Развод с драконом: не трогай моих детей

Пролог

Термос обжигал ладони, хотя чай внутри давно остыл. Я прижимала его к груди, словно это могло согреть — но холодок внутри был не от погоды. Июльский вечер стелился по полю мягким золотом, воздух пах скошенной травой и свободой. Той самой свободой, за которую я боролась полгода в суде, пока Илянский методично пытался вырвать у меня детей.

Не получилось. Кирилл и Эмма остались со мной.

Я выдохнула, глядя на пустую дорогу. Сейчас Антон везёт их с тренировок — забрал Кирилла с каратэ, подхватил Эмму с танцев.
А я вот жду. Всматриваюсь в полотно трассы.
Скоро будут.
Я представила, как Эмка выскочит из машины и понесётся ко мне, размахивая руками: «Мам, я шпагат села!» А Кирилл выберется неторопливо, сделает вид, что слишком взрослый для объятий, но всё равно прижмётся на секунду.

Антон…

Сердце ёкнуло. Он предложил мне замуж месяц назад. Я отказала. Сказала, что рано, что ещё не оправилась после развода с чудовищем. На самом деле просто боялась. Что он станет мишенью для бывшего мужа. Этот ублюдок угрожал.

Вдали показались фары.

Я улыбнулась, шагнула ближе к обочине — и замерла.

Машина Антона неслась как безумная. Скорость была дикой, неестественной для этой тихой просёлочной дороги. Я инстинктивно сжала термос сильнее. Что-то не так. Антон никогда так не водит. Тем более с детьми.

А потом я увидела вторую машину.

Чёрный внедорожник. Огромный, наглый, знакомый до боли. «Гробовоз» — так я называла его в мыслях.

Илянский.

Он догонял. Подрезал. Пытался заставить Антона остановиться.

Термос выскользнул из рук. Глухой стук об асфальт. Горячий чай залил кроссовки, но я не чувствовала ничего, кроме ужаса, сжимавшего горло.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет, нет…

Что он делает? Там дети. Наши дети! Кирилл, Эмма… Неужели он совсем… неужели месть важнее их жизней?

Машина Антона вильнула, чуть не съехав в кювет. Я видела, как он пытается увернуться, уйти от столкновения. Илянский напирал.

— Остановись! — закричала я в пустоту. — Там твои дети!

Голос сорвался. Слёзы обожгли глаза.

И тут я увидела бензовоз.

Он выползал на перекрёсток справа — огромный, неповоротливый. Обычная заправка для местных. Водитель, наверное, даже не понял, что происходит.

Антон не успевал затормозить.

Время растянулось. Я видела каждую секунду. Видела, как машина Антона летит прямо в бок цистерны. Видела отчаянный рывок руля в последний миг.

Удар.

Звук был чудовищным — металл вгрызался в металл, стекло взрывалось тысячей осколков. А потом… пламя. Яркое, голодное, всепожирающее. Взрыв.

Кирилл. Эмма. Антон.

Из «гробовоза» выскочила женщина. Крашеная блондинка в короткой юбке — очередная «курица» Илянского. Она кричала, махала руками, голос её срывался на визг:

— Ты убил их, Витя! Ты убил собственных детей! Ты понимаешь, что ты сделал?!

Совесть. У курицы. Надо же, удивительно, - отметил мой мозг отстраненно.

Мир поплыл перед глазами, краски смазались, звуки стали отдалёнными, приглушёнными, словно я погружалась под воду.

Сердце.

Оно билось всё медленнее. Я знала это ощущение — оно приходило во время панических атак во время бракоразводного процесса. Но сейчас было иначе.
Сейчас сердце просто… останавливалось.

Хорошо.

Я не хотела жить в мире, где их нет. Не хотела просыпаться и вспоминать, что Кирилл больше не подойдёт молча обнять меня после очередного кошмара. Что Эмма не прыгнет ко мне на кровать с утра, щекоча холодными пятками.

Что Антон…

Последнее, что я увидела — языки пламени, тянущиеся к потемневшему небу.

Тьма.

Я открыла глаза.

Что-то тёплое стекало по губам. Я машинально провела рукой — пальцы окрасились алым.

Кровь из носа.

Я попыталась моргнуть, сфокусировать взгляд. Мир вокруг был странным — слишком ярким, слишком… другим. Высокие потолки, расписанные золотом. Гобелены на стенах с вышитыми драконами. Свечи в канделябрах отбрасывали мягкий свет.

Музыка.

Настоящие музыканты играли где-то в углу — виолы, лютни, арфа. Звуки плыли, обволакивали, но в них не было утешения.

Я сидела за длинным столом. Рядом возвышался трон — пустой, обитый тёмным бархатом с золотым шитьём. Посуда передо мной была из тонкого фарфора, расписанного вручную. Кубок с вином. Запах жареного мяса, пряностей, мёда.

Где я?

Взгляд скользнул дальше — и застыл.

Напротив, через стол, сидели двое детей.

Кирилл.

Эмма.

Живые.

Они смотрели на меня.

— Мама?

Глава 1

Кто-то коснулся моего плеча, мягко и осторожно, словно боясь причинить боль.

— Ритола, ты в порядке?

Я обернулась и замерла, потому что рядом со мной сидела Галина Ивановна. Та самая свекровь, которая стала мне опорой, когда весь мир рушился, которая помогла отвоевать детей у собственного сына вопреки всему. Мы прошли через ад вместе, и она выбрала мою сторону. Сторону правды. И пострадала сама.
Галла - услужливо подсказал внутренний голос. Откуда?

Как она здесь оказалась? И почему протягивает мне вышитый платок с такой же тревогой на лице, с какой смотрела на меня в самые страшные дни суда?

Я машинально взяла платок, прижала к носу, чувствуя, как кровь всё ещё течёт, и только тогда по-настоящему посмотрела на неё.
Галина Ивановна была одета в платье из тяжёлого бархата глубокого винного цвета, с высоким воротником, расшитым жемчугом, и длинными рукавами, украшенными золотым шитьём. Средневековье. Чистое, безупречное средневековье.

А потом до меня дошло. Она назвала меня Ритолой.

С каких это пор меня так зовут?

Руки тряслись, когда я опустила взгляд на себя.
Платье из изумрудного шёлка, корсет, который сдавливал рёбра так, что каждый вдох давался с усилием. Руки вроде бы те же — длинные пальцы, тонкие запястья, — но кожа казалась моложе лет на десять, более гладкой и нежной. Тело моё, но одновременно словно не совсем моё, будто я надела чужой костюм, который сидит идеально, но всё равно ощущается странно.

— Мама!

К столу бросились двое детей, и сердце моё пропустило удар, а потом забилось так часто, что я задохнулась. Девочка добежала первой — точная копия моей Эммы, только чуть постарше, лет десять. Те же огромные карие глаза, те же тёмные кудри, но в этом странном сне - собранные в сложную причёску с жемчужными заколками. Она обхватила меня за плечи, прижалась щекой к моей, и я почувствовала её тепло, запах ванили и жасмина.

Живая. Настоящая. Тёплая.

Я видела, как они горят. Видела огонь, который поглотил машину Антона вместе с детьми, слышала треск металла и взрыв бензина, видела ту блондинку, которая кричала что-то нечленораздельное. А теперь Эмма обнимает меня, и я не могу дышать от того, как сильно хочу прижать её к себе и никогда не отпускать.

Я обняла её так крепко, что она даже вскрикнула тихонько, но не отстранилась. Слёзы жгли глаза, комок в горле душил, но я сдержалась из последних сил, потому что не понимала, что происходит, и боялась, что стоит мне расслабиться — всё исчезнет.

— Мама, у тебя кровь, — прошептала она испуганно, отстраняясь и вглядываясь в моё лицо. — Тебе плохо?

— Это ничего… — голос сорвался, охрип. — Эмма?

Имя вырвалось само собой, без моего участия, словно я всю жизнь так её звала.

Она кивнула, и облегчение накрыло меня волной, такой мощной, что я едва удержалась на ногах. Не сошла с ума. Это моя дочь. Моя Эмма. Живая.

Рядом с ней стоял юноша — высокий, стройный, с тёмными волосами и серьёзным лицом, на котором читалась та же тревога. Лет шестнадцать, а может, и больше. Красивый, спокойный, с идеальной осанкой и сдержанным выражением лица, которое выдавало отличное воспитание. Он не бросился обнимать меня, как сестра, только шагнул ближе и коснулся моего запястья осторожным, почти церемонным жестом.
От которого я почти дышать перестала.
Кирилл. Теплый. Мой.
А можно я его обниму?
Нет, - отозвался внутри голос. – Не надо. Он живой, поверь.
В носу защипало.
Я только что видела, как они взорвались. Я… сидела, как каменное изваяние, и прижимала платок к носу. Боялась пошевелиться, заплакать, спугнуть.

— Мать, позволь мне позвать лекаря, — сказал он тихо, но уверенно. — Тебе нужна помощь.

Мать. Он называет меня матерью, и это звучит так естественно, будто всю жизнь так и было.

Кейр. Его зовут Кейр.

Откуда я это знаю?

Я качнула головой, не в силах произнести ни слова, потому что внутри что-то начало ломаться и перестраиваться. Голова закружилась, в ушах зашумело, словно я стояла у водопада, а потом память хлынула волной — чужая, не моя, но одновременно абсолютно моя, врастающая в сознание, как корни дерева врастают в землю.

Семнадцать лет брака.
Варрок — дракон, муж, тиран. Прекрасные дети, которых я родила и вырастила в золотой клетке, где каждое моё слово контролировалось, каждый шаг отслеживался. Запрет на использование магии после свадьбы. Публичные унижения на приёмах, когда он отпускал колкости в мой адрес при гостях. Любовницы, которых он даже не пытался скрывать. Холод в постели и презрение в глазах.
Правда, без побоев, в отличие от Илянского.

Стоп. Дракон? Магия?

Я зажмурилась, пытаясь остановить поток воспоминаний, но они продолжали накатывать, один за другим, безжалостные и яркие. Это бред. Посмертная галлюцинация умирающего мозга. Скорее всего, я валяюсь где-то на больничной койке. Сейчас я умираю, а мой разум рисует мне сказку, чтобы смягчить уход.

Но Эмма всё ещё держала меня за руку, тёплая и живая, и я чувствовала её пульс под пальцами.

А потом внутри что-то шевельнулось. Голос.
Не мой — тихий, измученный, но полный отчаяния.

«Да, всё так. Мы с тобой связаны теперь, две души в одном теле. Я молилась, чтобы ты пришла, потому что одной мне не выстоять. Ты в своём мире сделала то, что я не смогла в своём — ушла от него, отвоевала детей. Помоги мне. И будешь с детьми. Со своими. Я могу.»

Я замерла, слушая этот внутренний голос, который звучал одновременно чужим и родным. Безумие. Чистое безумие.

Но если это безумие, то пусть. Потому что здесь мои дети живы. И даже если это посмертный бред, даже если я сошла с ума окончательно — я их не отдам. Ни за что. Никому.

Окей. Принимаю правила игры.

Я выпрямилась, вытерла кровь платком и почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло, встало на место. Решение принято. Дети живы — значит, я остаюсь. Дракон, магия, средневековье — плевать. Снова развод? Да хоть пять!
Главное, что они рядом.

Глава 2

Вечер накрыл замок тяжёлым покрывалом тишины, и я наконец оказалась одна в своих покоях. Огромная кровать с балдахином из тёмно-зелёного бархата стояла в центре комнаты, а из высокого окна открывался потрясающий вид на горы — острые пики, покрытые снегом, светились в лунном свете, будто парили в темноте.

Я подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Тело болело, запястье ныло там, где Варрок сжал его, а в груди всё ещё клокотала ярость, смешанная с чем-то другим — страхом, отчаянием, надеждой.

«Слушай меня», — голос Ритолы внутри звучал тихо, но настойчиво. «Я должна объяснить. Ты должна понять, кто мы такие».

Я кивнула, не открывая глаз, и позволила ей говорить.

«Я — полукровка. Мой отец был драконом, мать — человеком. Варрок взял меня из клана, который сам же разорил, когда мне было восемнадцать. Трофейная жена — так он меня называл за моей спиной. От меня требовалось молчать, быть покорной, украшать его дом, рожать детей и не высовываться. И я молчала. Семнадцать лет молчала, потому что боялась. Боялась, что он отберёт детей, что сделает им больно, что меня убьют или сошлют».

Я сжала кулаки, чувствуя, как серебряные искры снова мелькают в ладонях. Знакомая история. Слишком знакомая.

«Но сегодня он преступил черту», — продолжала Ритола, и в её голосе появилась сталь. «Он ударил нашего сына. Кейра. Мальчика, который защитил меня, когда никто другой не посмел. Если я не сделать что-то сейчас, он сломает их. Так же, как сломал меня».

Я открыла глаза и посмотрела на горы. Где-то там, за этими пиками, была свобода. Или хотя бы шанс на неё.

«Я не была беспомощной овцой всё это время», — Ритола говорила тише, но увереннее. «Я готовила побег. Годами. Откладывала деньги по монетке, прятала вещи, рисовала карту. Варрок думал, что я безвольная тряпка, а я ждала момента. Только вот смелости не хватало. А теперь ты здесь. И у нас есть шанс».

Я развернулась от окна и оглядела комнату. Богатая, красивая, душная. Золотая клетка, из которой не было выхода. До сегодняшнего дня.

— Покажи, — сказала я вслух.

Ритола откликнулась мгновенно.
Моё тело словно повиновалось чужой воле, но одновременно и своей — я подошла к массивному резному шкафу у стены, опустилась на колени и нащупала пальцами незаметную щель в полу под ним. Надавила, и доска поддалась с тихим щелчком.

Тайник.

Внутри лежал свёрток из промасленной ткани. Я развернула его дрожащими руками и увидела карту, нарисованную тонкими линиями, с пометками и крестиками. Рядом — кошелёк с монетами, тяжёлый и звенящий. Несколько свёртков с сухой едой. Запасная одежда — простая, дорожная, без вышивки и украшений.

«Храм в горах», — прошептала Ритола. «Три дня пути. Там нас примут. Это место убежища, Варрок не посмеет туда сунуться — святыня нейтральная, под защитой жриц. Он сейчас с любовницей, уверенный, что бунт подавлен. У нас есть время, но не много».

Я взяла карту, разглядывая линии троп, пометки о реках и перевалах. Три дня пути. Можно успеть, если двигаться быстро и не привлекать внимания.

«В этом мире суды на стороне драконов», — добавила Ритола тихо. «Не полукровок. Не женщин. Если мы останемся, он заберёт детей, и я ничего не смогу сделать. Закон против нас. Но если мы успеем дойти до храма, жрицы могут помочь. Они единственные, кто не подчиняется драконьим судам».

Я кивнула, складывая всё обратно в свёрток. Подкупленные суды. Закон на стороне сильного. Всё как с Илянским на Земле, только здесь ещё и магия вдобавок. Ничего нового. И всё так же нужно бежать, чтобы спасти детей.

Только в этот раз я не одна. В этот раз у меня есть план, деньги и хоть какое-то преимущество. В прошлый раз я ушла практически голой. Под смех Виктора.

Я спрятала свёрток обратно в тайник и закрыла доску. Встала, отряхнула юбки и посмотрела на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, синяк на запястье, глаза, полные решимости.

Варрок думает, что я сломлена. Что Ритола сломлена. Он ошибается.

Я села на край кровати, сжимая ладони, и почувствовала, как внутри снова разгорается тепло — серебряное пламя, дар, который он запретил использовать. Боялся. Правильно боялся. Потому что если я научусь им управлять, он больше не сможет меня контролировать.

Но сейчас не время для магии. Сейчас время для действий.

Я подождала, пока ночь окончательно вступит в свои права, пока замок затихнет и последние шаги стражи стихнут в коридорах. Луна поднялась высоко, заливая комнату холодным светом, и я встала, накинула тёмный плащ и бесшумно вышла из покоев.

Коридоры были пусты. Я скользила вдоль стен, прислушиваясь к каждому звуку, и остановилась у двери в комнату Кейра. Толкнула её тихонько — не заперто. Вошла.

Кейр лежал на кровати, не спал, смотрел в потолок. Когда я появилась, он сел, и я увидела тёмный синяк на его челюсти, вздувшуюся губу.

— Мама? — прошептал он.

Я приложила палец к губам и подошла ближе. Наклонилась, чтобы он слышал каждое слово.

— Собирай вещи. Минимум. Мы уходим. Сейчас. Я пойду будить твою сестру.

Его глаза расширились, и несколько секунд он смотрел на меня так, будто не верил своим ушам. А потом кивнул — один раз, коротко, решительно. И улыбнулся.

Я прошла в соседнюю комнату, где спала Эмма. Она лежала свернувшись калачиком под одеялом, и я осторожно коснулась её плеча.

— Эмма, — прошептала я. — Проснись, солнышко.

Она открыла глаза, моргнула сонно, и я увидела, как страх мелькнул в её взгляде.

— Мама? Что случилось?

Я присела рядом, взяла её за руку и сжала крепко.

— Собирай вещи. Только самое необходимое. Мы уходим. Прямо сейчас.

Глава 3

Коридоры замка были погружены в темноту, которую разгоняли только редкие факелы на стенах, отбрасывающие дрожащие тени на каменный пол. Я шла за Кейром, держа Эмму за руку так крепко, что девочка тихонько поморщилась, но не издала ни звука. Мой сын двигался уверенно, несмотря на темноту, поворачивая то влево, то вправо, выбирая путь так, будто знал каждый камень в этих стенах.

Сердце колотилось где-то в горле, каждый шорох заставлял вздрагивать, но я заставляла себя дышать ровно, не паниковать. Ещё немного, твердила я про себя, сжимая маленькую ладошку Эммы. Ещё чуть-чуть, и мы выйдем за ворота.

Внутри всё сжималось от страха, который я пыталась подавить, но он всё равно прорывался — холодными волнами по спине, дрожью в пальцах, сухостью во рту. Я боялась. Боялась так, как не боялась даже тогда, когда сбегала от Виктора с детьми. Там я знала мир, законы, куда бежать и к кому обратиться. Здесь же я была чужой в чужом мире, в теле женщины, которая двадцать лет жила в страхе.

Но я не могла позволить себе сдаться. Не сейчас. Не когда дети рядом.

Кейр остановился у поворота, прижался спиной к стене и осторожно выглянул за угол. Я замерла рядом, прислушиваясь к каждому звуку, и почувствовала, как Эмма вжимается в мою ногу, её дыхание частое и прерывистое. Девочка боялась не меньше меня, но держалась изо всех сил, и это вызывало во мне такую волну нежности и гордости, что на мгновение стало легче дышать.

Моя храбрая девочка, подумала я, поглаживая её по голове.

Вдруг громкий голос Варрока разнёсся по коридору, пьяный, злой, с той особенной интонацией, которая предвещала беду.

— Я покажу этой суке, кто тут хозяин, я…

Слова оборвались на полуслове, но меня уже окатило ледяной волной ужаса. Варрок. Он здесь. Он идёт сюда.

Я схватила Эмму на руки и метнулась в ближайшую нишу, прижимаясь спиной к холодной каменной стене. Кейр последовал за мной, и мы замерли, затаив дыхание. Эмма уткнулась мне лицом в плечо, и я чувствовала, как её маленькое тело дрожит в моих руках, как часто-часто бьётся её сердце.

Я прижала её к себе сильнее, обнимая одной рукой, другой обхватывая Кейра за плечо, и пыталась сама не дышать, не шевелиться, не издавать ни звука. Внутри бушевала паника, накатывала волнами, грозила захлестнуть с головой. Что если он нас найдёт? Что если услышит? Что он сделает с детьми?

В конце коридора показался Варрок, его массивная фигура качалась из стороны в сторону, он явно едва держался на ногах. Волосы растрепаны, рубашка расстёгнута, в одной руке бутылка вина, которую он сжимал так, будто хотел её раздавить. Лицо перекошено яростью, глаза налиты кровью, и даже на расстоянии я видела, как вздуваются жилы на его шее.

Он шёл прямо на нас.

Я зажмурилась на секунду, стиснула зубы, пытаясь унять дрожь, которая пробежала по всему телу. Нет. Не сейчас. Не когда мы так близко.

Варрок сделал ещё шаг, пошатнулся, и я поняла, что если он пройдёт ещё немного, то увидит нас. Ниша была неглубокой, тени не скрывали нас полностью, и в свете факела…

Вдруг навстречу ему бросилась Галла.

Свекровь выскочила из бокового коридора так резко, будто её выстрелили из катапульты, схватилась за сердце и закричала так пронзительно, что у меня внутри всё оборвалось:

— Сын, мне плохо!

Варрок остановился как вкопанный, уставившись на мать с таким удивлением, будто она материализовалась из воздуха. Галла пошатнулась, прижала руку к груди и опустилась на колени прямо посреди коридора, дышала так тяжело и надрывно, что казалось, вот-вот упадёт замертво.

— Мам, ты чего, мам! — Варрок бросил бутылку, которая разбилась с оглушительным звоном, осколки разлетелись по каменному полу, и он кинулся к матери, опускаясь рядом на колени.

Я поймала взгляд Галлы — она смотрела прямо на меня, и в её глазах читалась только одна команда: беги.

Это был спектакль. Я поняла это мгновенно, увидев, как свекровь чуть заметно кивнула мне, прежде чем снова застонать и закатить глаза. Она выиграла нам время. Рискнула собой ради нас.

Внутри что-то сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Благодарность, страх, вина — всё смешалось в один комок, который застрял в горле. Я хотела сказать ей спасибо, хотела как-то показать, что я понимаю, что ценю её жертву, но времени не было.

Я схватила Кейра за руку, и мы метнулись вдоль стены, пригибаясь так низко, как только могли, двигаясь быстро и бесшумно. Варрок был полностью поглощён матерью, тряс её за плечи, пытался привести в чувство, его голос срывался на крик:

— Мам, да что с тобой?! Мам, держись!

Мы проскользнули мимо него, словно тени, и я не дышала, пока мы не свернули за угол. Только тогда я позволила себе выдохнуть, и воздух вырвался из лёгких таким резким хрипом, что Эмма вздрогнула в моих руках.

Я прижала её к себе, уткнулась лицом в её волосы и на секунду закрыла глаза, позволяя себе почувствовать облегчение. Мы живы. Мы прошли.

Но внутри всё ещё клокотал страх, не отпускал, держал в своих холодных объятиях. Я вспомнила Галину Ивановну, свою свекровь из прошлой жизни, которая однажды точно так же спасла меня от побоев Виктора. Тогда она упала в обморок прямо посреди гостиной, и он бросился к ней, забыв обо мне. Потом, когда всё закончилось, она призналась мне на кухне, что просто не могла больше смотреть, как он меня унижает.

Люди из мира в мир не меняются, подумала я, чувствуя, как внутри поднимается благодарность, смешанная с болью. Спасибо, Галла. Спасибо за то, что рискнула.

Я опустила Эмму на пол, взяла её за руку, и мы быстро пошли вперёд. Кейр вёл нас уверенно, поворачивая то влево, то вправо, и с каждым шагом я чувствовала, как напряжение внутри нарастает, как страх не отпускает, а наоборот, сжимается тугой пружиной.

Мы свернули за угол, пробежали ещё один коридор, потом спустились по узкой лестнице, и наконец передо мной открылся внутренний двор. Луна висела высоко в небе, заливая всё вокруг холодным серебристым светом, и я на секунду замерла, глядя на ворота впереди.

Глава 4

Третий день пути оказался самым тяжёлым, хотя первые два я тоже не назвала бы лёгкой прогулкой. Мышцы ног горели от непрерывной ходьбы по каменистым тропам, спина ныла от постоянного напряжения, а голова кружилась от недосыпа и страха, который не отпускал ни на минуту. Мы спали под открытым небом, свернувшись клубком под единственным потёртым одеялом, которое я успела схватить перед побегом. Ели вяленое мясо, запивая водой из ручьёв, и каждый раз, когда я видела, как дети жуют эту жёсткую, пересохшую пищу, внутри что-то сжималось от вины.

Но они не жаловались. Ни разу. Кейр шёл впереди с таким серьёзным, сосредоточенным видом, будто нёс на своих плечах ответственность за всю семью, а Эмма старалась не отставать, хотя её маленькие ножки явно устали. Иногда она спотыкалась, но тут же выпрямлялась, сжимала губы и шла дальше, не издавая ни звука.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается странная смесь гордости, нежности и боли. Они были такими маленькими, такими беззащитными, но при этом невероятно сильными. Кейр напоминал мне моего старшего сына из прошлой жизни — ту же упрямую складку между бровей, то же желание защитить, взять на себя больше, чем он мог вынести. А Эмма… Эмма была точной копией моей младшей дочери — те же большие глаза, тот же способ поджимать губы, когда сдерживала слёзы.

Как будто Вселенная решила дать мне второй шанс, думала я, наблюдая, как Кейр помогает Эмме перебраться через поваленное дерево. Только в другом мире, в других телах, но с теми же душами.

Кейр вёл себя как настоящий мужчина, несмотря на свои четырнадцать лет. Он проверял тропу впереди, следил, чтобы мы не сбились с пути, находил воду и даже пытался развести костёр вечером, хотя у него это получилось только со второго раза. Когда Эмма устала, он взял её на спину и нёс, пока я не настояла на том, чтобы он отдохнул. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна материнской любви, такой сильной, что перехватывало дыхание.

Мой мальчик, думала я, поправляя волосы, выбившиеся из его косы.
Мой храбрый, сильный мальчик.

Но за этой гордостью скрывалось беспокойство, которое грызло меня изнутри, не давало покоя. Я помнила слова Ритолы, её воспоминания, которые всплывали в моей голове яркими, чёткими образами, будто я сама пережила их.

Варрок постоянно унижал Кейра. Называл его ублюдком, слабаком, недостойным. Пытался тренировать его с мечом, но делал это так неумело и нетерпеливо, что мальчик так и не овладел оружием как следует. Он кричал на него, бил его рукояткой меча, когда Кейр не мог выполнить упражнение, и каждый раз, когда я вспоминала эти моменты, внутри закипала ярость, такая сильная, что хотелось вернуться и разорвать Варрока голыми руками.

Но самое страшное воспоминание было другим.

Кейру было одиннадцать, когда у него пробудилась вторая суть — дракон. Это должно было стать поводом для гордости, праздником, событием, которое отмечала вся семья. Но Кейр скрыл это от Варрока. Пришёл к матери, к Ритоле, с таким жёстким, холодным выражением лица, что она испугалась.

— Пусть считает меня ублюдком, мама, — сказал он тогда, и его голос не дрогнул ни разу. — Мне будет двадцать, я вызову его на поединок, драконий поединок, и убью.

Воспоминание было настолько чётким, что я будто сама стояла в той комнате, смотрела в глаза своего сына и чувствовала, как внутри всё холодеет от ужаса. Он был серьёзен. Он не шутил. Он планировал убить своего отца.

«После этих слов я решила бежать от Варрока», — прошептала Ритола внутри, и в её голосе звучала такая боль, что у меня защемило в груди.

«Я не могла позволить сыну стать убийцей. Не могла дать ему превратиться в такое же чудовище, как его отец».

Я сглотнула, чувствуя, как внутри поднимается тошнота. Кейр не знал, что я помню это. Не знал, что его слова стали последней каплей, которая заставила Ритолу принять решение. Он просто шёл рядом, серьёзный и молчаливый, и я не знала, что сказать ему, как объяснить, что я не дам ему стать убийцей, что я спасу его, даже если он этого не хочет.

Мы бежали по горной тропе уже два часа, и каждый шаг давался всё труднее. Тропа становилась всё круче, камни под ногами — всё острее, и я чувствовала, как мои ступни горят от боли. Я давно уже перестала обращать внимание на то, что ноги сбиты в кровь, что каждый шаг отдаётся болью, которая пронзает меня до самых костей. Я просто шла вперёд, заставляя себя не останавливаться, не сдаваться, потому что впереди был храм, спасение, надежда.

Храм был виден уже несколько часов — возвышался над горами, неприступный, величественный. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то похожее на надежду, такую хрупкую, что я боялась даже подумать о ней вслух, чтобы не спугнуть.

Ещё немного, твердила я себе. Ещё чуть-чуть, и мы там.

— Мама, всё хорошо? — вдруг спросила Эмма, и я обернулась к ней.

Девочка смотрела на меня с таким беспокойством, что внутри что-то сжалось. Она указала на мои ноги, и я опустила взгляд. Кровь. Ступни были изранены, кровь сочилась сквозь тонкие туфли, оставляя красные следы на камнях.

— Всё в порядке, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя голос дрожал от боли. — Не волнуйся, солнышко.

— Дойдём — перевяжем сразу, — сурово отсёк Кейр, не оборачиваясь. — А сейчас — в храм.

Он нёс Эмму на спине уже больше часа, его собственные ступни тоже были сбиты в кровь, я видела, как он хромает, но он молчал, не жаловался, просто шёл вперёд с таким упрямым, решительным видом, что я не посмела возразить.

Я посмотрела на него и почувствовала, как внутри поднимается волна любви, такой сильной, что на мгновение забылась боль. Мой мальчик. Мой храбрый, упрямый мальчик.

Кейр был в шоке от решимости матери, я видела это по тому, как он смотрел на меня иногда — с недоверием, удивлением, будто не узнавал.

Ритола была слабой, покорной, боялась даже голос повысить, а я… Я бежала с детьми, рисковала всем, не колебалась ни секунды. Он не понимал, что изменилось, но чувствовал, что что-то не так, и это заставляло его молчать, быть настороже.

Глава 5

Варрок был страшен.
Не просто страшен — чудовищен.
Огромный красный дракон с чёрными крыльями, которые заслоняли небо, делая день похожим на сумерки.
Я вообще не понимаю, как осталась внешне спокойной.
Внутри меня все клокотало и билось в истерике.

Он завис над нами, взмахивая этими жуткими перепончатыми крыльями, и каждый взмах поднимал такой ветер, что мы едва удерживались на ногах.

Его глаза горели жёлтым пламенем ненависти, а из ноздрей вырывались клубы дыма. Когда он открыл пасть и зарычал, я почувствовала, как земля дрожит под ногами, а во рту появился металлический привкус страха.

Он изрыгнул пламя — длинную, яростную струю огня, которая ударила в скалу в паре метров от нас, опаляя камень, превращая его в раскалённую, дымящуюся массу. Жар был таким сильным, что я инстинктивно прикрыла детей собой, чувствуя, как обжигает лицо и руки.

Таким Илянский ещё не был, мелькнула нелепая мысль, пока я тащила детей за собой к мосту через пропасть, хотя пафоса у него тоже хватало.

Варрок снова выпустил струю пламени, на этот раз она ударила прямо перед нами, заставив отпрыгнуть назад. Я чувствовала, как мой пульс стучит где-то в горле, как паника накрывает меня волной, грозя захлестнуть с головой. Но я не могла позволить себе сдаться, не сейчас. Дети смотрели на меня с таким ужасом, с такой надеждой, что я заставила себя дышать ровно, думать ясно.

Мы только что перебрались через опасный участок горной тропы и стояли у самого края обрыва. Перед нами зияла каменная бездна — глубокая расщелина, такая глубокая, что не было видно дна, только темнота и острые камни далеко внизу. Через эту бездну был перекинут узкий каменный мост — древний, с выщербленными краями, но единственный путь к храму, чьи шпили виднелись на противоположной стороне.

Я оглянулась и увидела, как Варрок приземляется на скалу, складывая крылья. В следующий момент его тело начало светиться изнутри, меняться, принимая человеческую форму. Это длилось всего несколько секунд — яркая вспышка света, которая заставила меня зажмуриться, а когда я снова открыла глаза, передо мной стоял Варрок в человеческом обличье. Высокий, мощный, с яростью на лице, которая делала его почти неузнаваемым.

— ВЕРНЁТЕСЬ! — прорычал он, делая шаг в нашу сторону, и его голос был таким же страшным, как драконий рёв. — Или сброшу всех троих!

Я почувствовала, как дети вжимаются в меня, как Эмма цепляется за мою юбку, как Кейр напрягается, готовый защищать нас, хотя у него не было ни единого шанса против отца. Я оттолкнула их себе за спину, закрывая своим телом, и подняла голову, глядя Варроку прямо в глаза.

Внутри поднималась волна такой чистой, такой холодной ярости, какой я не испытывала никогда в жизни. Даже когда Илья бил меня, даже когда угрожал детям, я не чувствовала такого ледяного, кристально чистого гнева. Он был похож на замёрзшую реку — твёрдый, прозрачный, смертоносно острый.

— Убирайся, — сказала я, и сама не узнала свой голос — низкий, вибрирующий от сдерживаемой силы. — Ты не получишь их. Никогда.

Варрок рассмеялся — жуткий, лающий звук, от которого по спине побежали мурашки.

— Ты думаешь, что можешь сбежать от меня? — он сделал ещё один шаг, и теперь я видела его лицо так близко, что могла разглядеть каждую морщинку, каждую бусину пота, каждый капилляр в его налитых кровью глазах. — Ты моя. Они мои. Вы вернётесь со мной, или я разорву вас на части.

Я почувствовала, как внутри что-то ломается, рвётся, как старая ткань, обнажая что-то новое, сильное, чистое. Гнев Ритолы, копившийся почти два десятка лет, её страх, её боль, её любовь к детям — всё это хлынуло в меня, смешалось с моими собственными чувствами, с моей решимостью, с моим опытом.

Я пошла ва-банк.

Подняла руки, и они вдруг засветились серебристым пламенем — холодным, мерцающим, почти осязаемым. Я чувствовала, как магия течёт по моим венам, наполняет меня силой, о которой я даже не подозревала.
Ритола знала о ней, но никогда не использовала — боялась, скрывала, подавляла. Теперь она раскрывалась полностью, выплёскивалась наружу серебристыми всполохами, которые плясали на кончиках моих пальцев.

— Сделай шаг — обвалю скалу, — сказала я, и мой голос звенел от напряжения. — Умрём все.

Варрок остановился, его глаза расширились от удивления. Он не ожидал этого — не от Ритолы, не от женщины, которую привык считать слабой, покорной, беспомощной. Он смотрел на меня, и в его взгляде мелькало что-то похожее на страх.

Я краем глаза видела, как Кейр смотрит на меня с шоком, с недоверием, с растущим восхищением. Мама такая смелая? — читалось в его взгляде, и я почувствовала, как внутри разливается горькая нежность. Да, сынок. Твоя мама всегда была сильной. Просто боялась показать это.

— Ты блефуешь, — прошипел Варрок, но в его голосе не было уверенности. — Ты не посмеешь.

— Уверен? — я сделала шаг вперёд, и серебристое пламя на моих руках взметнулось выше, ярче. — Хочешь проверить?

Я знала, что он не остановится. Знала это так же хорошо, как своё имя. Варрок никогда не отступал, никогда не сдавался, особенно когда считал себя правым. И ему было плевать на детей — они были для него лишь символами, доказательством его силы, его власти. Он не любил их так, как любила я. Не заботился о них так, как должен был отец.

— Отпусти нас, — сказала я, и в моём голосе появились стальные нотки. — Позволь нам уйти, и никто не пострадает.

Варрок рассмеялся — холодно, жестоко.

— Ты действительно думаешь, что можешь диктовать мне условия? — он сделал ещё один шаг, и теперь был так близко, что я чувствовала жар его тела, запах дыма и чего-то животного, драконьего. — Ты моя жена. Они мои дети. Я делаю с вами, что хочу.

Что-то щёлкнуло у меня в голове. Словно переключатель, который Ритола никогда не решалась включить. Словно запертая дверь, которую я наконец толкнула и открыла настежь.

Глава 6

Варрок вернулся в замок измученный и ослабленный. Каждое движение тела отдавалось невыносимой болью — будто его грудь раздирали изнутри. Серебристое пламя Ритолы, которое она обрушила на него в горах, не оставило видимых ожогов, но проникло глубже — туда, где скрывалась истинная сущность дракона.
Именно поэтому он боялся этой магии.
Именно поэтому запретил ей использовать дар когда-то.
И уж точно не думал, что прорвется он сейчас.

Он едва смог долететь до замка, сохраняя драконью форму из последних сил.
Дважды он чуть не рухнул с неба, когда боль становилась невыносимой. И теперь, шатаясь, вошел в главный зал своего родового гнезда, стиснув зубы так, что на скулах играли желваки.

Советники замерли, когда их владыка появился в дверях.
Они видели его ярость раньше, но никогда — такую мрачную, холодную решимость в глазах. Никто не посмел спросить, удалось ли ему вернуть беглянку с детьми.

— Лекаря, — приказал он тихо, и от этой тишины стражникам стало не по себе. — Немедленно.

Варрок рухнул в свое кресло, тяжело дыша. Внешне его грудь казалась нетронутой — ни крови, ни ожогов. Но внутри… внутри все горело ледяным огнем, который мог бы убить любого, кто не был драконом.

— Она использовала серебряное пламя, — процедил он сквозь зубы, обращаясь к советникам, и те невольно отступили на шаг. — Та, кому я запретил колдовать. Та, кому я позволил жить в своем доме!

Придворный лекарь примчался почти мгновенно — седой, худощавый мужчина с всегда спокойным лицом. Но сейчас даже он выглядел встревоженным, когда приблизился к Варроку и осторожно коснулся его груди магическим жезлом.

— Мой господин, это… серьезная рана, — произнес лекарь, и его голос дрогнул. — Серебряное пламя поразило внутреннюю сущность. Ваша способность к превращению…

— Сколько времени? — оборвал его Варрок.

— Три дня, возможно четыре, прежде чем вы сможете снова принять драконий облик без риска для жизни.

Варрок стиснул подлокотники кресла с такой силой, что дерево затрещало под его пальцами.

— У тебя два дня, — прошипел он, глядя на лекаря немигающим взглядом. — Через два дня я должен быть способен превращаться. Иначе твоя голова украсит ворота замка.

Лекарь поклонился, скрывая страх, и принялся за работу, доставая из сумки зелья и амулеты. Пока он шептал заклинания, взгляд Варрока скользил по залу, ища, на ком бы сорвать растущую внутри ярость.

Советники стояли вокруг, настороженные и молчаливые. Они знали своего владыку достаточно хорошо, чтобы понимать — сейчас лучше не попадаться ему на глаза. Но уйти не мог никто — это было бы воспринято как проявление трусости или, что хуже, неуважения.

В дальнем углу зала мелькнуло светлое платье — Сэйра, любовница, которая обычно встречала его со страстью и льстивыми речами. Сейчас она выглядела испуганной и пыталась незаметно исчезнуть. До нее наконец-то начало доходить, с кем она связалась — с мужчиной, от которого собственная жена бежала через горы с двумя детьми, рискуя жизнью.

— Сэйра! — рявкнул Варрок, и она застыла на месте, словно олень, увидевший охотника. — Иди сюда.

Она приблизилась медленно, опустив глаза. Даже ее роскошное платье, обычно подчеркивавшее соблазнительные формы, сейчас казалось неуместным, почти оскорбительным.

— Мой господин? — пролепетала она, не поднимая взгляда.

— Что, думаешь, Ритола умнее тебя, раз сбежала? — прошипел Варрок, наслаждаясь ее страхом. — Считаешь, что она поступила правильно?

— Нет, что вы, я никогда… — начала Сэйра, но Варрок перебил ее взмахом руки.

— Убирайся с глаз моих. И молись, чтобы я не вспомнил о тебе, когда мне станет лучше.

Она попятилась и почти выбежала из зала, прижимая руку ко рту, чтобы не разрыдаться. Варрок проводил ее презрительным взглядом.
Слабая. Никчемная.
Как и все они.

— Где она? — спросил он внезапно, и его голос стал холоднее льда. — Где моя мать?

Советники переглянулись. Все знали, о ком он говорит.
Галла, его родная мать — женщина, чье происхождение было достаточно благородным, чтобы обеспечить Варроку положение в обществе драконов, но недостаточно высоким, чтобы заслужить его уважение.
Что с ней не так?
Варрок начал подозревать, что помогала бежать.
Как Ритола могла выбраться из замка?
Да, он даже не сразу обнаружил пропажу. А жена и дети – это вроде не булавка. Хотя Ритола всегда умела быть незаметной, иначе бы ей досталось.

— Леди Галла в своих покоях, мой господин, — ответил Сарвин, самый старый из советников. — Прикажете привести?

— Немедленно, — процедил Варрок, и в его глазах на миг мелькнул драконий огонь, несмотря на рану.

Галлу привели через несколько минут.
Она вошла с высоко поднятой головой, но ее руки, сложенные перед собой, едва заметно дрожали. В свои шестьдесят она все еще сохраняла горделивую осанку и красоту, от которой перехватывало дыхание в молодости. Теперь эта красота потускнела, но не исчезла — она просто стала иной, словно драгоценный камень, отполированный временем.

В глазах Галлы, когда она взглянула на сына, промелькнул страх — быстрый, как вспышка молнии, но заметный. Она знала его характер лучше, чем кто-либо. Знала, на что он способен в гневе.

— Ты, — процедил Варрок, поднимаясь из кресла, игнорируя боль. — Это твоя вина.

— В чем я виновата, сын мой? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но легкая дрожь все же проскользнула в ее словах.

— Семнадцать лет! — взревел он, и все в зале вздрогнули. — Семнадцать лет у тебя было на то, чтобы воспитать в ней уважение и покорность! И чему ты ее научила?

Галла стояла молча, не отвечая, но во взгляде, который она подняла на сына, он увидел нечто, чего никогда не замечал раньше — не только страх, но и что-то еще, какую-то тихую, упрямую решимость.

— Отвечай! — рявкнул он.

— Я научила ее быть собой, — произнесла Галла тихо, но твердо. — Я учила ее быть достойной женщиной нашего клана. Твоей женой и опорой.

Глава 7

Храм Хатта опрокинул все мои представления о святилищах.

Ничего общего с холодными каменными сводами земных церквей или величественными соборами. Здесь не было ни одного изображения божества — только цветы, каскадами спускающиеся по стенам, и сотни свечей, чьи огоньки танцевали в полумраке, создавая ощущение живого, дышащего пространства.

Моя рука невольно сжалась на плечах детей — они прильнули ко мне с обеих сторон, широко распахнутыми глазами впитывая новый мир.

Кейр держался прямо, но я чувствовала, как дрожат его плечи под моей ладонью. Он так отчаянно старался быть храбрым.

Эмма тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в складки моего платья. Сердце сжималось от ее прерывистого дыхания, но я не позволяла себе показывать страх. Дети заслуживали хотя бы иллюзии защищенности.

Молодая жрица вела нас по извилистым коридорам, усыпанным лепестками и благовониями. Я заметила, как она украдкой бросает на нас встревоженные взгляды, словно мы были не беглецами, ищущими убежища, а бомбой замедленного действия.

Возможно, так оно и было.

— Верховная жрица Мирэйя ждет вас, — произнесла она, останавливаясь перед массивными дверями из красного дерева, украшенными резьбой с изображением танца драконов в облаках. — Она… — девушка замялась, опуская глаза, — она знает о вас.

Двери распахнулись бесшумно, словно от прикосновения невидимой руки. Мы вошли в круглый зал, залитый мягким светом из высоких стрельчатых окон. У одного из них стояла женщина — высокая, с идеально прямой спиной, будто стальной стержень заменял ей позвоночник.

Серебристо-седые волосы, уложенные в сложную косу, спускались до пояса. Она не повернулась на звук наших шагов, продолжая смотреть куда-то за пределы окна.

— Ритола из рода Серебряного Пламени, — произнесла она низким, мелодичным голосом, от которого по моей спине побежали мурашки. — Ты хочешь развязать войну в моем храме?

Вопрос ударил под дых, выбивая воздух из легких.

Дети вцепились в мое платье, а Кейр сделал полшага вперед, инстинктивно заслоняя меня собой. Его детский жест защиты раздирал душу — мальчику едва исполнилось шесть, но он уже понимал, что такое опасность.

— Мы ищем защиты, — ответила я, удивляясь, как ровно звучит мой голос, когда внутри все дрожало от отчаяния и истощения. — Варрок…

— Я знаю, кто такой Варрок Черный, — оборвала меня жрица, наконец поворачиваясь к нам. Ее лицо было красиво той строгой красотой, что приходит только с годами страданий и мудрости. Темные глаза смотрели прямо, словно проникая под кожу, в самые потаенные уголки души. — Знаю лучше, чем ты можешь представить.

Она сделала несколько шагов в нашу сторону. Я заметила легкую хромоту в ее походке. Не физический недостаток, а скорее след старой травмы, которая напоминала о себе при каждом движении.

— Ты знаешь, почему я приняла вас, вопреки всем правилам и традициям? — спросила она, останавливаясь в трех шагах от нас.

Не дожидаясь ответа, Мирэйя схватилась за подол своего белоснежного одеяния и резким движением подняла его, обнажая левый бок.

Я не смогла сдержать вздох ужаса. Кожу пересекали глубокие шрамы — не аккуратные рубцы от хирургического вмешательства, а грубые борозды, оставленные драконьими когтями. Даже спустя годы они выглядели так, словно кто-то пытался буквально вырвать из женщины живое мясо.

— Знаешь, кто это сделал? — спросила Мирэйя, медленно опуская ткань. В ее голосе не было ни жалости к себе, ни страха — только холодная, выдержанная временем ярость. — Отец Варрока Черного. Твой свекор. Двадцать лет назад, когда я осмелилась сказать “нет” тому, кто привык только приказывать.

Мой желудок сжался в тугой узел.
Слухи о жестокости предыдущего владыки клана доходили до Ритолы, и я помнила их, но одно дело слышать легенды и совсем другое — видеть их подтверждение, запечатленное на живой плоти.

— Варрок пошел по стопам отца, — продолжила Мирэйя, возвращаясь к окну, ее профиль четко вырисовывался на фоне солнечного света. — Возможно, даже превзошел его в жестокости. И ты права, спасаясь от него. — Она повернулась ко мне, и неожиданная решимость в ее глазах заставила меня выпрямиться. — Я видела, как он убивает. Не для защиты или необходимости — просто потому, что может.

Она подошла к моим детям, пронзительным взглядом всматриваясь в их лица.

— В вас действительно серебряное пламя, — произнесла она с каким-то благоговением. — Древняя кровь. Редкий дар. Я понимаю, почему он не хочет их отпускать.

— Мы не вещи, — выпалил Кейр, его голос дрогнул, но глаза смотрели прямо. — Мы не принадлежим ему.

Мирэйя улыбнулась — впервые с момента нашей встречи. Улыбка преобразила ее лицо, словно стерев с него десяток лет.

— Конечно, нет, юный воин, — сказала она мягко. — Никто не принадлежит никому. Даже драконы должны знать эту истину. — Она поднялась и взглянула на меня. — Мы примем вас. Дадим кров, пищу, защиту. Но знай — он придет. Варрок не отступит. — Она покачала головой, и я увидела в ее глазах отблеск старого страха. — Не думаю, что ему помешает святая земля. Как и отец, он — беспринципная тварь, для которой нет ничего священного, даже древних законов гостеприимства и неприкосновенности храмов.

Слова жрицы должны были напугать меня, но вместо этого я почувствовала странное облегчение. Наконец-то кто-то видел Варрока таким, каким видела его я. Не могущественным драконом, не благородным владыкой, а чудовищем в человеческой коже.

— Спасибо, — выдохнула я, чувствуя, как слезы жгут глаза. Впервые за долгие месяцы позволила себе надежду. — Мы… я в долгу перед вами.

— Единственный долг, который ты несешь, — ответила Мирэйя, — защитить этих детей. От всех, кто попытается причинить им вред. Даже от их отца. Особенно от него. — Она подозвала молодую жрицу. — Проводи их в восточное крыло. Им нужен отдых и покой.

Комната, куда нас привели, была простой, но удивительно уютной. Две узкие кровати с чистым постельным бельем, окно, выходящее в сад, умывальник с теплой водой. После дней бегства, ночевок под открытым небом эта комната казалась настоящим раем.

Глава 8

Галла аккуратно складывала платья в дорожный сундук — не роскошные наряды, которыми был полон её гардероб, а простые, неброские одеяния, подходящие для монашеской жизни. Пальцы её дрожали, но не от страха, а от предвкушения. Сорок три года она прожила в этих мрачных стенах, сначала как жена, потом как вдова, затем как мать владыки клана. Теперь пришло время уйти.

Храм Лунной Богини ждал её. Место, где она могла бы наконец обрести покой, где не нужно было бы каждый день видеть, как её сын всё больше превращается в копию своего жестокого отца. Место, где можно было бы молиться за Ритолу и детей, надеясь, что им удалось спастись.

Галла закрыла сундук и провела рукой по потёртой крышке. Внутри лежали не только одежда, но и несколько личных вещей — серебряный медальон с портретом матери, пожелтевшие письма, маленький флакон с земляничным маслом, которое так любила Ритола.

Невестка частенько забегала к ней, чтобы капнуть немного этого масла на запястья — аромат напоминал ей о родном доме.

В дверях раздался шорох, но Галла не обернулась. Она знала, кто пришёл. Сердце забилось чаще, но она заставила себя дышать ровно.

— Что это? — голос Варрока звучал обманчиво спокойно, словно затишье перед бурей.

Галла выпрямила спину. Она больше не боялась его гнева. По крайней мере, так она говорила себе.

— Я ухожу, сын мой, — произнесла она, наконец повернувшись к нему лицом. На щеке всё ещё виднелся синяк от удара трёхдневной давности, но она не пыталась скрыть его — пусть видит свою работу.

— Ухожу? — Варрок произнёс это слово так, словно не понимал его значения. — Куда?

— В храм Лунной Богини. Настоятельница согласилась принять меня. Я буду служить, молиться за тебя и…

Договорить она не успела. Варрок в два шага преодолел расстояние между ними и схватил её за плечи так сильно, что на бледной коже тут же проступили багровые пятна.

— Ты никуда не пойдёшь, — процедил он сквозь зубы, его зрачки сузились до драконьей вертикальной щели. — Ты моя мать. Твоё место здесь, рядом со мной.

Галла смотрела на своего сына, пытаясь увидеть в этом жестоком мужчине мальчика, которого когда-то баюкала на руках. Мальчика, который плакал, когда отец наказывал его за малейшую провинность. Мальчика, который обещал, что никогда не станет таким, как отец.

— Варрок, — произнесла она мягко, стараясь не показывать боли от его хватки. — Я устала. Позволь мне уйти с миром. Ты не нуждаешься во мне. У тебя есть…

— У меня нет никого! — рявкнул он, отшвыривая её так, что она ударилась о резной сундук. Боль вспыхнула в бедре, но Галла не позволила себе вскрикнуть. — Эта неблагодарная дрянь забрала моих детей! Мою кровь! Мою собственность! И теперь ты…

Она видела, как в его глазах разгорается опасный огонь — не драконье пламя, а нечто более страшное: безумие, которое когда-то разрушило душу его отца.

— Ты помогла ей, — прошипел Варрок, сжимая и разжимая кулаки. — Это ты научила её серебряному пламени, хотя я запретил.

— Нет, сын мой, — Галла покачала головой, осторожно выпрямляясь. Боль в боку говорила о том, что рёбра, скорее всего, треснули. — Я никогда не учила её магии. Она сама нашла свою силу.

— Лжёшь! — взревел Варрок, и Галла отшатнулась от звериной ярости в его голосе. — Она была послушной, она знала своё место! Это ты!

Удар был такой силы, что Галла упала на колени. В глазах потемнело, а во рту появился привкус крови. Губа лопнула, и тёплая струйка потекла по подбородку, пятная воротник светлого дорожного платья.

— Ты никуда не пойдёшь, — повторил Варрок, нависая над ней, его силуэт заслонил свет из окна, превратившись в зловещую тень. — Ты останешься здесь. Под замком. До тех пор, пока я не верну свою собственность.

Галла молчала, глядя на тёмно-красные капли, падающие с её подбородка на пол. Она смирилась. Она знала своего сына — спорить с ним сейчас бесполезно и опасно.

— Я буду приходить к тебе каждый день, — продолжил Варрок, и в его голосе появились нотки, от которых по спине Галлы пробежал холодок. — Ты будешь рассказывать мне о Ритоле. Всё, что знаешь. Каждую мелочь, каждый секрет, каждую слабость. И я использую это, чтобы вернуть то, что принадлежит мне по праву.

Он повернулся и направился к двери, но остановился на пороге.

— Стража! — рявкнул он, и двое воинов мгновенно возникли рядом с ним. — Леди Галла отныне не покидает своих покоев. Никто не входит, никто не выходит. Еду приносить трижды в день. При любой попытке побега… — он помедлил, обдумывая наказание, — отрубите ей руку. Для начала.

Стражники вытянулись по стойке смирно, стараясь не смотреть на пожилую женщину, стоящую на коленях в луже собственной крови.

Варрок бросил последний взгляд на мать, и Галла увидела в его глазах то, что пугало её больше боли и унижения — пустоту. Холодную, бездонную пустоту на месте души.

— Когда я верну Ритолу и детей, — проговорил он тихо, словно размышляя вслух, — я разрешу тебе уйти в твой храм. Может быть.

Дверь захлопнулась с глухим стуком. Щёлкнул замок. Галла услышала звук удаляющихся шагов — тяжёлых шагов её сына и более лёгких, почти неслышных — стражников, которые теперь стали её тюремщиками.

Только оставшись в полном одиночестве, Галла позволила себе заплакать.
Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с кровью из разбитой губы, капая на тёмные доски пола.

В главном зале замка Варрок метался из угла в угол, как зверь в клетке. Слуги давно разбежались, не желая попадаться ему на глаза. Даже советники держались на почтительном расстоянии, предпочитая наблюдать за бешенством своего владыки из дальних углов зала.

На столе громоздилась гора разбитых кубков и опрокинутых бутылей с вином. Несколько кресел были перевёрнуты, одно разломано на части — Варрок в припадке ярости швырнул его об стену.

Вино не помогало.
Ничто не могло заглушить жгучую боль предательства и унижения. Ритола бросила его. Человечка, которую он возвысил до положения жены дракона, которой позволил жить в своём доме, делить его постель, родить его детей — посмела бросить вызов его власти.

Глава 9

Храм Хатта оказался удивительным местом — не таким, каким я представляла себе святилища в этом мире. Здесь все дышало жизнью и каким-то удивительным спокойствием, которое Ритола почти забыла за годы жизни с Варроком. Ну а я – с Илянским.

Дети осматривались с осторожным любопытством.
Кейр держался рядом со мной, его плечи были напряжены, а взгляд постоянно метался по сторонам, словно он ожидал нападения из-за каждого угла.
Я положила руку ему на плечо, и он вздрогнул — всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы моё сердце сжалось от боли.

Четырнадцать лет.
Всего четырнадцать, а он уже живёт как солдат на вражеской территории — постоянно настороже, постоянно готовый защищаться или бежать. Я слишком хорошо знала, кто научил его этому страху. По воспоминаниям Ритолы, Варрок никогда не поднимал руку на детей, до того момента в зале, напрямую — нет, он был слишком хитёр для этого.

Но его холодное презрение, его взгляды, от которых хотелось провалиться сквозь землю, его ледяное молчание, когда Кейр пытался заслужить хотя бы крупицу отцовского одобрения — всё это оставило шрамы не менее глубокие, чем физические удары.

Эмма была другой.
Десять лет — возраст, когда дети ещё верят, что мир может быть добрым. Варрок меньше интересовался дочерью, чем сыном. Для него Эмма была всего лишь девочкой, будущей разменной монетой в политических играх кланов. Кейр же — наследник, продолжатель рода, тот, кто должен был стать копией отца.

Я не позволю этому случиться. Никогда.

— Мама, посмотри! — Эмма показала на фонтан в центре внутреннего двора. Вода в нём была необычного серебристого оттенка, а на дне лежали сотни цветных камушков, которые переливались в солнечных лучах. — Можно я брошу монетку? Жрица сказала, что нужно загадать желание.

— Конечно, солнышко, — ответила я, доставая из кармана медную монетку.

Эмма зажмурилась, прижимая монету к груди, её губы шевелились, беззвучно произнося слова желания. Потом она бросила монетку в фонтан, и та упала с тихим всплеском, присоединившись к десяткам других на дне.

— Что ты загадала? — спросил Кейр, пытаясь говорить беззаботно, но я слышала напряжение в его голосе.

— Не скажу, — Эмма улыбнулась загадочно. — Иначе не сбудется.

Я провела рукой по волосам дочери, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. Хотя бы она сохранила способность мечтать. Хотя бы в её душе ещё не поселился этот холодный страх, который я видела в глазах Кейра.

Мы продолжили гулять по саду, и я увидела между деревьев каменные скамьи.

На одной из них сидел Лайхор. Он смотрел на небо. А я – на него. Антон редко смотрел на небо. Больше на меня, на детей, пытался предугадать желания, сказать что-то теплое, приготовить блинчики с утра. Интересно, Лайхор знает, что такое блинчики?
Я подошла, и он повернул голову, услышав мои шаги.

— Не помешаю? — спросила я.

— Нет, — он подвинулся, освобождая место. — Присаживайтесь, леди Ритола.

Я села, оставив между нами приличное расстояние. Несколько минут мы молчали, наслаждаясь тишиной и ароматом цветущих деревьев. Где-то вдалеке слышался детский смех — Эмма, скорее всего. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Мои дети.

— У вас очень красивые дети, — сказал Лайхор внезапно, и в его голосе прозвучала искренняя теплота.

Я улыбнулась, не глядя на него.

— О, да. Это в Варроке Чёрном действительно хорошо. Тут не отнять, — произнесла я с горечью, которую не смогла скрыть. — Красивые дети. Сильная магия. Безупречная родословная. Жаль только, что всё остальное…

Я осеклась, не договорив. Но Лайхор, кажется, понял и без слов.

— Да, знаю Варрока, — произнёс он спокойно, и в его глазах что-то потемнело. — Приходилось сталкиваться.

Я повернулась к нему, всматриваясь в его лицо. Шрамы, изуродовавшие когда-то красивые черты, рассказывали свою историю — историю боли, предательства, выживания.

— Расскажите, — попросила я тихо.

Лайхор замер, его пальцы сжались в кулаки, но потом он медленно расслабился, словно принимая решение.

— Мой клан был небольшим, — начал он, глядя куда-то вдаль, туда, где за деревьями возвышались горные вершины. — Клан Бронзовая Чешуя. Звучит пафосно, но это только так звучит. Мы жили в северных долинах, занимались торговлей и ремеслом. Никогда не вмешивались в войны между большими кланами, держались в стороне от политики. Думали, что это убережёт нас.

Его голос был ровным, но я слышала напряжение под внешним спокойствием — напряжение старой раны, которая так и не зажила до конца.

— Мне было двадцать три года, когда Чёрные пришли к нам, — продолжил Лайхор. — Варрок возглавлял отряд — молодой, амбициозный, только-только получивший титул наследника после смерти отца. Он требовал, чтобы мы присягнули ему на верность, отдали половину наших земель и треть всех доходов.

— Ваш клан отказался? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Наш владыка попытался договориться, — Лайхор усмехнулся горько. — Предложил меньшую долю, попросил времени на обдумывание. Варрок дал нам три дня. Мы думали, он хочет, чтобы мы приняли условия. На самом деле он просто готовился к нападению.

Я почувствовала, как холод разливается по моему телу. Я знала, на что способен Варрок, видела его жестокость, но всё равно не была готова услышать это.

— На третий день, на рассвете, они напали, — голос Лайхора стал тише, словно он боялся, что слова могут разбудить старых демонов. — Драконы в боевой форме обрушились на наше поселение как буря. Они не щадили никого — ни стариков, ни женщин, ни детей. Варрок лично убил нашего владыку, а потом приказал сжечь всё дотла.

Слёзы сами собой потекли по моим щекам. Я не пыталась их скрыть.

— Моя семья… — Лайхор замолчал, сглатывая. — Моя мать пыталась защитить младших братьев. Варрок сжёг их всех заживо. Я видел это. Слышал их крики. И ничего не мог сделать.

Глава 10

Рассвет я встретила на ногах. Сон не приходил всю ночь — я лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому звуку за окном.
Шестой день с момента прибытия в храм.
Варрок мог прийти в любой момент, и я знала его слишком хорошо, чтобы расслабиться.

Вопрос был только в том, когда именно.

Я встала с постели, накинула тёплую шаль и подошла к окну.
За ним разливался бледно-розовый свет зари, окрашивая горные вершины в нежные оттенки. Красиво. До боли красиво. Храм казался таким спокойным, таким защищённым среди этих гор, что на мгновение я почти поверила: может быть, мы в безопасности.
Может быть, Варрок не найдёт нас здесь.

Но это была ложь, которой я не могла себя обмануть.

Дверь в соседнюю комнату приоткрылась, и я увидела Кейра.
Сын тоже не спал — тёмные круги под глазами, волосы взъерошены. Он подошёл ко мне, и я обняла его. Он был почти одного со мной роста, крепкий, сильный — но в этот момент снова превратился в того маленького мальчика, которого я укачивала по ночам, когда ему снились кошмары. Или это была Ритола? Или... А какая разница? Она их тоже любит. И я люблю.
Так что ну их, эти сомнения.

— Мама, — прошептал он. — Ты тоже не спала?

Я не стала врать.

— Нет, — ответила я тихо, гладя его по волосам. — Не получается.

Кейр замер в моих объятиях, и я почувствовала, как его тело напряглось.

— Я боюсь, — произнёс он так тихо, что я едва расслышала. — Боюсь, что он придёт и…

— Я знаю, — прервала я его, не желая слышать окончание этой фразы. — Я тоже боюсь. Но жрица обещала защиту. Здесь мощные барьеры, здесь воины, здесь…

— А если этого недостаточно? — Кейр отстранился и посмотрел мне в глаза — серые, как у Варрока, но совершенно другие. В них не было этой ледяной пустоты, которая пугала меня в глазах его отца. Только страх. Обычный, человеческий страх ребёнка, который слишком рано узнал, что в мире существует зло.

Я взяла его лицо в ладони.

— Тогда я буду драться, — сказала я твёрдо. — Я не позволю ему забрать вас. Никогда.

Кейр кивнул, и на его губах появилась слабая улыбка — такая же, какой улыбался он в детстве, когда я обещала защитить его от грозы или от чудовищ под кроватью. Только теперь чудовище было реальным, и прятаться под одеялом не помогало.

Эмма проснулась через полчаса.
Я приготовила детям завтрак в маленькой кухне — жрицы разрешили нам пользоваться ею. Дочь щебетала о сне, в котором она летала над облаками верхом на серебряном драконе, а я улыбалась и кивала, стараясь не показывать тревоги, которая грызла меня изнутри.

— Мама, почему ты такая грустная? — спросила Эмма внезапно, глядя на меня своими большими зелёными глазами. — Ты переживаешь?

Я погладила её по щеке.

— Немного, солнышко, — призналась я. — Но всё будет хорошо.

— Потому что мы под защитой богини? — Эмма улыбнулась. — Жрица Лия говорила, что Хатта никогда не оставляет тех, кто прячется в её храме.

Я кивнула, хотя внутри всё сжималось от страха. Хатта, конечно, великая богиня. Но что она может противопоставить ярости дракона, который не привык получать отказы?

После завтрака я отвела детей в сад. Там было спокойно, тихо — пели птицы, шелестели листья деревьев на лёгком ветру. Несколько жриц прогуливались по дорожкам, погружённые в молитвы или размышления. Всё выглядело настолько мирно, что на мгновение я позволила себе выдохнуть.

А потом набат пробил тишину, как топор — лёд на озере.

Резкий, пронзительный звон колокола разнёсся по храму, заставляя птиц взмывать в небо с испуганными криками. Я застыла на месте, чувствуя, как кровь леденеет в жилах.

Нападение.

— Дети, за мной! — крикнула я, хватая Эмму за руку. Кейр уже бежал рядом, его лицо побледнело, но он держался. — Быстро! Внутрь!

Мы бросились к зданию храма, но не успели сделать и десяти шагов, когда раздался грохот — такой оглушительный, что земля задрожала под ногами. Я обернулась и увидела, как часть внешней стены храма рушится в облаке пыли и камней. Крики жриц, лязг оружия, рёв — всё слилось в какофонию ужаса.

— Бегите! — Лайхор появился словно из ниоткуда, его меч уже был обнажён, а на лице застыла решимость. — Веди детей в святилище! Я задержу их!

Он бросился к пролому, где уже виднелись фигуры воинов в тёмных доспехах. Наёмники. Не драконы — но вооружённые до зубов, профессиональные убийцы. Варрок не стал рисковать своими людьми. Он просто нанял тех, кого не жалко было потерять.

Я потащила детей к главному входу в храм, но тут земля снова содрогнулась — и на этот раз я поняла, почему. Над храмом, отбрасывая огромную тень на землю, кружил дракон. Чёрный, как ночь, с красными крыльями. Варрок. Он был в боевой форме, огромный, устрашающий, и его глаза горели холодной яростью, когда он смотрел вниз.

— Мама! — закричала Эмма, зажимая уши от рёва, который издал Варрок.

Дракон сложил крылья и камнем ринулся вниз. Я едва успела толкнуть детей в сторону, когда он обрушил мощный удар хвостом по скале, нависавшей над храмом. Камни посыпались вниз, огромные валуны катились по склону прямо на здание.

— Барьер! — крикнула верховная жрица Мирэйя, выбегая на площадь перед храмом. Её руки вспыхнули серебристым светом, и над храмом раскрылся купол защитной магии. Камни ударялись о него и отскакивали в стороны, но барьер вздрагивал с каждым ударом, покрываясь трещинами.

Жрицы выстроились цепью, направляя свою силу в барьер, пытаясь его укрепить. Воины храма сражались с наёмниками у пролома, но их было слишком мало против тридцати профессиональных убийц.

Я втолкнула детей в храм, крикнув молодой послушнице:

— Уведи их! В святилище! И не выпускай, что бы ни случилось!

— Мама, нет! — Кейр попытался вырваться, но я толкнула его сильнее.

— Иди! — закричала я, и он вздрогнул от моего тона. — Береги сестру! Это приказ!

Послушница схватила детей за руки и потащила вглубь храма. Я видела, как Кейр обернулся, его лицо было искажено от отчаяния и страха — но я не могла сейчас думать о том, как это ранит его. Я должна была их защитить. Любой ценой.

Глава 11

Время остановилось.
Я видела, как пальцы Варрока сжимаются на горле Кейра, видела, как лицо сына становится всё бледнее, как он задыхается, пытаясь вдохнуть, и не может.

Видела, как его губы шевелятся, произнося слова согласия — готовые, отчаянные слова, которые спасут нас всех ценой его собственной жизни.

Нет.

Этого не будет.

Я сделала шаг вперёд, серебряное пламя вспыхнуло в моих ладонях ярче, чем когда-либо — оно отзывалось на мою боль, на мою ярость, на материнский инстинкт, который был сильнее любого страха.

— Отпусти его, — произнесла я, и мой голос прозвучал настолько твёрдо, что сама удивилась. — Или клянусь всеми богами, Варрок, ты пожалеешь, что родился.

Варрок усмехнулся, но не ослабил хватку.

— Ты угрожаешь мне? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение, словно я была ребёнком, который замахнулся палкой на взрослого. — Ты, сука, сбежавшая при первом удобном...

Он не договорил.

Потому что в этот момент случилось то, чего он не ожидал.

Кейр изменился.

Его тело вспыхнуло серебристым светом — ослепительным, чистым, прекрасным.

Варрок отшатнулся, разжимая пальцы от неожиданности, и мой сын упал на пол, задыхаясь. Но он не остался человеком. Свет окутал его целиком, форма поплыла, вытянулась, расширилась — и через мгновение передо мной стоял дракон.

Молодой.

Некрупный.
Серебристая чешуя переливалась в свете факелов, крылья были сложены за спиной, но даже в них чувствовалась неокрепшая сила.
Рога только начинали расти, когти ещё не такие длинные и острые, как у взрослого дракона, но глаза — глаза остались прежними.
Темные, полные решимости и страха одновременно.

Мой сын.
Мой храбрый мальчик.

Я знала, что он умеет. Ритола знала.
Но сейчас Кейр открылся.

Варрок застыл, глядя на сына, и на его лице медленно проступало выражение, которого я никогда не видела — абсолютное потрясение, граничащее с ужасом осознания.
И у Илянского не видела, кстати.

— Ты… — он сделал шаг назад, его голос дрогнул. — У меня всё это время был наследник. Настоящий наследник.

Козел. Хоть и дракон.
А этот мальчик, значит, искусственный?
Он замолчал, и я видела, как в его глазах мелькают мысли — быстрые, острые, как осколки стекла. Понимание накатывало на него волнами, и с каждой волной его лицо становилось всё мрачнее.

— Ты скрывал, — произнёс Варрок медленно, словно пробуя слова на вкус. — Годами… я унижал тебя, называл ублюдком, слабаком, недостойным моей крови… а ты…

Он не договорил, но я поняла, что он думает. Кейр обманул его. Годами обманывал, притворяясь жалким, неспособным полукровкой, в то время как на самом деле был полноценным драконом. И Варрок не знал, что страшнее — то, что у него есть наследник, или то, что этот наследник научился скрывать правду от него.

Кейр разинул пасть, и из неё вырвался поток пламени — серебристого, яркого, обжигающего. Огонь ударил Варрока прямо в лицо, заставив его отшатнуться с рычанием. Запах паленых волос наполнил воздух, на щеке Варрока появился ожог, кожа покраснела и вздулась.

— Не трогай её! — прорычал Кейр, и его голос прозвучал странно — низко, с рычащими нотками, но всё ещё узнаваемо. — Не трогай мою мать!

Варрок выпрямился, вытирая ожог тыльной стороной ладони. Потрясение на его лице сменилось яростью — холодной, рассчитанной, смертельной.

— Значит, она знала, — произнёс он тихо, переводя взгляд на меня. — Твоя драгоценная мать помогала тебе скрываться. Учила тебя лгать мне.

В его голосе прозвучала такая ледяная ненависть, что я невольно отступила на шаг.

— Я защищала его от тебя, — выпалила я, не в силах сдержаться. — От твоей жестокости, от твоих унижений, от того, что ты превратил бы его в такое же чудовище, как ты сам!

Варрок усмехнулся — коротко, без тени веселья.

— Защищала, — повторил он, словно это слово было самой большой насмешкой. — Ты обрекла его на это, Ритола. Если бы он открылся раньше, я бы обучил его, сделал сильным, подготовил к миру драконов. А теперь…

Обучил... Мир драконов.

Урод.

Он не договорил, потому что в следующее мгновение начал трансформацию сам. Его тело вспухло, расширилось, кости захрустели, кожа потемнела, превращаясь в чешую. Через несколько мгновений передо мной возвышался огромный чёрный дракон — в три раза крупнее Кейра, с длинными острыми рогами, когтями размером с кинжалы и хвостом, способным пробить каменную стену.

Варрок в полной драконьей форме был воплощением кошмара. Его крылья раскрылись, заполнив собой половину храма, тёмная чешуя поглощала свет факелов, а в его глазах полыхал огонь ярости.

— А теперь посмотрим, чему ты научился за эти годы, сын, — произнёс Варрок, и его голос прогремел эхом по залу. — Покажи мне, стоило ли скрываться.

Кейр рыкнул и бросился вперёд.
Он был быстрым — гораздо быстрее, чем я ожидала. Его когти сверкнули в воздухе, целясь в горло отца, но Варрок отбил удар одним движением лапы, словно это была надоедливая муха. Кейр отлетел в сторону, врезался в колонну и упал на пол с глухим стуком.

— Слабо, — констатировал Варрок без эмоций. — Ты всё ещё ребёнок, Кейр. Сильный для своего возраста, но недостаточно сильный, чтобы бросать мне вызов.

Кейр поднялся, тяжело дыша.
Кровь сочилась из рассечённой чешуи на боку, но он не отступал. Снова бросился вперёд, на этот раз выдохнув поток огня прямо в морду Варрока.
Отец уклонился, его хвост метнулся в сторону и ударил Кейра по рёбрам с такой силой, что я услышала хруст костей. Мой сын взвыл от боли и рухнул на пол.

Я не могла смотреть на это.
Не могла просто стоять и наблюдать, как Варрок медленно, методично избивает нашего сына, демонстрируя своё превосходство. Серебряное пламя вспыхнуло в моих руках, и я метнула его в Варрока, целясь в спину. Огонь ударил его между лопаток.
Ему было больно.