Развод. Порченая жена

Глава 1

Алина

Свадебный зал был огромным. Я шла под руку с отцом. Его рука под моими пальцами была твёрдой и будто неживой. Он не сжимал мои пальцы в ответ, не искал моего взгляда. Просто выполнял обязанность, от которой не смог отказаться.

Я знала: он не хотел здесь находиться. Как и мама. Они презирали горцев – их обычаи, их язык, их гордые лица за праздничными столами. Родители присутствовали на моей свадьбе только ради приличия, чтобы никто не посмел сказать, что они бросили дочь. Они даже запретили мне звать наших родственников – ни тёток, ни дядей, ни двоюродных сестёр. Мать сказала прямо: «Моя дочь выходит за горца – это позор для нашей семьи. Зачем умножать унижение лишними свидетелями?»

Но было плевать на равнодушие отца, и даже на то, что мама назвала меня серой мышью, когда сегодняшним утром увидела меня в свадебном платье.

Я смотрела только на Тимура.

Он стоял в конце зала. В чёрном костюме, с цветком в петлице. Красивый, мужественный, статный… мой. Мой будущий муж. Моя новая жизнь.

Моё сердце билось так сильно, что я боялась — все вокруг услышат этот бешеный ритм. Ладони вспотели, дыхание перехватило. Я шла к нему, и каждый шаг отдавался в груди сладкой болью.

– Пап, – шепнула я, не отрывая глаз от жениха. – Я покидаю семью. Ты будешь по мне скучать?

Отец не повернул головы. Его лицо оставалось совершенно непроницаемым – ни грусти, ни гордости, ни сожаления. Он вёл меня к алтарю, как конвоир ведёт арестантку – без эмоций, без тепла.

– У тебя теперь своя жизнь, – сказал он в пространство. Голос был глухим, как из-под воды. – А у нас – своя.

Я не обиделась. Сегодня меня нельзя было обидеть. Сегодня все колкости, всё равнодушие, вся боль прошлых лет потеряли силу.

Тимур взял меня за руку – сильно, почти до хруста. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, как стальной обруч. И он шепнул на ухо – горячо, властно, требовательно:

– Ты моя теперь. Поняла?

Приказ, но я слышала в этом только любовь.

– Твоя, – ответила я, сияя. – Я твоя.

Я была вся его – до последней клеточки. До последнего вздоха.

…

К ночи я была вымотана.

Я сидела в спальне. Огромной, чужой, с кроватью, застеленной белым постельным бельём, которое пугало своей стерильной чистотой. На мне был кружевной пеньюар, купленный специально для брачной ночи.

Тимур зашёл через час. Пахло от него виски и табаком – резко, горько, по-мужски. Рубашка расстёгнута наполовину, глаза блестят, губы растянуты в пьяной улыбке.

– Ну что, – сказал он, расстёгивая ремень. – Давай, жена. Покажи, что умеешь.

Я совсем ничего не умела. Откуда? В свои двадцать три года я была девственницей. У меня даже не было ни одного парня. Я сказала ему об этом – честно, открыто, глядя в глаза.

Тимур засмеялся.

– Все так говорят.

Мой первый раз оказался не таким, как его описывают в книжках или показывают в кино. Там всегда было что-то возвышенное – шёпот, свечи, трепетные прикосновения, мужчина, который шепчет «я люблю тебя» и замирает от каждого твоего вздоха. У меня было не так.

Всё было больно. Жёстко. До рези внизу живота, до дрожи в коленях, до слёз, которые я глотала, чтобы не закричать, но я терпела. Терпела, потому что так надо.

Я зажмуривалась – так сильно, что под веками вспыхивали оранжевые круги. Кусала изнутри щёку, чувствуя солоноватый привкус крови. Впивалась зубами в нижнюю губу, пока та не переставала быть чувствительной.

Тётки Тимура предупреждали меня заранее, что первый раз – всегда болезненный. Но они обещали, что потом будет лучше.

А когда Тимур получил разрядку, слез с меня, отодвинулся и посмотрел на простыню…

Он замер.

Тишина стала другой – тяжёлой, вязкой, предгрозовой. Я не понимала, что происходит, но сердце уже ухнуло вниз.

– Где кровь?

Я не поняла сначала. Голова была пустой, тело – чужим.

– Что?..

– Я спросил, где кровь, тварь?