Развод. Разбивая руки в кровь

1

Чтобы разбить сердце, достаточно тишины.

Чтобы уничтожить доверие, достаточно одной маленькой лжи. А у меня был целый нескончаемый колодец обмана. И бесконечные ночи в одиночестве.

А вот чтобы сломить меня, оказалось достаточно всего одного удара.

Смотрю на себя в зеркало и не могу поверить, что всё это происходит со мной. На правой щеке горит красным то место, куда муж залепил мне пощечину.

Больно? Больно… Но не физически. Я измотана душой. Его нескончаемая ложь, его девочки по вызову, которых он, кажется, даже не пытался скрывать в последнее время. А иначе зачем оставлять всё это на виду?

Но последней каплей в нашем разрушающемся браке стало даже не это.

Проверяю щеку, видимо, будет болеть еще несколько дней, может, даже синяк проявится. И вдруг начинаю хохотать — резко, истерично и даже смело, учитывая, что этот больной ублюдок всё еще за дверью пытается добраться до меня.

— Людмила! — орет муж по ту сторону двери. — Открывай немедленно!

И он правда думает, что я вот так запросто открою? И снова посмеиваюсь от всей этой ситуации. Тупик, из которого, кажется, нет выхода.

Держусь дрожащими руками за белоснежную раковину, как будто это последняя опора в моей жизни.

Наш брак изначально был отравлен, но несколько лет назад мне казалось, что всё можно исправить. Нам просто нужно время притереться друг к другу, узнать, понять, и тогда чувства окрепнут. Ведь всё-таки я сказала ему да…

Окрепли, вот только не чувство любви, а чувство одиночества. Всепоглощающее, затягивающее… Я одна, и никто не сможет мне помочь, кроме самой себя.

— Люда, мать твою! — продолжает сокрушаться муж.

Я молчу в ответ. Нет сил разговаривать с тем, для кого я лишь статус. И поняла я это только сегодня. Нет, конечно, сомнения всегда были, но со своей долбанной наивностью мне просто хотелось верить в лучшее.

Если раньше муж хотя бы притворялся, что не гуляет, то сегодня перешел все границы.

Снова стук в дверь. Давид занимается в качалке или хрен знает где еще. Но силы ему точно не занимать. Поэтому думаю, дверь все-таки проиграет в этой битве и разлетится на щепки.

Проворачиваю замок и на очередную попытку выбить открываю дверь. Муж стоит в одних штанах спортивных, голый накаченный торс, грудь вздымается от злости, черные волосы взъерошены и полное отсутствие в глазах.

— Ты как посмела не отвечать? — спрашивает с угрозой в голосе.

Конечно, мне страшно. До чертиков страшно. На что способен мужик в пьяном виде, только Богу известно. И моя горящая щека тому доказательство.

— А как ты посмел привести ее сюда?

Киваю в сторону кровати, где беззаботно валяется моя соперница. Ее рыжие волосы раскиданы по голубым простыням, которые я недавно застилала. Она явно в отключке, но муж выглядит не лучше. Его шатает, и о количестве выпитого накануне можно только догадываться. Мне больно смотреть на это.

— Это мой дом, — отвечает он грозным голосом.

Я не могу поверить в его слова. Его дом? Да это даже не наш дом, а дом моего отца. Он внес первоначальный взнос, а остаток мы должны были гасить вдвоем. Но Давид об этом, кажется, забыл.

— Это наш дом… — говорю с болью в сердце.

— И что с того? Что я не могу больше ничего делать в нашем доме?

— Ты привел сюда любовницу, Давид! Какого черта ты творишь? — срываюсь на крик, не сдерживая эмоций.

— А чего ты хотела? Чтобы я и дальше терпел твое безразличие? — отвечает он с вызовом.

Я хотела любви, семьи, детей. Хотела, как у всех. Но в итоге получила то, что заслужила…

Опускаю голову, не в силах ответить. Он прав, и от этого становится только больнее. В последнее время я действительно была отстраненной, потому что узнала новость, которая выбила землю из-под ног.

Я не смогу иметь детей. Но об этом никто не должен узнать. И это не повод приводить сюда других женщин…

— Какой же ты… — начинаю говорить, но прикусываю язык.

Надо молчать, просто молчать. Надо уйти.

— А знаешь, ты прав, — натягиваю фальшивую улыбку и смотрю в его пустые глаза. — Делай что хочешь.

Разворачиваюсь и иду к двери, пытаясь уйти из этой грязной спальни и из этого дома, который стал для меня золотой клеткой.

— Куда собралась? — слышу его голос за спиной.

— Как можно дальше отсюда, — отвечаю, не оборачиваясь.

Слышу грохот. Мат. Мне страшно, и я ускоряю шаг. Надо сбежать. Надо просто успеть сбежать…

Не успеваю.

Давид перехватывает мое запястье, резким движением разворачивает. Я встречаюсь с его безумным взглядом. Мне страшно.

— Не смей уходить, — говорит он с нескрываемой яростью.

Пытаюсь вырваться из захвата. Но не получается, и это лишь злит Давида сильнее.

— Отпусти! — выкрикиваю в истерике.

Выдергиваю запястье, но ничего не успеваю сделать.

И лишь вижу, как муж замахивается со всей силой. Яне успею увернуться.

А ведь всё могло быть иначе…

2

Несколькими годами ранее

— Люда, улыбочку! — произносит Диана и фоткает на огромный профессиональный фотоаппарат.

С Дианой мы сдружились сразу. Прошли вместе с ней все пять курсов и дипломную, и теперь на выпускном прощаемся со своей старой жизнью, чтобы начать новую.

— Готово! — радостно говорит Диана и передает мне фотоаппарат. — Теперь ты!

Перехватываю эстафету и делаю снимки. А на сердце у меня творится просто нереальная буря эмоций. Всё смешалось.

Моя подруга со школы Варя уехала на стажировку в другой город. А друг Руслан, с которым мы часто болтали по душам, вдруг резко решил продолжить карьеру пловца за границей. Это отличный для него шанс, у него есть все данные стать лучшим в своем деле.

И мне бы радоваться за них, но почему-то на душе скребут кошки и не только они. Как будто от меня оторвали кусок и попросили жить дальше.

Хорошо хоть Диана осталась рядом. Вот только даже этот момент не вечен.

Я уже два года прохожу обучение в фирме отца. А теперь, когда учеба позади, мне предстоит работать на полную ставку.

Компания «СибТорг» считается лидером в продажах. Недавно отец построил огромный офисный центр, в котором мне предстоит трудиться. Он находится в самом центре города и буквально кричит о своем статусе.

Но у меня хотя бы есть выходные, чтобы подготовиться.

Заходим с Дианой в кафе. Решили посидеть вдвоем перед тем, как все-таки войти во взрослую жизнь.

— Я так тебе завидую, Людмила Васильевна, — радостно говорит Диана с подколом.

Удивляюсь ее мыслям. Чему здесь завидовать?

У меня ни разу не было права выбора.

Отец всё решил еще когда я в старших классах была. Даже специальность по экономике он выбирал. Мне лишь оставалось соглашаться с каждым его решением.

— Да брось ты, — отмахиваюсь. — Это просто работа.

Причем не та, о которой я мечтала. Скорее всего, сначала я буду обычным сотрудником. А через год-другой возглавлю отдел плановой экономики.

Ненавижу цифры!

— Тебе хотя бы не надо волноваться, где заработать деньги, — вздыхает Диана.

— Ну да… — отвечаю с ноткой грусти. — Не надо.

Наверное, ей не понять, каково это — жить без возможности выбора. Мой отец строгий, особенно в вопросах бизнеса. А я, к сожалению, единственный ребенок в семье, да еще и дочь.

Иногда я слышала, как они ругались с мамой, что ему некого ставить в управление после себя. Я всегда пыталась соответствовать его ожиданиям, но не всегда это получалось.

Попрощавшись с Дианой, возвращаюсь домой, и такое ощущение, как будто стены сужаются.

Отца нет, и, как ни странно, это радует. Не хочется выслушивать его очередную лекцию о том, как важно, чтобы я не опозорила его фамилию.

Мой первый рабочий день проходит спокойно, ведь я уже давно всё знаю. Все расходы и скрытые доходы. Как сделать так, чтобы цифры всегда сходились — да я буквально живу этим!

Как я и предполагала, уже через год отец назначает меня руководителем отдела. Конечно, многие знают, кто я и как мне досталась эта должность. Частенько слышу, как меня обсуждают. Но единственное, что меня волнует, — доволен ли отец?

По его хмурому лицу порой сложно определить настоящие эмоции. Но в какой-то момент контроль моих действий ослабляет. Я получаю больше свободы, если это можно так назвать.

Варя возвращается, поняв, что только в родном городе может жить. Диана выходит замуж и, кажется, счастлива. А вот Руслан продолжает покорять вершины спорта, берет победу за победой. Слежу за его достижениями незаметно. Иногда он мне пишет, спрашивает, как дела, но я ничего не отвечаю. Не знаю почему, мне просто тяжело от всего этого.

Помню, что в какой-то момент мне показалось, будто мы с Русланом созданы друг для друга. Он понимал меня порой даже без слов. Мне было страшно признаться в своих чувствах, а он играл роль верного друга.

Может, это была детская влюбленность? Я не знаю. Уже ничего не понимаю.

Но тем не менее мои друзья нашли путь. А мне даже искать не надо.

Они счастливы, а я… Я все также одинока.

Как будто обычная жизнь, где можно спокойно влюбляться, выходить замуж, переезжать в другой город — это всё недостижимо для меня.

Моя жизнь расписана по секундам, и самое ужасное — я не знаю, что еще задумал отец.

— Здравствуйте, Людмила Васильевна, — приветствует меня помощница.

Киваю в ответ. Дарья — опытный сотрудник со стажем, она на несколько лет старше меня.

Работы в последнее время немного. Поэтому настроение у меня отличное. Может, сегодня вернусь раньше домой, приму ванну.

Я решила жить отдельно, и отец не препятствовал. Квартиру пока снимаю недалеко от офиса.

Помощница рассказывает, что сегодня нужно сделать в первую очередь.

— И еще вечером у вас встреча, — напоминает помощница.

Совсем забыла. Отец говорил, что такое. Мол, важная встреча с партнерами.

Такое бывает нечасто, и каждый раз та еще нудятина. Отец берет меня с собой, как он говорит, чтобы я обучалась. Стала акулой бизнеса.

Вздыхаю с нескрываемой усталостью. Совершенно нет настроения идти на эту встречу, но и перечить я не смею.

— Спасибо, Дарья, — отпускаю помощницу и погружаюсь в мир цифр, которые так ненавижу.

Когда бросаю взгляд на часы, понимаю, что уже пора бежать на встречу с партнерами.

Проверяю в зеркале, всё ли в порядке. Не считая небольших синяков под глазами от усталости, я бы сказала, что выгляжу обычно. Никогда не красилась ярко, ведь отцу такое не нравится. Строгий стиль в одежде, и даже каблуки невысокие.

Невольно вспоминаю слова отца:

— Ты представитель нашей фирмы и должна соответствовать.

Устало вздыхаю, понимаю, что от этой встречи мне не отвертеться.

— Как же достало всё это, — говорю сама себе в тишине кабинета.

Дарья уже убежала по своим делам. Может, на свидание, или просто встреча с друзьями… Не знаю, она ведь свободна проживать свою жизнь так, как ей хочется.

3

Это было похоже на сказку: невероятные ухаживания от Давида, огромные букеты, лучшие рестораны. Сложно устоять, когда тебе говорят, что ты самая лучшая на свете.

При виде Давида мое сердце то останавливалось, то билось с бешеной скоростью. Мне казалось, это оно… То самое… То, ради чего порой стоит жить… Любовь…

— Давай поженимся, — говорит Давид на очередном свидании.

Эта фраза звучит так обыденно. Конечно, я не ждала от него какого-то особенного жеста. Он не из тех, кто в людном месте будет падать на колено. Но хотя бы кольцо должно быть…

Не понимаю своих чувств. Хочется выкрикнуть «да!». Но ведь это даже не вопрос. Как будто утвердительное предложение.

— Мы всего месяц общаемся… — растерянно отвечаю я.

— Зачем тянуть? — посмеивается.

Его глаза сверкают в приглушенном свете ресторана.

И он в чем-то даже прав. Зачем тянуть… Но какая-то мелкая назойливая мысль не дает мне покоя.

— Всё-таки хотелось бы как-то по-особенному… — говорю тихо, с грустью.

— Кольцо, что ли? — снова посмеивается.

Киваю в ответ.

Да, кольцо! Цветы! Лепестки… Хочется всего этого!

— Ладно, будет тебе кольцо…

Радуюсь, как маленькая девочка. Почему? Сама не знаю. Просто хочется как у всех…

И кольцо действительно появляется уже через несколько дней. И здесь я понимаю, что надо будет всё рассказать родителям. Трясусь, как пойманный зверь в капкане.

— Ты чего так нервничаешь? — спрашивает Давид, придерживая меня за руку.

Стоим перед входом в отцовский дом.

А как быть спокойной, если я совершенно не знаю, как отреагирует отец. Конечно, я уже взрослая, и это было вроде как неизбежно, вот только мне всегда казалось, что и жениха мне выберет отец. А тут я сама…

— Страшно… — отвечаю я с натягом.

Давид снова посмеивается.

— И чего здесь бояться? — спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

Снова этот темный омут, который так затягивает. Пожимаю плечами.

— Отец он… — начинаю говорить.

Не успеваю закончить фразу, как дверь открывается.

Отец и мать стоят радостные в проеме. Как будто ждали… И когда захожу внутрь, в гостинную, в столовую, где накрыт праздничный обед, понимаю, что они ждали…

Отец с легкостью встречает моего жениха. Смеются, обсуждают дела, и я понимаю, что Давид — это не мой выбор.

Меня всю трясет от осознания. Я еле сдерживаю свои эмоции. Пробирает аж до костей.

Сижу за столом практически молча, ничего не ем и лишь наблюдаю, как все веселятся. Все! И отец, и Давид.

Я действительно зря волновалась. Эта помолвка была запланирована, и Давид тоже всё знал.

— Давай обсудим детали в моем кабинете, — произносит отец, уводя Давида с этого фарса.

А я лишь руки сжимаю до боли, до кровоподтеков.

— Как же тебе, дочка, повезло, — говорит мама. — Давид — отличный вариант.

— Серьезно? — поднимаю голову и смотрю на нее.

Она отворачивается. Меняет тему. А о чем говорить с той, которая ни разу за меня не заступилась перед отцом?

Резко встаю и в каком-то бреду дохожу до своей старой комнаты. Там ничего не изменилось. Она все такая же… серая, безликая, без права голоса.

Закрываю дверь и срываюсь. Спускаю эмоции с поводка. Дрожь становится заметной, как будто меня лихорадит. Оседаю на пол и прикрываю лицо руками.

Любовь? Даже это отец спланировал. Даже это…

И что мне теперь делать? Как все это прекратить? Слезы невольно проступают от собственного бессилия.

Хочется заорать, бросать, швырять, но мне даже это страшно сделать. Лишь рыдать тихо, чтобы никто не узнал.

Обхватываю коленки руками, пытаясь прийти в себя.

Все будет хорошо. Все будет…

Приведя себя в порядок, спускаюсь обратно вниз. Держусь из последних сил на этом вечере обмана.

Сижу с опущенной головой, чтобы никто не заметил опухших глаз.

Слышу, как уже обсуждают нашу свадьбу. Их свадьбу. Не мою!

Меня не спрашивают. Всё решено. Давно. Тогда еще на том собрании, когда увидела Давида впервые.

«Не смей опозорить меня…» — крутятся слова отца в голове. Так вот что он имел в виду. Не опозорить перед Давидом. Перед тем, с кем он уже заключил союз.

— Увидимся, Давид, — произносит отец напоследок.

И это он говорит ему, а не мне. За весь вечер на меня даже не обратили внимания. Никто и не заметил моих волнений.

Какой же это бред, отстой.

Еще вчера я радовалась, как дура, предложению от любимого человека. А сегодня я уже самая настоящая полная дура, которая обманывала сама себя.

Кольцо? Будет мне кольцо! Он и не собирался ничего делать, потому что был уверен, всё решено.

— Эй, милая, ты чего… — слышу голос Давида.

Мы в машине. Недалеко от моего дома. Уже неделю Давид живет со мной, у меня на съемной квартире… Даже сегодня вечером я не останусь одна. Буду с ним, тем, кто участвовал в этом обмане.

Если спрошу Давида напрямую, сговорился ли он с отцом, разве он ответит честно? Почему-то мне кажется, что нет.

Да что я вообще знаю о человеке, которого назвала женихом?

— Волнуешься из-за скорой свадьбы? — спрашивает Давид.

Смотрю на него и пытаюсь понять, чего он на самом деле хочет.

Останавливаемся. За окном темно. Мелькают огни других авто. Музыка приглушенно звучит из динамиков.

— Давид… — начинаю несмело. — А ты… ты ведь уже знал про свадьбу и что отец всё решил?

Я знаю ответ, и на самом деле меня волнует совершенно другое. Но я просто не осмеливаюсь задать вопрос, любит ли меня Давид, ведь, возможно, ответ мне не понравится.

— Люд, ты пойми… — начинает говорить серьезно, смотрит вперед, в лобовое окно.

Раздумывает, подбирает слова, но мне от этого совершенно не легче.

— Знал?! — спрашиваю громко, с надвигающейся истерикой.

И пока я жду его ответа, меня снова и снова накрывает страх оттого, что моя жизнь мне не принадлежит.

Сердце, словно маленький барабан, отбивает тревожный такт.

4

— Ты должна понимать, Люд, — произносит Давид с нескрываемым напряжением в голосе.

— Что? Что я должна понимать?!

Руки дрожат так сильно, сжимаю кулаки, чтобы не сорваться.

— Это большой бизнес, и у таких, как ты, простых браков не бывает.

Прикусываю губу.

Обида внутри обжигает.

Он прав, договорной брак — это не новость. Вот только мне всегда казалось, что именно у меня будет по-другому.

— Я думала, наши чувства, они настоящие…

Давид резко разворачивается ко мне, его глаза горят неподдельным огнем. Своими пальцами хватает меня за подбородок, заставляя смотреть только на него. Притягивает к себе и буквально шепчет в мои губы:

— Настоящие, Люд, настоящие…

А затем целует.

Целует крепко, жадно, как доказательство своего ответа. Я все еще сомневаюсь, но ничего не могу поделать и растворяюсь в его уверенном поцелуе.

Не знаю, сколько проходит времени. Мы просто целуемся на парковке перед моим домом. В этой темноте, с приглушенной музыкой. Мне хочется верить, что он не врет.

Наконец, Давид разрывает поцелуй. Приглаживает мои волосы. Соединяет наши лбы. Его глаза закрыты. А я, наоборот, пытаюсь все рассмотреть, запомнить этот момент, от которого меня разрывает на части.

Мне больно, не знаю, во что верить, но мои чувства точно настоящие, ведь именно из-за этого я так мучаюсь. Впервые захотелось стать бесчувственной стервой, которая идет напролом к своей цели.

— И как мне в это поверить после всего? — спрашиваю уставшим голосом.

Слышу напряженное дыхание Давида.

— Разве я согласился бы на такую авантюру, если бы ты мне не нравилась? — нашептывает Давид. — Понравилась. Сразу зацепила, как только увидел. Да, была договорённость. Наш брак, слияние, я возглавлю новое направление.

От его слов становится не по себе. До последнего я надеялась, что ошибаюсь.

— Значит, тогда на собрании… — еле выговариваю, голос подрагивает от эмоций.

— Но, черт, Люд, я тебе клянусь, шел на ту встречу с сомнениями, но после того, как тебя увидел, понял, что согласен. На всё согласен.

Слёзы начинают стекать по моим щекам. Закрываю глаза, не в силах выдерживать такое. Давид продолжает прислонять мою голову к себе. Упираюсь руками в его грудь. Прижимаюсь лбом к плечу. Давид всё так же крепко и нежно одновременно гладит меня по голове.

— Просто смотри на это всё как на возможность, — говорит он, целует в макушку.

Молчу в ответ. Всхлипываю.

— Да, ситуация такая, но мы вместе просто возьмем от жизни всё, что нам нужно. Вдвоем против всех.

Отстраняюсь немного. Всё та же машина, всё та же темнота за окном и странная тихая музыка в динамике.

Наконец, набираюсь сил ответить:

— Ты просто не знаешь моего отца.

— Неважно, — тут же отвечает Давид. — Я обещаю, что буду тебя защищать.

Защищать? Мне нравится, как это звучит. Пробирает до костей. Расплывается теплом в груди.

— Даже от отца? — спрашиваю, посмеиваясь от волнения, хочется в это верить, но и отца я знаю слишком долго.

— И от него тоже…

— Звучит заманчиво, — смотрю в пустоту перед собой.

Вот только мне слабо в это верится. Да и отец мне никогда не угрожал, просто я разочаровала его сразу же после своего рождения. А теперь у него будет зять, которого он выбрал сам. В жизни отца всё идет идеально, а у меня этой самой жизни просто не было.

— Я всё равно не смогу отказаться, ты же понимаешь… — говорю так тихо, что, мне кажется, Давид меня не услышит.

Но он слышит. Поворачиваюсь к нему, всматриваюсь в этого человека, в того, кто станет моим мужем вне зависимости от того, хочу я того или нет и вижу огонь. Настоящий. Пламя, которое манит, притягивает, вот только я чувствую себя тем самым мотыльком, который может сгореть в любую секунду.

Замечаю, насколько сильно Давид напряжен.

— Слышишь меня, Люд, — говорит серьезно Давид и смотрит твердо. — Когда поженимся, я никому не позволю тебя обидеть. Никому! Даже пальцем не посмеют тебя тронуть.

Мысль о том, что меня никто не обидит, что Давид защитит, разбивает остатки сомнений. Хочется просто быть слабой девушкой. Чтобы кто-то решал все проблемы. И, возможно, Давид действительно тот самый.

— Ладно… — произношу я, вытирая остатки слез.

Давид протягивает руку ладонью вверх. Неуверенно вкладываю свою. Он сжимает наши руки.

— Ну что, попробуем? — спрашивает с легкой улыбкой.

— Попробуем…

Я тоже сжимаю его руку. Отвечаю улыбкой. Ведь теперь меня никто не посмеет обидеть. Никто.

5

«Ты сама виновата», — последнее, что я слышу перед тем, как весь мой мир меркнет.

Это не просто темнота. От удара Давида я теряю сознание. Ненадолго, буквально несколько секунд.

Свет медленно возвращается. В ушах звенит, а перед глазами мутно.

Всё расплывчато, и, кажется, я на полу. Вижу, как Давид удаляется, говорит что-то. В основном пьяный бред.

Поворачиваюсь на спину, лопатками чувствую, насколько ледяной этот пол. Мне не просто больно, мне до чёртиков страшно.

И снова грызущее чувство одиночества.

Я одна… Никто не поможет. Надо попробовать выбраться из этого ада.

Прикрываю глаза, чтобы снова погрузиться в темноту, но на этот раз добровольно.

Пытаюсь обдумать всё, но вместо этого какими-то вспышками мелькают моменты моей жизни. Моей семейной жизни.

Когда всё пошло не так? Наверное, когда Давид пообещал, что никто меня не тронет. Никто, кроме него. Даже посмеиваюсь от этой мысли. А ведь действительно никто меня не обижал, и защищать меня было не от кого, кроме самого мужа.

Ирония.

Пытаюсь разомкнуть губы и понимаю, что у меня идет кровь. Не сильно, конечно, так, мелкий кровоподтек то ли от губы, то ли от зуба. Потом разберусь, если вообще выживу.

Невольно вспоминаю, как до этого дошло. Помню, однажды вернулась домой, а наша с Давидом фотография со свадьбы в деревянной рамке не стоит на полке, как обычно, а лежит перевернутая вниз.

— Что с фотографией? — спросила тогда я.

Поставила ее на место.

— Наверное, домработница пыль протирала и забыла поставить, — ответил Давид и поцеловал меня в щеку. — Ужинать?

И я ведь поверила. А ведь всё уже было тогда очевидно. Он перевернул фото, чтобы, наверное, совесть не мучила, чтобы мои глаза с картинки не маячили перед ним, пока он был с любовницей.

Волос на пиджаке? Рыжий? Так это он был на встрече. Людей много, волос мог прилететь откуда угодно. Да… Мог.

Наверное, я уже тогда всё знала, просто не хотелось окунаться в эту мрачную реальность. Да и выбора у меня не было.

Но последний год стал одним сплошным кошмаром. Он уже не скрывался, а я уже не спрашивала. Но чтобы так, в нашу кровать… В мой дом… Да еще во всем обвинить меня…

Дура! Конечно, я дура, не она. Рыжеволосая девка — молодец, откусила большой кусок. А я просто наивная дура…

Выпрямляюсь и пытаюсь сесть. Немного кружится голова. Слышу грохот стекла на кухне. Давид решил продолжить. Снова краем глаза вижу свисающие рыжие волосы.

И на хрена я вышла из ванны? Держусь за стенку и иду в коридор. Этот псих не даст мне уйти, но я, как последняя идиотка, именно там оставила сумку с телефоном.

Сердце колотится как бешеное, а в голове пульсирует одна мысль: «Надо добраться до сумки. Надо позвонить… Надо выбраться».

Коридор кажется бесконечным. Каждый шаг отзывается болью в голове. Пол холодный, скользкий, и я боюсь упасть. Слышу, как Давид что-то кричит, но слов не разобрать.

Прохожу мимо открытой двери на кухню, вижу, как Давид разбивает посуду. Осколки разлетаются по полу, а он хохочет. Его лицо искажено злобой и безумием.

— Ты думала, я позволю тебе уйти?— кричит он не оборачиваясь.

Я понимаю, что времени у меня нет. Сумка с телефоном лежит у входной двери. Если я не доберусь до неё, то всё будет кончено.

Осторожно пробираюсь через кухню, стараясь не издавать ни звука. Но Давид всё равно замечает моё присутствие. Он резко оборачивается и видит меня.

— А, вот ты где, — говорит он усмехаясь. — Решила поиграть в прятки?

Он делает шаг ко мне, и я чувствую, как страх сковывает моё тело. Но я не могу позволить себе сдаться.

— Пожалуйста, Давид, — шепчу я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Отпусти меня.

Он останавливается и смотрит на меня с недоумением.

— Отпустить? — переспрашивает он. — Ты моя! И это навсегда! Так что просто смирись.

Он делает ещё один шаг, и я чувствую, что мои силы на исходе. Но в этот момент вспоминаю всё, что произошло за последний год: как он лгал мне, как предавал, как он разрушил мою жизнь.

Бросаюсь к двери, надеясь, что успею добраться до сумки. Но Давид оказывается быстрее. Он хватает меня за руку и с силой дёргает назад. Я падаю на пол, ударяясь головой о ножку стола. Боль пронзает.

Снова встаю. Давид пошатывается. Я лишь надеюсь, что он свалится от алкоголя. Но куда там. Он хватается за голову.

Давид обезумел. Он как незнакомец для меня. Да у него характер не подарок, но таким точно вижу впервые.

— Ну и зачем ты всё усложняешь, Люд? — спрашивает он, на меня не смотрит.

Отходит к окну, проклиная то ли себя, то ли меня.

Плевать! Это мой шанс.

Резко подрываюсь в коридор. Слышу его крики за спиной. Он приближается.

Судорожно достаю телефон.

С ужасом понимаю, что мне и позвонить-то некому, кроме одного-единственного человека. Тому, кого хочу видеть меньше всего…

Набираю номер.

— Выключи телефон! — горланит Давид со злобой.

Идут гудки. Молюсь, чтобы он ответил.

— Да! — в телефоне раздается грубый мужской голос.

Сглатываю обиду, приступ паники накрывает меня, и я еле отвечаю:

— Отец… Помоги…

6

— Сотрясение… ушибы… гематома, — до меня долетают слова врача.

— Понятно, — сухо отвечает отец.

Лежу в своей кровати в родительском доме. Отец примчался быстро, насколько я могу помнить, вот только в больницу мы не поехали.

— Нам не нужен скандал, — сказал он в машине.

Да я и не сомневалась, конечно, что для него репутация важнее. Хорошо, что не оставил меня там.

Мама в ужасе крутится вокруг меня.

А на самом деле чувствую себя просто отлично. Облегчение, что всё это закончилось. Голова кружится, тяжело смотреть по сторонам, но в целом мне даже стало легче дышать.

— Полный покой, — заключает врач, которого вызвал отец.

— Хорошо.

Его голос звучит холодно и отстраненно, как будто он не понимает всей глубины моего состояния.

Мама сидит рядом, её глаза полны слёз, но она молчит. Винит себя, думает, что могла бы предотвратить это.

Но я не могу винить её. Это моя ошибка, моя слабость. Я позволила себе потерять контроль, позволила этому случиться.

— Отдыхай, — говорит отец и оставляет меня одну.

Честно пытаюсь поспать, но каждый раз как будто проваливаюсь в темноту, а через несколько минут с ужасом открываю глаза. И так почти всю ночь.

Время тянется медленно, как резина. Каждый час, каждая минута кажутся вечностью. Я лежу, уставившись в потолок, и думаю о том, что произошло. Как я могла быть такой глупой? Как я могла позволить себе поверить в его слова? В его лживые обещания?

Но потом вспоминаю его взгляд, его прикосновения, его голос. Всё это было так реально, так живо. Вот и повелась…

Хотя это ведь даже не обман, меня никто не тронул за всё это время. Да и отец ничего не требовал в последнее время.

И тут дверь моей комнаты открывается. Я слышу тяжёлые шаги.

— Ты в порядке? — спрашивает отец.

Он стоит в дверях, его лицо непроницаемо.

— Да, — отвечаю я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Всё в порядке.

Приходится врать в очередной раз. Не в порядке я. У меня вся жизнь буквально рассыпается как пепел.

Отец подходит ближе, садится на край кровати. Долго молчит, и от этого мне становится не по себе.

— Я хочу поговорить с тобой, — говорит он наконец.

Мое сердце сжимается от страха и боли.

— О чём? — спрашиваю я, стараясь скрыть свою тревогу.

— О том, что произошло, — отвечает он.

Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. О чем здесь вообще можно говорить?

— Твой драгоценный зять избил твою единственную дочь просто за то, что она застукала его с любовницей.

Снова хмурится. Он злится? Не понимаю.

— Люда, я говорил с Давидом, — начинает говорить отец, а меня прошибает волна страха. — Я понимаю, тебе сейчас трудно, но это всё произошло случайно. Он не бил тебя.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна гнева. — Это он сделал это со мной! Он обманул меня, использовал меня! Избил и шарахнул так, что я в стену улетела.

— Следи за языком, Людмила, — говорит строго отец. — Толкнул на эмоциях, не рассчитал силы...

А как мне еще говорить? Всего ожидала, но только не этого… Что Давид там ему наплел?

— Еще скажи, что и любовница мне привиделась, — говорю с обидой.

Голос дрожит, слезы подкатывают, отворачиваюсь от отца. Поддержка? Видимо, даже этого я не заслужила!

Отец вздыхает так громко, что мне невольно становится неуютно. Как будто я причиняю ему одни неудобства.

— Для мужчин это нормально, пора было уже понять это, — выдает отец. — Ты уже большая девочка, и то, как устроен мир, должна понимать.

Не могу удивляться его словам. Когда отец врал, что в командировке, и оставался неизвестно где, мама буквально ночами проливала слезы в подушку. Пока, видимо, она не забила на это всё.

Но я не она. Я не могу так!

Я не хочу привыкать к такому.

— Ты защищаешь его? — кричу я, не в силах сдержать свои эмоции. — Ты защищаешь человека, который так поступил со мной?

— Я знаю, — говорит отец спокойно. — Но это не меняет того факта, что тебе придётся простить Давида и вернуться к нему.

Эти слова взрывают меня изнутри. Как он может так говорить?

Как он может защищать его?

Как он может быть на его стороне после всего случившегося?

А хотя чему здесь удивляться? Отец ведь буквально уже завещание написал на Давида, что весь бизнес перейдёт к нему.

Отец смотрит на меня, его лицо остаётся непроницаемым.

— Я не могу… — выдавливаю из себя последние слова.

Как я могу вернуться к тому, кто чуть не убил меня? Давид был в такой ярости, от которой в следующий раз даже не укрыться.

Собираюсь с остатками своих сил и твёрдо заявляю:

— Я подам на развод.

Отец даже не смотрит на меня в эту минуту. Как будто мои слова для него пустой шум.

— Не глупи, Люда, ни один адвокат не пойдёт против меня. А я не допущу развода в нашей семье.

Хочется ответить, но понимаю, что лучше промолчать. Сейчас я слишком устала, у меня нет сил спорить, нет сил доказывать. Да и отец прав, ни один адвокат не станет защищать меня в суде. А добровольно Давид точно не даст развода.

Отец кладёт рядом со мной какие-то бумаги. Яркие, красочные, но мозг явно ещё не восстановился, потому что не могу понять, что это.

— Как только врач разрешит, съездишь в санаторий. Отдохнёшь, придёшь в себя и вернёшься к мужу. Я с ним поговорю, и больше такого не повторится.

— Серьёзно? Санаторий? — спрашиваю с издёвкой.

Вот именно санатория мне только и не ватает в жизне!

— Один из лучших, я уже договорился.

Уходит, оставив меня одну. Внутри раздирают эмоции. Я ведь действительно ничего не могу изменить. Не смогу уйти, развестись, да даже сбежать, просто какая-то чёртова ловушка, из которой, видимо, нет выхода.

И после всего этого, после того как буквально угрозами сказал, что я должна вернуться к Давиду, отец и правда думает, что я поеду в этот грёбаный санаторий? Ну уж нет. Точно нет!

7

Санаторий «Дайвер» оказался не таким уж плохим, как я думала изначально. Весь утопает в соснах, елях. Много прогулочных тропинок. Да и лечение на высоте. Спа — шикарен.

Но главная изюминка всего этого места — бассейн. Он огромен. Причем часть уходит внутрь, а часть — на улице. И есть отдельный для тренировки прыжков, как я поняла.

Как только я заехала, мое сердце колотилось с нереальной бешеной скоростью. От одной мысли, что в этом же санатории мог находиться Руслан, я сходила с ума. Но конечно же, нет. Его нигде не было, и на самом деле я не хотела, чтоб он меня сейчас видел в таком ужасном, разбитом состоянии. Синяк на лице почти прошел, но в зеркало на меня смотрело незнакомое бледное, изможденное лицо.

Руслан просто снялся в рекламном ролике для санатория. Он, наверное, сейчас снова тренируется где-то за границей. Насколько мне известно, он взял золото на последних мировых соревнованиях. Я в этом не сильна, но безумно за него рада.

Мне кажется, я бы даже смогла к нему подойти. Мы расстались как хорошие друзья, несмотря на то, что у меня в груди в тот момент теплилась надежда на отношения.

— Лечение проходит отлично, можно заменить пару процедур, если вы захотите, — говорит врач-терапевт.

Женщина в халате быстро печатает на компьютере. Не знаю, радоваться ее словам или нет. Чем быстрее отсюда я выйду, тем быстрее начнется новая волна давления на меня.

Может, на развод я и не могу подать, но вот жить с этим чудовищем я точно не собираюсь. Отец уверен, что я передумаю, но я настроена решительно.

— Нет, все процедуры меня устраивают, — отвечаю врачу.

Она снова печатает. Стучит по клавишам очень быстро. Несмотря на дороговизну путевок сюда, народу очень много. Кажется, вроде даже волейбольная команда местного клуба съехалась для реабилитации. Но меня не волнуют такие моменты.

— Хороший у вас санаторий, — начинаю разговор.

— Один из лучших в стране. И по секрету скажу, что к нам порой из-за бугра тоже приезжают. Наши физиотерапевтические программы по всему миру известны.

— Верю, — мило улыбаюсь в ответ. — Вон даже сам Руслан Бойков у вас в рекламе снялся.

Киваю в сторону очередного рекламного плаката, которые здесь развешаны буквально на каждом шагу. А врач сразу расплывается в улыбке, завидев Руслана.

— Да, наша гордость, уж не знаю, как Лидия Петрова заполучила такого красавца для рекламы.

Насколько мне известно, эта Лидия Петрова — хозяйка санатория. И отец тоже через нее устраивал меня сюда. Как говорится, если мест нет, но очень надо, то найдутся, были бы деньги.

— Да, красивый, а он часто здесь проходит реабилитацию? — зачем-то интересуюсь я.

— Бывает, — вздыхает врач, как будто с легкой грустью. Кажется, ей нравится Руслан, но ее можно понять, он действительно выглядит отлично. Затем она прекращает печатать и продолжает: — Но по договоренности приезжает, без предупреждений и брони. В общем, как смогут, так и приедут. Об этом тоже Лидия Патрона позаботилась.

— Ясно…

Это была странная надежда. Надежда, чтобы увидеть Руслана. И хотя я теперь понимаю, что этого не будет, но всего лишь одна только мысль о возможной встрече почему-то придавала сил. А теперь…

— А сегодня у вас занятия с тренером в бассейне, он покажет пару упражнений.

Внимательно слушаю все указания. Терапевт распечатывает мой новый лист процедур на неделю.

Плавание… От одного упоминания о воде уже в душе птички подпевать начинают. Раньше я иногда приходила на местные соревнования Руслана, и то, как он проплывал дистанцию, как нырял, как пытался отдышаться после, — все это вызывало трепет. Я буквально засматривалась, о чем мне постоянно напоминали подруги.

Тогда я была еще молода и краснела каждый раз, когда Руслан после плавания замечал меня и смотрел в ответ. Я отворачивалась буквально сразу же. А иногда мне казалось, что он плывет только для меня, чтобы я видела, на что он способен…

И я видела, смотрела…

А потом поняла, что это были мои мечты. Мои выдумки, фантазии...

Натягиваю купальник, прибираю волосы, махровый халат в руки и направляюсь в бассейн. Раньше, как только заходила внутрь, в нос ударял стойкий запах хлорки, но современные технологии и сюда пробрались. Запаха нет, в помещении тепло, даже слишком, и влажно. Почти как в тропиках.

Готовлюсь к занятиям с тренером, немного разминаюсь, насколько это возможно, как вдруг слышу мужской смех, такой мощный, искрящийся.

Кто-то приближается. Там мужчина и женщина.

— Решил взять перерыв пока… — слышу до ужаса знакомый голос.

Руслан... Это точно он!

Мне даже оборачиваться не надо. Сердце колошматит примерно как тонкое дерево во время урагана.

На мгновение даже забываю, как сделать вдох.

Ну почему я не могу спокойно отреагировать? Не могу даже повернуться в их сторону.

— Как можно так рисковать своей карьерой, когда она буквально на пике, — раздается женский голос.

— Не волнуйтесь, Лидия, я всё улажу, просто, возможно, поменяю команду…

Отлично! Просто супер. Руслан вместе с владелицей санатория буквально приближаются ко мне с каждым шагом. А я стою как ненормальная. Дурочка, которая не может взглянуть своей первой любви прямо в глаза.

Быстро ретируюсь, меня буквально смывает волной… Волной паники и страха. Не хочу, чтобы Руслан меня видел такой.

От волнения чуть не забегаю в мужскую раздевалку. Вовремя себя одергиваю и снова бегу, пряча лицо.

Вот же черт! И с одной стороны я хотела Руслана увидеть, хотела спросить, как он… Но с другой стороны, не хочу с ним общаться, ведь это лишь меня еще сильнее растревожит.

Забегаю в свой номер. Пытаюсь отдышаться. Бежала так, будто меня преследуют. Но вроде Руслан меня даже не заметил. И кажется, он был занят с этой Лидией, как там ее…

И рада встрече, и ненавижу себя за слабость. Потом решаю позвонить. Мне срочно надо выговориться. Просто нет сил держать всё это в себе.

8

Поговорив с Дианой, стало немного легче. Она посоветовала подойти к Руслану, поговорить или хотя бы поздороваться.

Но чувствую, что не смогу вот так просто, скорее в обморок упаду, чем скажу Русу «Привет».

В итоге весь следующий день провожу в каком-то странном напряжении. Постоянно оглядываюсь, чтобы ненароком не встретиться с Русланом. А потом наоборот сижу и мечтаю, как мы с ним случайно пересечемся. Вот же… Ну почему все так сложно?

Я иду по коридору снова в бассейн. Пахнет водой. Мне тошно и от всего, что случилось, и от себя, когда не смогла защитить свой внутренний мир, который так безжалостно разрушил Давид. Я приехала сюда, в этот санаторий, залатать раны и душу, а по итогу, кажется, стало только хуже.

Поворачиваю за угол. Бассейн. Вода поблескивает в лучах, проникающих через окна наверху.

У бортика стоит мужчина. Мокрая голова, полотенце на шее. Я знаю эти плечи. Широкие, знакомые до боли.

Сердце пропускает удар.

Руслан.

Он уехал несколько лет назад. Стал пловцом. Ушел из моей жизни, чтобы не остаться в ней навсегда. Мы тогда так и не сказали друг другу главного.

Сейчас я выгляжу ужасно. Глаза красные, взгляд пустой. Я хочу спрятаться, но понимаю, что должна хотя бы попытаться выглядеть сильной.

Он оборачивается.

В этот раз я не убегаю. Остаюсь на месте. Пытаюсь улыбнуться, как будто ничего страшного нет в том, что мы вот так случайно встретились.

Время замирает. Он не улыбается сразу. Смотрит внимательно, будто сканирует мою боль.

Я чувствую себя голой. Не от стыда, а оттого, что он видит всё. Считывает меня моментально. А ведь так и раньше было. Я никогда ему ничего не рассказывала, он просто сразу всё понимал без слов.

— Люда? — его голос ниже, чем я помню.

Я киваю. Голос пропал от волнения.

Он делает шаг ко мне. Не спрашивает, как дела. Видит, что плохо.

В груди становится тепло, там, где буквально пару дней назад был лед.

Он рядом. Прошлое не ушло. Оно стоит передо мной и дышит.

Я выдыхаю. И, кажется, это впервые за месяц.

Руслан делает шаг. Я не отступаю.

— Что случилось? — спрашивает он без приветствий.

Как будто и не было всех этих лет. Как будто мы только вчера с ним расстались. Он просто уехал на недельку и теперь вернулся и спрашивает, что случилось.

Я даже не пытаюсь соврать, просто опускаю взгляд вниз, на мокрую плитку.

— Все сложно.

Вряд ли ему интересно слушать, насколько низко я скатилась, что моя семейная жизнь разбилась на осколки, которые не склеить.

— Муж?

Как он так сразу понял? Хотя, наверное, до него дошли слухи. Это ведь только я перестала общаться с Русланом, в отличие от остальных.

Киваю. Слеза срывается. Я злюсь на себя.

Руслан вытирает руки о полотенце. Бросает его на лавку.

— Иди в номер. Оденься. Через двадцать минут спустись.

— Зачем?

Я ошарашена его спокойствием, его настойчивостью.

— Прогуляемся, — отвечает так обыденно.

— Я не хочу.

Конечно, хочу. Вот только мне страшно оттого, что он может сказать. Что, если он разочаруется? Если наши разговоры по душам уже не вернуть?

— Надо, Люда...

Он говорит твердо. Как тренер. Как мужчина, который решит проблему.

— Руслан, я выгляжу ужасно.

— Для меня ты всегда… Люда.

Он замолкает. Смотрит на мои руки, которые дрожат. Пытаюсь сдержаться, но, кажется, у меня совершенно это не получается.

— Я не умею утешать, — говорит он тихо. — Но я могу быть рядом.

— Зачем?

— Потому что я уехал. А должен был остаться.

В груди колет так сильно, и я даже не могу понять, что это. Надежда? Страх? Зачем он так говорит? Эти слова согревают и в ту же секунду обжигают мое сердце.

— Жду внизу, — говорит он, разворачивается и уходит в раздевалку.

Я стою и греюсь от его слов. Потом быстро прихожу в себя и направляюсь в свой номер. Отменяю все процедуры, сегодня вряд ли я смогу хоть что-то сделать.

Пока собираюсь, нервничаю так сильно, что еле стою на ногах.

Наспех расчесываю свои волосы.

Смотрю в зеркало и не могу узнать. Кто эта женщина? Опухшие глаза и несчастный вид, разве это я?

Руки не слушаются. Дрожат. Сердце стучит в горле.

А вдруг он просто вежлив? Вдруг ему жалко?

Жалость хуже безразличия…

Но Рус сказал: «Для меня ты всегда Люда». Эти слова радуют и пугают одновременно.

Смотрю на часы: прошло уже почти двадцать минут. Надо поторопиться. Не хочу, чтобы Руслан ждал, волновался.

Выбираю джинсы. Черные. Простые. Натягиваю с трудом от волнения.

Мне страшно. Вдруг я не смогу говорить? Вдруг расплачусь?

Пусть! Просто хочу увидеть его еще раз.

Судорожно нажимаю на кнопку лифта, который, кажется, совершенно не спешит.

Вдох. Выдох.

Двери открываются, но я не захожу внутрь. Отступаю в панике. Хочется закричать, сбежать, но в итоге меня парализует от ужаса. От страха, который, я думала, уже не повторится. Но, видимо, это слишком для меня…

Из лифта выходит Давид.

9

Двери лифта разъезжаются с тихим гулом.
Я замираю. Воздух застревает в легких, отказываясь проходить дальше.
Из кабины выходит он.
Давид.
Высокий, в дорогом темно-синем костюме. Волосы уложены идеально, ни единого волоска не выбилось. От него пахнет дорогим одеколоном и холодом.
Мир рушится. Только что было тепло. Надежда. Руслан.
А теперь — лед.
Делаю шаг назад. Еще один. Спотыкаюсь о собственные ноги.
Давид улыбается. Уголок губ дергается, его глаза остаются пустыми.
— Собралась куда-то? — спрашивает он спокойно, будто мы старые знакомые, которые случайно встретились в магазине.
Я молчу. Голос пропал. Горло сжимает спазм, не давая вдохнуть.
Он делает шаг ко мне, а я отступаю. Упираюсь спиной в стену коридора. Бежать некуда.
— Твой отец сказал, что тебе здесь нравится, — продолжает Давид, подходя вплотную.
Я чувствую его дыхание. Запах табака, смешанный с мятной жвачкой.
Этот запах…
Внезапно коридор санатория исчезает. Вместо плитки под ногами — холодный пол нашей кухни. Вместо тишины — звон разбитой посуды.
Я думала, что забыла уже всё. Убеждала себя последние дни, что тот удар остался в прошлом. Что синяк сошел, значит, и боль ушла. Что я справилась.
Но стоило Давиду оказаться рядом, как тело вспоминает всё.
Каждая клетка кричит об опасности.
Руки начинают дрожать. Прячу их в карманы джинсов, сжимаю в кулаки, чтобы он не видел. Ногти впиваются в ладони.
— Я… я лечусь, — шепчу. Голос предательски дрожит.
Давид смеется. Тихо. От этого смеха по коже бегут мурашки.
— Лечишься. Конечно.
Он протягивает руку. Я жмурюсь. Инстинктивно вжимаю голову в плечи, ожидая удара.
Больно. Сейчас будет больно!
Но Давид просто поправляет воротник моей рубашки. Холодные пальцы скользят по коже шеи.
Это хуже удара. От этого касания внутри все сжимается. Тошнота подступает к горлу.
— У меня для тебя подарок в машине, Люда, — говорит он мягко.
Холод сковывает внутренности. От одной мысли, что придется сесть с ним в одну машину, становится не по себе. Хотя я понимаю, что Давид просто проверяет мою реакцию, ищет слабость.
— Мне не нужен подарок от тебя, — говорю тише, чем хотела.
Давид замирает. Улыбка исчезает.
— Забавно.
Он хватает меня за запястье. Крепко. Кости ноют.
Виски сжимает обручем. Вспышка. Боль в виске. Вкус крови во рту.
Я перестаю дышать.
В голове шум. Вижу не коридор санатория, а ту ночь. Его глаза. Безумные. Пустые.
Я думала, что стала сильнее, что встреча с Русланом даст мне опору, но Давид одним взглядом стирает всё.
— Пойдем, — говорит он.
— Куда?
— В номер. Соберешь вещи. Мы уезжаем.
— Нет, — выдыхаю.
Это слово вырывается само. Сама не знаю, откуда взялась сила.
Давид наклоняется. Его лицо в сантиметре от моего.
— Что ты сказала?
— Я остаюсь. Путевка оплачена. Отец сказал…
— Отец сказал мне привезти тебя домой, — перебивает он. Голос становится стальным. — Ты, видимо, не понимаешь, Люда. Тебе нужен покой. Не эти… прогулки.
Он знает.
Он видел? Или просто чувствует?
Я думаю о Руслане. Он ждет внизу.
Если Давид увидит его…
Сердце колотится в ребра. Страх не за себя. За него. Но все равно не могу сдаться, не могу вернуться к этому монстру.
— Я не поеду, — говорю тверже.
Давид сжимает руку. Больно.
— У тебя нет выбора, Люда.
Он тянет меня к двери номера. Ключ у него. Я понимаю это сразу. И теперь понимаю, что, возможно, всё это время ключ был у Давида. Он мог войти, когда захотел бы…
— Отпусти, — шиплю.
Пытаюсь вырваться, но всё бесполезно. Давид сильнее.
— Тише, — шепчет он в ухо. — Не устраивай сцен. Люди вокруг.
Он прав. Коридор пуст, но где-то рядом ходят отдыхающие.
Я не хочу скандала, не хочу, чтобы меня жалели.
Давид открывает дверь. Толкает меня внутрь. Падаю на кровать.
Он закрывает дверь, и щелчок замка звучит как выстрел.
Теперь мы одни.
Давид снимает пиджак, аккуратно вешает на спинку стула, будто у себя дома.
— У тебя десять минут, — говорит он и смотрит на часы, засекая время.
— Что?
— Соберись. Мы уезжаем.
— Я не могу. Процедура…
— Плевать!
Он подходит к окну, смотрит на парк, на деревья и на мою свободу, которая так близко.
— Ты думаешь, ты сбежала? — спрашивает в стекло.
Молчу в ответ.
— Ты моя жена, Люда. Пока я не скажу иначе.
Он оборачивается. В его взгляде читается угроза. В его улыбке нет ничего человеческого.
— Я видел его.
Мороз по коже.
— Кого? — еле выдавливаю из себя слова. Ответ, который я не хочу слышать.
— Того пловца. У бассейна. — Давид улыбается. Уголки губ ползут вверх, но глаза остаются мертвыми. Продолжает с ухмылкой: — Милый. Но наивный.
Делает шаг ко мне, понимая, что уже выиграл.
— Не понимаю, о чем ты… — пытаюсь отвлечь этого безумца.
— Если ты хочешь, чтобы у него были проблемы с командой… с визой… с головой…
— Не трогай его! — выкрикиваю слишком эмоционально и вскакиваю.
— Тогда веди себя хорошо. Десять минут, Люда! Время пошло.
Давид берет мой телефон, выходит в коридор. Закрывает дверь.
Не хочу верить, что я в ловушке. Бросаюсь к двери. Дергаю ручку.
Заперто. Снаружи.
Я сползаю на пол.
Слезы душат.
Руслан ждет. Он стоит там, внизу, наверное, смотрит на часы, волнуется… А потом он просто уйдет. Подумает, что я передумала. И так, наверное, даже лучше для него, для его карьеры…
А вот я останусь одна. С ним. С этим ненормальным человеком, который по злой иронии еще и называется моим мужем. Тот, кто обещал защищать…
Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони. Эта боль мгновенно отрезвляет, понимаю, что надо быстрее собрать вещи, пока Давид не потерял терпение.
Смотрюсь в зеркало напоследок. Думала, отдых поможет, но, кажется, выгляжу я еще хуже, чем когда приехала сюда. Не могу позволить Давиду сломать меня окончательно, но и рисковать жизнью Руслана тоже не смею.
— Прости, Рус, я не приду, — шепчу напоследок с надеждой, что он простит меня однажды.
Стук в дверь выдергивает меня из мыслей.
— Время вышло, Люда.
Я открываю и вижу, как Давид улыбается. Медленно, удовлетворенно, как хищник, который загнал добычу в угол.

10

Двери лифта закрываются, отрезая меня от свободы. От Руслана и от последней надежды.

Давид стоит рядом. Слишком близко. Я чувствую запах его одеколона, от которого мне тошно. Этот запах я буду ненавидеть до конца жизни.

— Ты думала, я не найду тебя? — его голос тихий, но в этой тишине больше угрозы, чем в крике.

Я молчу. Что я могу сказать? Что я надеялась? Что я верила, будто он отстанет?

Моё сердце замирает. Отец. Конечно. Кто ещё мог сказать Давиду, где я? Я ведь никому не говорила про санаторий. И он… он просто отдал меня обратно. Как вещь. Как сломанную куклу, которую нужно починить и вернуть владельцу.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я, и мой голос звучит чужим.

— Что сделал? — Давид поворачивается ко мне. В его глазах нет ничего. Пустота. — Я защищаю нашу семью. Ты же знаешь, что без меня ты никто.

Какая семья!

Лифт опускается. Каждый этаж как приговор.

— Я не никто, — шепчу еле-еле.

Давид смеётся. Резко, безрадостно.

Дорога домой проходит в молчании. Давид ведёт машину слишком быстро и агрессивно. Я смотрю в окно, но не вижу ничего. Только размытые огни, тени деревьев, серое небо.

В голове крутится одна мысль: Руслан. Он ждал меня внизу. Я мельком успела заметить его фигуру, но, кажется, Руслан не увидел…

Ждал, а я не пришла. Что он подумал? Что я испугалась? Что я передумала?

Или он понял? Понял, что меня забрали?

— Сними ремень, — говорит Давид, когда мы подъезжаем к дому.

Руки дрожат, пальцы не слушаются. Замок ремня заедает, и я трачу слишком много времени.

— Быстрее, — рычит Давид.

Наконец, ремень отстёгивается. Я выхожу из машины. Ноги ватные, колени подгибаются. Давид обходит машину, хватает меня за запястье.

— Больно, — выдыхаю я.

— Терпи.

Он ведёт меня к двери. Ключ в замке, щелчок, и мы внутри. Дом, который должен был стать моим убежищем, теперь кажется тюрьмой. Стены давят, а воздух кажется спёртым и тяжелым.

— Иди в спальню, — приказывает Давид. — И не вздумай выходить.

Ноги сами несут меня по знакомому коридору.

В спальне я падаю на кровать лицом в подушку. И только сейчас, когда дверь закрыта и я одна, позволяю себе заплакать.

Слёзы горячие и такие злые. Я плачу не от боли, а от бессилия. От понимания, что я в ловушке. Что все мои планы, все надежды — просто пепел.

Руслан… Прости меня.

Ночь проходит в полудрёме. Я просыпаюсь от каждого звука. Шаги в коридоре. Скрип двери. Голос Давида по телефону. Он говорит тихо, но я слышу обрывки фраз.

«…она никуда не денется…»

«…работа, пусть выходит…»

«…если попробует сбежать ещё раз…»

Я замираю. Работа. Он разрешит мне выйти из дома? Или это очередная ловушка?

Утром Давид заходит в спальню. В руках поднос с едой. Я не ела со вчерашнего дня, но аппетит отсутствует.

— Ешь, — ставит поднос на тумбочку.

— Не хочу.

— Ешь, — повторяет он. Тон не допускает возражений.

Еда кажется мне безвкусной. Но я ем, потому что знаю: мне нужны силы.

— Сегодня выйдешь на работу, — говорит Давид, когда я заканчиваю. — Отец настаивает. Говорит, что тебе нужно отвлечься.

Я поднимаю на него глаза.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы ты понимала: я знаю всё. Где ты, с кем ты, что ты делаешь. — Он наклоняется ко мне. — И если ты ещё раз попробуешь сбежать…

Он не заканчивает фразу. Не нужно. Я понимаю.

— Руслан… — вырывается у меня.

Давид замирает. На его лице появляется улыбка, та самая, от которой у меня холодеет кровь.

— Ах, значит, он… Руслан… — произносит Давид и выпрямляется. — Не волнуйся. С ним ничего не случится, пока ты ведёшь себя хорошо.

Это не обещание. Это самая настоящая угроза.

— Я буду вести себя хорошо, — отвечаю тихо.

— Вот и умница.

Давид уходит, оставляя меня одну. Я сижу на краю кровати и пытаюсь осознать произошедшее. Мне паршиво смотреть на эти стены, но я прекрасно понимаю: пока играю по правилам безумца, Руслан будет в безопасности. И зачем я вообще поехала в этот санаторий? Зачем так подставлять Руслана…

Сама во всём виновата… Ненавижу!

Одеваться приходится медленно. Руки не слушаются, пуговицы выскальзывают из пальцев. Я выбираю строгий костюм. Тёмно-синий, без лишних деталей. Никаких ярких цветов, никаких украшений. Я должна быть незаметной. Серой. Той, кем я была до всего этого.

В зеркале на меня смотрит незнакомка. Бледное лицо, тени под глазами, взгляд пустой. Я пытаюсь улыбнуться, но получается гримаса.

— Всё будет хорошо, — шепчу я своему отражению по привычке.

Ложь. Но я повторяю её снова и снова, пока не начинаю почти верить.

Давид ждёт меня внизу.

— Я отвезу тебя, — говорит он.

— Сама доеду, — слабая попытка сопротивления.

Его офис находится в том же здании, но раньше мы часто ездили порознь. Ну а теперь я понимаю, что еще долго буду под контролем.

— Нет.

Один звук. Один слог. Но в нём вся его власть **надо мной**.

Я иду к машине. Сажусь на пассажирское сиденье. Давид заводит двигатель, и мы едем. По дороге он не говорит ни слова. Я тоже молчу. Между нами стена из невысказанного. Из страха. Из ненависти.

Когда мы подъезжаем к офису, Давид останавливает машину.

— Вечером заберу тебя, — говорит он. — Не задерживайся.

— Хорошо.

Выхожу, не оборачиваясь, и иду к зданию, зная, что он смотрит мне в спину. Чувствую его взгляд между лопаток, как прицел.

Офис встречает меня привычным гулом. Клавиатуры, телефоны, голоса. Всё как всегда. Всё как будто ничего не случилось. Но случилось. Всё изменилось.

Мой стол стоит в углу. Я подхожу, сажусь. Компьютер включается медленно, экран мигает, загружается система. Смотрю на заставку — фотография с корпоратива. Я улыбаюсь, Давид стоит рядом, рука на моём плече.

И только теперь вспоминаю, как настоятельно просил Давид установить именно эту фотографию. И как я раньше не замечала его любовь к контролю.

11

Анна поворачивается и уходит. Бёдра качаются в такт шагам. Уверенно. Гордо. Она знает, что победила. Что я знаю, кто она и ничего не могу сделать.

Открываю папку, хочу отвлечься. Документы. Цифры. Отчёты. Всё как всегда.

Руки лежат на клавиатуре, но я не печатаю. Смотрю в экран и вижу лишь синюю пустота.

Руслан в безопасности. Пока я здесь, пока я подчиняюсь, ему ничего не угрожает.

Делаю глубокий вдох. Беру ручку. Начинаю подписывать документы. Одна страница. Вторая. Третья.

Подписываю, потому что должна, у меня просто нет выбора.

За окном серое небо. Дождь собирается, но не идёт. Как и я — застыла на месте. Не могу двигаться вперёд. Не могу вернуться назад, просто пытаюсь дожить до выходных.

Но видимо даже в выходные мне не суждено отдохнуть.

Воскресенье. День, который должен быть днем отдыха. Но для меня это день пытки. Желудок сводит спазмом еще с утра, как только я открываю глаза.

Давид сообщает об этом накануне вечером. Мы сидим на кухне. Он пьет вино, я — воду. Тишина давит на уши, звенит в висках.

— Завтра едем к родителям, — бросает он, даже не глядя на меня. Крутит бокал в пальцах. Красная жидкость плещется у краев. — Обед в два.

— Я не хочу, — отвечаю тихо. Голос звучит хрипло. После вчерашнего дня в офисе, после встречи с Анной, у меня болит горло. Будто я наглоталась битого стекла. Каждый глоток воды причиняет боль.

Давид ставит бокал на стол. Звук слишком громкий для тихой кухни. Стекло звякает о дерево, и я невольно вздрагиваю.

— Твое желание никого не волнует, Люда. Это вопрос репутации. Мои родители должны видеть, что в семье всё хорошо.

— В семье всё хорошо? — я не выдерживаю и смеюсь. Смех получается истеричным, ломающимся, похожим на кашель. — Давид, ты спишь с начальницей соседнего отдела. Ты избил меня. Какая к черту семья?

Он встает. Тень от его фигуры накрывает меня целиком. Я инстинктивно вжимаю голову в плечи, ожидая удара. Но он просто обходит стол.

— Я сказал, к двум. И чтобы я не видел твоих синяков под глазами. Замажь чем-нибудь. Тональник у тебя есть?

Он уходит в спальню и я остаюсь одна на кухне. Смотрю на свои руки: дрожат. Вот только не от страха, а скорее от злости. Глубокой, черной злости, которая копится внутри, как радиоактивные отходы. Но вместе со злостью приходит липкий, холодный страх. Что если я никогда не смогу выбраться из этих оков, которые буквально сама на себя надела?

***

Дом родителей Давида находится в элитном районе. Огромный коттедж, охрана, высокие заборы.

Давид паркуется у подъезда. Глушит мотор. Поворачивается ко мне. Его взгляд скользит по моему лицу, оценивая слой маскирующего крема на щеке.

— Запомни: мы счастливы. Ты любишь меня. Мы просто переживаем сложный период из-за твоей работы. Всё понятно?

— Понятно, — шепчу я.

— И никаких сцен. Моя мать не любит истеричек. И твой отец тоже не оценит, если ты опять устроишь спектакль.

Упоминание отца бьет больнее пощечины. Я опускаю глаза. Отец… Он ведь знает. Знает и молчит. Выбрал Давида вместо меня.

— Идем, — командует Давид.

Мы выходим из машины. Давид берет меня под локоть. Крепко. Не чтобы поддержать, а для контроля. Если я попробую дернуться, он сожмет руку так, что останутся синяки. Я чувствую его пальцы сквозь ткань пальто. Они жесткие, холодные.

Нас встречает его мать, Тамара Павловна. Женщина с идеальной укладкой и взглядом, который сканирует тебя, как рентген. Она целует сына в щеку, мне лишь холодно кивает.

— Проходите. Обед на столе, — говорит Тамара павловна и пропускает нас вперед.

В гостиной сидит отец Давида, Георгий Иванович. Молчаливый мужчина с лицом, высеченным из камня. Он читает газету. Даже не поднимает глаз, когда мы входим.

Обед проходит в тяжелом напряжении. Сама не замечаю в какой момент разговор почему то сводится ко мне.

— Людмила выглядит уставшей. Опять работа?

— Да, — отвечаю я. — Много отчетов.

— М-да, — Тамара Павловна садится во главе стола. — Я всегда говорила Давиду, что не стоит женщине давать такую власть. Ты нервничаешь, срываешься на муже. Отсюда и проблемы.

Я замираю с вилкой в руке. Пальцы немеют.

— Какие проблемы? — спрашиваю я.

Мать Давида улыбается. В уголках губ залегли морщинки, но глаза остаются жесткими.

— Не притворяйся дурочкой, Людмила. Мы всё знаем. Давид рассказал нам. Ты стала холодной, отстраненной. Мужчине нужно внимание и тепло. А ты приходишь домой как робот.

Смотрю на Давида. Он спокойно режет мясо. Будто не слышит, как его мать поливает меня грязью. Кусок мяса на вилке кажется тяжелым, как свинец.

— Я работаю, — отвечаю сдерживая себя. — Чтобы помогать семье.

— Помогать? — вмешивается отец Давида. Впервые поднимает глаза на меня. — Ты ни в чем не нуждаешься. Твоя работа — это хобби. Не более.

— Это не хобби, — голос предательски дрожит. Я пытаюсь вдохнуть, но воздуха не хватает. — Я руководитель отдела.

— Ты руководитель, потому что твой отец договорился, — отрезает Тамара Павловна. — Не строй иллюзий, дорогая. Ты никто без нас. Без нашей фамилии. Без наших связей. И уж точно без поддержки своего отца.

Я кладу вилку. Звук металла о фарфор кажется оглушительным. Аппетит пропал напрочь.

— Мой отец… — начинаю я, но голос срывается.

— Твой отец знает, где ты сегодня, — перебивает Давид, будто просто сообщает погоду. — Мы звонили ему утром. Он ждет, что ты ведешь себя правильно. Не хочешь же ты его расстроить?

Эта фраза бьет под дых. Отец. Он знает. И он на их стороне. Я действительно одна. Нет никого. Ни друзей, ни родителей, никого. Только я и эта клетка.

— Я могу выйти из-за стола? — спрашиваю я. Голос звучит как у ребенка. Маленького, испуганного ребенка.

— Нет, — говорит Давид. — Мы не закончили. Мама права. Ты должна понять свою ошибку и извиниться.

— За что? — я смотрю ему прямо в глаза. В них нет ничего. Пустота. — За то, что ты привел в наш дом другую женщину?

12

— Пойдем.

Давид хватает меня за руку. Тащит к выходу. Я спотыкаюсь, но он не отпускает.

— Отпустите её, — говорит Тамара Павловна спокойно. — Пусть посидит здесь и подумает. Ей полезно.

Давид останавливается. Смотрит на мать. Кивает. Разжимает пальцы. На моей руке остаются красные следы.

— Отличная идея. Ты остаешься, — говорит он мне. — Пока не поймешь, как вести себя.

Выходит, злобно хлопнув дверью за собой. Оставляет меня одну в гостиной с его родителями.

И я даже не знаю, мне радоваться или же кричать от безысходности. Хотя без Давида в комнате мне становится чуть легче дышать.

Тамара Павловна наливает себе чай. Фарфор звенит.

— Садись, — приказывает она.

Я стою. Ноги будто ватные. Колени дрожат. Хочется сесть, но я боюсь. Боюсь, что если сяду, то уже не встану.

— Я сказала, садись.

Медленно опускаюсь на стул. Ткань платья шуршит. Мне даже становится немного любопытно, чего такого эта женщина мне может еще наговорить?

— Знаешь, почему Давид нашел другую? — спрашивает она, помешивая ложечкой в чашке. Ложечка бьется о стенки. Дзинь. Дзинь. — Потому что ты перестала стараться. Ты расслабилась. Решила, что штамп в паспорте — это гарантия. Это не гарантия. Это контракт. И ты нарушаешь условия.

— Это ваш сын нарушил условия, — шепчу я, но это звучит слабо, как оправдание.

— Он мужчина, — отрезает она. — Он имеет право на ошибку. Ты — нет. Твоя задача — сохранить семью. Любой ценой.

— Любой ценой? — я поднимаю голову. Слезы подступают к горлу, но я сглатываю их. Нельзя плакать. Нельзя показывать им эту слабость. — Даже если он меня убьет?

Тамара Павловна усмехается.

— Не драматизируй. Давид не такой. А репутацию восстановить сложно. Ты думаешь, тебе будет лучше одной? Без поддержки? Твой отец тоже не сможет тебя защитить. Он выбрал Давида. Он вложил в него деньги. Ты хочешь разрушить его планы?

Она давит на самое больное. На отца. На его ожидание. На его выбор.

— Ты должна понять, — продолжает она. — Мы не злодеи. Мы хотим добра. Давиду нужна стабильность. Тебе нужна защита. Вместе вы сила. А вот по отдельности — мусор.

Я смотрю на его мать, на её идеальные ногти, на дорогое кольцо, на холодные глаза. Она не видит во мне человека. Я для неё функция. Приложение к сыну. Инструмент для бизнеса.

— Я поняла…

Поняла, кто вы такие, добавляю про себя. Но, кажется, эту женщину мой ответ устраивает.

— Вот и отлично, — она улыбается, и от такой улыбки мне становится не по себе. — Когда вернешься домой, приготовь ужин и встреть мужа с улыбкой. И забудь про развод. Этого не будет.

С одной стороны, я еле держусь от нахлынувших эмоций, но с другой — понимаю, что лучше просто согласиться, подыграть, как им хочется.

— Можно я уже пойду?

— Давид сказал, ему надо кое-куда заехать, поэтому я вызову тебе такси, — почти заботливо говорит Георгий Иванович.

— Спасибо, я сама…

Собираюсь так быстро, как только можно, чтобы не вызвать подозрений.

Выхожу из дома, точнее, буквально вылетаю. Воздух кажется ледяным, ветер бьет в лицо, сбивает дыхание. Я иду к воротам. Охранник открывает калитку. Смотрит на меня? Или, мне кажется? Мне кажется, что все смотрят. Все знают. Все судят.

Не хочу я вызывать такси. Мне надо проветриться, развеять всё то, что накопилось в этом доме.

На улице я достаю телефон. Руки трясутся так, что я едва попадаю пальцами по экрану. Хочется позвонить кому-нибудь. Диане. Варваре. Кому угодно. Просто услышать живой голос. Просто понять, что я не одна в этом мире.

Набираю номер Дианы. Гудки. Долгие, тягучие гудки.

— Абонент недоступен…

Я пробую снова. То же самое.

Пробую Варвару.

— Абонент недоступен…

Опускаю телефон. Совпадение? Или Давид уже начал действовать? Или они просто не хотят говорить со мной? Может, я сама виновата? Может, я слишком много жаловалась?

Стою у дороги. Мимо проезжают машины. Люди едут домой, к своим семьям. Свет фар скользит по асфальту, выхватывая капли дождя.

А я стою одна. Без машины. Без друзей. Без семьи и отца.

Ветер продолжает бить в лицо. Я уже не плачу, потому что слез просто нет. Внутри пустота. Холодная, звенящая пустота.

Они думают, что сломали меня. Давят, унижают, изолируют. Думают, что я сдамся. Побегу назад, буду просить прощения. Буду готовить ужин и улыбаться.

Нет!

Я не могу так больше. Но и бороться открыто я не смогу. У меня нет ресурсов им противостоять, да и слушаться я уже слишком привыкла.

Давид с отцом правы в одном: развода мне не получить! И именно от этого решаю отталкиваться. А так ли он нужен мне, этот развод? Если брак — это всего лишь бумага, то и этот проклятый развод тоже просто бумажка!

Медленно иду вдоль дороги. До остановки километра три. Такси вызову именно так и как раз проветрю свою голову.

Я одна. Значит, я буду спасать себя сама. Но как? Пока еще не знаю. У меня нет плана. Зато точно есть уверенность сбежать от этого всего…

В кармане вибрирует телефон. Я вздрагиваю, почти роняю его. СМС от неизвестного номера.

«Не звони никому. Они слушают…»

Я замираю. Кто это? Друг? Враг? Или ловушка Давида? Может, это он сам прислал, чтобы проверить?

Не знаю, что думать… О том, что, возможно, Давид установил полную слежку на телефон, я и раньше догадывалась, но не думаю, что он стал бы прям все мои звонки слушать… Или же стал бы… На всякий случай удаляю сообщение. Смотрю по сторонам. Никого. Только серое небо и мокрый асфальт.

Потом понимаю, что не выдержу всего этого. И надо действовать намного быстрее. Захожу в место, которое приходится называть домом, и сразу же бегу к своему сейфу. Давида не видно и не слышно. Возможно, он опять решил повеселиться с любовницами. И спасибо, что не в нашем доме.

Решаю воспользоваться этим шансом. Судорожно ввожу код на сейфе, в котором хранятся документы.

13

Сижу за своим столом в офисе «СибТорга» и смотрю на сообщение от Давида: «Чтобы не потеряла, милая».

Решила наивно спросить и получила такой же наивный ответ.

Без документов я никто!

— Людмила Васильевна, — голос звучит как удар хлыста.

Вздрагиваю и резко поворачиваюсь. В дверях моего кабинета стоит Анна. Она выглядит безупречно, как всегда. Дорогой костюм, идеально уложенные рыжие волосы, красная помада, которая кажется мне цветом крови. Она не стучит. Она никогда не стучит.

— Анна Игоревна, — стараюсь говорить ровно. — Чем могу помочь?

Она заходит внутрь, не приглашенная, и садится на край моего стола. Цокает ногами в дорогих туфлях. Смотрит на меня сверху вниз, и в её глазах плещется такое превосходство, что мне становится физически плохо.

— Ты видела отчет за квартал? — спрашивает она, вертя в руках мою ручку. Мою любимую ручку, которую подарила мне мама.

— Да, отправила вчера вечером.

— Странно, — Анна хмыкает. — Давид сказал, что там есть ошибки. Он просил переделать.

Я сжимаю кулаки под столом. Давид не имеет никакого отношения к моим отчетам. Он вообще не должен вмешиваться в мою работу. Но она знает это. Она специально давит.

— Я проверю, — говорю тихо.

— Проверь, — Анна улыбается. Уголок её губ дрожит. — Знаешь, Людмила, мне жаль тебя. Правда. Так сложно быть на вторых ролях в собственной жизни. Даже на работе.

— Я не понимаю, о чем вы, — встаю, пытаясь вернуть себе хоть немного пространства.

Анна не отстраняется. Наоборот, наклоняется ближе. От неё пахнет теми же духами, что я нашла на рубашке Давида месяц назад. Сладкий, удушающий аромат.

— Не понимаешь? — она смеется, тихо и зло. — Давид рассказывал, как ты себя ведешь дома. Как ты его игнорируешь. Как ты не понимаешь его потребностей. Он приходит ко мне отдыхать, Люда. А ты здесь строишь из себя бизнес-леди.

— Это не ваше дело, — голос срывается.

— Мое, — отрезает она. — Потому что он счастлив со мной. А с тобой… Он просто терпит. Ради репутации. Ради твоего отца.

Хочется задать вопрос: почему же тогда не отпускает? Зачем вцепился в меня мертвой хваткой?

Хотя я уже прекрасно знаю ответ. Деньги… Всё решают деньги… Без меня отец, возможно, не будет его поддерживать. Не передаст дела, фирму... Хотя и в этом я уже не уверена. Скорее это меня выбросят из этой семьи, чем Давида.

Она встает и подходит вплотную. Я вижу каждую пору на её лице, каждую ресницу. Она наслаждается моим страхом.

— Ты думаешь, ты можешь что-то изменить? — шепчет она. — У тебя даже документов нет. Ты проверила сейф сегодня? Пусто, да?

У меня холодеет внутри. Откуда она знает?

— Это между мной и мужем, — цежу сквозь зубы.

— Между тобой и моим мужчиной, — поправляет Анна. — И запомни: в «СибТорге» тоже все решаем мы. Твой отец уже согласовал слияние наших отделов. Так что скоро я стану твоим непосредственным руководителем. Подумай об этом, когда будешь переделывать отчет.

Она кладет ручку обратно на стол. Стучит красным ногтем по дереву.

— И еще… Не пытайся уехать. Он узнает. И тогда будет хуже. Не только для тебя.

Сука!

Анна разворачивается и уходит, оставляя за собой шлейф сладкого яда. Дверь за ней захлопывается.

Остаюсь одна. Тишина в кабинете давит на уши. Смотрю на ручку, которую она трогала. Мне хочется выбросить её в окно. Хочется закричать. Хочется перевернуть стол.

Но я не делаю ничего.

Я просто стою. Потому что она права. У меня нет документов. У меня нет поддержки. Отец на стороне Давида. Коллеги шепчутся за спиной. Я одна против системы, которую они построили вокруг меня.

Смотрю на часы. Шесть вечера.

Рабочий день закончился. Но я не могу идти домой. Там Давид, которого совершенно не хочется видеть. Сегодня он не заберет меня с работы, сказал у него много дел и, чтобы я сама добралась до дома. Конечно же, я промолчала обрадовавшись такой возможности. Теперь ему нет смысла следить так пристально за мной. Куда ж я денусь без паспорта?!

Выхожу в коридор. Секретарша смотрит на меня с сочувствием, но отводит взгляд. Все знают. Все видят, как Анна входит в мой кабинет, как она смотрит на меня. Все знают, кто здесь настоящая хозяйка.

Иду к лифту. Ноги ватные. В голове стучит одна мысль: «Куда я еду?». Домой нельзя. К подругам опасно — Давид следит за ними. И одним только небесам известно на что, он способен. А я не хочу, чтобы мои друзья пострадали от этого безумца.

Просто уехать. Куда глаза глядят. Звучит идеально, вот только я прекрасно понимаю, что никуда не денусь… Пока…

Лифт начинает спуск. Желудок неприятно подкатывает.

«Ты не сможешь, — шепчет внутренний голос. — Ты вернешься. Ты всегда возвращаешься».

Пытаюсь оттолкнуть эти поганые мысли.

Двери лифта открываются на первом этаже. Я выхожу в холл. Охранник кивает мне, но я не отвечаю. Толкаю тяжелую стеклянную дверь.

Выхожу из здания офиса, и небо обрушивается на меня стеной воды. Ливень. Громыхает так, что дрожит земля под ногами. Идеально. Пусть хоть небо плачет за меня, потому что у меня слез уже не осталось.

Делаю глубокий вдох. Воздух холодный, сырой, пахнет озоном и мокрым асфальтом.

Иду к парковке. Машина фирмы, которой я иногда пользуюсь, стоит одиноко под фонарем.

Телефон в сумке вибрирует в третий раз. Давид. Я не смотрю. Знаю, что там: «Где ты?», «Выезжай», «Не зли меня». Каждый звонок как удавка на шее.

Я бреду к своей машине, пальцы дрожат, не могу попасть ключом в замок. В горле ком. Унижение от Анны всё ещё жжет щеки. Она смотрела на меня как на пустое место. Как на вещь, которую можно использовать и выкинуть.

— Ты куда собралась?

Голос появляется из темноты раньше, чем я вижу силуэт. Резкий. Знакомый до боли.

Я замираю. Ключ выпадает из руки, звякает об асфальт.

— Руслан… — только и успеваю произнести его имя.

Он стоит у колонны, в темной куртке, мокрый насквозь. Волосы прилипли ко лбу. В глазах — не та теплота, что была в санатории. Там буря. Руслан зол. Я не ожидала такого... Думала он после того ка к я не пришла просто забудет меня, вычеркнет из жизни. Между нами толком ничего и не было. Лишь намеки, искры, которые так и не переросли в пламя. так почему он сейчас так злиться?