Развод с драконом, или Пропавшая императрица

Глава 1

— Любовь моя, — жарко прошептал мне в ухо чей-то мужской голос. Звук был таким глубоким, таким настоящим, что я вздрогнула.

Ого! Давно меня так не называли, а если быть точной — никогда. И это «любовь моя» разлилось по телу невероятным теплом. Какой дивный сон мне сейчас снится!

Я в постели с мужчиной. Горячий, страстный, ненасытный — такого у меня точно никогда не было. Это было не просто наслаждение, это было откровение, особенно после того настоящего кошмара, что преследовал меня мгновения назад.

Никому не пожелаю испытать того всепоглощающего страха, что я пережила, проваливаясь в какую-то огромную чёрную дыру. Мимо меня, казалось, летели огромные, жуткие монстры, их силуэты искажались в темноте, а их крики и непонятные, чужие слова рвали слух, заставляя внутренности сжиматься от ужаса.

Я смутно догадывалась, что всё это, наверное, побочные действия лекарств, которые мне вливали в больнице. Туда я попала накануне Нового года, когда, нагруженная пакетами с продуктами и подарками для племянников, оступилась на ступеньках и скатилась до самого низа лестничной площадки, ударившись о стену головой.

Последнее, что я помнила, — это мелькающие перед глазами белые стены больницы, силуэты людей в синих костюмах и медицинских масках. Они что-то спрашивали меня, их голоса казались далёкими и неразборчивыми, и я не знала, что ответить, потому что не понимала ни слова.

Мой разум был в тумане, и мне казалось, что я уже должна находиться не здесь, а где-то совсем в другом месте, куда меня тянуло с непреодолимой силой. Здесь я по какой-то странной причине задержалась, застряла между мирами.

Возможно, потому что врачи меня упорно будили, не давая провалиться в такой желанный сон. В меня то и дело втыкали иголки, причиняя тупую боль, светили мне фонариком прямо в глаза, ослепляя, щипали за уши, пытаясь вырвать из забытья.

Так отчаянно хотелось крикнуть им:

— Оставьте меня уже в покое! Я устала! — но вместо этого изо рта вырывалось лишь нечленораздельное мычание.

Мне так ужасно, невыносимо хотелось спать, а они меня дёргали и дёргали, вырывая из объятий Морфея.

Где-то в самом дальнем уголке моего сознания, сквозь пелену боли и усталости, я понимала: стоит мне только заснуть, и я сразу окажусь в другом месте. В мире гораздо более интересном и притягательном, чем этот. Мире, в котором я была нужна, ощущала себя важной, даже больше, чем в этой реальной, серой жизни. И пусть этот мир был всего лишь сном, я безумно хотела там побывать, хотя бы недолго.

Врачи наконец-то навтыкали в меня кучу трубок, что было весьма неприятно и унизительно, и, к моему огромному облегчению, оставили меня в покое. Я закрыла глаза, и с непередаваемым наслаждением, со сладкой покорностью предалась сновидениям.

Сначала я видела обрывки из своей собственной жизни, фрагменты воспоминаний, которые быстро мелькали перед внутренним взором, но потом они начали причудливо перемешиваться с какими-то совершенно вымышленными сценами. А может быть, и не вымышленными? Может, я видела эти эпизоды в кино или читала где-то в книге?

Мне снилось, что я была маленькой девочкой со светлыми кудряшками, хотя в реальной жизни я всегда была брюнеткой, даже в детстве. Вокруг меня суетились многочисленные взрослые няньки в строгих платьях викторианской эпохи, их лица были суровы, но движения заботливы.

Вот я уже взрослая, стою перед зеркалом в роскошном белом платье, шёлк струится по телу. И сама я молода, невероятно красива, у меня длинные золотистые волосы, спадающие волнами по плечам, большие голубые глаза и белая, почти прозрачная кожа, не тронутая солнцем. Я чиста и невинна, но почему-то на сердце лежит необъяснимая, щемящая тоска.

— Тебе пора, — прошептал у меня в голове чей-то чужой женский голос, холодный и отстранённый, и мне на голову надели фату, полностью закрыв лицо плотной тканью.

Всё вокруг мгновенно потемнело. Не просто потемнело — я ощутила, как мир под ногами исчезает, и я проваливаюсь в бездну, в холодную, бесконечную пустоту.

Больше не было никаких больничных звуков, физической боли, резких запахов лекарств. Только неприятный свистящий шум, словно ветер в безжизненном пространстве, и абсолютная, кромешная темнота.

И вот теперь я снова в постели, только в совершенно незнакомом месте и с незнакомым мужчиной, который объясняется мне в любви и обещает все звёзды с небосклона. Моё сердце быстро билось от волнения.

Я не видела незнакомца, потому что боялась открыть глаза. А что, если он мне не понравится? Что, если его лицо разрушит это хрупкое очарование? Тогда этот приятный, такой тактильный сон снова покажется кошмаром, и я не вынесу этого разочарования.

Наконец-то, набравшись смелости, я решилась и открыла глаза. Но опять ничего не увидела из-за кромешной темноты в спальне. Даже тусклого ночного светильника не было.

То, что я находилась в чьей-то спальне, было понятно по насыщенному, сладкому аромату цветов, витающему в воздухе, по невероятно мягкой перине, на которой я лежала, словно в облаке, и по шёлковому, приятному на ощупь постельному белью. Это точно была не больница.

Мужчина тоже был приятен на ощупь: у него мощные плечи, рельефный торс, а его длинные волосы нежно касались моего лица, щекоча кожу.

А вот какое у него лицо? Я так хотела это узнать!

Я протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, осторожно потрогать его скулы, очертания губ, но неожиданно мужчина перехватил мою руку, его пальцы сомкнулись вокруг моих. Моё сердце подпрыгнуло, испуганно замерло. Что я сделала не так? Моя ладонь мгновенно вспотела от страха.

Глава 2

Напрасно я испугалась, мужчина поцеловал моё запястье, и от этого прикосновения по коже пробежали приятные мурашки. Сердце учащённо забилось от нового поцелуя, но уже в губы.

Поцелуй был долгим, нежным, растворяющим и страстным одновременно, лишающим всякой воли и мыслей. В тот момент мне стало совершенно всё равно, как выглядит этот незнакомец — это ведь всего лишь сон, мимолётное видение, и вряд ли он когда-нибудь повторится.

А для чего же нам воображение, если не для таких моментов? Придумаю себе образ идеального красавца, того, которого часто снимают в фильмах, и, глядишь, ночь станет ещё приятней, подумала я, позволяя себе забыться.

Вот только как бы я ни старалась представить себе лицо популярного актера, оно тут же размывалось. И когда я старалась снова вспомнить, с каждым разом получалось всё хуже и хуже, пока я не поняла, что забыла его совсем.

Это было настолько странно, что чувство лёгкого недоумения сменилось нарастающей тревогой. Здесь всё очень странно!

Необыкновенная, осязаемая реальность сна, вплоть до ощущений и запахов, породило в моей голове настойчивое сомнение — а сон ли это вообще?

Если сон, то почему такой длительный, почему я не просыпаюсь? Почему не возникает другое сновидение, как это обычно бывает перед пробуждением?

Почему после такой бурной, захватывающей любви я сейчас лежала в крепких объятиях мужчины, чувствуя его тёплое дыхание на затылке и слыша ласковые слова, совершенно не боялась, что это всё исчезнет?

Я лежала, глядя в постепенно светлеющее небо в большом окне, и с какой-то новой, неожиданной нежностью понимала, что я нахожусь сейчас там, где должна находиться. Именно здесь моё место, а вся моя жизнь до этого, была лишь временным пребыванием.

Какой будет моя новая жизнь, ещё неизвестно, но пока мне всё нравится. Здесь так хорошо, спокойно и одновременно волнующе.

Постепенно, вместе с рассветом, в полумраке комнаты стали проявляться очертания роскошной мебели: резного изголовья кровати, тяжёлых бархатных штор, массивного комода. Я даже могла увидеть свою руку, вытянутую вперёд, опять же на фоне окна.

Я снова удивилась, причём очень сильно, потому что рука моя совершенно не походила на ту, что была у меня в прошлой жизни. Она выглядела более изящной, утончённой, с длинными, тонкими пальчиками и нежной кожей. Неужели это точно я? Сердце застучало быстрее. Очень захотелось увидеть себя всю, но пока не получится, ещё достаточно темно.

Дыхание мужчины за спиной стало более ровным и глубоким. Мощное любопытство снова взяло верх. Я начала медленно-медленно, стараясь не разбудить его, поворачиваться. Увидеть лицо незнакомца стало для меня навязчивым, почти болезненным желанием.

Вот только опять не повезло. Мужчина вдруг глубоко вздохнул, его мышцы напряглись, и, быстро поднявшись, он куда-то исчез в полумраке, словно тень.

Я успела увидеть лишь его удаляющуюся высокую, мощную фигуру, но и то осталась под сильным впечатлением от его грации и силы. Мужчина с таким идеальным телосложением просто не мог быть уродливым.

Уронив голову обратно на мягкую подушку, я довольно улыбнулась и закрыла глаза, погружаясь в сладостные воспоминания. Как же мне здесь нравится! Я точно не хочу просыпаться. Если это и правда сновидение.

Незаметно для себя я провалилась в другой сон, лёгкий и невесомый. А когда проснулась от того, что кто-то тихо ходил по комнате, открыла глаза и с огромным удивлением обнаружила себя всё в той же, уже знакомой комнате, но теперь она была ярко освещена дневным светом, проникающим сквозь широкие окна.

— Доброе утро, Ваше Величество, — произнесли синхронно две молодые девушки, приседая передо мной в глубоком реверансе. Их тёмные платья контрастировали с белоснежными передниками. — Мы принесли вам наряды на выбор.

В глубине комнаты, у дальней стены, стояли четыре вешалки, на которых висели потрясающей красоты платья с пышными, многослойными юбками, расшитые, кажется, золотом и драгоценными камнями. Они выглядели так, словно сошли со страниц сказки.

Я бы рассмеялась от души, будь это реально шуткой или театральной постановкой, но где-то глубоко в душе, в самом её потаенном уголке, я вдруг с леденящей ясностью поняла, что это не шутка, не розыгрыш, и даже не сон. Это и есть реальность. Это и есть моя новая жизнь.

Я посмотрела на себя, и тут же, по привычке, инстинктивно прикрылась одеялом, так как на мне ничего не было. И именно в этот момент я успела заметить, что тело моё точно другое.

Большое, старинное напольное зеркало, обрамлённое в витиеватую раму, так и манило посмотреть на себя, разрешить эту загадку.

Плюнув на последние остатки стеснения, сбивчиво дыша, я выбралась из огромной кровати, утопая ногами в мягком ковре, подбежала к этому зеркалу.

Увидев себя, я в изумлении ахнула, закрывая рот ладонью. Именно такой я видела себя в своих последних, смутных видениях: молодая, со струящимися волнами золотистых волос, ярко-голубыми глазами и нежной, фарфоровой кожей…

В голове всё больше и больше начали оживать воспоминания из этой, совершенно новой жизни. А из прежней, реальной, они стирались с пугающей скоростью, оставляя лишь обрывки.

Я уже не могла вспомнить лица своего брата, его жены и племянников, их смех, их привычки. Я просто знала, что они есть, где-то там, и у них всё хорошо.

А что касается меня и моей личной жизни, то всё было печально. К сорока годам я так и не обзавелась семьёй и уже давно не надеялась, смирившись с одиночеством. Мужчины у меня, по сути, так и не было.

Ну что ж. Зато здесь, в этой жизни, судя по всему, с этим всё в порядке, и даже слишком! В памяти тут же вспыхнули яркие, ослепительные картинки с моей свадьбы.

Ой мамочки! Так это было только вчера! А сегодня у меня была брачная ночь! Эта мысль заставила меня покраснеть до кончиков ушей.

Я посмотрела на огромную, роскошную кровать, на которой проворные девушки уже поменяли расшитое узорами бельё на свежее, белоснежное, и ловко накрывали её тяжелым покрывалом.

Глава 3

Он стоял у дальнего конца длинного стола, в окружении смеющихся и оживлённых гостей, и был именно таким, каким я его рисовала в самых заветных мечтах: величественный, с сильными, мужественными чертами лица, очерченными тенью от пышных длинных тёмных волос, падающих на широкие, могучие плечи.

Каждая линия его фигуры говорила о силе и власти, от него исходила притягательная, почти животная мощь, которая ещё прошлой ночью лишила меня дара речи, а сердце — покоя. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, вспоминая его прикосновения, шёпот.

Я ждала этого утра, предвкушая нежное приветствие, улыбку, которая растопила бы остатки моей робости. Но стоило нашим взглядам встретиться, как моё сердце пронзил ужас.

Его глаза были непроницаемы и холодны. В них не было и намёка на то тепло, на ту страсть, что связывала нас всего несколько часов назад.

Наоборот, его взгляд был наполнен неприкрытым высокомерием, презрением, ненавистью, с какой победитель смотрит на поверженного врага, прежде чем нанести последний удар.

Казалось, он желал, чтобы я просто исчезла, растворилась в воздухе, чтобы больше не раздражать его своим присутствием.

И это после того, что между нами было ночью?!

Моя голова загудела от недоумения и жгучей обиды.

Я стояла на пороге огромного, залитого ярким светом зала, растерянная, словно чужая. Словно я забрела сюда случайно, и меня уж точно здесь никто не ждал.

Вокруг царило настоящее пиршество. Длинный стол пестрил разнообразием блюд. Повсюду звучал громкий смех, перебиваемый звоном столовых приборов и оживлёнными разговорами. Воздух был насыщен запахами жареного мяса, свежей выпечки, дорогих духов и крепкого вина.

Я должна была присоединиться к нему, к моему мужу, за этим праздничным столом. Но я сильно сомневалась, нужна ли я здесь на самом деле, когда его взгляд так откровенно отвергает меня.

Никто, кроме него, даже не удостаивал меня взглядом. Все были слишком поглощены своими делами, своими беседами, своими яствами.

Прекрасный сон, в котором я проснулась сегодня утром, окружённая теплом и обещаниями, теперь с чудовищной скоростью превратился в самый настоящий кошмар. Я чувствовала себя абсолютно чужой, одинокой в этой толпе.

Мои мысли прервал голос императора — низкий, властный, пронесшийся над гулом праздника, как гром.

— Почему ты ещё там? Иди сюда!

В одно мгновение смех и разговоры оборвались. Все головы, словно по команде, повернулись в мою сторону. Сотни глаз, прежде равнодушных, теперь изучали меня с неприкрытым любопытством, оценивающим и даже немного хищным.

Казалось, что вся кровь отлила от моего лица, а колени задрожали. Вот теперь я была в центре всеобщего внимания, и это было куда хуже, чем быть незамеченной.

Медленно я начала двигаться вдоль стола к изголовью, где сидел он.

Каждый шаг казался невыносимо долгим, каждый звук моих лёгких туфель по полированному полу — неприлично громким.

Чувство неловкости, уже зародившееся в душе, теперь расцвело пышным цветом. Я ощущала себя голой под этими взглядами, каждой клеточкой кожи чувствуя их скрытую насмешку.

Мое ли это место? Я уже сомневалась.

Наконец я добралась до кресла рядом с супругом. Слуга бесшумно выдвинул его для меня. Я опустилась на мягкую обивку, стараясь выглядеть достойно, но сердце бешено билось, отдаваясь в висках.

Муж едва взглянул на меня, повернувшись к гостям с привычным величием.

— Выспалась ли ты, дорогая? — спросил он, и в его голосе прозвучала какая-то едкая, едва уловимая нотка, которую не мог бы заметить никто, кроме меня. Но я её уловила, и от этого стало ещё больнее.

Я подняла взгляд на его лицо, ища хоть намёк на понимание, но встретила лишь непроницаемость. Молча кивнула, не в силах выдавить ни слова.

Его брови едва заметно нахмурились, словно мой молчаливый кивок его чем-то не устроил. Он что-то ждал от меня? Каких-то слов, оправданий? Я не знала.

И тут раздался звонкий, чуть насмешливый голос с противоположной стороны стола. Молодая темноволосая девушка, сидевшая напротив, с дерзкой улыбкой, полной самодовольства, посмотрела прямо на императора, и её глаза сверкнули ехидным огоньком.

— Ваше Величество, а у вас точно была брачная ночь? С вами не выспишься, уж я-то знаю.

Зал взорвался оглушительным хохотом. Гости смеялись, прикрывая рты ладонями, другие стучали кулаками по столу. Мне казалось, что этот смех звучит отовсюду, проникает под кожу, сжигает изнутри.

Лицо вспыхнуло огнём, и я почувствовала, что готова провалиться сквозь землю от жгучего стыда и полного недоумения. Мои руки невольно сжались в кулаки под столом. Я не могла поверить в то, что только что услышала.

Но самое страшное случилось потом. Я подняла глаза на мужа, ища в его лице хоть каплю возмущения или защиты. Но он тоже улыбался. Улыбка растянула его губы, а взгляд, которым он одарил эту дерзкую брюнетку, был плотоядным, полным желания. Он смотрел на неё так, как должен был смотреть на меня!

Что здесь происходит?!

Мой разум отказывался понимать, почему я, законная супруга, подвергаюсь такому унижению в присутствии всего двора, а мой муж не только не защищает меня, но и поощряет это своим поведением.

Мир, который сначала показался мне раем, резко превратился в ад.

— Что такое, дорогая? Почему ты побледнела? — спросил меня муж снова язвительным тоном.

— Здесь душно, я хочу уйти, — ответила я.

Император бросил короткий взгляд на открытые окна, явно усомнившись в моих словах, но, к моему облегчению, всё же ответил:

— Иди.

Я поднялась и, стараясь не видеть опять эти любопытные взгляды, шагала как можно быстрее. Мне не терпелось покинуть этот зал.

За спиной до меня успевали долететь злобные шепотки:

— Не слишком ли хилая у нас императрица?

— Вряд ли она сможет выносить дракона…

Оказавшись в коридоре, я сорвалась на бег. Я хотела скорее вернуться в спальню, где я проснулась счастливой. Может, снова оказавшись там, я опять обрету спокойствие и уверенность в себе?

Глава 4

Глава пока без корректировки.

— Я не знаю, — прошептала она.

— А кто знает?

Девушка начала озираться по сторонам, словно боялась, что нас кто-то услышит.

— Туда может входить только император. Значит ключи только у него.

— Понятно. Спасибо, — ответила я и, приблизившись, тоже шёпотом спросила: — А ты случайно не в курсе, что там? Может ты от кого из слуг слышала. Не может быть, чтоб кроме императора там никто не бывал.

Служанка снова испуганно охнула, и махнула руками.

— Что вы, Ваше Величество, никто даже заикнуться не смеет об этом подвале. Иначе сразу смерть! — сказав про смерть, она прикрыла рот ладошкой.

— И что? Кто-то уже умер из-за этого?

Девушка быстро закивала.

— Понятно, — вздохнула я. — Ступай.

Девушка быстро убежала, перескакивая через две ступеньки, словно только этого и ждала, когда я её отпущу.

Ещё раз посмотрев на дверь, я подумала:

“Ну меня-то уж точно не казнят!”

Вынув заколку из волос, я погнула шпильку и начала ковыряться в замочной скважине. Никогда раньше этим не занималась, но попробовать не мешает. Я спасть спокойно не смогу, пока не узнаю, что там, и почему так тщательно это от всех скрывают, что любопытных слуг даже убивают.

Сколько бы я не ковырялась, ничего не получалось. Ну да, взломщик из меня никакой, наивно было думать, что смогу вот так просто открыть.

Приётся раздобыть ключ. Но как? Не могу же я подойти к своему супругу и сказать:

“Дай мне ключ от подвала”.

В моём мире это бы прокатило, но не в этом, и не с этим человеком.

Я ещё какое-то время помучилась с замком и, поправив заколку, убрала обратно в волосы. Буду искать ключ. Начну со своей спальни.

Пока поднималась по лестнице, думала о том, куда же я попала? Обрывки воспоминаний этого тела хоть и стали более отчётливыми, но не настолько, чтобы до конца понимать, что это за мир, и как мне дальше здесь выживать, учитывая, что мой супруг, оказывается, тиран.

Но надо мной издеваться я не позволю! Я всё-таки его супруга, а не какая-то девка дворовая. Я буду требовать к себе уважения. Для начала узнаю, что хранится в подвале.

Придя в спальню, я первым делом начала обыскивать письменный стол на наличие потайного шкафчика, где мог храниться ключ. Я знаю, в таких столах вполне могут быть таковые, не помню где видела, наверное в фильмах.

Я прощупала весь стол вдоль и поперёк. Ничего не найдя, перешла к тумбочке у зеркала. Тот же эффект. Медленно проводя глазами по комнате, думала, где ещё можно поискать. Взгляд остановился на кровати.

От кровати перешла к довольно массивному комоду, в котором хранились только мои лишь вещи: нижнее бельё, сорочки, чулки, корсеты… Не обнаружив в нём ни одной вещи супруга, до меня наконец-то дошло, что здесь он вообще не живёт.

Стукнув себя по лбу кулаком, тихо выругалась. Ну конечно! Где это видано, чтобы император с императрицей одну спальню на двоих делили! Мало я исторических книг читала, ох мало.

Ну и где тогда его апартаменты? Усиленно напрягая память, к сожалению, так и не вспомнила.

Устав, я села на кровать и начала разглядывать гобелен на стене. На нём был изображён золотой дракон на тёмном фоне. Сразу вспомнились слова одного из гостей: “Сможет ли она выносить дракона?”.

Тогда я не особо обратила на это внимание, так как была очень расстроена, но теперь понимала, что скорей всего всех представителей мужского пола императорского рода называют драконами.

Продолжая разглядывать гобелен, возникла мысль заглянуть за него. А вдруг там, как в старой сказке, потайная дверь имеется?

От этой мысли меня отвлекли служанки. Они принесли мне еду, раз я ушла из столовой так ничего и не поев. Меня тронула такая забота. Спросила, кто приказал меня накормить?

Девушки ответили:

— Его Величество Аурелиан первый.

Вот как! Не совсем значит я ему безразлична. Или беспокоится обо мне как о будущей матери наследника? Ладно, не буду об этом думать. Я и в самом деле голодна, поняла это как только почувствовала вкусные запахи исходившие от блюд, что девушки поставили на небольшой столик. И блюда, кстати, достаточно большие, словно на пятерых человек.

Усевшись на пуфик, я с удовольствием принялась за трапезу. Одна служанка вышла, вторая осталась на случай, если мне ещё что-то понадобится.

Я неожиданно вспомнила её имя:

— Лира, ты же давно в этом дворце живёшь?

— С самого рождения, — ответила она, улыбнувшись.

— Значит ты должна очень хорошо знать дворец, вдоль и поперёк.

Девушка удивлённо на меня посмотрела:

— Вы же тоже хорошо знаете дворец, вы здесь выросли.

“Оу!” — мысленно осеклась я. — “Чуть не спалилась. Но по крайней мере понятно, почему я в коридорах не заблудилась. Когда же я абсолютно всё из этой жизни вспомню?”

— Это безусловно! Я о другом хотела спросить. Может ты в курсе, что находится в подвале?

Улыбчивое лицо Лиры вмиг стало серьёзным.

— Нет. Нам запрещено даже интересоваться этим. Двое слуг уже лишились из-за этого голов.

Моё любопытство разгорелось ещё больше. Я точно узнаю что там! Чего бы мне это ни стоило! Мне стало интересно, каким образом бедные слуги спалились? Их что -то сдал из своих? Или застукали когда они тоже пытались проникнуть в подвал?

Я продолжила есть, и заметила, какими голодными глазами смотрит на блюда Лира.

— Хочешь присоединиться? — спросила я её.

— Что вы? Я не смею? — испуганно ответила она, округлив глаза, но продолжая жадно смотреть на еду.

Их что, на кухне совсем не кормят? Окинув девушку взглядом, я отметила, что она так-то худенькая, и ещё, что она примерно моего возраста.

— Садись, поешь, мне всё равно этого много, — сказала я ей.

— Нет-нет-нет! Вдруг кто-то узнает? Мне не сносить головы!

— А мы никому не скажем, — подмигнула я ей. — Запри дверь и садись со мной. В компании мне приятнее есть будет.

Глава 5

— Да так, прогуляться захотелось, — невинно хлопая глазками, ответила я.

— Не время для прогулок, — довольно резко проговорил он.

Аурелиан схватил меня за руку, небрежно, но крепко, и потянул, заставляя идти за ним.

— Куда мы? — осмелилась я поинтересоваться, пытаясь освободить руку, но он не отпускал.

— К народу. Народ хочет тебя видеть, — ответил он, и я едва расслышала, как он очень тихо буркнул себе под нос: — Хотя было бы на что смотреть.

Ну ничего себе! Он меня ещё и некрасивой считает! Зачем тогда женился? От возмущения я готова была вырваться и убежать, но вот только он точно не отпустил бы.

Невольно я вспомнила ту наглую девицу, что осмелилась при всех признаться, что спала с моим мужем. Пышноволосая брюнетка, большие, дерзкие карие глаза, брови вразлёт, белоснежная кожа. Да, ничего так себе.

Но я и не хуже! Я бы даже сказала — лучше. У меня редкая красота, блондинок в этом мире очень мало. Если оценивать нас как драгоценные камни, то я — большой, чистый бриллиант, сверкающий своей уникальностью, а она всего лишь маленький, хоть и яркий, рубинчик.

Ого! Я уже начинаю больше вспоминать! Это радовало, потому что до этого момента всё было очень туманно, но теперь детали прошлого возвращались.

Пока я пребывала в своих размышлениях, кипя от негодования и одновременно радуясь пробуждению памяти, не заметила, как мы уже вошли в огромный, невероятно роскошный зал. Его стены были увешаны большими зеркалами в массивных золочёных рамах, отражающими свет от множества горящих факелов, создавая иллюзию бесконечного пространства. Высокий потолок терялся где-то во тьме, а отполированный пол отражал наши фигуры.

Вероятно, это был зал для балов, такой, о каких я читала в книгах. Мы подошли к широкому балкону, скрытому за тяжёлыми бархатными шторами.

— Покажешься им ненадолго и уйдёшь. Поняла? — приказным тоном велел мне император.

Дождавшись моего утвердительного ответа в виде кивка, супруг отодвинул передо мной штору, пропуская вперёд на балкон.

Я шагнула, вдохнув прохладный вечерний воздух, смешанный с запахом чего-то цветочного и землистого. Подойдя к резным каменным перилам, я посмотрела вниз.

Моему взору открылась необъятная площадь, заполненная неисчислимым количеством людей. Они стояли плотной массой, чего-то ожидая, их лица были обращены к дворцу.

И как только они увидели меня, на балконе, в ярком свете факелов, тут же раздался невообразимый рёв ликования. Оглушительные крики восторга эхом прокатились по площади.

— Красавица! Наша Императрица! — неслись к нам возгласы.

Это было весьма неожиданно. У меня перехватило дыхание. Не думала, что народ меня так любит, ведь я ещё не сделала для них ровным счётом ничего! Ведь императрица я всего лишь пока один день, а народ радовался так, словно знал меня много лет, словно ждал.

В их глазах я видела не просто любопытство, а искреннюю радость, восхищение, надежду. Чувство, похожее на тёплую волну, разлилось в моей груди, заглушая обиду на мужа. Здесь, внизу, меня видели красивой, желанной, их Императрицей.

Я практически машинально подняла руку, не осознавая своих действий, и начала им махать. Улыбка сама собой растянула губы, несмотря на все внутренние переживания.

Народ начал ликовать ещё громче, их голоса слились в единый, мощный хор, и они стали махать мне в ответ двумя руками, высоко подбрасывая что-то вверх, возможно, цветы или платки.

— Императрица! Наша императрица! — кричали они так искренне, что у меня на глаза снова навернулись слёзы.

Неожиданно кто-то схватил меня за эту руку, которой я ещё секунду назад восторженно махала народу, и резко, грубо дёрнул меня назад, отводя от перил.

Конечно же, этим наглецом оказался мой “благоверный” супруг, Аурелиан. Народ разочарованно загудел, требуя, чтобы я вернулась на балкон.

Я хотела снова им показаться, но муж не позволил: до боли сжав моё запястье, он совсем увёл меня с балкона, закрыв за собой шторы, отрезая меня от людской любви.

— В чём дело?! Почему ты так со мной обращаешься? Чем я такое заслужила?! — выпалила я, едва успевая бежать за ним, когда он снова потянул меня за собой.

Аурелиан остановился. Выпустил мою руку, так же резко, как и схватил, оставив на запястье красное пятно и ноющую боль.

— Потому что ты слишком много себе позволяешь! — прорычал он, практически нависая надо мной. — Не забывай, кто ты, и для чего я на тебе женился. Мне от тебя нужен только наследник. Ты сама мне не нужна. — эти слова больно резали по сердцу, заставляя вспомнить его ночные объяснения в любви, его нежные прикосновения. Ложь. Все было ложью. Обида подступила к горлу, но я не позволила себе разреветься перед ним. Не дождётся! — Как только родишь, отправишься туда, где тебе и место! — выплюнул он последние слова, и, снова схватив меня за ту же руку, которая и так уже нещадно болела, повёл прочь из зала.

Я шла, спотыкаясь, едва успевая за его широкими шагами. Моё запястье ныло, а сердце билось в бешеном ритме. Куда “туда, где мне и место?” В ссылку? В темницу? Я пыталась осмыслить услышанное, но в голове был туман из боли, унижения и нарастающего страха.

Я должна была взять себя в руки, узнать больше, понять, что происходит.

— Можно помедленнее? — попросила я, когда в очередной раз споткнулась, чуть не упав, и почувствовала, как от резкой боли пронзило плечо.

— Нельзя! — прорычал он, даже не обернувшись, продолжая быстро идти и практически таща меня за собой по длинным, пустынным коридорам.

Обдумывая самые различные варианты о том жутком месте, куда меня могут отправить после рождения ребёнка, я вдруг почувствовала, как внутри меня зарождается отчаянная мысль.

— А если я не смогу забеременеть? — вопрос вырвался сам собой, прозвучав тише, чем я хотела.

Император опять остановился и повернул голову, его глаза злобно блеснули:

— Если тебе не удастся забеременеть в течение года, то ты умрёшь, — совершенно спокойным тоном ответил он, будто говорил о чём-то обыденном.