Развод. Прежними мы не станем

ГЛАВА 1

– Я ухожу от тебя.

Во взгляде Егора холодная решимость. Будто он срывает пластырь с раны или делает еще что-то неприятное, но необходимое. Никаких бегающих глаз и виноватого заискивания. Он в своем праве. Хозяин. Мужик.

С моего лица сползает радостная улыбка, которой я встречаю мужа из деловой поездки.

Это не единственная приятность, что я ему приготовила.

В большой комнате накрыт стол. Сегодня тридцать лет со дня первой встречи. А через неделю – серебряная свадьба. К дате заказан ресторан, лучший в городе. Приглашены… все.

А Егор говорит какую-то нелепость. Уходит он.

– Куда? Ты же только что приехал! Как раз к ужину. Ты… ты шутишь наверное?

Мотает головой. Только сейчас понимаю, что он даже без командировочного чемоданчика.

Стоит, величественно сложив на груди руки. Едва зайдя в квартиру, Егор поманил меня в свой кабинет. Я решила, он сейчас сделает мне сюрприз к нашей годовщине. Что ж. Сделал.

– Я так больше не могу, Ася. Обрыдло.

– Да что ты говоришь такое? – срываюсь на крик. – У нас же сегодня…

Замолкаю, потому что смысл сказанного только начинает доходить до сознания.

Обрыдло?

Что ему обрыдло?

Мои старания, желание сделать нашу жизнь лучше, наполнить смыслом каждый день, что мы вместе?

– У нас сегодня все закончится, – сообщает Егор.

– Да нет же! – горло перехватывает, но я продолжаю говорить. – У нас сегодня все началось! Тридцать лет назад.

– О чем ты? – он морщится. Так, будто ему со мной скучно. Я его утомляю.

– Не помнишь? Каток, мы врезались, и ты меня поднял. Мы ведь каждый год…

Он будто спохватывается.

– Какое сегодня число?

Я отвечаю замерзающими губами, которые едва слушаются. Он не шутит. Он даже забыл, какой день у нас с ним. Ему все обрыдло…

– Символично, – говорит он, но не смягчается, – тем не менее, я сказал то, что хотел. Не могу и не хочу с тобой оставаться. И хорошо что это случится сейчас, чтобы не кормить тебя надеждами.

– Но почему? – хочется выть. Грохнуть об пол тарелку. Только сначала надо за ней сбегать. – У тебя… есть другая?

– Да, – кивает он, – но это к делу не относится, Ася.

– Как не относится? – мой голос похож на рев. Или мне это кажется. Только не потерять лицо, нельзя, я не должна. Иначе у него появится это его брезгливое выражение, с которым он смотрит на слизней.

– Кто она, Егор, как давно это случилось?

– Я сказал, дело не в моей женщине, – рявкает муж, – не нужно устраивать истерик, Ася. Бить тревогу стоило раньше. Сейчас ничего не исправить.

– Бить тревогу? – ахаю я, уже не боясь выглядеть неуместной или отталкивающей. – То есть ты мне пытаешься сказать, что это я виновата? Не удержала мужика?

Шаблонная фраза вылетает сама собой.

“От хорошей жены муж не уйдет”.

“В разводе виноваты двое”.

“Не удержала”.

“Запустила себя”.

“Не соответствовала и стала неинтересна”...

Да в том и дело, что я не запустила!

Изо всех сил соответствую, чтобы любимый муженек если и замечал мое неизбежное старение, то не находил его отвратительным.

А ему… обрыдло.

Это словечко въедается в мозг и бьет по нему молоточком. А эхо отдается в голове кувалдой.

Не может такого быть, не должно.

Я не представляю себе иной жизни. И все готова сделать, чтобы сохранить брак.

Только Егору это не нужно.

Идет в спальню, я за ним. Неотступно, как собачка. Если бы она у нас была, точно увязалась бы как и я. И шла, поскуливая, с опущенным хвостом. Собаке так можно, а мне нет.

Боже, что за глупости в голову лезут!

Тебе пятьдесят, Анастасия. Полтос, как говорит наша дочь-студентка. А ты сравниваешь себя с собачкой. Очень по-взрослому.

Егор спокойно собирает в спортивную сумку нижнее белье, а я вспоминаю, что он без чемодана.

– Значит, ты был не в командировке? – спрашиваю все еще не веря в происходящее.

– Это важно? – он не оборачивается.

– Наверное, уже нет. В эту сумку много не влезет. За остальным приедешь позже?

Егор спокойно смотрит на меня.

– Нет, – говорит с легкой усмешкой, – на первое время мне хватит. А потом ты освободишь квартиру, и я сюда въеду.

– Со своей бабой? – выпаливаю неожиданно грубо. Ступор сменяется ненавистью.

– С любимой женщиной, – он все еще невозмутим, – Ася, сейчас я списываю твое хамство на стресс, но впредь будь добра выбирать выражения, говоря о моих близких. Ты ведь взрослая, разумная женщина.

Задыхаюсь.

Кажется, теперь я не вхожу в число его близких?

– Квартиру делить не собираюсь, – продолжает, застегивая сумку, – она удобная, и купил ее еще до брака. Можешь пожить в нашем загородном доме, пока придумаем, куда тебе дальше.

Похоже, я и правда как старая собака, которую жалко выбросить и некуда пристроить.

Берет сумку, выходит с ней из спальни, направляется в гостиную. На пороге застывает, глядя на стол, накрытый к празднику.

Бормочет:

– Еще и это.

Истерически начинаю смеяться, чувствуя, как льются по лицу слезы.

– Ася, не надо все портить, – он снова морщится. С досадой. Нетерпеливо. Ему уже хочется поскорее уйти к своей “любимой”. А я – белая ниточка на безупречно сшитом пиджаке. Смахнуть ее с плеча и забыть тут же.

– Ах, так это я все порчу? – мой голос повышается так, что уходит в ультразвук. – А вовсе не мужик, который на старости лет решил поиграть в мачо?

– Стариком я чувствую себя только с тобой! – злобно кричит он. – Мы разойдемся по-человечески, как бы ты ни пыталась свести все к дешевой мелодраме! Хватит истерик, я уже ими нажрался от пуза!

От такой наглости напополам с грубостью горло перехватывает.

Молча смотрю на него, моргая враз пересохшими веками.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно говорит он, забирая какие-то бумаги из шкафчика.

Проходя мимо стола, бросает на него беглый взгляд. Замедляет шаг, хватает с блюдца крошечный огурчик, кидает в рот. Зажмуривается.

ГЛАВА 2

Открываю глаза в предрассветной мути и понимаю, что не помню, как оказалась в кровати.

В голове сумбур, обрывки воспоминаний.

Шарю рукой рядом с собой.

Постель холодная, пустая.

Егор не приехал из командировки?

Нет. Он туда не ездил.

Он изменил мне с дочерью моей лучшей подруги. Обругал меня и ушел. А потом я опозорилась на катке.

Все правда. Правда.

Нет у меня теперь ни Егора, ни Тамары, которой в случае чего можно на него пожаловаться. Спросить совета. И просто посмотреть на нее и подумать, что любая проблема ерунда, покуда мы живы. Надо бороться и продолжать свой путь…

За что бороться?

Куда продолжать?

С трудом сажусь в кровати.

Своей, слава Всевышнему.

Во рту сухо, глаза еле разлепила, можно представить, какова красота.

Нашариваю кнопку выключателя.

Светодиоды уютно и плавно загораются, чтобы не слепить. Образуют рамочку над кроватью.

Удобная система освещения. Продуманная. Мы с Егором вместе ее обсуждали и утверждали.

Мы тогда все делали вместе.

Когда это прекратилось?

Год назад? Два с половиной? Еще до моего климакса или с его началом?

Спускаю ноги с кровати, кожу холодит неприятная стеклянная выпуклость.

Морщусь, глядя, как перекатывается на полу потревоженная бутылка. Пустая, из-под дорогого вермута. А рядом с ней лужица.

Ага, вот откуда вонь.

И головная боль оттуда же. И сушняк.

Но это не самое страшное.

Смутно вспоминаю, как ворвалась вчера в кабинет мужа и направилась прямиком к его коллекции элитного пойла. Оттуда и бутылку прихватила.

А вот все остальное…

Если память не изменяет, меня ждет знатная уборка.

Ругаю себя на все лады и поднимаюсь, пошатываясь.

Молодец, ничего не скажешь. После спазма, опалившего живот изнутри, я еще и напилась.

Как там Егор меня назвал?

Истеричка?

Ах, да, не стоит ждать женской мудрости там, где ее не было.

Вот же козел.

Интересно, а мужская мудрость бывает, или они и так красавчики, в любом случае?

Подхожу к зеркалу, включаю подсветку.

Отвратительное зрелище.

Меня будто пчелы покусали. Срочно надо искать охлаждающую маску. Разумеется, в хозяйстве и такие есть.

У меня вообще все есть, кроме крепкой семьи и верного мужа.

– Дура ты, Ася, – сообщаю своему отражению, – еще и страшненькая.

Беру волю в кулак, иду в кабинет Егора.

Резко распахиваю дверь.

Точно, я тут бушевала. Нет, я не колотила бутылки, каждая из которых стоит никак не дешевле пяти тысяч.

Брала за горлышко, как биту и разносила кабинет Егора.

К счастью, качественное стекло оказалось крепким. И разбилось всего несколько моих бит. И то, подозреваю, я их швыряла как снаряды.

Одну в книжный шкаф, другую в сейф, третьей целилась в картину на стене, но промахнулась и пробила панель.

А вот над плазмой я хорошо поработала. Шикарный телевизор, который Егорушка очень любит, валяется на полу в пластиковом крошеве. Я его как-то с кронштейна содрала.

Подозреваю, что просто сбила.

И как мне теперь со всем этим быть?

Я мало что помню, в таком неадекватном состоянии находилась. Могла ли еще что натворить?

Меня пробивает холодный пот, кидаюсь искать свой смартфон.

Правило номер один – теряешь адекватность, прячь от себя телефон.

Но откуда мне было к этому правилу привыкнуть или частично внедрить, если я всегда очень слежу за своей адекватностью?

Выбегаю из варварски разрушенного кабинета мужа, несусь в спальню.

Переворачиваю подушки, заглядываю под кровать и приподнимаю тяжеленный матрас.

Сердце колотится в панике.

Телефона нигде нет.

В нашей квартире пять комнат, два санузла и кухня. Куда не столько пьяная, сколько разъяренная женщина могла сунуть свой мобильный?

Очень надеюсь, что и его разбила прежде, чем успела начать звонить бывшему. Или детям.

Или Тамаре.

Этот позор, в который я накануне погрузилась, должен остаться только моим.

Телефон нахожу в туалете. Он валяется под стульчаком.

Тут же перед глазами – размытая картинка.

Я на полу, привалившись спиной к холодной стене, смотрю на наше совместное фото с Егором, открытое на смартфоне. Селфи.

Муж обнимает меня, целует в щеку, при этом весело косится на камеру телефона. Он это и снимает.

Мы с ним стоим на вершине горы. На обалденном фоне.

Бужу телефон. Точно, этот снимок до сих пор открыт. Значит, я ревела, глядя на него, а потом пошла крушить кабинет мужа.

И телефон забыла, а потом искала его в другом санузле. Теперь припоминаю.

Надо бы проверить сообщения и звонки. Но кажется, помню, что не было ничего. Как раз хотела сказать мерзавцу все, что думаю о нем, а смартфона под рукой не нашлось.

Фу, как стыдно. Мерзко. Как можно было настолько потерять человеческий облик?

Бегло просматриваю историю звонков и сообщений.

В непрочитанных – послания от моей дочери Полины.

Пять штук. И четыре неотвеченных звонка.

“Мамуль, привет! С юбилеем знакомства! Ваша любовь - моя мечта! (Три строчки эмодзи с сердечками и поцелуями).

Я отпросилась в деканате пораньше. Не буду ждать Тиша с Агой, приеду сама”.

“Муль, как дела? Почему не читаешь? Все в порядке? Я позвоню.”

“Мулик, я волнуюсь, что у вас? Ты не берешь трубу! Звонила папе, он сказал что не дома, а ты приболела”.

“Мам, серьезно, что происходит? У тебя труба на беззвучном?”

И последнее:

“Мамочка, у меня дурное предчувствие. И на звонки ты не отвечаешь. Поменяла билеты, буду у вас утренним рейсом, в 7:15”.

Оторопело смотрю на часы в телефоне.

6:22

Вот-вот сюда придет моя дочь. А я в таком состоянии… а квартира и того хуже!

2.2

С каждой минутой я ненавижу мужа все сильнее.

ГЛАВА 3

Тридцать лет назад

– Ого как ты катаешься! Тренировалась раньше?

У меня первое свидание с пареньком Толей. Мы учимся на одном курсе, но в разных группах.

Нам по двадцать. Между нами ничего не было, даже за руки не держались. Хотя он явно был не против. Я присматривалась.

Томка меня от этого свидания отговаривала, говоря, что морда лица у этого Толи какая-то… не внушающая доверия. Такой попользуется и выбросит.

И ведь права в итоге оказалась. Но видимо, чтобы удостовериться в своей проницательности, сама начала с ним встречаться и выскочила замуж еще на последнем курсе института.

А тогда… тогда он еще ничейный.

Улыбаюсь ему кокетливо:

– Ага, в детстве мама на коньки ставила, я даже занималась почти пять лет.

– Зря бросила, – вздыхает Толик, даже не разобравшись, что там на самом деле было.

– Почему думаешь, что бросила? – интересуюсь для порядка.

– Ну ты же сейчас не на Олимпиаде, – резонно замечает парень, – значит бросила.

Вот так. Его интересует лишь конечный результат. Интересно, мужчины все такие?

У меня еще ни одного не было. Я старательная девочка с комплексом отличницы.

Чтобы мама похвалила, а папа меня заметил и гордился, что у него дочь, а не горячо ожидаемый вместо меня сын, готова быть, а не казаться.

И по-настоящему предана учебе и тому, чтобы “стать человеком”.

Хоть папа и бросил презрительно, когда я закончила школу с медалью и легко поступила на бюджет:

– Толку-то. Выскочишь замуж, может даже не доучишься. У вас только мальчики на уме. Хотя… какой там ум.

Мой папа – шовинист.

– А ты часто стоишь на льду? – спрашиваю у Толи, чтобы не думать о папе и обидном.

Парень неплохо держится и даже сумел отъехать от бортика.

– Да так, в школе играл в хоккей, научился, – пожимает плечами.

– Жаль, что бросил, – притворно вздыхаю, – сейчас бы петлял вокруг с золотой шайбой в зубах.

Почему он так раздражает?

Меня целый мальчик на свидание пригласил. Не то, чтобы до него никто не звал, просто я отказывалась. Ведь мне надо доказать папе, что я не просто девочка, готовая забеременеть чуть ли не за партой. Он ведь как-то так представляет себе студенческие годы.

Надо сказать, у него есть кое-какие основания.

Я родилась, когда маме было девятнадцать, и она как раз институт и не закончила.

Сначала взяла академический отпуск, потом перевелась на заочное.

Да так все и зависло, потому что родился мой брат.

Вот он-то был тем, кого папа очень ждал.

Во время одной из родительских ссор я узнала, что папа не ушел из семьи и не развелся с мамой только потому, что у него тут теперь есть сын. Мужик. Наследник.

И нет, я не из дворянской семьи, и моя девичья фамилия не Шереметева. И даже не Трубецкая. По отцу я Анастасия Игнатьевна Игнатова.

Но слово “наследник” для мужчин любого социального положения и уровня достатка – очень важный триггер.

Про меня же после рождения брата говорили так: “Сначала нянька, потом лялька”.

Толик кажется мне такой же лялькой.

– У тебя есть старшая сестра? – интересуюсь, чтобы подтвердить догадку.

– Да, – удивленно кивает, – ты это к чему? Уже к семье моей подбираешься?

– Нет, сверяюсь, – мне становится рядом с ним душно, хоть мы и на уличном городском катке.

Народу тут немного, будни, середина дня.

Сначала я считала, нам повезло.

Но Толик действует на нервы, даже ничего не говоря.

Перед тем как, мы зашли на каток, он купил нам по пирожку и дрянной растворимый кофе со вкусом бумаги, в картонном стаканчике.

Теперь остатки своего пирожка он выгоняет языком из-под губы.

И это меня тоже раздражает.

Оглядываюсь.

Мимо чинненько проезжает парочка, держась за руки.

Следом еще одна. Рука парня чуть ниже талии партнерши, а она обхватывает его плечи.

– Я тоже не прочь так помацаться, – многозначительно смотрит на меня Толик.

Эти слова запускают меня как стрелу из тетивы, на середину катка.

Как хорошо, что мы на льду, и можно сбежать, не потеряв при этом лицо.

Я не просто качусь. Лечу, наслаждаясь движением, свободой и своим устойчивым положением на коньках.

Но недолго.

Что-то большое и стремительное врезается и сбивает с ног.

Ахнув, падаю на лед, а это большое – сверху.

– Девушка! – слышу приятный баритон. – Я вас не раздавил?

Меня поднимают и начинают отряхивать от ледяной крошки.

Недоуменно хлопаю глазами.

– Эй, снегурочка моя, ты там живая?

Проморгавшись, вижу улыбающееся симпатичное лицо.

Это не парень – молодой мужчина. Явно старше меня и Толика.

Модная трехдневная щетина, темные взъерошенные волосы.

В нос ударяет запах его парфюма и кофе.

– Как зовут тебя, Снегурочка? – спрашивает сбивший меня незнакомец.

– Ася… Анастасия, – мой голос больше похож на писк.

– А меня – Егор, – представляется он, не сводя с меня взгляда, в котором я тону, – и мне кажется, наша встреча – это судьба.

– Злодейка? – вырывается у меня.

– Судьба-то? Не уверен!

Он придерживает за плечи, хотя я никуда не падаю.

– Я бы сказал, наоборот, добрая и внимательная к моим потребностям судьба, – продолжает Егор, – бросила мне под ноги прекрасную Снегурочку.

– Так уж и под ноги, – фыркаю, изображая недовольство, но сама едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.

– Пардон, – соглашается мой внезапный знакомый, – столкнула нас вместе. Так лучше?

Киваю, с любопытством рассматривая его. Взрослый, интересный мужчина. Сколько ему? На вид лет двадцать пять. Уже самостоятельный и наверняка работает.

– Действительно, от удара я стал косноязычным, – говорит он, – это я у твоих ног, волшебная Анастасия.

– Эй, молодые люди, вы двигаться собираетесь? – слышится недовольный голос. – Мы на катке, а не в кафе!

ГЛАВА 4

Мы втроем едем на встречу с Егором.

За рулем Артур, еще более немногословный чем обычно.

После разговора с отчимом, муж велел привезти нас к нему “для беседы”. Звучит, как криминальная разборка.

От водителя-телохранителя не добиться, куда он нас везет, даже Филата он вежливо игнорирует, хотя тот уже опустил по его адресу пару терпких матюков и скабрезных шуточек о том, куда Егор засунул язык Артура.

– Мам, мне страшно что-то, – шепчет Полина.

– Тебе-то чего бояться, малая? – задорно хлопает ее по плечу Филат.

– Я чуть Веронику до выкидыша не довела вчера, – признается Лина.

– Веронику? Это кто, новая мамочка? Уже брюхатая? – с пониманием спрашивает дедок. И меня коробит от его слов и отношения в целом.

Какой гад равнодушный. Ему плевать на то, что семья на глазах рушится. Лишь бы посплетничать, да еще с самими пострадавшими.

– Вероника – дочь моей подруги Тамары, – строго говорю я, – и да, она в положении.

– Мужик, сына! – одобрительно крякает Филат. – Даже шестидесяти ждать не стал.

– Вы что сейчас им гордитесь? – не выдерживаю я.

– Нет конечно, Ася, чем тут гордиться? – старик хмыкает. — Но что мне теперь, драть седые волосы с груди и посыпать ими лысую голову с горя? Вы взрослые ребятишки, вдвоем надурили. Не надо его-то во всем обвинять одного.

И этот туда же. Хотя, если собственная дочь мне выговаривает, что я не боролась и не слышала любимого папочку, чего ожидать от этого чужого и грубого человека?

К моему удивлению, приезжаем к ресторану. Одному из лучших в городе. Когда он успел забронировать в нем столик, а главное, зачем?

Нас встречает улыбчивый администратор, принимает из рук в руки от Артура.

Ведет по лестнице для вип-персон, на третий этаж. Я знаю, что там приватные кабинки для переговоров.

В одной из них, самой просторной, нас ждет Егор. Он не один. Рядом с моим мужем сидит Верчик. Вероника. На ее лице я не вижу волнения.

– Приветствую.

Егор обводит нас всех взглядом поочередно.

– Предупреждают, без сцен.

Он отлично выглядит, под глазами нет темных кругов. А я вот свои перед выходом из дома пыталась замазать наспех. Времени на сборы нам не дали.

– Отличная забегаловка, – хвали Филат, – ну, привет, сына! Что хлебальник суровый такой, будто запоры мучают? Говорил я тебе, с утра натощак ложку льняного масла и все, отправка грузов по расписанию.

Вероника едва заметно морщится.

Она выглядит хорошо, как и положено молодой любовнице богача. Следов вчерашних переживаний на ее лице не отмечается.

– Отец! – недовольно рявкает Егор.

– А что такое, сына? – ненатурально удивляется Филат. – Мы разве сюда не о твоем дерьме приехали разговаривать?

В упор смотрю на Егора, хоть мне страшно и горько. Меня не интересует Вероника.

Я хочу знать, как чувствует себя рядом с другой мужчина, которого я тридцать лет любила.

Мы садимся. Я – напротив мужа. Он пока еще и правда мой муж, мы даже на развод не подали. Или он уже дал распоряжение своим людям?

– С Вероникой, полагаю, знакомы все, кроме моего отца.

– Да я уж наслышан про эту дочь маминой подруги, – Филат подмигивает Верчику, – и давно ты к этому Гумбольдту Гумбольдту клинья подбивала? Или не вкуриваешь, о чем я?

– Я читала Набокова, Филат Семенович, – подает голос Верчик, – хоть и не разделяю нравственных ценностей главного героя.

Хитрый старый говнюк. Он вот так, походя, еще и экзаменует. Проверяет культурный бэкграунд новой избранницы пасынка. Удивительно, как сочетается его начитанность с хамоватой простотой, которую он выпячивает.

– Прошу только один раз, дальше буду требовать, – внятно и спокойно говорит Егор, – никаких оскорбительных замечаний в адрес Вероники я не потерплю. Ни от кого. Это ясно?

Пугающий тон Егора действует даже на его отчима. Филат замолкает.

А я теперь смотрю на Веронику. Понимаю, что имела в виду Лина, сказав, что она изменилась.

Я не виделась со старшей дочерью Тамары уже несколько месяцев. Даже не помню, сколько, возможно около года. Мы не были с ней слишком близки и я не ее фея-крестная. Сейчас меня это только радует.

Если какое-то из моих чувств и можно назвать радостью. Вероника темноглазая и темноволосая, похожа на свою бабку, мать Тамары. Обычно девушка выглядела скромницей, при мне по крайней мере.

Сейчас же в ее глазах блестит торжество. Она то и дело касается руки моего мужа. Естественным и собственническим жестом смахивает невидимые ниточки с рукава дорогого пиджака.

Ее лицо светится изнутри, и свет этот спокойный, равномерный. Она добилась исполнения мечты. Прибрала к рукам мужчину, за которым бегала с юных лет.

А я, слепая дура, этого не замечала.

– Меню перед каждым из вас, выбирайте, – командует Егор, – мы заказ уже сделали.

– Что отмечаем? – потирает ладони Филат. – Эх, разгуляюсь.

Я молчу, хоть мне и хочется кричать. Плеснуть в лицо Егора водой из бокала, а потом вцепиться в кудрявую шевелюру Вероники.

– Готовы сделать выбор? - к нам подскакивает вертлявый официант. Бросает испуганные взгляды на Егора и доброжелательные – на Лину.

– Начни с куколок пока, – барским жестом указывает на меня и дочь Филат, – у меня список хотелок обширный.

Заказываю салат “Цезарь” и минеральную воду. Мне и этого не хочется, но представляю, как Вероника радуется, видя мои страдания. Грымза-жена аппетита лишилась, страдает и смирилась с проигрышем. А она – молодая и гордая победительница.

Так, не туда меня несет.

Я должна собраться и сохранять спокойствие. Держать лицо.

Киваю Полине, давая знак, чтобы она делала заказ, я закончила.

– Ой, тетя Ася, – сочувственно выдает гадина-разлучница, – что вы так мало заказали?

Серьезно? У нее совсем чувство такта от счастья отбило?

– Тетя Ася? – гляжу в упор с насмешкой. – А мужа моего ты как в постели называешь, дядя Егор?

ГЛАВА 5

Никто не стареет одномоментно. Это происходит постепенно. Но есть люди, которые каким-то образом пропускают сам процесс и с удивлением попадают уже на результат.

Так получилось со мной.

Внутри себя я перемен не ощущала. Чувствовала себя как в двадцать, тридцать.

И мыслила о себе так же.

А потом…

Я попала на встречу выпускников и не признала половину одноклассников. Потому что они… они старые!

Мы говорили друг другу: “Петрова, ты совсем не изменилась!” и “Петухов, а ты все такой же!”

Но при этом, должно быть, каждый про себя думал: “Надо же, как время их не пощадило, какие тетьки и дядьки”.

И после этой встречи случилась другая, не менее важная. С зеркалом.

А там была не та девочка, что раньше. И на фото. Это не просто я не получилась или не выспалась. Постарела.

Словно розовые очки с меня сняли. Или наоборот, надели нужные, с диоптриями. Я по-новому увидела Тамару, которая тоже постарела, а не от болезни осунулась. И Егора. Моих близких, которых мое восприятие щадило и прилизывало.

Из зеркала на меня смотрела пусть и приятная, довольно ухоженная и симпатичная, но все же зрелая дама.

Тогда я ужаснулась. Надо приводить свое внутреннее состояние в соответствие с внешним.

А потом… потом было вот это все. Первые звонки менопаузы со всеми прелестями. И неуклюжая попытка рассказать мужу, что мы другие, и прежними уже не станем.

Я всегда была его принцессой по жизни. Прошло время и я… я стала старой принцессой.

Не королевой.

Мне так и не удалось сбалансироваться.

– Тамара, – спрашиваю я притихшую подругу, которая сидит напротив в гостиной и явно собирается с мыслями под моим пристальным взглядом, – а ты чувствуешь себя мудрой зрелой женщиной?

Она удивлена. Не это ожидала от меня услышать, уж точно.

– У тебя кризис пятидесяти лет? – спрашивает Томка. – Да, мы с тобой уже большие девочки.

– Старые? – хмыкаю ей в лицо. – Поэтому нас меняют на молодых. Знаешь, я ведь хотела достойно и красиво состариться. Эстетично. Не угасая, но и не пытаясь при этом пылать, чтоб не превратиться в головешку. Мягкое тепло вместо жара молодости.

– Это называется тление, Ася, – она словно понимает, о чем я. Тамара всегда меня понимала, поэтому с ней так легко было говорить. И я скучаю по нашим беседам. От того еще горше понимать, что она – мать любовницы мужа. Покрывала их шашни и молчала.

– А мужики ищут огонь на свой ревматизм, – замечаю я, – зачем ты приехала, Тома?

– Ты хорошо держишься, – говорит она, – даже кофе предложила, а не на голову мне его вылила.

– Просто сама хотела кофе.

– Я недавно о них узнала, Ася, – Томка резко переводит тему. Точнее, обозначает ее.

– Верчик со своей съемной квартиры переехала в другую, роскошную. Сказала, что тоже ее снимает, выгодно договорилась с хозяйкой. У нее мои запасные ключи. На всякий случай. Вдруг мне станет плохо и…

Тамара делает глоток кофе, хотя ей лучше бы воды.

– Дай угадаю. Как-то ты потеряла или забыла ключи и зашла к ней, взять запасные. А у тебя что ли от ее квартиры комплект был, а от своей нет?

– Нет, - мотает головой, – забыла ключи у Сашки, действительно. И вспомнила уже когда подъезжала к дому.

Сашка – средний сын. Он живет в пригороде. И к нему возвращаться было бы дольше, это понятно.

– Я позвонила в домофон, Верчик долго не подходила. Но мне деваться некуда. Я на телефон ей принялась звонить, трубку не берет. Писала сообщения. Начала волноваться, вдруг что-то случилось. Одно дело, нет ее дома в выходной, другое – пропала с радаров. Уже за сердце схватилась, как меня выручил сосед, узнал, я же бываю иногда у Верчика. Он меня впустил, еще ворчал, что мол могла бы матери дать “таблетку”, потому что у отца-то есть ключ домофонный, а мне дать не догадалась.

– У отца? – я догадываюсь, что будет дальше и смеюсь.

– Именно. Я, как ты понимаешь, решила, что тут Толик бывает, разозлилась. Не рассчитывала ни на что особо, но в дверь позвонила, а потом с психу и заколотила еще. И мне открыл возмущенный Егор в халате. Домофон они отключили, а телефон Верчик забросила куда-то как он пришел. Мол, важных звонков не ждет.

– И ты не замечала, когда к ней заходила раньше, следов пребывания Егора? Не догадалась?

За этим вопросом стоит надежда, что визиты были эпизодическими. Дура. Старая девочка, одним словом.

– Я понимала, что кто-то у нее есть. Мужчина, любовник. Но и подумать не могла, что это Егор. Даже радовалась, как идиотка, что она наконец-то его забыла.

– Вот как раз об этом, – выдыхаю, – почему я-то не знала, что Верчик влюблена в моего мужа?

– Ты не замечала. Или не хотела замечать. Ты ведь понимаешь, что я от этого всего не в восторге. Стыдила ее, уговаривала взяться за ум и посмотреть на парней своего возраста. Устраивала скандалы. Думаешь, почему она от меня съехала, как только смогла позволить себе съем? А тебе… тебе я не хотела говорить, раз уж ты сама не видишь. Ты так его любишь. Да и я не верила, что Егор на нее позарится и тебе начнет изменять. Перед ним ведь пример его родителей… отец никогда…

– Он ему не отец, Тамара, ты же знаешь, строго говоря, он мне даже не особо и свекор, – устало поправляю подругу, – Филат – не родной, отчим. Мерзкий, вредный, языкастый. Но и правда верный до дрожи. Он бы себе ногу отрезал, но налево этой ногой не пошел. Хоть о нем и судачат, что он своим характером свекровь в могилу свел, но я понимаю, что это вряд ли правда. С ней он был другим.

– Егор с тобой тоже был другим, – тихо говорит Тамара, – он тебя всегда любил так, что я завидовала. И Верчик тоже.

– Ни к чему хорошему эта зависть не привела.

Вспоминаю, что многое всегда было перед глазами. Упрямая очевидность, которой я не замечала.

Восхищенные взгляды на “дядю Егора”. А потом Верчик и вовсе начала называть его Егор Сергеевич. Через паузу. Егор… Сергеевич. Вот так. Может даже с придыханием, но я не замечала. Уверенная в своей неотразимости для мужа.