хаос, и неразбериху, и разные нестандартные ситуации. Новый филиал даёт просраться. Пока ещё там устаканится.

– Настолько весь в делах, что даже ночевать не пришёл?

– Застрял, не рассчитал время. Ездил на объект. Если ты помнишь, это в соседнем городе.

– И телефона у тебя нет, чтобы позвонить, да.

– Сел, – соврал он, не моргнув и глазом. – А до этого я тебе звонил и сказал, что задерживаюсь. Что за недоверие такое, Геля? Что за подозрения? Я когда-нибудь тебя обманывал?

– Да кто ж теперь знает? – развела я руками. – Замечен не был, а как на самом деле – неизвестно. То, что я тебе всегда доверяла – это точно. Но тебе не кажется, что вечно хлопать ушами – это недальновидно? А с телефоном твоим всё в порядке было. Мы когда ругались на рассвете, ты туда поглядывал. Видимо, тебе из нового филиала смс-ки слали, рассказывали, что всё ок и желали доброго утра. Или ты думал, я невнимательная? Или, как всегда, доверчивая? Можно любую лапшу на уши вешать?

– Все твои фантазии бездоказательны, – цедил Кир сквозь зубы с суконным выражением лица. – И всё это не повод для развода.

– Ну, как сказать, – фыркнула я. – Люди и по меньшим поводам разбегаются. А иногда и вовсе без них.

Кир на мгновение заткнулся, посмотрел на меня подозрительно, а затем его «осенило»:

– Ты что, хахаля себе нашла? А теперь ищешь причины, чтобы меня выпихнуть из нашей жизни?

Я даже воздухом поперхнулась. Вот. Мастер. Лучшая защита – нападение. Он умеет и практикует.

– Кто из нас ещё с ума сошёл и фантазёр, – процедила я сквозь зубы. – Валишь с больной головы на здоровую? Я четыре месяца терпела, всё ждала, когда у тебя там форс-мажоры непонятные закончатся. А вчера ты вообще домой ночевать не явился. Я-то дома всегда. А у меня, между прочим, тоже работа. Однако я себе не позволяю дома не ночевать. И не рассказываю, что у меня партию товара запороли, и кое-кому пришлось номер журнала выпускать ночью. Кое-кому, заметь. Не мне. Первое правило бизнеса – уметь делегировать полномочия. И ты вроде бы и умел. И вдруг – внезапно.

– Геля, как бы там ни было, никаких разводов, – сложил Кир руки на груди и посмотрел на меня властным взглядом свысока.

– Ты так и не хочешь сказать мне правду? – я растеряла весь свой запал. Только какая-то сжимающая душу тоска поселилась в сердце.

– Ангелина, Геля, Линушка моя, – вдруг шагнул ко мне Кир и обнял за плечи, прижал к себе почти насильно, потому что я противилась тому, что сейчас происходило. – Ну, что ты напридумывала? Я тебе сказал всё, как есть. Не упрямься, девочка моя, самая лучшая, самая прекрасная…

Он бормотал и покрывал поцелуями моё лицо. И я не противилась. Делала вид, что всё хорошо, хоть и знала: нет.

Он лгал. И только что подтвердил это собственным поведением. Вот так он поступал только тогда, когда был бесконечно виноват, но признаваться не желал.

Он выдал себя вот этой лаской, вот этой исступлённостью, этими поцелуями и объятиями.

Неосознанно. Мимо воли. А я ведь за столько лет научилась его понимать даже по поступкам. Я из тех жён, кто знает, чем дышит муж, когда по лестнице поднимается и ключ в замок вставляет.

По шагам. По дыханию. По приметам. По жестам.

Мне даже видеть его не обязательно, чтобы чувствовать: злой он или голодный, расстроенный или чуть навеселе…

Я оставила этот раунд за ним, потому что устала и была всё же пришиблена тем, что он полез ласкаться, как большой кот.

Он упорствовал и не желал признаваться. Может, интрижка сошла на «нет». Он наигрался другой женщиной. А может, осознал, что может потерять, и сейчас быстренько всё перекраивал, чтобы усыпить мою бдительность и замести следы.

Где-то он всё же наследил, судя по всему. И пусть у него всегда рубашки в порядке и духами чужими от него не пахнет. Но в сердце моём сидела заноза – огромная деревяшка с неровными краями, которая делала больно и ранила.

– Ты садись, доешь, – махнула я в сторону стола, где так и стояла недоеденная тарелка борща и обиженно валялось полпирожка, который он кинул в сердцах.

Я взяла тайм-аут. Не сдалась, нет. Передышка. А то он меня сейчас додавит, а я мало спала, много нервничала. Не каждый же день твой четырнадцатилетний брак трещит по швам.

– Ну, вот и умница, вот и хорошо, – всё ещё целовал меня Кир, а я выскользнула из его объятий и принялась махать тряпкой. А то борщом всё заляпано – не порядок.

Хрупкое перемирие. Ненадолго. Если бы Кир чувствовал меня так же, как я его, он бы понял. А может, и понял, но не стал именно сейчас заострять конфликт и додавливать.

Глава 9

После ужина Кир отправился к Саньке. Я не стала мешать и ревновать. Он ему отец. И как бы ни сложилось в дальнейшем, я не стану противиться, чтобы Кир и Санька общались.

Но именно сейчас Кир отыгрывал лучшую версию себя: семьянина, примерного мужа, отличного отца. Всё, как по нотам. И все его действия говорили лишь об одном: виноват. Старается меня усыпить.

Я ему это позволила. Слишком нервный день. Чересчур много эмоций. А утро у меня началось на рассвете, спала я мало, психовала много. Сейчас ощущала себя буквально оболочкой, внутри которой – пустота. Выпотрошил меня, гад.

Я приняла ванную с солью и пенкой, намазалась кремиками. Расслабилась по полной программе. Очень необходимый релакс. И пока Кир общался с ребёнком, вытянула ноги и позвонила подруге.

– Привет, Уля, – выдала я со вздохом.

– Привет-привет! – Улька, как всегда, бодрая, несмотря ни на что. Можно даже немножко позавидовать её умению жить и радоваться. – Как дела? Сто лет не виделись!

Это правда. Как-то было в последнее время не до того. Ну, недели три точно не встречались. Так, созванивались изредка.

– Сёма! Не трогай Киру! – это она детей воспитывает. На заднем фоне – ор и музыка. В её богемной жизни ничего не меняется. Вечный хаос, в котором она умудряется жить счастливо.

– Да вот… на развод сегодня подала.

– Ой, блин! – у Ульки что-то упало и, судя по всему, разбилось. – Ну, ты даёшь, Геля! Я из-за тебя любимую чашку угрохала. Поймала, что ли, мужа на горячем?

– Нет. Но он вчера домой ночевать не пришёл.

– Слушай, ну я тебе говорила: не пори горячку, а? Мало ли… Что ты сразу разбрасываешься? Ведь Петровский у тебя хороший. Вы с ним столько лет вместе прожили.

Уля завела старую песню. Наивно я думала, что она мне посочувствует.

– Спасибо, подруга. Если Кириллу понадобится адвокат, я его к тебе направлю. Ты ему и оправдательную речь придумаешь, и мотивы найдёшь, и оправдания.

– Ну, зачем ты так, Гель? – огорчилась искренне Улька. – Просто… понимаешь… найти хорошего мужика непросто. Думаешь, мне сладко вот одной двух детишек тянуть? И помощи никакой. Твой-то, конечно, тебя просто так не бросит, помогать будет. Но ведь это ещё ж не всё. Молодая, здоровая, а в постели будет пусто. Некому согреть и приголубить. И это тоже, между прочим, проблема.

– По-твоему, надо терпеть? Он будет и дальше пропадать, ночами не ночевать, а я, как собачка, за кусочек хлеба служить? Только потому что он хороший и обласкает? Не только кому-то, но и мне сахарная косточка перепадёт?

– Не заводись, Геля, ты сейчас на эмоциях, я тебя понимаю очень хорошо. А давай встретимся? Посидим, поговорим… А то этот телефон – ну бы его. Ни глаз не видишь, ни правильно мысль не сформулируешь. Приходи завтра вечером, а? Душу отведёшь. У меня можно, ты же знаешь. Тем более, что мы давно не виделись. Я соскучилась.

Улька подлизывалась, а у меня слёзы на глазах. Так тяжело на душе – хоть вешайся.

– Ладно, приду. И правда, надо расслабиться хоть немного.

– Вот и чудненько, вот и хорошо. Подъезжай часиков к семи, я буду ждать. Сёма! Оставь кота в покое! – вездесущая Улька переключилась на детей, и я нажала на «отбой».

Хотелось жалеть себя бесконечно. Плакать и жрать шоколадные конфеты.

Я сдержалась. Во-первых, это слабость. Во-вторых, шоколад на ночь лучше не лопать. Тем более, что завтра у Ульяны как раз будет повод. А без повода – нет. Я за собой слежу. Правда, выяснилось, что все мои ухищрения ничего не дали, но это всё же не повод, чтобы распускаться.

Я уснула, свернувшись клубочком. А проснулась уже ночью от горячих объятий. Таких родных, таких знакомых.

– Гелечка моя, – шептал Кир жарко мне на ухо, и я прекрасно понимала, что за этим последует.

Можно было всё списать на то, что я сонная и дезориентированная. Так себе оправдания, конечно. Но в тот миг, охваченная истомой, мне остро захотелось, чтобы это был прекрасный сон и в то же время – реальная явь.

Кир покрывал поцелуями мои плечи и стаскивал с меня халат. Я не сопротивлялась. Мне остро, до боли, хотелось любви. Его крепких рук. Его поцелуев, его объятий.

Он гладил моё тело, а я выгибалась ему навстречу. Он ласкал меня так властно и так правильно. Знал точно, как мне нравится. За столько лет он изучил меня вдоль и поперёк. И как-то это не приелось, не надоело, не утратило остроты и огня между нами.

Я позволила себе быть слабой. Игрушкой в его умелых руках. Не открывала глаза, чтобы не столкнуться с реальностью, не оттолкнуть его, хоть этого и требовала моя гордость.

Но у гордости ещё будет возможность пожить в одиночестве. Полежать в холодной постели, где не будет моего мужа.

У нас, наверное, неделю секса не было. А я всё же живая и горячая пока ещё. А Кир для меня – идеальный и единственный. Пока ещё мой, и я хотела его до звёзд в глазах.

Он распалил меня до дрожи, до предвкушающей трясучки, когда уже всё равно, лишь бы получить желаемое.

В те мгновения не думала я о том, что он изменщик и предатель. Там вообще мыслительный процесс отсутствовал напрочь. Только инстинкты, только чувственная нега и желание вихрем, спиралями, когда хочется только одного: чтобы он вошёл в меня и довёл до экстаза.

Глава 10

Он мне устроил ночь любви. Самоутверждался. Немножко наказывал. Считал, наверное, что таким образом выбивает из меня дурь, чтобы я даже и не смела думать в сторону развода.

А я оторвалась на полную катушку. Не думала ни о чём. Это как пир, а потом отрезвление. Но это же потом, правда?

Целая ночь любви. Я уже и позабыла, как это. А тут такая страсть, такой накал…

Уснули под утро, как всегда, переплетясь всеми конечностями. Он устал. Я – более чем.

А утром пришлось вставать по будильнику. И ему, и мне.

Выглядел Кир неимоверно самодовольным. Ещё бы. Альфа-самец, не меньше. И я такая… утомлённая солнцем.

Наверное, ему казалось, что инцидент исчерпан. Я не стала его разубеждать. У меня был план-капкан. Я собиралась его реализовывать, иначе это никогда не закончится.

Мужа накормила завтраком. На работу позвонила, проконтролировала процесс. К чёрту. У меня открытие филиала не планировалось. Я и дистанционно умела рулить собственным делом. И на работе, как некоторые, не горела. Ну, разве что иногда, а не постоянно.

Санька ещё спал – каникулы у ребёнка. Я тоже позволила себе прилечь и досмотреть сны. Правда, не сладкие, а так… тёмная пропасть, куда я провалилась на пару часов после почти бессонной ночи.

– Мам, ты что, дома? – поинтересовался ребёнок, когда я, как привидение, выползла на кухню.

– Да вот… решила отдохнуть, – махнула я неопределённо рукой, – но скоро уезжаю. А вечером еду к тёте Уле. Так что вы тут с отцом без меня хозяйничайте.

– А вы вчера помирились, да? – смотрел сын на меня очень пытливо.

– Ну, как тебе сказать? – отвела я глаза.

Врать ребёнку не хотелось, правду говорить пока – тоже. Мне нужны доказательства, иначе так всё и зависнет в неопределённости на уровне догадок и подозрений.

– Как есть, – насупился ребёнок и тут же стал очень похож на своего отца, – я тебе маленький, что ли? Думаешь, не пойму?

Господи, ему всего десять. Ну, ладно – с половиной. И откуда столько серьёзности? Другие в десять – ещё дети-дети, а наш будто из будущего.

– Давай мы потом об этом поговорим, – мягко сказала я и взъерошила его волосы.

Санька светленький, в меня. Свекровь ещё возмущалась, мол, где же доминирующие гены? А то как-то не понятно: сын – брюнет, а внук – блондин. Вечно она находила причины, чтобы придраться или прикопаться. Хоть к чему-нибудь.

Может, сын внешне на Кира и не очень походил, зато жесты, взгляд, то, как он хмурил брови, – к гадалке не ходи.

– Ла-а-адно, – прищурился Санька, и я снова вздрогнула. Вот уж захочешь – не забудешь мужа, даже если он однажды станет бывшим.

– Из дома – ни ногой, обед в холодильнике, отец вернётся – можешь его раскрутить на погулять или ещё на что-нибудь. Разрешаю, – наставляла я собственное чадо. – Не забудь почитать, я приду – проверю.

Сашка закатил картинно глаза.

Ну, да. Я могла бы и не наставлять. Уж что-что, а читать он любил. Правда, читал больше фантастику и фэнтези, но я даже поощряла. Главное – книжки в руках держит и читает. А всё остальное уже мелочи.

Сын отправился к себе, а я собралась, вышла на улицу и позвонила Бессонову.

– Привет, Алекс! – слишком жизнерадостно. Как бы сразу намекает, что это неправда. Но поделать с собой ничего не могла. Уж лучше так, чем биться в истерике и лить слёзы. Успеется.

– Что на этот раз, Барышева? – зато голос у друга детства такой, будто я его на плаху веду. Мог бы хоть ради приличия обрадоваться.

– Я тут подумала… А нет ли у тебя случайно классного детектива? Ну, чтобы проследить, то, сё. А то, чую, этот дождь надолго. И пока у меня только подозрения, развод будет длиться годами.

– Не преувеличивай, Геля. Хотя… учитывая все обстоятельства и размер имущества, а также отягощение совместным ребёнком…

Вот мог бы и промолчать. И так настроение ни к чёрту, так ещё и этот гад масла в огонь подливает.

– Бес, хватит на нервах моих играть. Я тебе не скрипка, нервы мои не струны.

– А я не смычок, дорогая, – не остался в долгу Алекс.

– Да или нет, кишкомотатель?

– Для тебя – что угодно, хоть Луну с неба, ты же знаешь. Никогда не мог устоять перед твоим напором и фантазией. Ты мне всё детство испортила. Я еле отмыл позорные пятна нашего совместного прошлого.

– Ах, вот так ты теперь думаешь о наших школьных днях? – я вроде бы понимала, что он поддевает и шутит, но настроение у меня было не то, чтобы пикироваться. Я заводилась с пол-оборота. – По-твоему, я во всём виновата?

– Ну, а кто? Шерше ля фам, как говорят мудрые французы.

– Сексист чёртов, – буркнула я. – Мне нужен детектив, хватит уже измываться надо мной.

Бес вздохнул.

– Скину тебе номерок телефона. Договаривайся сама. Если что, можешь на меня ссылаться. Очень хороший человечек. Рекомендую. Даром хлеб свой не ест. И если будет что, накопает он на твоего мужа компромат. Если уж так приспичило.

Глава 11

Это вроде как знаешь, подозреваешь, но всё равно неожиданно больно. Да так, что ни вздохнуть, ни разогнуться.

Они сидели у окна. За тем столиком, который мы с Киром когда-то облюбовали. Ах, ты ж гад мой фильдеперсовый! А ночью рычал «моя!». Видать, у него это в крови – собственничество. Вон, ещё одна «его» сидит рядом, бледная, не выспавшаяся, страдающая.

Первый порыв – подскочить и устроить скандал. Нет, скандалище. Его по мордасам отходить, ей пушок на голове проредить. Всё в лучших традициях известного кина «Обманутая жена и муж-изменщик».

Но после серии вдохов-выдохов, когда воздух в лёгких похож на раскалённое жало, в голове у меня слегка просветлело.

Я заняла пост наискосок. Ближе побоялась, а там – в самый раз. Тёмный уголок, за шторкой могу слегка спрятаться.

К сожалению, ничего услышать в их трогательной беседе я не смогла. Зато могла фотографировать эту милую идиллию сколько угодно. Так сказать, добывать компромат.

Судя по всему, детектив не понадобится. Ну, или облегчу мужику задачу.

Конечно же, это не в постели застать. Может, тётка эта – деловой партнёр из филиала, – мрачно хохотнула я.

Почему тётка? Ну, не девушка точно. Может, чуть моложе меня, но не намного. Под тридцатник навскидку. Может, поэтому я и засомневалась. Уж если менять, то на какую-нибудь молодку с грудью-попой? Или не обязательно?

Я, наверное, не теми критериями мыслю. Может, там высокие чувства, интеллектуальные беседы при Луне и под Солнцем? Душа и сердце? Что-то эдакое возвышенное? Ну, того, чего у меня не хватает?..

Тётка не особо тянула на делового партнёра. Слишком какая-то… обычная, что ли. Больше похожа на библиотекаршу или экскурсовода в музее искусств.

Ненакрашеная, бледная, с припухшими веками. Тёмненькая. Волосы в небрежный пучок убраны. Ну, как бы ничего особенного. Хорошо, что я не кинулась фурией. Мало ли. Выставила бы себя в дурацком свете.

Да и Кир вроде бы не без башки. Стал бы он так открыто с любовницей встречаться в месте, где мы неоднократно любили бывать?.. Вопрос, конечно, оставался открытым. Может, ему всё же плевать или кукуху напрочь снесло.

Меня колотило ещё так неслабо, я толком не отошла – никак не ожидала его здесь встретить среди рабочего дня да ещё с дамой, но постепенно дыхание моё выравнивалось, а голова начинала работать в усиленном режиме.

Естественно, я их увековечила на собственном мобильнике. Почти успокоилась. Они о чём-то говорили, пили кофе. Кир пил. Женщина напротив только чашку дёргала и в чём-то исповедовалась. Вид у неё такой был… как у Марии Магдалены, которая якобы кается, а мы как бы ей верим.

Даже если она разлучница, то добыча моя лишь в том, что а) увидела соперницу в лицо; б) понаблюдала, как эти двое пьют кофе. Всё. На этом пункты заканчивались.

И тут мне «повезло». Мадама всхлипнула. Губы у неё задрожали. Затряслись буквально. Очень хорошо видно. Кир накрыл её руки ладонями и начал успокаивающе поглаживать.

Я не могла оторвать взгляд от его пальцев. Накрыло меня нешуточно. Мой Кир успокаивает чужую женщину! И снова как бы нет в этом ничего такого… криминального. Но то ли от ревности мозг воспринимал всё не так, как кажется, то ли поглаживал он действительно как-то слишком интимно и знакомо… Я даже не подозревала, что умею очень бешено и совершенно неадекватно ревновать.

У меня ведь поводов не было. Он всегда свой, родной. И не сказать, что мы никогда не бывали в компаниях, где водились женщины, которые оказывали Киру знаки внимания.

Он у нас видный, фактурный мужчина. Мне даже льстило порой. Да и я не серая мышь так-то. У него тоже бывали поводы выпустить ревнивого дракона. Проявлялось это очень забавно: если чувствовал угрозу, вставал рядом и такое выражение лица натягивал, что каждый рискнувший понимал: не подходи – убьёт. Меня это умиляло.

А сейчас я сама сидела в шкуре драконицы и готова была плеваться огнём во все стороны. С какой стати, спрашивается, он наглаживает эти куриные лапки?! Почему, блин-нафиг, я обязана всё это терпеть?

Но с места я не встала. Сидела с окаменевшими ногами, будто приросла, и даже телефончиком пару раз щёлкнула – собирала компромат. Но то, что у меня в душе творилось, лучше никому не знать.

Я же его любила… У нас же хорошая семья… была. Что и когда пошло не так? Почему он предпочёл вот эту женщину мне? Я ведь всё ещё сижу и оправдываю его. Пытаюсь убедить себя, что это не то, что я думаю. Ну, мало ли. Знакомая какая-то совета попросила, помощи.

Но я эту бабу не знала. Не из нашего ближайшего окружения. У меня на лица память хорошая, запомнила бы. Впервые вижу. И то, что у него в знакомых кто-то, кого я не знаю, бесило неимоверно.

Тайная жизни Кирилла Петровского. Так и просится на разворот глянцевого журнала. Правда, он у меня не слишком известная личность. Разве что в узких кругах. Но трагедия от этого меньше не становится.

Не зря я на развод подала. С кем я прожила четырнадцать лет? Кого любила до беспамятства, кому ребёнка родила? Знала ли я этого мужчину? Всегда казалось, что да.

Сейчас я сидела и гадала. Смотрела какими-то другими глазами. Наверное, иногда надо вынырнуть и оглянуться. Понаблюдать за человеком, которого, казалось, знаешь, как облупленного, со стороны.

Глава 12

Домой я не вернулась. На работу тоже не поехала. Бродила по городу, как чумная. В голове колокол, в душе – хаос.

Наверное, так люди с ума сходят. Внезапно. От потрясений. Кажется, и я близка была к помешательству. Отмахала пешком неизвестно куда. Солнце высоко, в голову печёт. В лёгких – пожар, в горле сухость.

Нет, я не плакала. Плавала, как в каше, в собственных мыслях, что скакали зигзагами, выбрасывали коленца и вообще плясали какую-то дикую польку-бабочку.

Но думай, не думай – ясности от этого не прибавится. Это либо допрос с пристрастием устраивать, либо затаиться и подождать. Правда, я не уверена была, что нервы мои выдержат детективного расследования против собственного мужа. Слишком уж это болезненно.

Я купила бутылку воды и булку, завернула в близлежащий парк по ходу моего следования, уселась на лавочку в теньке и притихла. Попила водички, покормила голубей крошками – почти всю булку им скормила. Здравствуй, городская сумасшедшая. Ты доросла, чтобы сидеть на лавочках в парках и ничего не делать.

Собрала всю волю в кулак. Позвонила детективу. Уж лучше пусть за Киром кто-то шпионит. Я ему за это денежку заплачу. А бесплатно шпионить за мужем не хочу, не желаю, не буду. Это моя позиция. Детективу вон даже оттолкнуться есть от чего.

Андрей Васильевич Ярцев – так гласила лаконичная приписка Беса к высланному в смс телефону. И я позвонила. Ответили мне почти сразу, договорилась о встрече. Прикинула, что мне проще такси вызвать, чем возвращаться домой, брать свою машину. И лучше тут, в тиши посидеть, чем гонять по улицам большого города в жару.

Уже перевалило за полдень. Время летело стрелой.

Сегодня ночью я была любимой. А утром оказалась не единственной. Как к таким виражам привыкнуть? Никак. Это ещё только предстояло пережить.

Ровно в час я входила в небольшой офис агентства, которое занималось оказанием частных услуг. Детективным его как-то язык не поворачивался назвать, потому что ничего не напоминало ни Шерлока Холмса, ни доблестную полицию.

Простенько, чистенько, тесненько. Но главное, чтобы результативненько.

Андрей Васильевич оказался молодым интересным мужчиной. Высокий широкоплечий блондин с пронзительно голубыми глазами.

– Я вас внимательно слушаю, – сказал он, помогая мне усесться в кресло.

Обходительный. Располагающий к себе. Наверное, именно такими и должны быть те, кто занимается подобной работой. Нелёгкой.

– Если вам трудно рассказывать, можете заполнить анкету, – подсунул он мне ручку и листы бумаги.

Я покрутила ручку в пальцах, выдохнула и покачала головой.

– Лучше на словах.

Не скрою: было нелегко. Запинаясь, подбирая слова, я изложила суть проблемы.

Собственно, всё прошло куда лучше, чем я могла себе представить. Будто не о себе, не о муже говорила, а о ком-то постороннем.

Жизнь катилась под откос. Кто бы сказал мне полгода назад, что я буду нанимать детектива, чтобы следить за Киром, я бы пальцем у виска покрутила.

Из агентства я вышла опустошённая. Выпотрошенная, как рыба. Что-то такое святое и незыблемое рушилось, а я не могла с этим совладать.

– Уля, привет, – позвонила я подруге, как только вышла на улицу.

Небо неожиданно нахмурилось, затянулось свинцовыми тучами. Кажется, собирался дождь.

– Я понимаю, что мы вроде как на семь договаривались. Но… не можешь ли ты сделать для меня исключение? Я хочу встретиться сейчас.

Богемная Уля много работала. Плюс её трудов заключался в том, что работала она в основном дома. Удалённая работа, фриланс жрали много времени, но зато она сам себе режиссёр и вольна была самостоятельно устраивать выходные или выкраивать часы на подработки вне дома.

Я уважала её труд и позицию: у подруги двое детей, Кира – активная дама-трёхлетка, которая только-только осваивала детский сад, Сёма на год старше нашего Саньки. В общем, если бы не обстоятельства, я бы не стала её тревожить в рабочее время.

– Что-то случилось? – участливо спросила Улька.

– Случилось, – мрачно подтвердила я, – иначе не звонила бы.

– Приезжай, конечно, какие проблемы? Ты могла бы и не спрашивать, – вздохнула она. – Я как раз искала повод, чтобы забить на всё и предаться лени. Твой звонок – перст судьбы, которая даже не намекает, а указывает на очевидное: сегодня нужно всё поставить на паузу. Жду!

На паузу. Жаль, жизни невозможно сказать «стоп». И отмотать назад нельзя. И в будущее заглянуть не получится.

Я снова вызвала такси. Решила, что мне не нужна моя машина. К Ульке я ехала не ромашки нюхать и не чаи степенно пить. Не одним же мужикам расслабляться. А у меня, можно сказать, законный повод.

Из такси я позвонила Саньке.

– Сынок, домой не успеваю, куча дел. А вечером я еду к тёте Ульяне. Так что без меня сегодня, хорошо? Надеюсь, ты ничего не натворил?

– Обижаешь, – пропыхтел Санька.

Я бы и не обижала, но мы только-только пережили серию всяко-разных экспериментов, когда он и посуду взрывал, и с балкона шарики с водой кидал, и ноутбук на запчасти разобрал. Так что я имела право задавать подобные вопросы.

Глава 13

– Да на тебе лица нет! – ужаснулась Улька громко. На весь подъезд, потому что встречала меня на пороге квартиры, гостеприимно распахнув дверь.

Наверное, все соседи теперь в курсе. Но им не привыкать: Уля у нас девушка эпатажная. Эти стены и не такое слышали.

Я соседям радости доставлять не спешила: вошла внутрь и закрыла за собой дверь на два оборота ключа. Мера тоже не праздная: тут лучше всё же конфиденциально, иначе может кто-то душевный ввалиться посреди наших посиделок.

– Для храбрости? – кивнула подруга на подготовленные и красиво расставленные чашки.

– Да. Бульки-ка мне сиропчику, – тряхнула я пакетом, где звякнула тара. – и тарелку давай. Я там нарезку купила.

Я там много чего купила. Не могу к Ульке ходить с пустыми руками. У неё вечно не хватает денег, к тому же, тут дети.

Сёма и Кира в курсе, что тётя Геля без подарков не приходит, а поэтому крутятся вокруг нас в предвкушении.

Именно поэтому мы пьём исключительно чай из чашек. Ну, вы поняли, да? Тут ключевое слово «чашки», а всё остальное, что туда попадает, носит кодовое название «чай».

Улька считает, что так мы избегаем психологической травмы у детей. В чём-то я с ней согласна.

В общем, дети получают свою порцию гостинцев и под строгим взглядом и голосом матери отправляются в другую комнату, потому что у мамы с тётей Гелей есть очень серьёзный разговор.

После этого подруга плотно закрывает дверь на кухню, разливает чай по чашкам из волшебной стеклотары, и я наконец-то даю волю словесному поносу, что льётся из меня непрекращающимся водопадом.

– Я его почти застукала, – цокаю я зубами о край чашки с хоботом слона и ушами.

Улька такие любит – разномастные и креативно-прекрасные в собственном уродстве. Мыть их – тот ещё квест, потому что хобот и уши у чашки не нарисованы, а приделаны, отчего все эти рельефы и впадины создают особый колорит, заставляющий Ульку бесконечно восторгаться этими произведениями гончарного искусства.

Как по мне – безвкусица полная, но я этого никогда не произношу, потому что… на вкус и цвет у всех свои предпочтения. Я вполне допускаю, что ничего не понимаю в высоком искусстве. У подруги, кстати, на чашке выпукливается кот с хвостом.

– Как?! – ахает она и залпом выпивает свой чай. – Да быть не может!

– Почему не может? – трясёт меня как на электрическом стуле. – Он даже не скрывается, прикинь? Приволок её в наше кафе, сидел за нашим столиком, мял ей куриные лапки и целовал.

– И ты всё это видела? – округляет глаза и рот подруга?

– И не повылазило, прикинь? Да сейчас я тебе покажу, что я… Это надо увидеть, чем сто раз услышать.

И я достаю телефон, и листаю фотографии, испытывая одновременно боль и отвращение.

– Что-то она не похожа на любовницу, – морщит нос Улька.

– А что, любовницам определённые лица выдают, узнаваемые в толпе? И табличку на лоб – «любовница»? – злюсь я, может, потому что сама так недавно думала.

– Ну, не то чтобы… – бормочет Улька, – но определённо, согласись, ты куда лучше выглядишь. И я не знаю, что надо нюхать, чтобы променять тебя на эту женщину.

Где-то очень глубоко в душе я чувствую то же самое, но факты от этого не перестают быть фактами.

– В общем, я Кира заказала, – делаю ещё один глоток из «слона».

– Киллера, что ли, наняла? – ахает Улька.

– Детектива. Уж коль так, то желательно бы знать подробности. Кто, куда и зачем.

– Вот и правильно! – горячо поддерживает меня подруга.

А потом мы ещё долго говорим и об этом, и о другом, перескакивая с пятого на десятое. Я больше страдаю, Улька поддерживает. Рассказывает какие-то достоверные небылицы из жизни каких-то её знакомых, о которых я слышать не слышала, видеть не видела, но у Ульяны они почему-то откуда-то есть в невероятных количествах.

Я очень сильно подозревала, что она либо какое-то шоу посматривает тайком, либо читает в книгах, которые правит за деньги. Там ещё и не такое понаписывают. А Улька у нас фрилансер с исключительным чувством текста и почти идеальной грамотностью.

На этом её богемность не заканчивалась, конечно. Это она больше называла ремеслом. Но звание богемы, естественно, сильно обветшало в связи с появлением в Улькиной жизни двух детей. Какой бы она ни была оторванной от земли, детей любила и старалась быть им хорошей матерью.

Об этом хотя бы даже чашки со слонами-котами говорят. У Ульки девиз: дети должны видеть только позитив! И она рьяно воплощает его в жизнь.

После чаепития мы укладывали её детишек спать.

А потом ещё поговорили по душам. В общем, посиделки удались. Я немного расслабилась и смыла послевкусие встречи с мужем на территории кофейни несколькими чашками крепкого… чая, конечно.

Домой я добиралась на такси и мечтала только об одном: не видеть мужа и не разговаривать с ним. А то могу сорваться и наговорить с три короба и фотками в нос тыкать.

А мне как бы всё это не с руки сейчас. Мне нужен отчёт от детектива. Чтобы были факты на руках, которыми я бы Кира била наотмашь.

Глава 14

Утро обрушилось солнцем и головной болью. Такой, что глазам больно. Хорошо посидели. Качественно чаю попили с Ульяной.

К тому же, приходит осознание, что утро далеко не раннее.

Кто-то заботливо меня одеялком укрыл. Даже боюсь предположить, кто именно.

Выползаю на свет божий практически по-пластунски. Это хуже, чем на цыпочках в квартиру пробираться.

Надо бы душ принять. Освежиться. И голову желательно в ведро со льдом запихнуть.

На кухне слышны звуки. И я иду на них, как крыса на звуки дудочки крысолова.

– О, мам, очнулась? – поворачивает голову мой сын. – Папа велел тебя не будить.

Стыдно. Откровенно стыдно, что я… впрочем, такое, можно сказать, исключительно очень редко случается. Буквально никогда. А у меня всё же был повод. Мне было нужно разобраться, что к чему и как.

Неправильно. Разобраться я всё равно не сумела бы. Мне нужно было выговориться и спустить пар. Не только же мужчинам этим заниматься. Они чуть что – чаи гоняют. А мы, женщины, терпеливые. Расслабляемся только когда совсем уже терпеть возможности нет.

Сын деловито сооружает бутерброды. Чашка с чаем уже на столе стоит.

– А папа где? – спрашиваю на автомате. Это по привычке. От этого так просто не отделаться. Вычеркнуть и забыть получится не сразу.

– А папа на работу ушёл, как всегда. Он вечером вовремя вернулся.

Вот маленький вроде, а всё замечает и понимает. Нелегко будет с ним разговаривать. Но то, что он меня защищал, даёт надежду. Если вдруг Санька захочет жить с Киром, я сдохну. Буквально возьму, лягу и помру.

Но я же не могу быть тотальной неудачницей? Где-то же мне должно повезти? Моя чёрная полоса ведь возможна с белыми пятнышками или полосатой, как зебра?

– Хорошо, сынок. Там бабушка звонила. Не Петровская, а Барышева. Мне на работу надо, а она приедет, пойдёте с ней культурную программу откатывать. Возражения не принимаются – ты обещал.

– Ла-а-дно уж, отбуду семейную повинность, – тянет сын. – Она мне тоже звонила. Там терпимый план. И я всё помню: веду себя вежливо, не хамлю, в носу не ковыряюсь, «отстой» не фыркаю. Всё наизусть выучил. Я молодец?

– Ты очень большой молодец, – потрепала я его по волосам.

Душ, макияж, вместо завтрака – чашка кофе. На большее не хватает ни сил, ни энергии, ни желания.

Хорошо, что я могу себе позволить гибкий график работы. Нет нужды торчать от звонка до звонка в офисе. Пусть у меня и не такой большой бизнес, как у Кира, зато свой, понятный, для души.

У меня полиграфическая фирмочка. Печатаем журналы, плакаты, визитки, блокноты и прочее, прочее. Больше под заказ. Есть постоянные клиенты. У меня небольшой, но хорошо сплочённый коллектив. Мы довольно уверенно держимся на плаву.

По крайней мере, на хлеб с маслом я зарабатываю, без копейки денег не останусь.

Все эти мысли застали меня врасплох От них меня даже пот холодный прошиб. Получается, я вовсю уже думаю, как буду жить дальше одна, без Кирилла. Ищу, чем себя успокоить и как спланировать собственную жизнь.

Вот же – противоречие налицо: с одной стороны, это я так решила – подать на развод и вывести Кира на чистую воду; с другой стороны, как бы я себя ни уговаривала, пока плохо понимала и видела, как это жить без него.

– Соберись, тряпка! – прорычала сама себе под нос, ведя машину в плотном потоке других автомобилей. – Тысячи женщин разводятся, переживают распад семьи и живут дальше, заводят любовников или находят новую любовь. Чем я хуже?

Ничем. Понимала умом. Но в сердце выло отчаяние. Я знала, что это нужно пережить, но пока что не соображала, как это будет на самом деле.

Офис встретил меня рабочим гулом. Здесь всё кипит, движется, работает, даже если меня нет. Я научилась в эти смутные времена работать удалённо. Держу руку на пульсе, на самотёк ничего не пускаю.

У меня отличный секретарь – бульдог Ася. Перегрызёт глотку любому. Абсолютно преданная, заботливая и работоспособная. Держит в руках нити всех важных дел, встреч, переговоров.

Зам у меня немного стеснительно-мешковатый. И многим, кто видят его впервые, кажется, что такого легко вокруг пальца провести. Но Стас Андреич – башковитый супермен: прикинулся растяпой в очках, а на самом деле – мачо в плаще, любому нос утрёт и хоть кого на место поставит.

– Кофе, Ангелина Андреевна? – улыбается Ася.

Её улыбка, словно бархатный уютный плащ. Надо было давно сюда заглянуть, а не голубей в парке кормить, рефлексируя да поедая саму себя.

– Не откажусь, – улыбаюсь ей в ответ.

Потом мне становится не до размышлений – накопились документы, которые надо подписать, договор на поставку краски пересмотреть, перечитать после юриста, правки внести, планёрку провести, чтобы не расслаблялись.

Обычный день деловой леди. Я таковой являюсь – без преувеличений.

Где-то между делами я не забываю позвонить матери.

– У нас всё хорошо! – щебечет она. – Мы развлекаемся!

Ну, хоть у кого-то что-то нормально.