Развод. Реабилитация любви

Глава 1

— Сегодня он уже не приедет, — свекровь смотрит на меня с плохо скрываемой усмешкой.

Я держусь, но мне это всё сложнее даётся.

В конце концов сегодня мой день рождения, а не обычные будни. И внутри меня разбирает от обиды и досады. Но я понимала, за кого выходила замуж. А раз понимала, значит, надо терпеть.

И у меня бы куда лучше с этим дела обстояли, если бы не мать моего мужа, которая умела краски сгущать.

— Вы не можете знать наверняка, — проговорила я, ловя на себе сочувственные взгляды гостей, сидевших за соседними столиками.

— Ну, конечно, — хмыкнула она, мигом обесценивая моё возражение. — Куда уж матери разбираться в собственном сыне. Я-то что? Вот супруга его верная и преданная — совсем другое дело.

Я стиснула зубы, посчитала до десяти и поняла, что справиться с гневом не получается. Встала из-за стола и, пользуясь тем, что музыка в ресторанной зале гремела на всю, выскользнула оттуда через боковую дверь.

В конце концов я и так за последние два часа обошла всех гостей, со всеми пообщалась, и они были в курсе, что супруг мой задерживается. Сильно задерживается, уже почти на три часа.

Но так уж вышло — внеплановая, срочная операция, а с таким сложным пациентом мог справится только он, хирург с золотыми руками.

Что я могла ему ответить, когда он мне позвонил и бесцветным голосом сообщил, что ему придётся задержаться? Мой день рождения или жизнь человека?

Выбор тут очевиден. Я и раздумывать, конечно, не стала. Но сидевшая за моим столиком свекровь воспользовалась возможностью напомнить мне о тяготах жизни с талантливым специалистом, да ещё и в той сфере, к которой я никак не относилась.

И она будто задалась целью сегодня саму себя перещеголять, сыпля мне соль на и без того растревоженную рану.

— И небось Светлану-то позвал ассистировать. Вот ведь умелая девка. Умная, хваткая. Я вот когда в последний раз приходила чаю с заведующим отделения-то попить, Глеб Семёнович мне так и сказал, мол, под началом твоего Германа из неё толк будет. Нашёл себе мой сын способную ученицу.

Герману не в первой, он охотно делился опытом и часто консультировал начинающих специалистов. Но Светлана Васильева — какой-то особенный случай. Настолько особенный, что он временами не давал мне покоя.

Про себя я посмеивалась и называла это пустыми приступами ревности, потому что на Германа Рузанова сложно было внимание не обращать, но я уверена, между ними всё сугубо профессионально.

Это просто моё сегодняшнее скверное настроение и бормотание свекрови под руку. Не стану я себя накручивать, тем более в свой день рождения.

Я выскочила в коридор и выдохнула с облегчением. Музыка тут звучала значительно тише, и какое-то время я не буду ощущать на себе эти сочувственные взгляды гостей, от которых в какой-то момент становилось только горше.

Сбегав у борную и поправив макияж, не спешила возвращаться в праздничную залу. Пропустив мимо тенями мелькнувших официантов с разносами я, поколебавшись, вынула телефон.

Позвоню просто убедиться, что он до сих пор недоступен. Что у него до сих пор идёт операция. Видимо, там действительно всё настолько сложно, что… Господи, дай, конечно, здоровья их пациенту.

Медленно выдохнув, я нажала кнопку вызова, подсознательно заготавливая извинения.
Мне представлялось, что вот сейчас Герман, уставший, измождённый, но с чувством выполненного долга тщательно вымывает руки после тяжелейшей операции, а его супруга, которую в семье Рузановых всегда считали ему не парой, потому что ей даже от вида крови порой дурно делалось, пытается ему в неподходящий момент дозвониться.

Прикусив губу, я ждала, с тревогой глядя себе под ноги.

Первый гудок, второй, третий… Нет, всё, нужно отключаться и больше его не тревожить.

— Да.

От неожиданности я едва не выронила телефон.

— Герман? — зачем-то спросила, будто засомневалась. — Я… ты… ты уже — всё? Операция закончилась?

— Операция завершилась, — подтвердил он механически.

— И как? Всё порядке? Ну, я имею в виду, с пациентом.

— Да, с пациентом всё хорошо. Жить будет.

Это странно было сейчас объяснить, но я испытала такой приступ облегчения, что у меня, кажется, даже голова слегка закружилась.

— Ой, как я рада! Правда. Я рада это слышать.

«Как будто она что-то в этом понимает».

Эта фраза прозвучала так тихо и приглушённо, что сначала мне показалось, я просто её себе вообразила. Почудилось, что голос был женским.

— Ты же уже собираешься? — поспешила я уточнить. — Тут тебя все заждались. Я им, конечно, всё объяснила, но сам понимаешь, надеются, что ты вот-вот к нам присоединишься.

Пауза.

Моё сердце пропускает удар.

— Аль, в ресторан я уже, наверное, не успею. Встретимся дома. Там и подарок вручу. У меня тут ещё есть дела.

«Очень важные и очень приятные», — хихикнула женщина.

— Извини. Секунду, — напряжённо бросил в трубку муж, и внезапно наступившая глухая тишина подсказала мне, что он зажал динамик ладонью, чтобы объясниться с той, кто слушал наш телефонный разговор.

Глава 2

— Знаешь, по отношению к гостям ты поступила некрасиво, — свекровь поджала губы открывая заднюю дверцу такси.

Я стояла на освещённом декоративными фонариками крыльце ресторана, онемевшая и полуживая. Но мне нужно было проводить всех гостей и уже только потом, рассчитавшись по всем счетам с устроителями мероприятия, наконец-то уехать домой. И эти уничижительные слова от «драгоценной» родственницы по мужу стали последней каплей.

— А вы поступаете некрасиво по отношению к мне, — процедила я. — Но мне хватает такта вам об этом не напоминать, хоть вы, Паулина Андреевна, и пытаетесь меня унизить при любой возможности.

Свекровь постаралась не подать виду, что удивлена и растеряна такой отповедью, ведь она давно привыкла к тому, что я отношусь к ней с неизменным уважением, а потому решила, что меня можно безнаказанно шпынять, когда заблагорассудится.

— Уж не знаю, что там за форс-мажор произошёл… — начала было она, но я не позволила ей отправиться восвояси без необходимой информации.

— Ваш сын мне изменяет, — отчеканила я ледяным тоном. — Вы были правы — он действительно не собирался сегодня в ресторан приезжать. Но не потому что у него была сложная операция. Когда я позвонила ему, он уже покинул операционную. Он был, предполагаю, в своём кабинете. Со своей подающей большие надежды Светланой!

— Ах вот оно что-о-о-о… — тихо протянула она, и внутренне я содрогнулась от жуткого осознания, что её мои слова совсем не удивили. — Ну… может, это и к лучшему. Давно пора. Ты всё равно в нашу семью никогда особо не вписывалась. С днём рождения. И до свидания.

С этими словами она нырнула в салон такси, и авто покатилось прочь, оставив меня одну на крыльце, если не считать застывшего поодаль у дверей швейцара.

Сейчас мне было уже плевать, слышал он или не слышал наш разговор.

Внутри у меня всё помертвело — и от сказанного, и от страшной догадки. Судя по реакции свекрови, она, возможно, даже в курсе была…

— Господи, — шепнула я, и облачко пара сорвалось с моих губ, устремилось вверх, в холодное ночное небо.

После этого всё запомнилось так, будто происходило в густом, непроходимом тумане. Не знаю, как я умудрилась, не вызывая никаких подозрений, закрыть все вопросы с рестораном и уехать домой.

Новая стыковка с реальностью произошла, когда я ступила в тёмную прихожую нашей квартиры. Тихо, пусто, темно. Герман тоже домой не спешил, и это невзирая на то, что я посреди разговора просто бросила трубку, не в силах выслушивать воркование этой… Светланы!

Ни сообщений. Ни попыток перезвонить, ни-че-го.

Вовремя подавив желание опуститься прямо тут, на банкетку в прихожей и дождаться возвращения мужа, я разулась и поплелась в ванную.

Ещё вчера я не знала, как пройдёт мой день рождения, но ни за что бы не угадала, что он пройдёт… вот так.

Я вытирала лицо полотенцем, когда услышала щелчок замка, и невольно вздрогнула от острого понимания, что ждёт меня впереди.

Но прятаться от Рузанова не собиралась. Кое-как навесив полотенце на сушилку, поспешила в прихожую.

Герман как раз стряхивал со своих могучих плеч пальто. Завидев меня, выпрямился, нахмурил брови.

— Аль, что это было? — потребовал он ответа. — Бросила трубку, не дала мне договорить.

— Не видела смысла в твоих объяснениях, — я задрала подбородок. — Всё, что мне нужно было услышать, я услышала.

— И что же ты слышала? — скривил губы Герман.

— Я слышала, как твоя любовница упрашивала тебя всё мне рассказать, — мой голос позорно дрожал, но наплевать.

Я не позволю делать из меня идиотку!

И, кажется, по моему виду это было не так уж и сложно прочесть, потому что собиравшийся было что-то ответить супруг присмотрелся ко мне повнимательнее и кивнул.

— Ясно. Светлана тебе никогда не нравилась.

— Зато она очень понравилась твоей матери! — рявкнула я. — Кстати, не объяснишь, почему её новости о твоём адюльтере нисколечко не удивили? Сейчас выяснится, что о нём знали все вокруг, кроме меня, так?

Рузанов лишь хмыкнул, качнул головой.

— Моих коллег в расчёт будем брать или ограничимся только личным кругом общения?

Я вытаращилась на него, отказываясь верить в то, что всё это — реально.

— Ты ещё… ты ещё смеешь издеваться?.. — прошелестела я. — Опозорил меня, унизил… Я перед гостями в изв-винениях рассыпалась. Я…

— Ты себе в первую очередь спасибо скажи, — обрубил моё бормотание муж, который постепенно тоже доходил до точки кипения. — И своим извечным попыткам меня контролировать. У нас был уговор. Я приеду, когда приеду. Если не приехал, значит, был занят! Но тебе плевать на любые договорённости. Я даже удивлён, что ты после брошенной трубки не бросила гостей и не примчалась ко мне в клинику, чтобы воочию убедиться! Жизнь в относительном мире и пока не для тебя, да?

— Ты… — я захлебнулась воздухом от прилива эмоций. — Ты вот такое миром и покоем называешь?..

— Я не тащу её в нашу постель, я к родне не вожу её на смотрины, я с ней в публичных местах не появляюсь. Или у тебя, может быть, есть доказательства, что это не так? — рыкнул Рузанов. — Для тебя её нет, а моя жизнь вне стен нашего дома — она моя! Напомню, что я не лезу в твою. Куда ты там с подружками ездишь и как развлекаешься — меня не волнует. До тех пор, пока ты не тащишь это домой. Неужели настолько сложно сохранять такое же здравое отношение к браку?

Глава 3

— Саш, Саш, ты хоть чуточку успокойся, — мама пыталась привести меня в чувство максимально неэффективным способом — уговорами.

Тогда как я была уж слишком далеко за чертой, слишком далека от того состояния, когда можно было успокоиться просто под влиянием чужих уговоров. Я и так держалась непростительно долго — не позволяла себе ни перед гадюкой-свекровью упасть в грязь лицом, ни перед мужем, который мне заявил, что у него здравое отношение к браку.

Здравое отношение! Вот как называется то, что он затащил в постель свою многообещающую ассистентку, но при этом постарался максимально ею нигде не светить. Решение проблемы, чтоб тебя!

Разводя по лицу слёзы вперемешку с макияжем, я выхватила из её руки влажную салфетку и яростно потёрла под глазами.

Не стоило краситься. Зачем я вообще сегодня тратила на это время и силы? Знала же, чем всё обернётся, стоит только порог родительской квартиры переступить.

— Эта вся ситуация, — продолжала наставлять меня мать, — не стоит твоих слёз. На вот, лучше выпей водички.

— М-м-ам, ты слышала вообще, что я тебе рас-сказала? — мои зубы застучали по кромке стакана, когда я поднесла его к прыгавшим от рыданий губам. — Он спит с этой Светланой! Он считает, что это в порядке вещей! И что хуже всего, даже его мать это устраивает!

— Ну, ты знаешь, какого я мнения о его матери, — проворчала родительница. — Речь сейчас не о ней. Речь о тебе, слышишь?

— Мам, я просто приехала поставить в известность, — мне удалось выдохнуть после двух крупных глотков. — Ту ни о чём другом не может быть речи, кроме развода.

— Приехали, — она с неожиданной силой сжала мою руку, заставив меня обратить всё своё внимание на неё. — Саш, ну ты хоть немного подумала, прежде чем такое заявлять?

Я даже икнула о неожиданности.

— Т-то есть?

Мать смотрела на меня серьёзно и многозначительно.

— Саш, твой Герман — ведущий хирург с громадными перспективами. Он же какую-то там важную наработку свою собрался патентовать. Ну ты сама говорила!

— И что? — всхлипнула я, не имея никакого желания вдаваться сейчас в подробности его научной деятельности. — Эт-то тут вообще при чём?

— Извини, как это — при чём? — мать выпрямилась и посмотрела на меня уже с неодобрением. — У него только всё начинается, на горизонте такие перемены, а ты поджимаешь хвост и в кусты? Оставляешь мужика на какую-то там ассистентку?

— Мам, да что ты… ты что такое говоришь? — опешила я. — Ты хоть понимаешь…

— Я-то понимаю, — оборвала она меня. — А вот ты, кажется, вообще ничего не понимаешь. Ты не видишь, что ли, как всё складывается? Одно к одному! Месяц назад вы с ним в пух и прах из-за какого-то пустяка разругались, потом эти споры насчёт празднования дня рождения. И только вроде всё уладилось, как на тебе — эти шуры-муры вылезают! Ты не видишь тут странной последовательности, а?

Я отбросила салфетку на стол и тоже выпрямилась.

— Вижу, — кивнула и стиснула зубы. — Вижу, что всё к тому шло. Что путаться он с ней начал не вчера, а как минимум месяц назад.

— Господи, ну и близорукая же ты у меня, — с искренним огорчением вздохнула мать. — Да на него просто охота идёт, вот что надо понимать в первую очередь! Много ли надо, чтобы женатого мужика с такими перспективами из его стойла-то увлечь? Стоит ему заскучать, и вот уже возле него какая-нибудь Светка крутится. Хвостом махнула, а ему что? Он же о себе всякое мнит, у него впереди светлое будущее. Почему бы и не погулять? Тем более что в семейной жизни всё давно по полочкам разложено. В семье — тишь да благодать, на работе — всё роскошно, доходы растут. Можно и погулять.

— Зачем ты мне всё это расписываешь? — прошелестела я, чувствуя, как у меня начинает кружиться голова. — Я и так это понимаю. Ему успехи в голову ударили. А я что с этим делать должна? Радоваться, что ли?

— А ты должна схватить его за шкирку и оттащить от этого обрыва, а не сталкивать его туда! — назидательно пояснила мать. — Сегодня загулял, завтра опомнится. А тебя уже и след простыл. Конечно, тогда его эта Светка и подберёт. На радость твоей гадюке-свекрови! Ты этого хочешь?

Я хлопала глазами, отказываясь верить тому, что она заявила это всерьёз.

— Ты считаешь, это моя обязанность? — я ткнула себя пальцем в грудь. — Это я должна заботиться о том, чтобы он мне верность хранил?

— Ты должна мудрость проявить, — поправила она меня. — Муж — голова, а жена — шея. Пропадёт шея, и башка напрочь отвалится! Опомниться не успеешь, и уже другая шея будет этой головой крутить! Саш, не позволяй первой попавшейся хищнице у тебя мужика уводить. Да ещё такого мужика, который в скором времени озолотится! Ты на свою зарплату библиотекаря проживёшь? Ну ты вот извини меня, конечно, за прямоту, но если серьёзно?

— Я не верю, что ты мне такое всерьёз предлагаешь, — я вжалась спиной в холодную покрытую кухонной плиткой стену и помотала кружившейся головой. — Цепляться за мужа, который мне изменил…

— Для них это всё не так устроено, как для нас, — с горечью попеняла мне мать. — Если бы все женщины это как следует понимали, они бы столько глупостей не творили. И семьи были бы целей. Они слишком много воли своим супругам дают. Они считают, их мужья соображают, когда тащат чужую девку в постель. А они ни черта не соображают. У них примитивные инстинкты срабатывают! Просто я думала, ты, Саш, в этом плане всё же умней. Неужели же я в тебе ошибалась?

Глава 4

— Я разве просил тебя вмешиваться? — Герман опустил трубку и взглянул на свою ассистентку с выражением холодного гнева на окаменевшем лице.

День был тяжёлый и долгий. После многочасовой операции башка гудела, как медный колокол, а пальцы, казалось, не гнулись, столько времени проведя в напряжении.

Но, твою-то мать, он на эти неудобства никогда и никому не жаловался. Он просто делал свою работу. Жизни спасал. А на свою жизнь забивал так часто, что стоит ему продолжить в том же духе, и скоро в этой самой жизни никого не останется. Все разбегутся.

Ну, разве что, кроме тех, кому выгодно в ней оставаться.

Вот Светлане более чем выгодно. Она прагматично рассчитывает, что он, стремительно поднимаясь наверх, и её потянет с собой. И не только потому что она при любом удобном случае готова перед ним свои длинные ноги раздвинуть. Нет, просто она способная, умная, хваткая, умелая, быстро учится и, самое главное, прекрасно обо всём этом знает.

На самом деле не то чтобы всё это плохо. Редкие женщины обладали таким набором качеств. Но когда эти качества вступают в явный конфликт с ситуациями в твоей личной жизни... вот тогда это уже начинает становиться проблемой.

И если вовремя не купировать эту заразу, заработаешь такой абсцесс, что потом уже никакой скальпель тебе не поможет.

— Я девочка самостоятельная, — протянула Светлана, взирая на него преданными глазами.

Такой контраст сбивал с толку.

— С такой самостоятельностью тебе никакие начальники не нужны. Ты пренебрегаешь силой и важностью авторитета. Светлана, я устал тебе напоминать, что твоя работа предполагает знание правил субординации. Это клиника, а не хиппи-коммуна!

— В хиппи-коммуне я бы не прижилась, — скривила губ Светлана.

— Ты пользуешься своим положением. Но твоё родство с Васильевым и блестящие профессиональные навыки не дают тебе права пренебрегать всем остальным. На черта ты влезла в наш разговор?

И он ткнул пальцем в телефон, отложенный на угол стола.

— Твоя супруга покоя тебе не даёт, — напомнила Светлана почти назидательно. — Ты же сам мне говорил.

— Я говорил не тебе. Ты просто услышала, — процедил Рузанов, сожалея о том, что приказ главного врача не обсуждался

Васильев настоял на его патронаже, потому что Светлана — какое удивительное совпадение! — была его дочерью.

И пару месяцев назад он доверительно заявил Рузанову, не позабыв обозвать его своим лучшим хирургом.

— Никому её воспитание не доверю, кроме тебя. И если хорошо постараешься, поверь, мы твои новации в области восстановительной хирургии вместе с Николаем Степановичем поддержим.

Савицкий Николай Степанович — глава их клиники. И у него на зависть обширные связи. И да, всё верно, он мог по щелчку пальцев обеспечить Рузанову мощный карьерный рывок.

Но для этого предстояло как следует потрудиться

Вот он и трудился. И всё было бы замечательно, если бы время от времени трудиться ему не мешали. Причём все, кто только мог.

— Но это же не отменяет правдивости сказанного, верно? — Светлана приблизилась к нему, будто невзначай коснулась своим плечом его плеча и, развернувшись, присела на стол, лицом к нему.

— Тебя мои отношения с женой не касаются, — строго напомнил ей Рузанов.

— Но ты всё равно не мог бы слишком долго держать нас в разных углах, — хмыкнула она, с удовольствием глядя на него снизу-вверх. — Я всего лишь ускорила неизбежное.

— Послушай, я и так начал уставать от того, что мной все пытаются помыкать, — Герман перехватил её руку, когда она потянулась к нему, и отвёл её в сторону, заставляя внимательно прислушаться к себе. — Меня в последнее время слишком напрягает вся эта суета. Чем результативнее я становлюсь и чем больше на меня сыплется похвал, тем несвободнее я себя чувствую. Твой отец навязал мне тебя, высшее начальство напоминает о том, как это важно — выполнять обязательства, и ты своим поведением никак в этой ситуации мне не помогаешь!

— А твоя супруга? — ничуть не смутившись вспышкой его гнева, поинтересовалась Светлана.

— При чём тут моя супруга? — прорычал Рузанов.

— Она тебе помогает? Поддерживает? Или зациклена на собственной жизни? Герман, мне кажется, ты сам до сих пор не видишь очевидного. Да вот взять хотя бы сегодняшний вечер. Она ведь не согласилась свой день рождения на твой выходной передвинуть. Решила праздновать его сама, без тебя, в компании своих подружек-библиотекарш, а теперь ещё и претензии тебе предъявляет. Звонит и требует, чтобы ты мчался к её ноге, как послушная собачонка. Она тебя как во всём этом поддерживает, скажи?

Герман стиснул челюсти, в который раз напоминая себе о женском коварстве. Даже после того как он дважды одёрнул её, прямо сказав, что не собирается впутывать сюда жену, Светлана умудрялась настаивать на своём. Обходными путями, непрямыми методами.

— Ты зря игнорируешь то, что происходит прямо у тебя под носом, — добавила Светлана. — Я просто пытаюсь помочь.

— Кому? — скривил он губы. — Себе?

Она пожала точёными плечами, и он в который раз отметил, что некоторым женщинам это просто дано — даже в обычном форменном белом халате она умудрялась выглядеть соблазнительно. И опять же, прекрасно это осознавала.