Развод с драконом. Ты мне больше не нужна

Глава 1

Приезда доктора-мага из столицы мы с мужем ждали с большим волнением. Он должен был сообщить нам пол нашего будущего ребенка.

Сама я не сомневалась, что это будет мальчик. По-другому и быть не могло. Ведь в предсказании говорилось, что сын-дракон у князя Амальфи родится именно в год алмазного дракона. И именно этот сын через пятнадцать лет сможет найти древний манускрипт, что даст княжеству Амальфийскому долгожданную независимость и вернет былое величие.

И всё-таки когда прибывший вечером эскулап протянул мне хрустальный шар, я невольно задрожала.

— Сожмите его левой рукой, ваша светлость, — велел мне маг. — И через несколько мгновений вы сами всё увидите. Если шар станет золотым, то через пять месяцев вы подарите супругу сына. Если серебряным, то дочь.

Я сжала шар, и сердце мое забилось еще сильней. Муж ждал этого ребенка так, как не ждал наших старших сыновей. Мне было уже почти сорок лет, и само вероятие беременности в таком возрасте было невелико. И тем радостнее мне было три месяца назад узнать о своем положении.

— А теперь разожмите руку! — отвлек меня от воспоминаний доктор.

И я сделала то, что он велел. И вздрогнула.

Потому что лежавший на моей ладони шар был серебряным.

— У вашей жены будет девочка, ваша светлость!

Я увидела, как после слов эскулапа разочарованно вытянулось лицо моего мужа, и сердце мое болезненно сжалось.

Я знала, что это означает. Что либо предсказание не сбудется, либо сына, о котором в нём говорится, Реджинальду Амальфи рожу не я.

Это был его последний шанс получить от меня сына с магическим даром. Двое наших старших сыновей овладеть навыком обращения в дракона так и не смогли.

И если бы четыре месяца назад я не забеременела, то уже не была бы княгиней Амальфи. Реджинальд не скрывал от меня, что ради того, чтобы получить долгожданного наследника-дракона, он пойдет на всё — даже на развод со мной.

Под мрачным взглядом Реджинальда доктор, поклонившись, поспешил выйти из спальни, и когда за ним закрылись двери, муж повернулся ко мне.

— Ты сама понимаешь, что это значит. Мне нужна будет другая жена, Лаура! Та, которая в ближайшие десять месяцев сможет родить мне сына.

Каждым своим словом он будто хлестал меня по щекам. Он смотрел мне прямо в глаза, но словно не видел моих слёз. И не нашел для меня даже нескольких добрых слов.

— О нашем разводе объявят завтра в главном городском соборе. А документы о расторжении брака мы подпишем прямо сегодня.

— А как же я? — спросила дрогнувшим голосом.

Густые черные брови Реджинальда еще плотнее сошлись над переносицей. Несколько секунд он молчал, словно сам еще не вполне понимал, как со мной поступить.

— С завтрашнего дня ты потеряешь титул княгини и лишишься принадлежности к роду Амальфи. А после того, как родишь дочь, ты уйдешь в монастырь.

— Что? — я не могла поверить собственным ушам.

Да, я знала, что могла лишиться титула и того, что он мне давал. Но монастырь!

И тут я не смогла смолчать.

— Малышка не сможет без меня обойтись! Она будет еще слишком мала, чтобы ее могла воспитывать мачеха!

Я знала, что князя Амальфи, который никогда не сворачивал с выбранного пути, это не будет весомым аргументом. Для маленькой дочери он велит найти кормилицу. Но я всё же надеялась достучаться до его отцовского сердца.

— Ее не будет воспитывать мачеха! — резко сказал он. — Эта девочка родится уже после того, как наш союз будет расторгнут. А значит, формально она не будет считаться моей дочерью и не сможет воспитываться в моем дворце.

— Что? — потрясенно ахнула я.

— Но не беспокойся, я позабочусь о том, чтобы малышка была отдана в хорошую семью.

Это было слишком даже для него.

— Не разлучай меня с дочерью! — я опустилась на колени и схватила его за руку. — Если она тебе не нужна, оставь ее мне! Позволь мне самой ее воспитать! Обещаю, я уеду из Амальфии и никогда больше тут не появлюсь. И наша дочь не узнает, кто ее отец. Мы никогда тебя не потревожим.

— Это невозможно, Лаура! — прервал меня он. — И что бы ты сейчас мне ни говорила, моего решения это не изменит. Ты мне больше не нужна. И эта девочка тоже.

Он произнес это так жестко, словно у нас с ним не было тех двадцати лет, что мы были вместе. И двоих сыновей, которых я ему подарила.

Глава 2

Сыновьям о нашем разводе Реджинальд объявил этим же вечером за ужином. Он сделал это так буднично, словно речь шла о самом обычном деле, вроде продажи лошади или охотничьей собаки.

Впрочем, ни Тиррел, ни Стивен не удивились. Они уже давно знали, что это случится, если ребенок, которого я носила, окажется девочкой.

Но оба они от этого известия словно сжались — их головы опустились, а плечи поникли. А когда у них всё-таки хватило сил посмотреть на меня, в их взглядах я увидела смесь сожаления и беспокойства.

Я любила своих мальчиков и понимала, как непросто им придется, если у Реджинальда появится другая жена. И еще один сын, который будет магически куда более сильным, чем они.

— А что будет с мамой? — дрогнувшим голосом спросил Стивен. — Ей можно будет остаться в Амальфии?

Я была благодарна ему за этот вопрос. Может быть, теперь, когда он прозвучал не из моих уст, Реджинальд передумает?

Но мой пока еще муж покачал головой:

— Об этом не может быть и речи. В Амальфии может быть только одна хозяйка. И ею будет моя новая жена. Лаура завтра же покинет княжество.

Он ничего не сказал о том, какое решение он принял в отношении нашей дочери — должно быть, и сам понимал, насколько чудовищным оно было.

— Но вы не можете так поступить с мамой, отец! — в голосе Тиррела были слышны слёзы. — Она столько лет была вам верной женой! И она ни в чём не виновата!

Мне захотелось вскочить со своего места и подойти к младшему сыну, чтобы обнять его и поблагодарить за поддержку. Но только я дернулась, как Реджинальд предостерегающе взмахнул рукой.

— Будь мужчиной, Тиррел! Не позволяй жалости размягчить твое сердце! Ты сын князя Амальфии и должен помнить об этом всегда!

Но он был не только сыном князя Амальфии, но и моим сыном!

— Но отец!

— Помолчи и дай мне сказать! — перебил его Реджинальд. — Вы уже достаточно взрослые, чтобы самим сделать свой выбор! Мы с вашей матерью расстаемся, и она уезжает из нашего княжества. Я знаю, что вы любите ее, и ее отъезд станет для вас ударом. Поэтому я готов дать вам возможность решить, с кем после нашего развода вы хотите остаться!

Что? Я вздрогнула и изумленно посмотрела на мужа. Неужели он в самом деле это сказал? Неужели он готов позволить моим мальчикам отправиться из Амальфии вместе со мной?

Но ведь это могло означать только одно… Что он не станет настаивать на том, чтобы я ушла в монастырь, и не будет разлучать нас с дочерью!

Боясь поверить в это, я до крови закусила губу, и ярко-красная капля стекла по подбородку и упала на белоснежную льняную салфетку, что лежала на моих коленях.

— Вы можете остаться во дворце, и тогда для вас почти ничего не изменится. Разве только то, что здесь не будет Лауры. Либо вы можете уехать из Амальфии вместе с ней. Но это будет означать, что вы, как и она, потеряете всякое право на княжеский титул и мою фамилию.

В столовой зале воцарилось тягостное молчание, и стало слышно, как тикали стоявшие на камине старинные часы.

Я посмотрела сначала на Стивена, потом на Тиррела. Да, для них это было непростое решение, но я надеялась, что хотя бы один из них захочет поехать со мной. Это дало бы мне надежду на то, что мне удастся сохранить хотя бы часть нашей семьи. И это дало бы возможность моей еще не рожденной малышке не остаться сиротой при живых родителях.

Но оба сына старательно отводили взгляды. И всё-таки я верила в них. Они не могли не понимать, как тяжело мне сейчас было. И как тяжело мне будет остаться одной.

— Стивен! — резко сказал Реджинальд, обращаясь к старшему сыну. — Какое решение принял ты?

И снова возникла пауза, во время которой я боялась дышать.

— Я остаюсь с вами, отец! — наконец, сказал Стивен.

Он так и не решился посмотреть на меня.

— Тиррел! — меж тем, развернулся в другую сторону князь.

— Тир, прошу тебя! — не сдержалась я.

Я не могла промолчать. Я умоляла его не ради себя, а ради той девочки, с которой Реджинальд хотел обойтись столь жестоко.

И младший сын поднял голову. Но еще до того, как он ответил отцу, я прочитала этот ответ в его глазах. И горестно застонала.

— Простите, матушка, но я тоже хочу остаться в Амальфии. Уверен, отец обеспечит вас всем необходимым, и вы ни в чем не будете нуждаться. Вы же знаете, почему он так поступает! Он делает это ради нашего великого княжества!

О, да! Я знала это! Я слышала об этом много раз. Но я не могла согласиться с этим, когда на карту было поставлено счастье моей малышки. Никакая, даже самая благородная цель не могла оправдать того, что ради нее Реджинальд был готов пожертвовать нашей дочерью.

— Наши дети сделали свой выбор, Лаура! — князь поднялся из-за стола, и то же самое торопливо сделали и сыновья. — Ты слышала их слова, и я надеюсь, что ты понимаешь, что ты не будешь иметь право общаться с ними в дальнейшем. Собери до завтра то, что ты захочешь взять с собой. Карета будет ждать тебя сразу после утренней трапезы.

И он пошел к дверям.

Глава 3

Попрощаться со мной сыновья всё-таки пришли.

Я как раз наблюдала за тем, как горничная укладывала в дорожный сундук те платья, что я решила взять с собой, когда Стивен и Тиррел застыли на пороге. По моему знаку служанка удалилась, и в комнате воцарилось тягостное молчание.

Мы так и стояли на расстоянии, не решаясь что-то сказать или сделать. Я боялась, что если попытаюсь что-то сказать, то слёзы вырвутся наружу. А чего боялись мои мальчики, я не знала.

— Я уверен, матушка, что отец позаботится о вас! Да, вы перестанете быть княгиней, но сохраните тот образ жизни, к которому вы привыкли. Быть может, отец позволит нам хоть изредка вас навещать, и тогда…

— Навещать меня? — с моих губ всё-таки сорвался стон. — Где навещать, Стив? В монастыре?

Сыновья переглянулись и теперь смотрели на меня в немом изумлении.

— Разве он вам этого не сказал? Что сразу же после того, как на свет появится ваша сестра, я должна буду удалиться в тихую обитель и провести там остаток своих дней. Я лишена буду возможности хоть что-то знать о своих сыновьях и дочери. А ваша сестра, которую ваш отец не желает признавать официально, будет отдана на воспитание в чужую семью!

Я уже не хотела притворяться! Я не хотела делать вид, что этот развод состоится при обоюдном согласии и что мой муж поступит со мной как благородный человек.

Хотя бы мои дети должны были знать правду!

— На-на-наверняка ты ошибаешься, мама! — пролепетал Тир. В минуты крайнего волнения он начинал заикаться, и это сильно беспокоило и его отца, и его самого. — Отец никогда не сделает этого!

Для них князь Амальфи был образцом для подражания. Сильный, мудрый, отважный. От его взгляда трепетали вассалы. И даже король, который приходился ему сюзереном, вел себя с ним как с равным.

Я хотела сказать, что они просто еще недостаточно хорошо знают своего отца, но не успела этого сделать, потому что дверной проход загородила фигура Реджинальда.

— Ты сказала уже довольно, Лаура! — ледяным тоном молвил он. А потом перевел взгляд на сыновей и велел: — Оставьте нас!

Стивен торопливо обнял меня и пошел к дверям. А Тиррел задержался рядом со мной. Тот самый возраст, когда мальчик уже отчаянно хочет быть похожим на своего отца, но при этом в глубине души всё еще остается ребенком.

— Стив, Тир! — выдохнула я. — Прошу вас, не забудьте о том, что у вас будет сестра! Я прошу не за себя! Только за нее!

Я должна была позаботиться о ней хоть так! Я хотела знать, что хотя бы мои сыновья за ней присмотрят. Даже если она будет расти в чужой семье.

— Я сказал, довольно! — повысил голос князь, и наши сыновья поторопились выйти из комнаты.

Я закусила губу, чтобы унять рыдания. Муж не любил моих слёз. Они всегда приводили его в бешенство. А я привыкла быть послушной.

— Чего ты добиваешься, Лаура, настраивая наших сыновей против меня?

Реджинальд вперил в меня тяжелый взгляд, и прежде это заставило бы меня опустить голову, отвернуться. Но сейчас я смотрела прямо на него.

— Я всего лишь хочу, чтобы они позаботились о своей маленькой сестре. Раз уж ты не желаешь считать ее своей дочерью.

— Я же сказал тебе, что позабочусь о ней сам! Да, она не будет знать, что она Амальфи, но для нее найдут семью, которая воспитает ее. А как только она достигнет положенного возраста, ее отдадут замуж, и все заботы о ней на себя возьмет ее муж.

Он даже не понимал, как ужасно это звучало. В его собственной картине мира не было места любви, и собственную дочь он тоже собирался ее лишить. И будет ли малышка счастлива при том плане, который придумал он, его не волновало.

— Позволь мне взять ее с собой в монастырь! Там ее тоже воспитают, как подобает. Но там хотя бы рядом с нею буду я. А потом, когда она вырастет, она сама выберет свой путь.

Но князь мотнул головой.

— Я уже сказал тебе свое решение, Лаура! И никакие твои слёзы его не изменят!

Когда я выходила за него замуж, я уже знала о его суровом нраве. Но ко мне он хотя бы старался относиться по-особому. По-своему любил и жалел. Так, как умел. И я была благодарна ему за это. И всегда знала, что для него на первом месте будет ни семья, ни жена и дети, а долг перед Амальфийским княжеством.

И теперь этот долг требовал от него сына с магическим даром, который должен был успеть появиться на свет в этом году. И ради этого он оказался готов пожертвовать и мной, и нашей дочерью.

— Что я могу взять с собой? — холодно спросила я.

У меня были украшения, которые составили когда-то мое приданое и не имели отношения к Амальфи. Если бы моя дочь осталась здесь, их я оставила бы ей.

— Ты можешь взять с собой всё, что тебе принадлежит. Впрочем, в монастыре тебе не понадобятся дорогие наряды. Да и то место, в котором ты проведешь пять оставшихся до родов месяцев, тоже не предполагает балов и приемов. Но я буду признателен тебе, если ты сама освободишь от своих вещей эти покои. В них скоро въедет новая княгиня, и у нее будет свой подобающий ее статусу гардероб.

Глава 4

Я забрала с собой все свои драгоценности — кроме тех, что принадлежали роду Амальфи. Они были не слишком дорогими, но напоминали мне о моей семье и о том времени, когда я была молодой и счастливой.

А вот из платьев выбрала только те, которые соответствовали моему новому статусу. И этот статус был куда ниже, чем прежде. То, что могла носить княгиня Амальфи, не подобало надевать разведенной женщине. Тем более, что большинство нарядов всё равно не налезли бы на мою изменившуюся фигуру.

Так что мой гардероб уместился в один большой сундук. В другой сундук, гораздо меньшего размера, я положила любимые книги, писчие принадлежности и несколько милых вещиц, что были дороги моему сердцу — медальоны с портретами сыновей, их детские рисунки и письма, которыми мы обменивались с Реджинальдом, когда он уезжал из Амальфи без меня. Сначала эти письма я хотела сжечь, но не смогла этого сделать.

Когда горничная сообщила мне, что экипаж подан ко крыльцу и в него уже загружены мои сундуки, я кивнула и попросила ее сообщить об этом же моим сыновьям. Когда она удалилась, я обвела взглядом комнату, которая была моей на протяжении двадцати лет. Она была обставлена по моему вкусу, и теперь мне было жаль покидать ее.

Я коснулась рукой кружевного покрывала на кровати, которое я сама плела долгими зимними вечерами — еще тогда, когда носила под сердцем Тира.

А вот этот милый столик на круглой изящной ножке я отыскала лет десять назад на базаре в маленьком старинном городке на юге нашего княжества. На его столешнице была вырезана древняя руна, значения которой никто уже не знал.

Я тряхнула головой, прогоняя воспоминания. Сейчас они только бередили душу.

Но даже тогда, когда я шла по длинным коридорам дворца, направляясь к ожидавшей меня карете, я то и дело останавливала взгляд на вещах, которые были связаны с теми или иными событиями. Я видела слуг, которые почтительно склонялись при встрече со мной, и замечала в их взглядах сожаление. Мне хотелось верить, что я была для них хорошей хозяйкой.

На крыльце меня ждал только кучер, который взял из моих рук небольшой дорожный саквояж. Я остановилась на нижней ступеньке и обернулась.

Я ждала Стивена и Тиррела. Они должны были прийти! Хотя бы просто для того, чтобы меня обнять. Теперь я уже жалела, что рассказала им о планах Реджинальда. Мне не стоило взваливать это на их плечи.

И когда в холле раздались шаги, я встрепенулась с надеждой. Но в распахнувшихся дверях появился князь. И наших детей за его спиной не было.

— Ты ожидала увидеть кого-то другого, Лаура? — усмехнулся он. — Стивен и Тиррел не придут. У тебя уже была возможность поговорить с ними, но ты предпочла использовать ее для того, чтобы настроить их против меня. Это было глупо. Впрочем, я хотел сказать тебе совсем не это. Сегодня во время утренней службы в соборе было объявлено о том, что наш с тобой брак расторгнут. Запись в церковной книге сделана. Так что теперь ты не княгиня Амальфи, а Лаура Эштон, каковой ты и была до того, как вышла за меня замуж.

Я кивнула, ожидая продолжения. Ведь я всё еще не знала, куда повезет меня княжеская карета. Сообщить об этом заранее его светлость нужным не посчитал.

— Ты отправишься в Кервелл, в дом моей двоюродной тетушки, где и появится на свет наша дочь.

Он всё-таки сказал «наша дочь», но тут же недовольно нахмурился, должно быть, решив, что проявил тем самым слабость.

С этой двоюродной тетушкой я знакома не была и даже не знала о ее существовании. Мне оставалось надеяться на то, что она окажется доброй женщиной и захочет мне помочь.

— Надеюсь, Лаура, ты будешь благоразумной и не станешь протестовать против моего решения. Помни о том, что мы делаем это ради блага Амальфии!

О, я слышала это так много раз, что еще одно повторение вызвало у меня лишь негодование.

Амальфия потеряла независимость и стала частью Ридении больше трехсот лет назад. И всё это время несколько поколений князей Амальфи жили надеждой на то, что однажды всё вернется к тому, как было раньше.

И каждый раз, когда наступал год алмазного дракона (а случалось это каждые двадцать пять лет), хозяин княжества отчаянно ждал появления наследника, который должен был вернуть Амальфии свободу.

Вот только за триста лет этого так и не случилось. Магия рода слабела всё больше и больше, и я была уверена, что мой муж не раз просыпался ночью в холодном поту, думая о том, что случится, если ни один из его сыновей так и не сможет обернуться драконом.

Реджинальд всё делал ради блага своего княжества, забывая при этом и о себе, и о своих близких. И прежде я мирилась с этим. Но именно сейчас мне захотелось сказать всё то, что я об этом думала.

— А что, если предсказание окажется ложным? — спросила я. — Ты думал когда-нибудь об этом? Что, если в год алмазного дракона у тебя не появится сын?

Мои любимые читатели! В нашем литмобе "В разводе с драконом" сегодня стартовала еще одна чудесная история

"Развод с драконом запрещен" Евы Енисеевой (18+)

https://litnet.com/shrt/hLfm

Глава 5

— Не смей так даже думать, Лаура! — на лице Реджинальда заходили желваки.

Зрачки его темных глаз стали вертикальными. А на висках засеребрились чешуйки. В минуты крайнего волнения или гнева это происходило само по себе, и каждый раз я боялась, что он может обернуться драконом в самый неподходящий момент.

— Оно непременно сбудется именно сейчас. И дело не только в годе алмазного дракона.

Да, это я помнила тоже. В предсказании говорилось еще о том, что в этот год на небе в одно время должны показаться дневное и ночное светила, что случалось столь редко, что в летописях было лишь одно упоминание такого события. И именно это случилось вскоре после новогодия, когда алмазный дракон сменил дракона рубинового.

— Так что не суйся в то, о чем ты не имеешь ни малейшего представления. Женщины не должны лезть в дела мужчин. Я благодарен тебе за сыновей, что ты мне подарила. И мне действительно жаль, что ребенок, которого ты носишь сейчас, не мальчик. Но раз уж так случилось, то дела Амальфии тебя более касаться не должны.

Я не стала с этим спорить. Это действительно была не моя игра.

Мы поклонились друг другу, и после этого я села в карету, дверцу которой закрыл за мной слуга. Кучер взмахнул кнутом, и лошади тронулись с места.

По центральной аллее мы доехали до ворот, а вот после них повернули влево и поехали вдоль ограды. С этого места были прекрасно видны окна, что находились на фасаде дворца. И мне показалось, что в одном из них я увидела Тиррела. Но, возможно, это были лишь мои фантазии.

Небольшой город Кервелл находился от княжеской резиденции на расстоянии дня пути. Это всё еще была территория Амальфии, но я и не сомневалась, что Реджинальд не отпустит меня из своего княжества. Здесь он был властелином, и его слово было законом для любого местного жителя.

И у тетушки моего бывшего мужа за мной наверняка будет такой надзор, какой бывает не за каждым узником темницы. Вот и сейчас вслед за нашим экипажем ехали два стражника с такими суровыми лицами, что даже во время остановки через несколько часов пути я не решилась с ними заговорить.

В Кервелл мы прибыли следующим днем, и когда мы въехали в город через каменный мост, я отодвинула шторку на окнах и стала вглядываться в улицы, по которым мы проезжали.

Дома тут были преимущественно двухэтажные, они то ли жались друг к другу, то ли друг друга подпирали. Улочки были узкие, и иногда нам приходилось останавливаться, чтобы встречные экипажи могли разъехаться с нами, не зацепив какое-нибудь крыльцо.

Наверняка тут были и красивые набережные, и просторные площади, но по ним наш путь не проходил. А дом, что был конечной точкой нашего путешествия, находился в квартале, который трудно было назвать богатым.

Впрочем, сам дом явно был старинным. Толстые каменные стены, увитые плющом. Балкон на втором этаже. Высокое крыльцо с тяжелыми коваными дверями.

По этому крыльцу первым поднялся кучер. Он же и дернул за веревку дверного колокольчика, который тут же отозвался звоном где-то внутри.

Нас, кажется, не ждали, потому что дверь распахнулась лишь спустя некоторое время. На пороге я увидела женщину — высокую, худую, с недружелюбно-недовольным выражением лица. Я приняла ее за экономку и уже собиралась попросить ее доложить хозяйке о моем прибытии.

Но тут она, поднеся лорнет к лицу, сказала сама:

— Должно быть, вы Лаура, бывшая жена моего племянника, герцога Амальфи?

Так я поняла, что едва не совершила оплошность. А поскольку я не знала ее имени, то просто подтвердила:

— Да, мадам!

— Мадемуазель! Не мадам, а мадемуазель! — резко и даже сердито поправила она. — Мадемуазель Корнелия Вуазьен.

Одета она была в коричневое платье из прочной ткани, единственным украшением которого был белый воротник. Темные, с проседью волосы были собраны на затылке в простой пучок.

Она явно не приверженицей роскоши, и подтверждением этому служило и внутренне убранство дома. Тут всё напоминало о былых временах. Должно быть, эти интерьеры еще помнили не только родителей мадемуазель Вуазьен, но и ее бабушку и дедушку.

Служанка проводила меня в отведенную мне комнату, обстановка которой была не просто скромна, а почти аскетична: стол с табуретом у окна, деревянная кровать, шкаф в углу да еще маленький столик за дверью, на котором стояли медный таз и кувшин с водой.

— Ужин будет подан в семь часов, мадам! — сообщила мне горничная.

Было еще только два часа дня, и я изрядно проголодалась в дороге. Но никто даже не подумал спросить меня, не хочу ли я есть.

И всё-таки я набралась смелости и попросила служанку принести мне хлеба и молока. Не будь я беременной, я не стала бы этого делать. Но сейчас я должна была думать не только о себе.

Поднос с едой мне принесли через четверть часа. Я как раз успела сбросить запылившееся дорожное платье и надеть легкое ситцевое.

Хлеб был не пшеничным, а ржаным, но кухарка явно знала свое дело, потому что он был хорошо пропечен и на удивление вкусен. Я поблагодарила горничную и спросила ее, где я могу найти ее хозяйку. Нам с мадемуазель Вуазьен следовало познакомиться поближе.

Глава 6

Да, в старинных домах на окнах первых этажей решетки встречались часто. Но зачем селить в такое помещение гостя?

— Мадемуазель Вуазьен готова вас принять! — доложила вернувшаяся горничная и провела меня в будуар своей хозяйки.

Та сидела в стоявшем у окна кресле-качалке с книгой в руках. Я обратила внимание на то, что это были исторические мемуары — весьма нетривиальное для дамы чтение. А еще я заметила, что на окнах в этой комнате никаких решеток не было.

— У вас есть ко мне какие-то вопросы, мадам Эштон? — она положила и книгу, и лорнет на маленький столик и посмотрела на меня. — Неужели они не могли подождать до ужина? Послеобеденное время я привыкла проводить за чтением или рукоделием.

Она использовала для обращения ко мне мою девичью фамилию. Значит, Реджинальд уже предупредил ее о том, что я не имею права называть себя Амальфи.

— Простите, мадемуазель, я этого не знала. В дальнейшем я постараюсь в это время вам не докучать. Но раз уж сейчас речь зашла о чтении, то я хотела бы знать, могу ли я пользоваться вашей библиотекой и есть ли поблизости магазин, где можно было бы купить книги? И еще я с удовольствием посетила бы лавку с товарами для рукоделия, — чем еще занимать себя в чужом доме в незнакомом городе, я просто не представляла. — И могу ли я для выездов в город пользоваться вашим экипажем или должна брать наемный?

— Да, вы можете пользоваться моей библиотекой, сударыня. Правда, я не уверена, что вы найдете тут книги по своему вкусу. Что же касается ваших выездов в город…, — тут она сделала паузу, — то я полагаю, что в вашем положении это совсем ни к чему. Я сама могу купить для вас то, что вы пожелаете. Напишите мне список того, что вам нужно, и я постараюсь это для вас отыскать.

— Но я хотела бы посмотреть город, — я решила проявить настойчивость. — Я никогда прежде не бывала в Кервелле.

Мне совсем не понравилось, что она пыталась ограничить мое перемещение. Я понимала, что она делала это по совету своего племянника.

— Уверяю вас, мадам, что тут нет ничего примечательного. Это обычный провинциальный город. Так что такие прогулки вряд ли будут вам интересны.

Она ненавязчиво пыталась убедить меня не выходить из дома. Но если на это существовал запрет, то я хотела, чтобы я сказала это прямым текстом.

— Я люблю маленькие провинциальные городки, — я заставила себя улыбнуться.

Мадемуазель Вуазьен помедлила немного, но всё-таки решила признать:

— Его светлость просил меня присмотреть за вами до тех пор, пока вы не разрешитесь от бремени, и мне не хотелось бы, чтобы вы покидали пределы этого дома.

Я почувствовала, как запылали мои щеки. Но постаралась сохранить внешнее спокойствие.

— Но я же не пленница в вашем доме, правда? Его светлость более не является моим мужем и не может определять правила моего поведения.

— Вы бывшая княгиня Амальфи! — почти с негодованием воскликнула мадемуазель Вуазьен. — И это накладывает на вас определенные обязательства! Вы не имеет права уронить честь имени хозяина княжества!

— Его светлость запретил мне пользоваться фамилией Амальфи, а значит, и освободил меня от подобных обязательств.

— Это не так, сударыня! — она покачала головой. — Эту фамилию продолжают носить ваши сыновья, и вы должны думать и об их интересах. И уж, разумеется, мой племянник не может позволить вам поступать так, как вам заблагорассудится. Уверена, что после того, как вы сами задумаетесь об этом, вы поймете, что он прав.

— Он мне уже не муж! — возмутилась я. — С чего бы ему определять мои решения?

Я знала, что Реджинальд не переменит своего мнения. Но его самого и не было в Кервелле. А вот достучаться до мадемуазель Вуазьен мне бы хотелось. Ее помощь и поддержка пришлись бы весьма кстати.

— Мне кажется, сударыня, вы не вполне понимаете, в каком положении вы сейчас оказались. Общество с осуждением относится к разведенным женщинам, и оно не примет вас, — она произнесла это с чувством некоторого превосходства. — Так что монастырь это именно то место, где вы можете скрыться от сплетен и людского презрения.

К сожалению, во многом она была права, и возможно, я даже согласилась бы с этим, если бы… Если бы не моя малютка.

— Но, мадемуазель, вы как женщина должны меня понять! — попыталась я воззвать к ее доброте. — Я всего лишь хочу позаботиться о своей дочери. Она не должна расти в чужой семье! Не должна чувствовать себя сиротой!

— Она не будет чувствовать себя сиротой. Мы с Реджинальдом позаботимся о том, чтобы она попала к хорошим людям.

— Никто не сможет позаботиться о ней лучше, чем родная мать! Почему вы отказываете мне в праве быть рядом с дочерью? У вас совсем нет сердца?

Похоже, что это было именно так. Мадемуазель Вуазьен глушила в себе все те чувства, что могли сделать ее более слабой. И подавив их в себе, она полагала, что точно так же должны поступать и другие.

— Иногда чужие люди, сударыня, куда лучше могут понять, что именно пойдет ребенку на пользу. Ваша дочь получит всё то, что и надлежит иметь девочке ее возраста. На сем позвольте считать наш разговор завершенным. Я хотела бы вернуться к чтению.

И она снова взяла в руки книгу и лорнет.

Глава 7

Я вздрогнула.

— Одна из пленниц? Простите, я не понимаю, о чём вы!

Девушка сделала шаг назад и поманила меня за собой. Подумав, я всё-таки переступила порог и вошла в ее комнату.

Почему-то я была уверена, что мадемуазель Вуазьен живет одна, и наличие в доме еще кого-то, помимо хозяйки и слуг, стало для меня неожиданным.

— Вы оказались тут добровольно? — меж тем, спросила девушка. — В таком случае прошу прощения за свои слова и надеюсь, что вы не придадите им значения.

Нет, мое заточение здесь не было добровольным. И разговор с тетушкой Реджинальда ясно дал понять мне, что моя свобода в этом доме будет ограничена множеством запретов.

— Нет, — я покачала головой, — я приехала сюда потому, что так решил мой бывший муж.

— Бывший муж? — протянула девушка. — Вы разведены, сударыня?

Она рассматривала меня с таким изумлением, что я почувствовала смущение. Но я могла ее понять. Разводы в Ридении были столь редки, что казались почти невозможными. И будь Реджинальд не князем, а дворянином более низкого уровня или простолюдином, церковь не позволила бы ему развестись. Основаниями для развода могли быть разве что измена супруги или отсутствие в браке детей. Но к нашей ситуации не подходила ни одна, ни другая причина.

— Да, разведена! — теперь я посмотрела на нее почти с вызовом.

Я уже осознала свой нынешний статус, но я не собиралась позволять какой-то соплячке над ним насмехаться.

— Простите, сударыня, — тут же спохватилась она, — это совершенно не мое дело. Просто до встречи с вами я думала, что в доме Вуазьен запирают только незамужних девиц в ожидании их свадьбы.

Теперь уже непонимающе нахмурилась я сама.

— А почему вы должны дожидаться свадьбы именно в доме мадемуазель Вуазьен?

— Чтобы я не сбежала, разумеется! Мой жених совсем не тот человек, за которого я хотела бы выйти замуж. Поэтому когда о нашей с ним помолвке было объявлено, я попыталась бежать. Ведь моего согласия на этот брак никто не спросил. Но отец и мачеха поймали меня и привезли сюда. Потому что дома я попыталась бы бежать снова. А из этого дома не выскочит даже мышь. На окнах тут повсюду решетки, а двери закрываются на замки. И мадемуазель нанимает охрану, которая присматривает за домом снаружи.

С каждым ее словом я мрачнела всё больше и больше. Если всё было именно так, как она говорила, то как я смогу отсюда сбежать?

— Кажется, вы огорчены? — заметила она. — Но если вы уже были замужем, то вряд ли вам грозит насильная выдача замуж снова. Тогда чего боитесь вы?

Я помедлила мгновение. Но всё-таки посчитала возможным сказать правду:

— Мой бывший муж желает заточить меня в монастырь.

— В монастырь? — переспросила девушка. — Но разве это так ужасно? О, браку с ненавистным мне месье Руанозом я предпочла бы возможность стать монахиней.

Наверно, я согласилась бы с ней, если бы это не было связано с разлучением с дочерью.

Тут моя собеседница скользнула взглядом по моей фигуре и, кажется, кое-что поняла.

— О, вы находитесь в положении? Простите, я не заметила этого сразу. Но разве вы сможете пойти в монастырь, ожидая ребенка?

Я горько ответила:

— Нет. Именно поэтому я пока нахожусь в доме мадемуазель Вуазьен. А как только моя малышка появится на свет, ее заберут у меня и отдадут в чужую семью.

— Но это же ужасно! — воскликнула девушка, и ее щеки запылали, сделав особенно заметными рассыпанные по ним веснушки. — Ваш бывший муж чудовище? Но даже если и так, то разве для того, чтобы стать монахиней не требуется ваше добровольное согласие?

Да, оно требовалось. Но если бы эта милая девушка знала, кем был мой бывший муж, она не задала бы такой вопрос. Потому что его слово окажется слишком важным даже для аббатисы. Особенно вкупе со щедрым пожертвованием.

— Но вы же тоже можете сказать «нет» в ответ на вопрос священника на свадебной церемонии, — возразила я. — И тем не менее, вы пытаетесь ее избежать.

Девушка усмехнулась:

— Да, именно так я и собираюсь поступить. Но вы недооцениваете мадемуазель Вуазьен. Поверьте, она полагается не только на грубую силу, но и на более тонкие инструменты, — тут она вытащила из-за пазухи необычной формы медальон и показала его мне. — Если вы думаете, что это просто красивая безделушка, то вы ошибаетесь. Это амулет, подавляющий волю. Он наверняка стоит очень больших денег. Но мадемуазель может позволить себе такие покупки, ведь она берет с родителей или опекунов своих пленниц отнюдь не маленькие суммы.

Моя собеседница была совсем не похожа на человека, волю которого подавил амулет. И наверно, эта мысль отразилась в моем взгляде, потому что девушка рассмеялась.

— Вам, наверно, любопытно, как у меня получается противостоять такому воздействию? Секрет прост — когда этот амулет надевали на меня, я сопротивлялась. Вуазьен уронила его и не заметила того, что из него выпал один из маленьких кристаллов. Она явно не сильна в артефакторике и не понимает, что любое, даже самое маленькое повреждение, лишает амулет его силы. Так что теперь я просто делаю вид, что каждое ее слово для меня закон. А на самом деле я только жду удобного момента, чтобы либо сбежать, либо сказать «нет» на свадебной церемонии.

Глава 8

Она понравилась мне, хоть мы еще и не были знакомы. И всё-таки кое-что в ее словах мне захотелось уточнить.

— Но если ваш амулет было неисправен изначально, то с чего вы решили, что он должен был подавлять волю? Он мог иметь совсем другое действие.

Девушка покачала головой:

— О, поверьте, я уже видела, как действуют такие амулеты. В соседней комнате, — и она указала рукой на стену, — два месяца жила Сюзанна Ровенкур. Она тоже была полна решимости сбежать отсюда. Но после того, как на нее надели амулет, она совершенно переменилась. И послушно пошла под венец. Хотя я предлагала ей снять амулет, но она заявила, что выходит замуж добровольно, и я не посмела действовать без ее согласия. Поэтому я и решила поговорить с вами до того, как вы сами обзаведетесь таким артефактом.

— Благодарю вас, мадемуазель! — я сказала это совершенно искренне. — Я откажусь носить подобный амулет.

— Да, это будет разумно, — согласилась она. — Но только в том случае, если вам предоставят выбор.

— Вы думаете, мадемуазель Вуазьен наденет его на меня силой? Вы правы, такой вариант исключать нельзя. Но если такое случится, я прошу вас — снимите его с меня, если у вас будет такая возможность.

Она кивнула.

— Да, я сделаю это. А потом мы сможем испортить его так, чтобы этого никто не заметил. Но вам придется быть очень осторожной и делать вид, что амулет действует.

Тут мы услышали скрип ступенек лестницы, и я поспешила выскользнуть в коридор, дабы никто не увидел, что я была в комнате этой славной девушки. Я так торопилась, что даже не спросила, как ее зовут.

На сей раз я отыскала свою комнату. И как только закрыла за собой дверь, опустилась на кровать и постаралась обдумать только что состоявшийся разговор. Ситуация оказалась еще сложнее, чем я думала. Если до этого я предполагала, что мадемуазель Вуазьен согласилась принять меня лишь потому, что ее попросил об этом племянник, и я еще надеялась воззвать к ее лучшим чувствам, то теперь я осознала, что в основе ее поступка лежали корыстные мотивы. А если так, то никакие мои просьбы ее решения не переменят, ведь я не смогу заплатить ей больше, чем ей платит Реджинальд.

Обидно мне было и за тех девушек, которые попадали в этот дом. Их лишали собственной воли и права выбора. Заставляли выходить замуж за мужчин, которые не гнушались пользоваться чудовищными услугами мадемуазель Вуазьен. Конечно, некоторые из них могли и не подозревать о том, что тут происходило, но большинство наверняка знали, что их невест принуждали к таким бракам, и молчаливо это одобряли.

Незаметно для себя я заснула и проснулась только тогда, когда горничная коснулась моего плеча и сообщила, что ужин подан.

Она проводила меня в столовую залу, которая была обставлена в тех же темновато-немарких тонах, что и другие комнаты. А на лежавшей на столе льняной скатерти были видны не вполне соответствующие ей по цвету заплатки. Если дело мадемуазель Вуазьен приносило неплохой доход, то она явно была очень скупа, раз не хотела тратить деньги даже не необходимые вещи.

Мадемуазель Вуазьен уже восседала во главе стола. А по правую руку от нее сидела та самая рыжеволосая девушка.

Стол был накрыт на троих, так что я села на единственный стул, перед которым стояла тарелка и лежали приборы.

— Это мадам Лаура Эштон, — представила меня хозяйка. — А это мадемуазель Лидия Тэйлор.

Мы с девушкой поклонились друг другу, и я решила задать тот вопрос, который непременно возник бы у меня, если бы не сегодняшний разговор с Лидией.

— Мадемуазель Тэйлор ваша родственница?

Вуазьен чуть покраснела, бросила на девушку беспокойный взгляд, но всё же кивнула:

— Да, дальняя.

Всё это время Лидия безмятежно улыбалась, не выказывая ни малейшего желания возразить хозяйке.

— Рада познакомиться! — сказала я.

— И я, мадам! — откликнулась она.

Разумеется, я не ждала роскошного ужина, но его скудость всё-таки меня удивила. Нам были поданы тушеные овощи без малейших признаков мяса или рыбы. И невкусный, плохо пропеченный пирог с кислыми ягодами.

Но я съела всё, что положили мне в тарелку, до последней крошки. Потому что надеяться на то, что завтрак окажется более сытным и вкусным, не приходилось.

Когда горничная пришла, чтобы собрать со стола посуду, хозяйка сказала:

— Лидия, вы можете идти!

И девушка послушно поднялась из-за стола и покинула комнату. А когда удалилась и служанка, Вуазьен обратилась ко мне:

— Сегодня вечером у нас будет гость. Надеюсь, вы встретите его без истерик и слёз.

Я посмотрела на нее непонимающе.

— О каком госте вы говорите, сударыня?

— О Реджинальде Амальфи, вашем бывшем муже.

Я вздрогнула. Что ему могло понадобиться тут? Я не произнесла этот вопрос, но мадемуазель Вуазьен прочитала его на моем лице. И ответила:

— Он направляется в столицу Ридении по делам и остановится тут на ночлег. Поверьте, в ваших собственных интересах общаться с ним как подобает благородной даме. В вашем положении лишние переживания совсем ни к чему. Вы сейчас должны думать о своем ребенке.

Глава 9

Князь Амальфи уже не был моим мужем, но он был хозяином этих мест, и идя вслед за горничной к кабинету, где он меня ожидал, я испытывала не волнение, а нечто близкое к панике. Переступила порог и чуть наклонила голову, приветствуя Реджинальда.

Он сидел за большим, покрытым зеленым сукном столом и при моем появлении не счел нужным подняться. Взмахом руки велел служанке выйти и указал мне на стул, что стоял по другую сторону стола.

И я села. Не столько потому, что таково было его желание, сколько потому, что мои ноги дрожали и я боялась упасть.

— Надеюсь, Лаура, ты довольна тем, как тетя Корнелия тебя приняла? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

Я собиралась ответить, но не успела этого сделать, потому что быстрее это сделала сама хозяйка дома:

— Еще бы ей не быть довольной, ваша светлость! Я приняла ее как подобает принимать особу высокого статуса, хотя она таковым уже и не обладает.

Я вздрогнула, ибо не заметила мадемуазель Вуазьен, и только сейчас поняла, что она тоже находилась в этой комнате.

Поскольку ответ на вопрос был дан, я промолчала, позволив Реджинальду думать то, что он хочет.

— Я прибыл в Кервелл специально, чтобы повидать тебя, — тут он сделал паузу, очевидно ожидая от меня слов благодарности за такую честь. Но я снова промолчала, и он продолжил: — Рад, что ты пребываешь в добром здравии.

— Вряд ли ваша светлость, вы прибыли сюда только для того, чтобы сказать мне это, — усмехнулась я.

— Разумеется, нет, — он чуть нахмурился. — Я приехал, прежде всего для того, чтобы ты подписала бумаги о нашем разводе. И сразу после этого я отвезу их в столицу, дабы их завизировал еще и сам король.

Он так торопился выслать меня из своего дворца, что даже забыл о документах? Впрочем, наверняка на их подготовку требовалось некоторое время, в течение которого держать меня возле себя он не захотел.

Он протянул мне первый документ, который свидетельствовал о расторжении нашего брака и взглядом показал на перо и чернильницу, что стояли на столе.

Я внимательно прочитала текст, потом взяла перо и обмакнула его в чернила. А потом дрожащей рукой подписала документ. Реджинальд тут же забрал его у меня и посыпал песком, дабы чернила быстрее подсохли.

А потом положил передо мной следующую бумагу, в которой говорилось о том, что я ознакомлена с тем, что не имею права в дальнейшем использовать титул княгини Амальфи. Спорить с этим я тоже не собиралась, а потому послушно подписала и этот лист.

Но когда я получила третий документ, я сжала перо так крепко, что оно переломилось. Эта бумага гласила, что я соглашаюсь с тем, что мой будущий ребенок не будет иметь никакого отношения к семье Амальфи и, ежели не будет удочерен или усыновлен, то станет носить фамилию матери — Эштон.

— Какая же ты неловкая, Лаура! — поморщился Реджинальд и протянул мне другое перо.

Но на сей раз всё во мне протестовало против того, чтобы поставить еще одну подпись. Сама я ничего уже не хотела от своего бывшего мужа, но мой будущий ребенок был его плотью и кровью и имел полное право быть частью его семьи.

Поскольку я так и не взяла перо, князь сам обмакнул его в чернила и вложил в мою ладонь.

— Приди в себя, Лаура! Я изначально говорил, что твоя дочь не будет иметь тех прав, которые есть у наших сыновей.

— Наша дочь, — поправила его я.

— Да, наша дочь! — согласился он. — Но она будет рождена уже вне нашего брака. И закон в данном случае однозначен — она не может пользоваться равными правами с другими детьми.

— Но если по закону уже всё решено, то зачем мне вообще подписывать эту бумагу?

— К чему такое упрямство, мадам? — не выдержала мадемуазель Вуазьен. — Если его светлость говорит, что вы должны это подписать, то вам следует сделать это, не заставляя его просить вас об этом дважды.

Если бы речь шла о том, что касалось только меня, я не стала бы с этим спорить. Но лишить свою малышку того, что принадлежало ей пусть не по закону, но по чести и по совести, я не могла.

Перо в моей руки задрожало, и с кончика его сорвалась темная капля, и через мгновение посреди написанного красивым почерком текста расплылось большое чернильное пятно.

— Она сделала это нарочно! — взвизгнула Корнелия.

— Ты играешь с огнем, Лаура! — ледяным тоном сказал князь. — Но тебе это ничего не даст. Документ завтра будет переписан, и ты, разумеется, его подпишешь. Кажется, я напрасно думал, что ты достаточно благоразумна.

— Должно быть, она лишилась рассудка, если вздумала тебе возражать! — мадемуазель Вуазьен всё никак не могла успокоиться. — Впрочем, в ее положении такое случается. Но это легко можно решить с помощью простого амулета.

Я вздрогнула, услышав слово «амулет». А когда перевела на нее взгляд, то увидела в руках точно такой же амулет, какой показывала мне Лидия.

— Этот артефакт придаст вам сил, милочка! — на тонких губах Корнелии появилась улыбка. — Вы сразу почувствуете себя бодрее, и вас перестанет мучить бессонница, которая наверняка и помутила ваш разум.

Я отшатнулась.

Глава 10

Я не сомневалась, что это тот самый подавляющий волю амулет. И если я надену его, то уже спустя какое-то время перестану быть сама собой и стану во всём послушна и Реджинальду, и мадемуазель Вуазьен. И я подпишу всё, что они пожелают. С соглашусь удалиться в монастырь, и отдать свою малютку-дочь чужим людям.

— Прошу вас, вспомните о том, что я двадцать лет была вашей женой! — в присутствии его тети я не могла обратиться к нему на «ты», как делала, когда мы были только вдвоем. — Неужели для вас это ничего не значит? Подумайте о наших сыновьях! О дочери, которая скоро появится на свет! И не заставляйте меня делать того, что противно моей воле!

По моим щекам текли слёзы, но Реджинальд остался к ним равнодушен. Ничто не дрогнуло в его лице, и суровый взгляд ничуть не потеплел.

— К чему всё это, Лаура? Ты всё равно сделаешь то, чего хочу я. Так зачем устраивать эти сцены, которые тебя совсем не красят? Или ты хочешь, чтобы я позвал своих охранников и приказал им держать тебя, пока Корнелия надевает на тебя амулет?

Я содрогнулась. Неужели он был способен и на такое? Унизить свою бывшую жену, мать своих детей в присутствии посторонних людей?

Но к этому была не готова я сама. И потому, когда Вуазьен подошла ко мне со своим амулетом, я уже не сопротивлялась и позволила ей повесить цепочку с кулоном на мою шею.

— Вы не имеете права снимать его, мадам, ни днем, ни ночью! — медленно произнесла она. — Вы поняли меня, мадам?

Она смотрела мне прямо в глаза. И теми остатками сознания, которые еще подчинялись мне самой, я поняла, что внушение уже началось. Потому что я послушно кивнула:

— Да, мадемуазель!

И если в первые мгновения после этого я еще чувствовала горечь из-за того, что подчинилась, то вскоре мне стало уже всё равно.

А Реджинальд протянул Корнелии испорченный документ и вытер белым платком испачканные чернилами руки.

— Вызовите утром писца и велите ему подготовить новый экземпляр! Мне нужно, чтобы завтра к обеду Лаура поставила на нём свою подпись.

— О, она поставит, можете даже не сомневаться! — рассмеялась та. — Теперь с этим не будет никаких проблем, — а поскольку я всё так же стояла посреди комнаты, она повернулась ко мне и сказала: — Вы можете идти отдыхать, милочка!

Я поклонилась и вышла в коридор. Я всё еще понимала, что поступаю так, как хочу не я, а кто-то другой, и что нужно как-то с этим бороться. Но одного понимания было мало, а довольно быстро из моего сознания ушло и оно.

И когда я вернулась в свою комнату, я не ощущала уже ничего. Все чувства словно исчезли. Я не испытывала ни страха, ни обиды, ни ненависти. Только равнодушие. И я легла на кровать.

Поэтому когда дверь приоткрылась, и я увидела рыжую голову мадемуазель Тэйлор, я даже не двинулась с места. И даже то, что зеленые глаза девушки смотрели на меня с неприкрытым удивлением, никак на меня не подействовало.

— Мадам Эштон, могу я войти?

Я кивнула, и она проскользнула в комнату.

— Вы хотите меня о чём-то спросить, мадемуазель? — это было видно по выражению ее лица.

— Да, если позволите! Тот господин, что прибыл недавно, это князь Амальфи? Я видела его в окно. И ведь сейчас вы разговаривали именно с ним?

Я кивнула еще раз:

— Да, это князь Амальфи.

— И вы говорите об этом так спокойно? — изумилась она. — Ведь речь идет о хозяине этих мест! Неужели вы лично с ним знакомы?

В другое время я наверняка отделалась бы общими фразами и не сказала ей правду, побоявшись назваться бывшей княгиней Амальфи. Но сейчас мне было настолько всё равно, что я не стала ничего скрывать.

— Этот господин мой бывший муж.

— Бывший муж? — интерес и удивление во взгляде девушки сменились недоверием. — Не хотите же вы сказать, что были княгиней Амальфи?

— Именно это я и хочу сказать, мадемуазель, — подтвердила я.

— О, это очень печально! — протянула она. — Я хочу сказать, что печально то, что вы расстались. И что его светлость, оказывается, совсем не таков, каким он кажется со стороны. До этого дня я видела его всего дважды, если, конечно, одним разом можно считать его портрет в книге дворянских родов Ридении. А второй раз я видела его самого на Ратушной площади Кервелла, когда он выступал там по случаю прибытия в наш город нового градоначальника. Он показался мне благородным человеком. Но если бы он на самом деле был таковым, то не поступил бы с вами столь жестоко.

Я ничего не сказала в ответ на эти слова, и она посмотрела на меня еще внимательней. И когда она заметила амулет на моей шее, то ее зеленые глаза распахнулись еще шире.

— О, нет! — воскликнула она. — Неужели он сделал это сам?

Что-то дрогнуло в этот момент внутри меня. Но эта едва появившаяся на сердце трещинка тут же затянулась.

— Ну, ничего! — вдруг бодро заявила девушка. — Сейчас мы это исправим. Ведь вы же сами разрешили мне это сделать. А если вы передумаете, я просто надену его на вас снова, только и всего.

И прежде, чем я успела что-то сделать или сказать, она протянула руку и сняла с меня висевшую на шее цепочку.

Глава 11

Я надела амулет, но содрогнулась при этом, ожидая возвращения того странного состояния, которое исчезло только несколько минут назад. Но нет, ничего подобного не случилось. Мой ум был ясен, а желание противостоять козням Реджинальда и его тетушки стало еще сильнее.

— Что ему нужно было от вас теперь, когда вы уже не его жена? — спросила Лидия. — Почему он не хочет оставить вас в покое? И почему он настаивает на вашем уходе в монастырь? Разве это не слишком жестоко по отношению к вашему будущему малышу?

Ответов на некоторые из этих вопросов не знала и я сама.

— Ему нужно было, чтобы я подписала документы о разводе. А еще отказ от притязаний на принадлежность к семейству Амальфи от имени моей дочери. Той самой малютки, которую отец уже невзлюбил, хотя она еще даже не появилась на свет. А что касается монастыря… Для князя всегда была слишком важна честь его рода, и он боится, что если я останусь в миру, то смогу бросить на нее тень. Вдруг я снова выйду замуж и — о, ужас! — попытаюсь стать счастливой с другим мужчиной.

Девушка фыркнула, показывая свое отношение к этому, а потом сказала:

— И что вы намерены делать? Выполните покорно всё то, что он требует?

Как бы ни грустно было признавать это, но если бы я не ждала ребенка, я бы не ослушалась бывшего мужа. Я так привыкла ему повиноваться, что просто не умела поступать по-другому. Он был не только моим мужем, но и моим господином, и прежде я не сомневалась, что он куда лучше, чем я, знает, как мне следует поступать.

Но теперь речь шла не только обо мне, но и о мой дочери. Я не хотела, чтобы она росла в чужой семье, возможно, без любви и ласки. Что, если она попадет в руки женщины, похожей на мадемуазель Вуазьен?

От этой мысли я содрогнулась.

— Я не знаю, что мне делать, — призналась я. — Я слишком слаба, чтобы противостоять самому князю Амальфи. И у меня нет денег, чтобы попытаться от него сбежать.

Мадемуазель Тэйлор надолго задумалась. Было видно, что она не из тех, кто отступает перед трудностями, но это дело оказалось слишком сложным и для нее. Наконец, она произнесла:

— Полагаю, вам придется подписать те документы, которые привез ваш муж. Вступать с ним в открытый конфликт было бы неблагоразумно. А вот когда он уедет из Кервелла, мы попробуем что-нибудь предпринять.

— Но что, Лидия? — воскликнула я. — Я никогда и никуда не ездила одна. Даже если я смогу сбежать из этого дома, то куда я пойду потом? На постоялом дворе я не смогу снять даже самую захудалую комнату. И не смогу нанять экипаж, чтобы уехать из города. Да и мадемуазель Вуазьен быстро заметит мое отсутствие и поднимет тревогу.

— Я непременно что-нибудь придумаю, — пообещала она. — А сейчас мне лучше вернуться в свою комнату, чтобы никто ни о чем не догадался. И помните, что вы должны вести себя так, чтобы никто не усомнился, что ваша воля подчинена тому, кто надел на вас амулет!

Она выскользнула из комнаты, а я попыталась заснуть. Мне совсем не хотелось подписывать тот документ, что касался прав моей дочери на фамилию Амальфи, но я понимала, что пока я не сделаю этого, Реджинальд не оставит меня в покое.

Поэтому утром, когда меня снова вызвали в кабинет, где уже ждал меня мой бывший муж, я покорно взяла перо и поставила на бумаге свою подпись.

— Я же говорила, что сейчас она сделает всё, что потребуется, — удовлетворенно улыбнулась Корнелия. А потом посмотрела на меня и кивнула: — Вы всё сделали правильно, дорогая! А теперь вы можете вернуться в свою комнату. Я скажу горничной, чтобы она принесла вам рукоделие. Что вы предпочитаете — вышивку или вязание?

Я выбрала вязание, и она заверила меня, что пришлет и шерстяную пряжу, и спицы, и крючки. Она была само великодушие.

И только когда я уже шла к дверям, я услышала голос Реджинальда:

— Постой, Лаура!

Я остановилась.

Он подошел ко мне, взял за плечи и развернул меня к себе. Мне показалось, что в глазах его мелькнуло что-то похожее на сожаление. Но наверняка лишь показалось. Потому что уже в следующее мгновение его взгляд снова стал холодным.

— Надеюсь, ты понимаешь, Лаура, что я не мог поступить по-другому. Величие Амальфии важнее, чем наше личное благополучие. Ты знала о моих приоритетах, когда выходила за меня замуж. Ты должна была подарить мне сильного наследника, дракона, который смог бы выполнить то, о чем говорится в предсказании. Но ты не сделала этого. Оба наших сына слабы и ни на что не годятся. А наш третий ребенок — и вовсе девочка. У меня не было выбора.

Ах, как мне хотелось сказать ему, как сильно я его ненавижу! И что выбор у него был — продолжать верить предсказанию, которое могло вовсе никогда не сбыться, или держаться за то, что у него на самом деле было. Он предпочел иллюзию своей семье. Не синицу в руках, а журавля в небе. И что, возможно, однажды он об этом выборе пожалеет.

Но я не могла сказать этого, не выдав себя. Если бы я возразила ему хоть слово, Корнелия бы догадалась, что амулет не действует. А этого нельзя было допустить.

Поэтому я лишь наклонила голову.

— Вы имели право так поступить, ваша светлость! И я вас ни в чем не виню.

Его руки жгли мне плечи, и когда он отпустил меня, я испытала почти облегчение. А вернувшись в свою комнату, дала волю слезам. И в этих слезах было всё — и разбитые надежды, и страх перед тем, что ожидало нас с дочерью, и осознание того, что герцог Амальфи теперь действительно совершенно чужой для нас человек.

Глава 12

Князь уехал в этот же день сразу после обеда. На обед я тоже была приглашена, но лучше бы осталась в своей комнате! Потому что сидеть за одним столом с людьми, которые буквально только что поступили со мной так подло, было тяжело.

Все мы делали вид, что это совершенно обычный обед, и вежливо разговаривали друг с другом. Хвалили еду, обсуждали погоду. А его светлость даже рассказал несколько забавных историй, и я вынуждена была изобразить улыбку.

Мадемуазель Вуазьен сияла, как начищенный медный таз. Наверняка сразу же после отъезда Реджинальда она отправится по своим знакомым, дабы похвастаться перед ними визитом столь высокого гостя.

Ко мне оба они обращались весьма любезно. И никто из нас предпочитал не вспоминать о том, что я еще совсем недавно была княгиней Амальфи. Мы вели себя как абсолютно чужие люди, случайно оказавшиеся за одним столом.

Я даже позавидовала Лидии, которую на этот обед не пригласили. Ей, по крайней мере, не потребовалось притворяться.

Поэтому когда мы, наконец, доели десерт, я попросила разрешения удалиться, сославшись на то, что у меня болела голова. На самом деле так оно и было. Общение с Реджинальдом было мне теперь неприятно. Особенно, когда я думала о том, что он прекрасно знает про амулет подчинения воли и не может не понимать, что сейчас с ним разговариваю, по сути, не я сама. А у него легко получалось делать вид, что ничего страшного не случилось.

Я вернулась в свою комнату, а через полчаса услышала цокот копыт. Подошла к окну и увидела, что от крыльца отъехала карета князя Амальфи.

А еще через полчаса из дома вышла сама мадемуазель Вуазьен. Она была в строгом платье с белым воротничком — для нее это был парадный наряд. Как я и думала, она отправилась наносить визиты, горя желанием рассказать о том, что ее посетил племянник.

Сразу же после этого ко мне в комнату пришла Лидия. Слугам не было до нас никакого дела, и в отсутствии хозяйки мы могли поговорить подольше.

— Знали бы вы, Лаура, каким разочарованием для меня было узнать, что за человек на самом деле князь Амальфи! — почти с горечью сказала девушка. — Прошу вас, не смейтесь, но еще совсем недавно я мечтала о том, чтобы мой возлюбленный был похож не его светлость! Он казался мне таким авантажным, таким благородным!

Нет, смеяться мне совсем не хотелось! Ведь я и сама еще пару недель назад считала своего мужа именно таковым. И радовалась тому, что мне в супруги достался именно он.

— Наверно, вы скажете, что для такой простой девушки, как я, такие мечты являлись слишком смелыми. И будете совершенно правы! Но разве сердце нуждается в разумных доводах? Я мечтала о муже-дворянине и маленьком особняке, окруженном красивыми лугами. И о наших детках с магическими способностями. И о красивых нарядах и приглашениях на балы. Конечно, я понимала, что всё это не более, чем глупые мечты. Но думать об этом было так приятно. И теперь я действительно испытываю разочарование. И прекрасно понимаю, что то же самое наверняка чувствуете и вы.

Да, разочарование было слишком болезненным. И я отвернулась, чтобы Лидия не увидела моих слёз. Но она всё равно о них догадалась и погладила меня по плечу.

— Вы не должны позволять ему разлучать вас с дочерью! — сказала она. — Он уже более не ваш муж и не смеет указывать вам, что вы должны делать.

— Это легко сказать, — усмехнулась я, — но трудно сделать. Его тетушка в открытую сказала мне, что не выпустит меня из дома. А если я попытаюсь выйти без ее разрешения, то охранники, которым она платит, всё равно вернут меня обратно. Если бы у меня были деньги, я могла бы попробовать их подкупить. Но Реджинальд не дал мне с собой ни единой медной монеты.

— Может быть, у вас есть какие-то вещи, которые вы могли бы продать? — спросила Лидия. — Да хотя бы то же самое обручальное кольцо! Или он не позволил вам взять даже его?

— Ох, какая я же я глупая! — воскликнула я. — Как я могла забыть о своих драгоценностях! Это украшения, которые достались мне от матушки. Они не слишком дорогие, но вырученных за них денег наверняка хватит на то, чтобы нанять экипаж и снять небольшую квартирку в другом городе.

Я так воодушевилась, что не сразу поняла, что воплотить этот план будет затруднительно. Ведь для того, чтобы продать украшения, мне нужно будет выйти из дома. А это было невозможно.

Наверно, разочарование отразилось у меня на лице, потому что Лидия улыбнулась:

— Должно быть, вы подумали о том, что нам не удастся выйти из дома? А между тем, способ сделать это есть.

— Какой? — удивилась я. — Запереть мадемуазель Вуазьен в подвале? Но, боюсь, даже если мы сделаем это, когда ее найдут, она заявит на нас в полицию, и тогда вместо этой комнаты мы окажемся в тюрьме. Да и охрана без ее разрешения всё равно не выпустит нас из дома.

Но мадемуазель Тэйлор продолжала загадочно улыбаться.

— А вот и выпустит! Потому что сама мадемуазель Вуазьен снимет эту охрану и разрешит нам выйти из дома!

Теперь я смотрела на нее как на сумасшедшую. Поверить в то, что Корнелия вдруг проникнется к нам добрыми чувствами, мог только безумец.

— Вы издеваетесь надо мной, мадемуазель? — спросила я.

— Вовсе нет! Можете мне поверить, что мадемуазель Вуазьен лично даст нам разрешение уехать и из ее дома, и из Кервелла.

Глава 13

Эта затея кажется мне почти невыполнимой. И я застыла от страха даже тогда, когда Лидия рассказывает мне то, что она придумала. А я задала ей кучу вопросов, на половину из которых ответа не было и у нее самой.

Но я понимала, что мы всё равно должны попробовать. Потому что другого такого шанса может и не быть.

Но я не могла не сказать о том, что меня сильно беспокоило.

— А вы, Лидия? Вы не обязаны этого делать. И вы же понимаете, к чему это приведет. Мы будем вынуждены ото всех скрываться. И никогда не сможем вернуться в Амальфию.

Но в ответ на это она горько рассмеялась:

— А вы думаете, Лаура, что меня что-то держит в Кервелле? Я и сама собиралась сбежать отсюда. Так что ваше появление лишь чуть подтолкнет меня к действиям. Я так и так не намерена была выходить замуж за человека, которого подобрали мне родители. Так что мне всё равно пришлось бы уехать из города. А так я хотя бы поеду не одна, а с вами. Вдвоем будет куда спокойней.

В этом она была права. И пусть мы знали друг друга всего несколько дней, я уже успела почувствовать в ней близкого мне человека. Да, так бывает. Что близким становится тот, кто тебе вовсе не родной по крови.

Наверно, она и сама ощущала что-то подобное. Так что мы могли помочь друг другу. Она подпитывала меня своей смелостью, а я ее — своей мудростью.

Конечно, я понимала, какую ответственность я собиралась на себя взять. Но если мадемуазель Тэйлор приняла это решение осознанно, то я не имела права ее отговаривать.

Осуществить побег мы решили в один из холодных дождливых дней. В такую погону на улицах города будет куда меньше народа, и когда люди Реджинальда пойдут по нашим следам (а это непременно случится), то подсказать им, куда мы направились, будет просто некому.

Но прежде всего, нам нужно было надеть амулет на мадемуазель Вуазьен. И сделать это мы решили вечером, после ужина. После того, как слуги убирали посуду со стола, Корнелия любила проводить с нами поучительные беседы. Впрочем, беседой в полном смысле этого слова такое назвать было трудно. Потому что говорила она одна, а мы с Лидией лишь слушали и время от времени кивали.

Но ей этого было достаточно. Возможно, она даже считала, что делает что-то хорошее, направляя нас на путь истины. Вот только это был тот путь, по которому мы не хотели идти. И вела она нас по нему отнюдь не бескорыстно.

В этот вечер мадемуазель Вуазьен принялась рассуждать о том, что всякой жене надлежит забыть о собственных интересах и полностью посвятить себя интересам мужа. Мне было немного странно слышать такие речи именно от нее, ведь Корнелия ни разу не была замужем, и я совсем не была уверена, что стань она чьей-то женой, она сама стало бы поступать так, как рекомендовала нам.

— Но что, если мой супруг будет иметь дурные привычки? — Лидия напустила на себя простодушный вид. — Будет, к примеру, игроком или пьяницей. Следует ли мне поддерживать его и в этом случае?

— Очень хороший вопрос, милочка! — похвалила ее мадемуазель Вуазьен. — И на него я отвечу так — вы должны будете попытаться избавить мужа от этого, но исключительно уважительно, не требуя, а лишь кротко советуя. И уж последнее дело устраивать в таких случаях скандалы и позорить мужа перед обществом.

Она с удовольствием погрузилась в эти рассуждения, а именно это нам и было нужно.

Лидия поднялась из-за стола и подошла к камину, к которому хозяйка сидела спиной, якобы чтобы погреть руки. На самом же деле ей нужно было пропасть из поля зрения Корнелии, дабы незаметно достать амулет и со спины надеть его ей на шею.

От волнения мне стало трудно дышать. Всё могло пойти не так, как мы надеялись. Конечно, мы постарались отремонтировать амулет и вернули изъятый из него камушек на прежнее место.

Но что, если амулет не сработает? Ведь Корнелия могла носить какой-нибудь артефакт, который свести на нет воздействие этого. И если это так, то наш демарш приведет к совершенно противоположному результату. Вуазьен поймет, что мы водили ее за нос, и придумает что-то еще.

Впрочем, другого плана у нас всё равно не было.

Так что когда Лидия стала заходить за спину Корнелии, я продолжала отвлекать нашу хозяйку всевозможными вопросами. Так что та ничего не заметила. И лишь когда цепочка с амулетом оказалась у нее на шее, взгляд ее стал таким удивленно-растерянным, что мне даже стало ее жаль.

Но я продолжала что-то спрашивать у нее, а она, пусть и не так уверенно, как раньше, продолжала отвечать.

Всё еще стоявшая за ее спиной мадемуазель Тэйлор удовлетворенно кивнула.

Когда нравоучительная беседа была окончена, нам разрешили вернуться в наши комнаты. Что мы и сделали торопливо.

Теперь оставалось только ждать, пока амулет подчинит себе сознание Корнелии, и вот уже тогда можно будет проверить, работает ли он.

Мы решились на это через три дня.

За завтраком я спросила, нельзя ли к ужину подать настоящий пастуший пирог с мясом. За всё то время, что я провела в доме Корнелии, ничего подобного к столу не подавалось. По мнению нашей хозяйки, мясо было слишком большой роскошью для нас.

Я задала этот вопрос и замерла.

— Да-да, мадемуазель! — подхватила Лидия. — Мне бы тоже очень хотелось такого ужина!

Глава 14

Я испытывала странное возбуждение. Я и боялась того, что мы собирались сделать, и жаждала это сделать. Мадемуазель Вуазьен была недоброй женщиной и принесла много горя тем девушкам, на которых надевала амулеты сама. И речь шла вовсе не о том, что я сожалела о том, что сейчас она оказалась на их месте и вынуждена будет делать то, чего не хочет.

Нет, в отличие от нее самой, мы не собирались заставлять ее делать ничего дурного. Мы с Лидией всего лишь хотели обрести ту свободу, которой она нас лишила. А значит, никакого вреда мы ей не причиним.

Речь шла скорее об опасениях из-за того, что наш побег мог сорваться. Что, если в Кервелл вернется Реджинальд? Конечно, он поймет, что с его тетушкой что-то не так. И заметит амулет. И снимет его. А потом бросится за нами вдогонку. А учитывая, сколько людей и денег у него в распоряжении, не было сомнений в том, что он нас найдет.

Такие мысли сводили меня с ума, и я радовалась тому, что рядом со мной была мадемуазель Тэйлор, характер которой был куда более решительным, чем у меня.

— Если вы сомневаетесь, Лаура, то можете остаться здесь! — сказала она мне в тот день, на который было назначено наше бегство. — Я вовсе не хочу, чтобы вы делали то, что вас пугает.

О, нет, пребывание в доме мадемуазель Вуазьен пугало меня куда больше! И я покачала головой:

— Нет-нет, Лидия, мы уедем отсюда вместе!

Она улыбнулась и кивнула:

— И нам нужно сделать это как можно скорей! Возможно, на обратном пути ваш бывший супруг снова захочет навестить Корнелию, и тогда наш план сорвется.

На дорогу до Рамсдейта ему потребуется три дня, два из которых уже миновали. Еще как минимум пара дней на то, чтобы устроить там те дела, ради которых он отправился в столицу. И три дня на обратный путь. А значит, у нас с Лидией была фора в пять-шесть дней, за которые мы должны постараться уехать не только из Амальфии, но и из Ридении.

Пока нас не будут искать, мы сможем пересечь границу и укрыться в одной из соседних стран, где титул князя Амальфи уже не будет иметь такого значения.

— Мы с Лаурой хотим навестить моих родителей, — за завтраком сказала Лидия нашей хозяйке. — И нам нужно, чтобы вы дали на это разрешение.

Амулет уже оказывал на Корнелию сильное воздействие, но мне показалось, что она всё же несколько поколебалась, прежде чем кивнуть.

— Да-да, разумеется, Лидия! Почтение к родителям — это прекрасное свойство характера.

— А еще вы просили напомнить вам, — мило улыбаясь, продолжала врать мадемуазель Тэйлор, — что после завтрака вы хотели немного поспать. Полагаю, как раз настало время это сделать. И еще, мадемуазель! Чтобы никого не тревожить, мы воспользуемся выходом, что ведет на задний двор! Не забудьте потом закрыть эту дверь на ночь.

Корнелия снова кивнула и, едва мы вышли из столовой залы, отправилась к себе.

Часть дела была уже сделана. Теперь нам нужно было незаметно выйти из дома. Сделать это с парадного крыльца у нас бы не получилось — там всегда находился сторож. Но из дома был и другой выход — коридора, в который выходили двери комнат, занимаемых самой хозяйкой. Эта дверь всегда запиралась на замок. Но теперь Корнелия должна будет нам ее открыть.

Она была скупа, и в доме было мало слуг — только кухарка да старая горничная. Но кухарка редко выходила за пределы кухни, а горничная мало интересовалась тем, что происходило у хозяйки и ее гостей. Сторож же и вовсе никогда не входил в дом.

Так что поднять панику могла только сама мадемуазель Вуазьен, а она находилась под внушением и будет уверена, что мы отправились к родителям Лидии на несколько дней.

И всё же когда мы шли к той двери, что вела на задний двор, сердце мое готово было выпрыгнуть из груди. Мне казалось, что каждый наш шаг по коридору, где были скрипучие полы, слышен всему дому.

Но мы добрались до двери, никем не замеченные. Лидия заглянула в комнату мадемуазель Вуазьен — Корнелия и в самом деле спала.

— Идемте же, Лаура! — поторопила меня Лидия, когда я замешкалась на пороге.

Мы взяли с собой минимум вещей, чтобы не привлекать к себе особого внимания. А поскольку у нас не было денег, начать нам следовало с посещения лавки ювелира.

Продавать все драгоценности сразу было бы неразумно, и я выбрала для начала одну старинную брошь с бриллиантами. Вряд ли она стоила слишком много, но мы надеялись, что вырученных денег нам хватит на то, чтобы нанять экипаж и добраться на нём до ближайшего большого города. А там нам проще будет затеряться.

Я не знала, что подумал про нас ювелир, но он без лишних вопросов отсчитал нам десяток серебряных монет. Должно быть, его профессия научила его не проявлять излишнее любопытство.

Еще полчаса нам потребовались на то, чтобы найти постоялый двор и договориться там об экипаже.

Родители Лидии жили в городке, что находился по дороге в столицу. Поэтому мы решили направиться в другую сторону. И ближайшим большим городом на этом пути был Бриквуд. За то, чтобы довезти нас дотуда, возница запросил пять серебрушек. Должно быть, это было дороже, чем он брал обычно, но мы не стали спорить. Нам обеим не терпелось как можно скорее уехать из Кервелла.

И когда мы, наконец, проехали по каменному мосту, и крыши городских домов остались позади, мы с Лидией переглянулись и позволили себе улыбнуться.

Глава 15. Князь Амальфи

Родиться в год алмазного дракона было для мальчика из рода Амальфи большой честью и одновременно с этим большой ответственностью. И когда в один из таких годов на свет появился я, отец был полон самых смелых надежд.

— Ты непременно сделаешь это, мой мальчик! — говорил он мне, когда учил меня ездить верхом или обращаться в дракона. — Я чувствую, что это сделаешь именно ты!

Он требовал от меня, чтобы я был самым-самым. Чтобы лучше всех стрелял из арбалета, был лучшим магом и сильнейшим драконом. И я был таким!

И на турнирах, в которых я участвовал, выходить против меня было всё меньше и меньше желающих. А ведь мне тогда не было еще и пятнадцати лет.

Тот, о ком говорилось в предсказании, должен был вернуть независимость Амальфии именно в пятнадцать. И когда мне исполнилось ровно столько, во дворце был устроен настоящий пир. И всё княжество праздновало вместе с нами.

А потом все словно замерли в предвкушении того, что должно было случиться.

Но ничего не произошло. Ридения и ее король были сильны как никогда, и у нас с отцом не было ни малейшего шанса что-то изменить.

Для отца это стало ударом, он всё больше замыкался в себе. И всё чаще в его обращенном на меня взгляде я видел не восхищение, а разочарование. Словно это я был виноват в том, что предсказание в очередной раз не сбылось.

А когда прошло еще девять лет, он стал настаивать, чтобы мать родила еще одного ребенка. Хотя в то время она уже была немолода, и доктора боялись, что эта беременность могла ее убить. Собственно, так оно и случилось. Она скончалась при родах, а на свет в год алмазного дракона появилась девочка — моя сестра Жаклин. Отец отказался даже взять ее на руки.

А вскоре и сам ушел вслед за женой. Так что для Жакки я стал и матерью, и отцом.

Тогда я поклялся себе, что никогда не станут таким, как мой отец, Джаспер Амальфи. И не сдержал свое слово.

— Ваша светлость! — отвлек меня от размышлений мой секретарь. — Мы будем в столице через пару часов.

Я отодвинул штору и выглянул в окно кареты. Мы как раз проезжали мимо Дижонского аббатства. И от него до Рамсдейта действительно было два часа резвого хода хороших лошадей.

В кожаной папке на коленях секретаря лежали документы о нашем с Лаурой разводе.

И я еще раз мысленно повторил себе, что всё сделал правильно. Наши чувства не имели никакого значения. Благополучие Амальфии было выше них. Теперь я как нельзя лучше понимал своего отца. Он не мог поступить по-другому.

Именно в этом заключается долг правителя — уметь жертвовать собственными интересами ради процветания своей страны. А наше княжество мы по-прежнему считали страной, пусть формально оно и считалось одной из провинций Ридении.

Ни один из наших с Лаурой сыновей не получил драконью силу. Внешне они были похожи на меня, но лучше бы вместо этого сходства им перешли от меня магические способности. И их характеры тоже оставляли желать лучшего. Хотя с самого детства я пытался воспитывать их так, как воспитывали когда-то меня самого. Они не обучались ни живописи, ни музыке, уделяя время лишь тем занятиям, что были необходимы настоящим мужчинам.

— Что мне ответить на приглашение герцога Эрсона на бал? — спросил секретарь. — Ваша светлость изволит его посетить?

Разумеется! Мне срочно нужна новая жена. Мой сын не может родиться вне брака.

А Лаура меня обязательно поймет. Не сразу, но поймет. А о нашей дочери я позабочусь. Хоть и не смогу открыто принимать участие в ее жизни. И она никогда не узнает, кто ее настоящий отец. И тот, кто будет воспитывать ее, тоже об этом не узнает. Именно поэтому я и не могу оставить ее с Лаурой. У князя Амальфи не может быть незаконнорожденных детей. Потому что однажды этим детям или уже появившимся от них внукам может прийти в голову претендовать на княжеский престол. А это породит смуту.

Чтобы жениться вновь, мне нужно перевернуть ту страницу.

Жестоко? Да, наверно. Но Амальфия этого стоит.

Я вспомнил, как увидел слёзы на глазах сыновей, когда Лаура уезжала из дома. И презрительно усмехнулся. Они оба были слишком слабыми, чтобы претендовать на титул князя Амальфи. Они должны были или заступиться за мать или не позволять себе проявлять свои чувства. И если они позволили мне так с нею поступить, то не имели права ни в чем меня обвинять. Потому что они тоже предали ее.

На въезде в Рамсдейт нам пришлось простоять еще полчаса, и я вышел прогуляться. Стража у ворот слишком тщательно проверяла документы у гостей столицы. Король Ридении придавал большое значение обеспечению безопасности своего дворца.

Стража теперь стояла у всех ворот, и въехать в столицу было сложнее, чем пересечь государственную границу. Его величество был еще достаточно молод, но недостаточно смел.

— Ваша светлость! — услышал я приятный женский голос. — Как я рада вас видеть! Вы нечасто балуете нас своими визитами.

В шаге от меня стояла Клэр — дочь маркиза Кюри из Кампьена. Темноволосая, кареглазая, она была красива той юной и чистой красотой, которая не смогла бы оставить равнодушной ни одного мужчину. И кажется, в ее семье было семеро детей. И шестеро из них были мальчиками. И это было именно то, что мне нужно. Если ее матушка смогла произвести на свет шестерых сыновей, то и сама Клэр наверняка с этим справится. Тем боле, что мне нужен был от нее всего один сын. Но как можно скорее.

Глава 16. Князь Амальфи

— Я тоже рад вас видеть, мадемуазель! — я поклонился и коснулся губами ее затянутой в белую перчатку руки.

Я познакомился с ней в прошлом году на балу в королевском дворце, где она была в числе дебютанток сезона. Дебюты обычно происходили в восемнадцатилетнем возрасте. Значит, сейчас ей было девятнадцать.

Пожалуй, кто-то сказал бы, что разница между нами была слишком большой — три десятка лет. Но для дракона это было несущественно. И теперь я ощупывал ее пристальным до неприличия взглядом.

И сразу заметил, как зарделись ее щеки.

— Надеюсь, вы будете на балу у герцога Эрсона, ваша светлость? — она поднесла веер к лицу, хотя на улице и так было ветрено.

— Конечно, мадемуазель! — улыбнулся я. — Как я могу пропустить бал, на котором будете вы?

В ее взгляде появилось удивление, смешанное с недоверием. Похоже было, что она пыталась понять, не издеваюсь ли я над ней.

Это было объяснимо. Прежде не проявлял интереса к молодым барышням в столице. Но я не сомневался, что новость о нашем с Лаурой разводе уже достигла салонов Рамсдейта. Не случайно же Клэр спросила, буду ли я не этом балу.

В этом сезоне я буду самым завидным женихом Ридении после его величества. Но мадемуазель Кюри не может рассчитывать на то, чтобы стать королевой. А значит, для нее именно я буду пределом мечтаний. И не только для нее. И пусть я уже не так молод, но во многом еще способен дать фору столичным юнцам.

Вереница карет, наконец, стала двигаться к воротам побыстрее, и мы с мадемуазель Кюри разошлись по своим экипажам.

В Рамсдейте у меня не было своего дворца. В этом просто не было необходимости. Я посещал столицу нечасто, и мне вполне хватало небольшого, но роскошного особняка, что стоял на одном из самых красивых бульваров.

И тут уже было всё готово к моему приезду. Прекрасно вышколенный дворецкий, встретив меня на крыльце, справился, как прошло путешествие. И я видел, что с его губ едва не сорвался другой вопрос — о самочувствии княгини Амальфи. Но он вовремя спохватился, и лишь уголки его печально опустились.

Да, меня наверняка будут спрашивать о Лауре и во многих других местах. Кто-то еще не знает о том, что мы развелись, а кто-то захочет намеренно поставить меня в неловкое положение. Но такой интерес естественен. Разводы в столь знатных семействах случались крайне редко и давали обширную пищу для светских сплетен.

Я принял ванную и сменил дорожную одежду на парадный мундир. А вот от обеда отказался, хотя стол был уже накрыт. Меня уже ждали в канцелярии королевского дворца с подписанными Лаурой бумагами. Да и засвидетельствовать свое почтение королю тоже было необходимо. Пока Амальфия является частью Ридении не стоило пренебрегать правилами хорошего тона.

Свои дела в канцелярии я решил довольно быстро, и клерк в толстой книге сделал запись о нашем разводе. При этом он выразительно посмотрел на меня, словно ожидал увидеть на моем лице что-то вроде сожаления.

Когда я вышел из канцелярии, ко мне подошел личный секретарь его величества и сообщил, что его величество приглашает меня разделить с ним обеденную трапезу. А ведь я даже не просил монарха об аудиенции!

Я охотно согласился, надеясь, что за столом соберется не слишком много народа. Но действительность превзошла мои самые смелые ожидания — обед был накрыт только для нас двоих.

— Я подумал, ваша светлость, что так нам будет удобнее разговаривать! — его величество поприветствовал меня улыбкой.

Королю Ридении Персивэлу Четвертому недавно исполнилось тридцать лет. На престол он вступил всего два года назад, когда скончался его отец, Песивэл Третий. И будучи неопытным монархом, он не стеснялся спрашивать моих советов.

Он был неженат и бездетен. Его первый брак с принцессой Таскании закончился трагично несколько лет назад — молодая супруга умерла при родах, и младенец тоже не выжил. И теперь его величеству искали другую достойную партию.

Так что король был одинок и крайне недоверчив.

— Кажется, вы расторгли ваш брак, ваша светлость? — он облек это в форму вопроса, хотя сам прекрасно знал на него ответ.

— Да, ваше величество! — подтвердил я, позволяя лакею положить в мою тарелку порцию запеченного перепелиного мяса.

— Но, как я слышал, ваша супруга находилась в положении?

О да, я знал, что этих вопросов мне было тоже не избежать. Сколько бы я ни заплатил столичному доктору-магу, это не удержало бы его от желания сделать такую информацию достоянием общественности.

— Простите, ваше величество, но Лаура более не моя супруга. И я мне не хотелось бы ее обсуждать.

Он кивнул, признавая за мной право на это. Но всё-таки не удержался от комментария:

— Вы всё еще верите в то, что предсказание исполнится? Не пора ли перестать думать об этом, ваша светлость? Разве Амальфии плохо быть частью Ридении? Разве мы в чём-то ущемляем вас?

Я стиснул нож и вилку, которые держал в руках, и заставил себя мысленно сосчитать до десяти. Это была та тема, которую я не мог обсуждать спокойно. Такие люди, как его величество, никогда не смогут понять, что значит быть свободным. Потому что сами они никогда не пытались стать таковыми. И несмотря на то, что мой собеседник было первым лицом страны, на самом деле было не так много решений, которые он мог принимать единолично.

Глава 17. Князь Амальфи

Дворец герцога Эрсона по своей роскоши немногим уступал королевскому. Но я всегда был равнодушен ко всей этой внешней мишуре, поэтому прошел по его коридорам и лестницам, не смотря по сторонам. И только когда настала минута поприветствовать встречавших гостей хозяев, я счел нужным сдержанно улыбнуться и сделать комплимент их тонкому вкусу.

Меня встречали особенно тепло. Его величество на этом балу не ожидался, а значит, именно я был тут самым высоким гостем. А учитывая, что я редко когда выходил в столичный свет, мое появление именно на их мероприятии герцог и герцогиня могли счесть особым к ним знаком внимания.

И после того, как мы обменялись положенными к случаю любезностями, ее светлость — приятная дама средних лет — чуть понизила голос:

— Князь, я хотела бы вам представить еще и нашу племянницу Веронику.

И тут же из-за ее спины показалась девушка — довольно милая, рыжеволосая, с россыпью забавных веснушек на заалевшем от смущения лице.

Как я мог не подумать об этом? Конечно, хозяева решили воспользоваться ситуацией и обратить мое внимание на представительницу своей семьи.

Впрочем, почему бы и нет? Девушка отнюдь не была дурнушкой, а в ее зеленых глазах даже светилась какая-то мысль.

И я благосклонно кивнул и сказал ровно то, что от меня ожидали услышать:

— Счастлив познакомиться с вами! Надеюсь, я могу ангажировать вас на первый танец?

Ее ресницы затрепетали, а сама она замерла в растерянном молчание. Но прежде, чем она что-то сказала, вмешалась герцогиня:

— Разумеется, ваша светлость!

Наверняка у племянницы хозяев дома уже были расписаны все танцы этого бала. И именно это с сожалением и собиралась сообщить мне девушка. Но ее тетушка вовремя ее остановила. Я не сомневался, что сейчас они отыщут в зале того молодого человека, которому был обещан этот танец, и, извинившись, скажут, что произошло недоразумение, и в бальной книжечке оказалась допущена ошибка.

Прибыли другие гости, и я отошел от хозяев. И тут же увидел знакомое женское лицо.

— А я была уверена, что на первый танец вы пригласите меня! — пухлые губки Клэр Кюри были обиженно надуты.

Мысленно я поаплодировал ее решимости. Отнюдь не каждая девица осмелилась бы первой заговорить с мужчиной. Вероника Эрсон уж точно постеснялась бы это сделать.

— Простите, мадемуазель, — улыбнулся я, — но я не мог отказать хозяйке дома! Вы же видели, я сам был атакован!

Она рассмеялась и прикрыла ротик веером из белых перьев. Но ее темные глаза тоже смеялись.

— Но второй танец будет вашим! — пообещал я ей.

Она кивнула и тут же добавила:

— И еще как минимум один танец, ваша светлость! В качестве компенсации за мои расстроенные нервы.

Это было смелое предложение. И довольно опасное для ее репутации. Более одного танца на одном балу могли танцевать супруги, жених с невестой или те, кто намеревались таковыми стать. Я же пока никак не выказывал серьезности своих намерений по отношению к мадемуазель Кюри.

Но мне понравилось то, что она не стеснялась открыто говорить о своих желаниях.

— Как вам будет угодно, мадемуазель! Тогда пусть это будет последний танец на этом балу.

Она явно была удовлетворена, и когда отошла от меня, на ее лице было написано торжество.

А между тем, оркестр уже играл прелюдию к первому танцу, и мне надлежало подать руку моей первой партнерше.

И когда мы с Вероникой первыми вышли в центр зала, всё внимание было приковано именно к нам. Я ощущал это. И мадемуазель Эрсон, кажется, тоже. Но если меня это внимание скорее забавляло, то на девушку оно оказывало совсем другое воздействие, и она была смущена и от этого часто ошибалась, путала движения, спотыкалась.

И когда танец, наконец, закончился, и я повел Веронику обратно к хозяевам дома, гости смотрели на нее уже не с завистью, а кто с сочувствием, а кто и с насмешкой. А на ее глазах были слёзы.

И мое сердце болезненно сжалось. Она почему-то напомнила мне Лауру, оказавшись такой же трогательно-беззащитной. Но я тут же велел себе прекратить об этом думать. Теперь мне нужна была совсем другая женщина — решительная, смелая, готовая идти со мной к нашей общей цели. Такая, как мадемуазель Кюри. Уж она-то точно не оступится даже тогда, когда мы выйдем на последний и наш второй, почти скандальный танец.

Но для начала нужно было станцевать менуэт. И я не ошибся. Клэр явно наслаждалась обращенными на нас взглядами. Она словно купалась в них. И ее голова была вызывающе вскинута, а плечи гордо расправлены.

— Вам следует внимательнее выбирать партнершу, ваша светлость, — сказала она, когда в очередной фигуре мы оказались близ друг друга.

И она явно намекала не только на танцы на этом балу.

Но вот и этот танец закончился, и я дал себе передышку и вышел на балкон. Я умел хорошо танцевать, но не любил этого делать. Впрочем, до последнего танца мне следует вывести на паркет еще хотя бы одну даму. Иначе наш второй танец с мадемуазель Кюри и вовсе будет выглядеть вызывающе. А мне следовало подумать о репутации девушки, пусть даже она сама и относилась к этому слишком легкомысленно.

Глава 18

Дорогие читатели! Прошу прощения за перерыв! Была в поездке.

Дорога до Бриквуда заняла четыре часа. Тут мы расстались с возницей и сняли комнату на постоялом дворе. Несмотря на то, что нам хотелось покинуть Амальфию как можно скорей, эта остановка была необходима.

Езда по раскисшей после дождей дороге сказалась на мне не лучшим образом. Я чувствовала тошноту и головокружение и стала всерьез опасаться, как бы это бегство не отразилось на здоровье моего ребенка.

К тому же нам нужно было сменить экипаж. Тот, в котором мы уехали из Кервелла, мы покинули возле одного постоялого двора, а на ночлег остановились совсем в другом. Мы с мадемуазель Тэйлор заметали следы как могли.

Также нам нужно было продать еще что-то из моих украшений. На этот раз я рассталась с золотыми сережками. Мой кошелек пополнился еще семью серебряными монетами.

Ночью и я, и Лидия спали беспокойно, а утром, едва встав и позавтракав, мы тут же решили отправиться дальше. Нашим следующим перевалочным пунктом должна была стать Верея — еще один большой город. И его основная для нас прелесть заключалась в том, что находился он уже за пределами Амальфии.

Мы провели в карете почти целый день. А когда мы подъехали к каменному мосту через Мальфу, мое сердце застучало особенно часто и громко. Эта река служила границей княжества, за ней начиналась территория Ридении.

На мосту стояла стража. Когда отношения Амальфии и Ридении обострялись, на этом посту могли проверить документы или даже запретить кому-то въезд или выезд. Но сейчас всё было спокойно, и стражники лишь скользнули по нашему экипажу равнодушными взглядами.

Мы переехали на другой берег реки, и я впервые за то время, что прошло с момента нашего отъезда из дома мадемуазель Вуазьен, облегченно вздохнула. Я еще не знала, где мы остановимся, и хватит ли нам денег на то, чтобы обустроиться где-то с удобством, но уже сам факт того, что мы смогли пересечь границу Амальфии, подействовал на меня успокаивающе.

Наверно, Лидия ощущала то же самое, потому что взволнованно сжала мою руку. Мы переглянулись и рассмеялись. Это был мой первый смех после нашего с Реджинальдом развода. А ведь я была уверена, что уже разучилась смеяться.

В Верее мы поступили так же, как в Бриквуде — мы вышли из экипажа почти на самом въезде в город. А комнату сняли в гостинице, находившейся ближе к центру, на одной из улочек, что выходили на Ратушную площадь.

Тут мы хотели задержаться на пару ночей. Нам нужно было хорошенько отдохнуть и решить, что делать дальше.

Мы обе сходились во мнении, что лучшим вариантом будет уехать в Тасканию, до которой было еще два дня пути. Но если поначалу такая поездка не вызывала у нас особых вопросов, то сейчас мы обнаружили весьма серьезное препятствие.

Для пересечения границы страны нам точно потребуются документы. А ни у меня, ни у Лидии их попросту не было. Мой бывший супруг не посчитал нужным дать после развода мне хоть какую-то бумагу. Ведь он полагал, что после родов я удалюсь в монастырь. Документы же мадемуазель Тэйлор находились у ее родителей.

Конечно, можно было бы рискнуть и попытаться перейти границу в неположенном месте, воспользовавшись услугами какого-нибудь проводника, но делать это в моем положении было очень опасно. Да и оказаться без документов в чужой стране тоже было бы верхом легкомыслия.

— Нам нужно купить фальшивые документы! — сказала Лидия, когда вечером мы сидели в своей комнатке у печи. — В любом городе есть люди, которые за хорошую плату готовы предложить нужные бумаги.

— Но где мы найдем таких людей? В Верее мы никого не знаем.

— И хорошо, что не знаем! — возразила она. — Зато и нас не знает никто. Потому что никто не продал бы фальшивый документ княгине Амальфи.

О да, в этом можно было не сомневаться! Будет куда лучше, если мы справим документы как простые горожанки.

На следующее утро Лидия отправилась к хозяину гостиницы, который за пару серебрушек подсказал ей, к кому обратиться за нужными нам бумагами. Искать человека следовало на Рыночной площади, которая находилась на другом конце города. Так что в гостиницу мадемуазель Тэйлор пришла только вечером. Зато на лице ее было написано такое облегчение, что я сразу поняла, что вернулась она не с пустыми руками.

— Вот! — она помахала передо мной двумя листками с печатями магистрата Вереи. — Теперь мы с тобой носим фамилию Барнес! Только я мадемуазель Барнес. А ты мадам Барнес, вдова моего старшего брата. Не правда ли, это я ловко придумала? Сначала я хотела назваться сестрами, но решила, что мы с тобой совершенно не похожи друг на друга, и это могло вызвать подозрения. Мы будем говорить, что мой брат был мелким торговцем в Верее и скончался от лихорадки, которая свирепствовала тут пару месяцев назад.

Я пришла в восторг от ее придумки. И от того, что она добыла для нас такие нужные бумаги. Теперь мы могли отправиться в Тасканию. Правда, учитывая, что за эти бумаги Лидии пришлось отдать почти все наши деньги, мне пришлось продать хозяину гостиницы бабушкин браслет.

А на следующее утро, основательно позавтракав, мы наняли экипаж и поехали в сторону границы. Но несмотря на то, что теперь у нас были документы, я всё равно не могла перестать беспокоиться. Я знала, что Реджинальд станет нас искать. И он был умён. А значит, он непременно подумает о том, что мы захотим уехать за границу.

Глава 19. Князь Амальфи

Всю дорогу до Кервелла я кипел от злости. Как Лаура — всегда такая кроткая и послушная — могла так поступить? Как она осмелилась меня ослушаться?

И разве она не понимала, что я всё равно ее найду? Если потребуется, я велю своим людям прочесать не только всю Амальфию, но и всю Ридению.

Письмо тетушки мало что объясняло. Было видно, что мадемуазель Вузазьен, когда писала его, пребывала в весьма расстроенных чувствах, и строки ее послания были против обычного очень неровными. Она так торопилась уведомить меня о побеге Лауры, что не указала никаких деталей. И мне не терпелось узнать всё из первых уст.

Я несколько раз сменил лошадей, чтобы добраться до Кервелла как можно скорее. И всё равно мне казалось, что я тащился как черепаха.

В тетушкин дом я ворвался уже поздно вечером. Но Корнелия не спала.

— Простите, ваша светлость! Я не оправдала вашего доверия! — на лице ее было написано отчаяние. — Мне казалось, что я всё предусмотрела, но ваша супруга оказалась очень хитра!

Хитра? Лаура? Вот уж чего я никогда в ней не замечал.

— Потрудитесь объяснить мне, что случилось! — потребовал я, устало опускаясь в стоявшее у камина кресло.

Я понимал, что не должен злиться на тетушку, уж ее-то я точно не подозревал в помощи своей бывшей супруге. Но мне нужно было излить на кого-то гнев, а никого другого рядом не было.

И мадемуазель Вуазьен побледнела еще больше.

— Дорогой племянник, поверь мне, я приняла все необходимые меры для того, чтобы сбежать отсюда было невозможно. Более того, у девушек, которых я держала в своем доме, не должно было возникнуть и мысли о побеге. И никогда прежде ничего подобного не случалось. Амулеты подчинения прекрасное средство для того, чтобы лишить человека собственных желаний. И до сих пор они работали безотказно.

— Что же случилось с амулетом на этот раз?

Она развела руками:

— Не знаю! Полагаю, что из него случайно вылетел один из камней. И это сразу ослабило его действие. Должно быть, разум твоей бывшей жены прояснился, и она решила действовать.

— Допустим, что всё было именно так. Но даже если к ней вернулась ее воля, то как Лаура могла выйти из этого дома незамеченной? Разве вы отпустили охранника?

— Охранник всегда сидит в каморке у парадного крыльца. Там мимо него не проскользнет и мышь. Они же вышли через мои комнаты. Я всегда держу заднюю дверь под замком, но в этот раз я сама открыла ее и выпустила их.

— Сами открыли и выпустили? — вскричал я. — Да как такое возможно? И кого это их?

Меня поразила мысль о том, что Лауре кто-то мог помочь.

— Она бежала не одна, — со слезами на глазах ответила тетушка, — а вместе с еще одной девицей, что находилась в моем доме.

— Как ее имя? И кто она такая?

— Лидия Тэйлор. Ее привезли сюда родители, дабы она провела у меня несколько недель до ее свадьбы. Она из тех сумасбродок, которые осмеливаются противиться родительской воле и норовят сбежать из-под венца. Так вот, чтобы этого не случилось, ее заперли в моем доме. И разумеется, на ней тоже был амулет, который в день ее свадьбы должен был заставить ее сказать «да».

— Значит, они сбежали вдвоем? — я чуть успокоился, когда понял, что помощников у Лауры всё-таки не было. А эта девица вряд ли заслуживала большого внимания.

— Именно так! — подтвердила Корнелия. — По крайней мере, когда я пришла в себя, то вспомнила, что я открыла дверь не только твоей жене, но и мадемуазель Тэйлор.

— Но с какой стати вы вообще открывали им двери? — я снова распалился. — Вы сошли с ума?

Она замотала головой.

— Нет-нет, дорогой племянник! Всё дело в том, что они надели на меня один из своих амулетов!

Теперь она густо покраснела от стыда. И если бы эта ситуация не касалась Лауры, я, пожалуй, даже бы рассмеялся. Потому что вообще этой старой карге однажды должно было воздаться по заслугам, ибо дело, которым она занималась, я никогда не считал достойным.

— Они как-то ухитрились надеть его на меня и заставили делать то, чего они желали. И я сама выпустила их из дома и не сразу подняла тревогу.

— Но если на вас всё это время был амулет, то как вы вообще смогли эту тревогу поднять? Ведь они наверняка убедили вас, что вы должны вести себя как ни в чем не бывало.

— Именно так я себя и вела, — сердито признала она. — И вела бы так себя и дальше, если не приехал месье Дюпон. Может быть, вы помните месье Дюпона, Реджинальд? Это старый маг, который раз в месяц привозит мне зелье от бессонницы, которая мучает меня еще с юности. Он и почувствовал, что дело было неладно. Я вела себя не так, как обычно. А поскольку он маг, то он сразу понял причину этого и снял с меня амулет. И еще строго попенял мне на то, что я держу такой артефакт у себя дома. Мне пришлось уверить его в том, что я понятия не имела, что это такое, и посчитала его обычным украшением.

Да, амулеты подчинения воли были вне закона, и мало кто решился бы их применять. Корнелия пользовалась тем, что была моей теткой, и дом ее представители закона не стали бы обыскивать даже в том случае, если бы кто-то вздумал на нее пожаловаться.

Глава 20

Граница между Риденией и Тасканией проходила по реке Кирузе, и пропускной пункт, через который мы должны были проехать, находился возле въезда на широкий каменный мост. А поскольку у каждого въезжающего и выезжающего не только тщательно проверяли документы, но еще и осматривали все провозимые через границу вещи для взимания пошлин, то процедуры эти занимали немало времени и приводили к появлению длиннющей очереди, тянувшейся от моста аж до ближайшей к границе деревушки.

— Тут завсегда так! — сообщил наш словоохотливый возница, когда мы вышли из экипажа, чтобы справить нужду в лесу. — Иной раз и до суток стоять приходится.

Его слова привели меня в ужас. В другом положении я бы меньше беспокоилась об этом, но сейчас к моему не слишком хорошему самочувствию примешивалась еще и тревога. Если мы простоим здесь столько часов, то Реджинальд нагонит нас! Потому что я была почти уверена, что он, отправив своих людей искать нас по разным сторонам, сам поедет именно сюда. Рассчитывать мы могли только на то временное преимущество, что у нас было. Но каждая такая задержка лишала нас его.

Вереница карет тянулась преступно медленно, и я сходила с ума, глядя в окно нашего экипажа.

— Но мы хотя бы едем, а не идем, — пыталась подбодрить меня Лидия. — Вы только поглядите на этих бедных людей, которые вынуждены месить грязь на дороге.

Мимо нашей кареты как раз проходили две молодые женщины. И одна из них, как и я, была беременной. Она пыталась прикрыть плащом свой уже довольно большой живот, но у нее это плохо получалось.

А в этот день еще и шел дождь, и те, кто шли к границе пешком, были насквозь промокшими. Мне даже захотелось окликнуть этих женщин и предложить им место в нашем экипаже. Но Лидия удержала меня от этого.

— Возможно, пешком они быстрее пересекут границу. К тому же, кто знает, возможно, они больны. А вам в вашем положении лучше поостеречься.

Зато этой очередью умело пользовались крестьянки из деревни. Они ходили по дороге с лотками и кувшинами в руках и предлагали всем воду и домашние пироги. Купили еду у них и мы. Это избавило нас от голода, но не от беспокойства.

— Попытайтесь поспать, Лаура! — посоветовала Лидия. — Вряд ли мы сегодня доберемся до моста. Думаю, как только стемнеет, дорога будет перекрыта. Но вы не должны волноваться. Наверняка его светлости еще не доложили о нашем бегстве, и он всё еще находится в столице.

Мне хотелось бы верить в это, но я понимала, что следовало проявить осторожность. Но заснуть я всё-таки попыталась. Впрочем, даже во сне — коротком, беспокойном — я всё равно увидела Реджинальда. И проснулась в холодном поту.

За окном уже стемнело, и мы действительно перестали продвигаться к цели. Должно быть, мадемуазель Тэйлор оказалась права, и на ночь проезд по мосту закрыли. Я снова вышла из экипажа и отлучилась в лесок.

Дождь уже прекратился, и не спешила возвращаться в карету. Мне следовало хоть немного размять затекшие от многочасового сидения на лавке ноги.

Тут, в лесу, было немного жутковато. Но луна светила достаточно ярко, чтобы видеть тропинку, что вела к дороге. И здесь было так тихо, что это казалось почти странным. И эти тишина тоже скорее пугала, чем радовала.

И когда ее разрушили какие-то крики и ржание лошадей, я вздрогнула. Подошла ближе к дороге, но не стала выходить на нее. Нутром почуяла, что это может быть связано с князем Амальфи.

По обочине ехали несколько всадников, они заглядывали в каждую стоявшую на дороге карету, освещая лица путешественников ярко-горящими факелами. Я не сомневалась, что одним из этих всадников был мой бывший муж. Так оно и оказалось.

Реджинальд был выше остальных, и его было трудно с кем-то перепутать. А когда свет факела выхватил из темноты его напряженное, гневное лицо, Я прижалась к стволу дерева, боясь даже дышать.

А он, меж тем, заглянул в нашу карету. Мое сердце готово было выскочить из груди. На мгновение я даже подумала, что всё пропало. Сейчас он узнает Лидию, а вскоре найдет и меня.

И только когда его светлость спустя несколько мгновений захлопнул дверь экипажа, я сообразила, что Лидию он узнать никак не мог, ибо не видел ее, когда приезжал в дом мадемуазель Вуазьен.

А всадники продвигались всё дальше и дальше и, наконец, растворились во тьме, скрывшись за поворотом дороги. А я так и стояла, не в силах оторваться от ствола дерева. И наверно, простояла бы еще долго, если бы ко мне не подошла мадемуазель Тэйлор.

— Ох, какого страха я натерпелась! — дрожащим голосом сказала она. — Сначала я проснулась и не увидела вас. А следом за этим я увидела самого герцога Амальфи. О, конечно, я узнала его. Но даже если бы я никогда прежде его не видела, я всё равно бы поняла, кто он такой. Он оказался тут раньше, чем мы могли себе представить.

— И что же нам теперь делать? — прошептала я.

— Боюсь, нам придется провести эту ночь в лесу. Вот, накиньте на плечи теплый плащ. Я забрала из кареты наши вещи и документы и договорилась с возницей, что он простоит в этой очереди до самого утра. Потому что если он повернет назад, то это может вызвать подозрения. Ведь всадники и сами наверняка скоро поскачут обратно. Они доедут до самого моста, и, не найдя вас, бросятся искать вас в другом месте.

— А потом? Что мы будем делать потом?

Глава 21. Князь Амальфи

Почти вся дорога от Вереи до моста через Кирузу, разделявшую две страны, была заполнена экипажами. Были тут и дорогие кареты, и простые крестьянские телеги с товарами, что везли на ярмарки или с ярмарок.

В сопровождавшем меня отряде были офицеры и солдаты, которые несли службу в моем дворце в Амальфии и знали Лауру в лицо. Я не мог надеяться только на себя. Было уже темно, а народу по пути к границе было слишком много.

Мы светили в лицо каждому путнику, заглядывали в каждый экипаж. И чем ближе мы подбирались к мосту, тем больше я впадал в ярость. Дорога из-за прошедшего недавно дождя превратилась в болото, и копыта лошадей вязли в набухшей глине. Мы насквозь промокли, и как я ни бодрился, ночной холод давал о себе знать.

Мы добрались до поста пограничной стражи, въезд на мост был уже перекрыт. И стражники были не слишком рады тому, что мы их разбудили. И только когда я назвал себя, раздражение на их сонных лицах сменилось подобострастием.

Но на мой вопрос они ответить не смогли.

— За день тут проходит слишком много народа, ваша светлость! Разве всех упомнишь? Да и дождь сегодня лил как из ведра, и все кутались в плащи и прикрывали головы широкополыми шляпами, — сказал один.

— Ежели вы изволите назвать нам имена тех женщин, которых вы разыскиваете, — подхватил другой, — то мы посмотрим записи в своей книге.

Конечно, я назвал имена, но я не сомневался, что ни Лауры Эштон, ни Лидии Тэйлор в этих списках не окажется. У них не было подлинных документов, а если они догадаются выправить фальшивые, то уж точно не на свои настоящие фамилии.

И оказался прав. В книге они записаны не были.

Да, возможно, они поехали другим путем и не решились отправить за границу, не имея документов. И тогда наверняка мои люди найдут их на дороге, что вела в столицу или, напротив, на юг страны. Но именно этот вариант казался мне самым логичным. И именно поэтому сам я поехал сюда.

— Ваша светлость! — лейтенант Розингс, спешившись, подбежал ко мне в большом волнении. — Я поспрашивал людей, что стоят почти у самых ворот, и несколько человек уверенно сказали, что они видели, как незадолго до закрытия ворот через них прошла беременная женщина со спутницей.

— Вот как? — я обернулся к стражникам, и те затряслись от страха.

— Простите, ваша светлость, но мы не помним их! Если та дама была закутана в плащ, то как бы мы смогли понять, что она в положении?

И повторное изучение списка пересекших границу людей ничего не дало. Стража упорно твердила одно — народу было слишком много, и они не обратили внимание на тех женщин, что меня интересовали.

Но я подозревал другое. Мне было хорошо известно, что стража в таких пунктах имела обыкновение пускать через границу людей без документов за соответствующее вознаграждение. В таком случае никакие записи в книгу не вносились вовсе. А деньги, что платили эти люди, делились пополам между стражей по обе стороны границы.

И именно так Лауре было проще всего перебраться в Тасканию. Да, это требовало большой мзды. Но у нее были с собой драгоценности ее семьи, и как раз ими она и могла расплатиться.

Я заскрежетал зубами и потребовал, чтобы стража немедленно открыла ворота.

— Простите, ваша светлость, но это невозможно! Указ его величества запрещает проход через границу с десяти часов вечера до пяти часов утра. И даже ради вас мы не можем его нарушить.

Я готов был смести их с моста, но офицер Розингс призвал меня к благоразумию:

— Даже если вы въедете на мост, вас не пропустят на ту сторону реки. Ворота со стороны Таскании тоже закрыты.

Он был прав. Для тасканийских стражников мой титул ничего не значил, и если бы я вздумал прорываться с боем, меня бы обвинили в вооруженном нападении на соседнюю страну. А если я собирался искать Лауру там, мне нужно было быть осмотрительным и не портить отношения с тасканийцами.

— Да и рассвет уже близок, ваша светлость, — указал мне на розовеющее небо лейтенант.

Но прошло еще не меньше часа, прежде чем ворота открылись. Разумеется, нас пропустили первыми, но у Лауры и ее спутницы всё равно были несколько часов форы. И ситуация осложнилась, когда стражники и по ту сторону границы тоже сказали, что не помнят никакой беременной женщины, которая проходила через их пост накануне.

Но поскольку другие путешественники в один голос уверяли, что такая женщина всё-таки была, не приходилось сомневаться, что она въехала в Тасканию нелегально. И в какую сторону она направилась, когда пересекла границу, мы не знали.

От моста шли три дороги. Та, что поворачивала направо, вела в Горный край. Та, что налево — в Тосну, столицу. А та, что шла прямо — в центр страны, где было много больших городов, в которых было легко затеряться.

Конечно, мы разделились и поехали по всем трем дорогам. Но эти дороги спустя десяток лье тоже начинали ветвиться, превращаясь в огромную запутанную сеть. А нас было слишком мало, чтобы мы могли проверить каждую деревушку и каждый город.

Так что, когда и спустя неделю поиски не увенчались успехом, я вынужден был признать свое поражение. Лаура смогла ускользнуть от меня. И когда я думал об этом, в моем сердце, помимо досады и гнева, было и что-то еще — быть может, уважение к моей бывшей жене. Я и прежде ее уважал, но как мать моих детей, как женщину. Сейчас же, когда она впервые осмелилась выступить против меня, я подумал о ней как о достойном себя сопернике. И если бы ставки не были столь высоки, я бы даже порадовался тому, что такая ситуация возникла. Но теперь радоваться не получалось.

Глава 22

Идти по лесу было страшно. Тут могли быть дикие звери. Поэтому мы старались на отходить далеко от дороги.

А еще было темно. И если на открытых участках тропинку освещала луна, то через густые кроны деревьев ее свет почти не пробивался, и я споткнулась несколько раз.

Наконец, мы признали, что следует остановиться и постараться хоть немного поспать. Нашли поваленное дерево, сели на него, прижались друг к другу, стараясь согреться хоть так.

Я боялась того, что эти холод и страх плохо повлияют на мою малышку, и ругала себя за то, что подвергла ее такой опасности. Но отступать было уже поздно.

Я не знала, смогла ли отдохнуть Лидия, но я провалилась в тревожный сон на пару часов. И когда я снова открыла глаза, между верхушками деревьев уже пробивался свет.

— Нам придется идти пешком до самого города, — сказала Лидия, когда увидела, что я уже не сплю. — Если мы придем в деревню и наймем там подводу, нас запомнят. И когда люди князя начнут о нас спрашивать (а они наверняка будут это делать), то крестьяне всё ему расскажут, и он будет знать, что мы в Верее. А найти нас в одном, пусть даже и в большом городе, гораздо проще, чем в целой стране.

— Да, вы правы, — согласилась я. — Нам следует проявить осторожность. Но если сам князь приехал сюда, значит, он думает, что мы именно здесь.

— Он всего лишь это предполагает. Но если он не найдет нас на этой дороге, то поедет в другие места. А может быть, даже и за границу. А мы пока снимем в городе маленький домик, из которого вам, Лаура, пока лучше будет не выходить. Вы в вашем положении слишком приметны. На рынок и по прочим делам буду ходить я. Ваш бывший муж не знает меня в лицо.

Я с трудом сдерживала слёзы. Я чувствовала себя зайцем, за которым гоняются и охотник, и его собаки. И с трудом верила в то, что нам удастся спрятаться. Но сдаться сейчас было бы бесчестным по отношению к Лидии. Она ввязалась в это дело из-за меня, и если я сделаю что-то не так, то пострадает и она сама. Ее вернут к родителям, а те выдадут ее замуж за ненавистного ей мужчину. Так что и ради нее, и ради своей дочери я должна проявить стойкость.

Наши вещи всю дорогу тащила Лидия. Я пыталась предложить свою помощь, но она не стала меня даже слушать. И хорошо, что у нас еще были остатки пирогов и воды. Мы сделали привал и подкрепились.

День выдался солнечным, и в лесу было тепло. Наша одежда просохла, и мы сразу пошли пободрей. Мы так и старались держаться дороги. Во-первых, чтобы не сбиться с пути (эти места были нам незнакомы). А во-вторых, чтобы услышать, когда князь со своими людьми поедет назад.

Конечно, он мог проехать мимо нас еще ночью, пока мы спали. Но я была уверена, что он задержится у пропускного пункта до утра, чтобы еще при дневном свете осмотреть тех путешественников, что шли по дороге.

Я опасалась, что если мы не доберемся до Вереи до следующей ночи, то у меня просто не хватит сил, и я упаду прямо на тропинке. Мы уже чувствовали голод, и еще одна холодная ночь в лесу лишила бы нас остатков самообладания.

Но, наконец, лес стал редеть, и мы поняли, что приближаемся к городу.

— Мы выйдем из леса, когда стемнеет, — сказала Лидия. — Иначе нас могут заметить. На ночь остановимся на каком-нибудь постоялом дворе. А уже утром я постараюсь найти домик, который бы отвечал всем нашим запросам. Он должен быть небольшим, недорогим и находиться в тихом спокойном месте.

Я восхищалась ее умением даже в трудной ситуации подумать обо всём. У меня самой никогда не было такого характера.

Когда стемнело, мы вышли на дорогу и увидели впереди огни городского предместья. Мы то и дело прислушивались, готовые при любом подозрительном шуме спрятаться в ближайших кустах. Но этого не потребовалось, и мы без происшествий добрались до скромного постоялого двора.

Здесь было грязно и пахло кислой капустой, зато хозяйка была не любопытна и едва взглянула в нашу сторону, когда протягивала нам ключ от комнаты. Да и тут Реджинальд вряд ли стал бы нас искать. Ему, наверно, и в голову бы не пришло, что я могла остановиться в таком месте.

Утром Лидия ушла на поиски жилья и нашла его еще до обеда. Так что, поев сырного супа и сладкого пирога, мы отправились в наш новый дом.

Он находился на узкой окраинной улочке в противоположном конце города. Его хозяином был старый сапожник, который на несколько месяцев уезжал к сыну в столицу и был искренне рад выручить дополнительные деньги за так и так стоявший бы пустым дом.

Мы условились, что будем пользоваться только двумя комнатами и кухней, не трогая ни его спальню, ни мастерскую. Этого нам было вполне достаточно. Плату он запросил небольшую и сразу же позволил нам въехать.

Сам он уехал в Рамсдейт уже на следующий день. Меня он видел лишь в плаще, который, как я надеялась, скрывал мое положение. Не то, чтобы я подозревала в чём-то нашего хозяина, но лучше, если он не будет знать, что одна из женщин, что сняла у него дом, была беременна.

В течение ближайших нескольких дней мы привыкали к новому жилью. Я, как и советовала Лидия, не выходила из дома, чтобы никто из соседей меня не видел. Да и на улице становилось всё холодней, и такая погода не располагала к прогулкам.

Мы старались тратить деньги разумно. Правда, с учетом наступающих холодов нам пришлось купить теплые вещи и хворост для печи. Но во всём остальном мы были скромны.

Глава 23. Князь Амальфи

Серебристый иней покрыл шпили Рамсдейта. Но в эту ночь холод был бессилен против жара, что пылал в гранитных стенах королевского дворца. Двадцать пять лет – целая эпоха для иных, миг – для вечности. И вот он наступал: Год Алмазного Дракона, что приходил к нам раз в четверть века.

Я стоял у мраморных колонн бального зала королевского дворца, который в эту ночь был особенно впечатляющим. Люстры, подвешенные к сводам, сияли сотнями магических кристаллов с тысячами алмазных граней. Фрески на стенах с драконами из забытых эпох тоже были подсвечены, и в помещении было светло, словно днём. Свет дробился, играя на дамских бриллиантовых колье и золотых эполетах офицеров, рождая на стенах танцующие тени, похожие на взмахи драконьих крыльев.

В дальнем конце зала, на возвышении под балдахином из парчи цвета ночного неба, восседал король Персивэл Четвертый. Он смотрел на гостей с привычной скучающей улыбкой.

Зазвучали первые аккорды полонеза. Со всех сторон меня окружали расчетливые матери с дочерями на выданье, чьи взгляды скользили по моей фигуре с плохо скрываемым интересом. Неженатый князь – лакомый кусок для любого аристократического дома Ридении. Я вежливо кланялся, улыбался, но не спешил приглашать кого-нибудь на танец.

Я уже сузил круг потенциальных невест до двух кандидатур — Клэр Кюри и Вероники Эрсан. Статус обоих был достаточно высок, чтобы я мог счесть их достойными титула княгини. Оставалось лишь выбрать, кого из них я хочу видеть подле себя.

Клэр была огнем, а Вероника льдом. И я пока сам не понимал, чего желал больше — кипучей энергии или спокойствия.

Впрочем, к чему было лукавить? Больше всего сейчас я хотел найти свою бывшую жену Лауру. Но, к сожалению, ее поиски пока не увенчались успехом. Каждый день я представлял, что сделаю с ней, когда ее приведут ко мне. Заставлю умолять о пощаде на коленях? Да, непременно. А после этого возьму ее еще раз — просто для того, чтобы показать ей, что она по-прежнему в моей власти, даже несмотря на то, что наш брак расторгнут. А потом расстанусь с ней навсегда. Лаура отправится в самый строгий женский монастырь, а наша дочь — в приемную семью.

Конечно, я буду присматривать за девочкой, чтобы убедиться, что она ни в чем не будет нуждаться. Но присматривать со стороны. Никто и никогда не должен узнать, чья она дочь.

От этих мыслей меня отвлекло появление Клэр.

Она появилась из-за колоннады, ведомая под руку отцом, маркизом Кюри. Ее платье было не пастельным, как у других девиц, а глубокого винного оттенка, что подчеркивал бархатную черноту ее волос. Ни жемчуга, ни алмазов — только золотой кулон с топазами, цветом ее глаз. Эти глаза – теплые, карие, умные — с интересом скользили по залу, а не опускались скромно вниз, как обычно бывало у дебютанток сезона. В них горел огонек, которого так не хватало во всём этом холодном великолепии. Она что-то сказала отцу, и на ее губах промелькнула озорная улыбка.

Я ждал подходящего момента. После полонеза заиграли вступление к ранделю. Это был новый и безумно модный танец. Он был красив и романтичен, а его основное достоинство заключалось в том, что танцевать его можно было отдельной парой, а не выстроившись в шеренгу или в круг. Он не требовал взаимодействия с другими танцующими, а позволял провести время исключительно с выбранной партнершей.

Я не спешил никого приглашать, игнорируя полные надежд взгляды дам, а продолжал стоять у колонны. И не смотрел открыто на мадемуазель Кюри. Но наблюдал за ней украдкой.

Заметил, что она отказала нескольким кавалерам. О, у нее была поразительная выдержка. И очень высокое самомнение. Она наверняка ждала меня. Неужели была уверена, что я ее приглашу?

И я направился через зал.

— Ваше сиятельство! — сначала я поприветствовал маркиза и лишь потом посмотрел на его дочь. — Мадемуазель Кюри, надеюсь, вы не откажете мне в туре ранделя?

Маркиз Кюри, седовласый и проницательный, кивнул с одобрением. Клэр же, помедлив лишь мгновение, вложила свою руку в мою.

Мы закружились в потоке музыки. Она танцевала легко, уверенно, ее движения были полны естественной грации.

— Вы превосходно танцуете! — сказал я с улыбкой.

— Могу вернуть вам этот же комплимент!

Я понимал, что этим танцем даю обещание и ей самой, и всей ее семье. И показываю всем собравшимся, что я сделал свой выбор.

Да, пора было принять решение. И сразу же после завершения праздника нам следует условиться о дате свадьбы. У князя Амальфи будет новая жена.

Развлечения были устроены по всему дворцу. В галерее зимнего сада, среди вечнозеленых магических растений, светящихся мягким светом, поэты состязались в сонетах, воспевающих дракона. В восточном павильоне иллюзионист из далеких земель заставлял сверкающие карты парить в воздухе, складываясь в изображение драконьей чешуи. Но главное действо должно было состояться на улице.

Ровно в полночь, когда гигантские часы в башне пробили двенадцать раз, возвещая рождение нового цикла, король поднял руку. Музыка смолкла. Все устремились к огромным арочным окнам и на балконы.

Над черным зеркалом реки Тимбер, опоясывающей Рамсдейт, взвилась первая шутиха. Она взмыла в небо с тихим свистом и не просто разорвалась. Она распустилась в небе ослепительным, сложным узором – силуэтом дракона из чистого пламени, который на миг застыл, будто живой, озаряя снизу вверх заснеженные крыши города. Тишину взорвал всеобщий вздох восхищения.

Глава 24

В новогоднюю ночь мы с Лидией позволили себе выйти полюбоваться звездами. Ведь именно сейчас на небе появлялся алмазный дракон. Правда, разглядеть его среди тысяч других созвездий было очень сложно.

На центральных улицах и площадях выступали бродячие артисты, и весь город был наполнен музыкой и смехом.

Я не боялась быть узнанной. На наших лицах, как и на лицах многих гуляющих, были маски, защищавшие лица от мороза, а мою округлившуюся фигуру скрывала шерстяная накидка.

Лидия радовалась как ребенок. Она танцевала на Ратушной площади, подпевала уличному музыканту и выиграла сладкий пирог в турнире по бросанию шаров. Пирог, вернувшись домой, мы с удовольствием съели.

А я вновь подумала о том, что своим побегом обрекла мадемуазель Тэйлор на скитания. Если бы она сбежала одна, то легко затерялась бы на просторах Ридении. Да, родители бы наверняка тоже искали бы ее, но они, как я поняла, были не настолько богаты, чтобы нанимать кого-то для ее поисков. А если бы она вышла замуж за какого-нибудь славного парня, то они и вовсе не смогли бы вернуть ее домой.

Я чувствовала свою вину перед ней, и она почувствовала это.

— Вы чем-то расстроены, Лаура? Да-да, я понимаю, что приближаются роды, но обещаю, что найду для вас лучшую в городе повитуху.

Но я покачала головой. Во-первых, на лучшую повитуху у нас не было денег. Мы и так уже продали почти большую часть моих драгоценностей, и хотя старались тратить монетки разумно, они всё равно таяли слишком быстро.

А во-вторых, если Реджинальд не оставит попыток найти меня, то найти нас через повитуху будет проще всего. А значит, мы должны обратиться к той, которая не сильно на слуху.

— И о деньгах не беспокойтесь. Я уже подрядилась в помощницы к одной белошвейке. Так что на еду нам хватит.

Меня охватил стыд. В своем положении я не могла наняться даже на самую простую работу. И после того, как моя малышка появится на свет, я тоже не смогу отлучаться из дома.

— Я поговорю с ней и о вас, — продолжала Лидия. — Вы же умеете шить? Если она позволит мне брать работу на дом, то мы сможем шить вместе. Так мы заработаем больше.

Я прослезилась. Она всегда находила, чем меня успокоить.

А через несколько дней она принесла домой номер столичной газеты. Для нас это была слишком большая роскошь, и я мысленно прикинула, сколько хлеба и молока могли бы мы купить на эти деньги.

— Я взяла ее за полцены, — отчего-то хмуро сказала мадемуазель Тэйлор, — после того, как ее прочитал какой-то господин. Не смогла удержаться, после того как увидела главную новость на первой полосе.

Видеть ее такой сердитой было непривычно, и я развернула газету.

«Один из самых завидных холостяков Ридении объявил о помолвке!»

Я вздрогнула, и Лидия погладила меня по плечу.

— Я подумала, что вам нужно это знать. Может быть, сейчас, когда он снова женится, он, наконец, отстанет от вас. Ведь у него будет новая жена, и ему надлежит о ней заботиться.

Да, возможно, всё будет именно так. Но я почему-то не верила в то, что князь Амальфи отступит. Он никогда не отступал.

В присутствии Лидии я не стала читать статью, но сделала это на следующий день, когда девушка ушла на работу.

«Его светлость, князь Реджинальд Амальфи, объявил о своей помолвке с дочерью маркиза Кюри Клэр. Эта свадьба должна стать главным событием сезона, и на пальце невесты уже появилось кольцо с самым большим бриллиантом из сокровищницы Амальфи.

Мы надеемся, что этот союз будет более крепким, чем предыдущий брак его светлости. Напомним нашим читателям, что несколько месяцев назад князь Амальфи развелся со своей первой супругой Лаурой Эштон, которая подарила ему двух сыновей.

Мадемуазель Кюри заявила, что она очень счастлива и мечтает о том, что их с князем союз станет образцом для всех жителей Амальфии. И мы от всей души желаем, чтобы эта мечта осуществилась».

Страницу украшал портрет невесты, но типографские оттиски были слишком несовершенными, из этого рисунка я лишь поняла, что мадемуазель Кюри была темноглазой брюнеткой. Ну, что же, она была моей противоположностью. Наверняка это было как раз то, что и было нужно моему бывшему мужу.

Меня не должен был волновать этот брак. Но волновал. Хотя бы потому, что эта девушка должна была стать мачехой моим сыновьям. Кто знает, как она отнесется к ним? Не захочет ли навредить им, опорочить их в глазах отца, чтобы продвинуть своих детей?

Я часто думала о Стивене и Тирреле. О, как бы я хотела повидаться с ними и узнать, всё ли у них хорошо. Но я не могла отправить им даже письмо. Я не держала на них обиды. Да, они поступили со мной дурно, но они всё равно оставались моими любимыми мальчиками, и мое сердце тревожилось о них.

К вечеру я заснула. Так, с газетой в руках, меня и застала Лидия. И когда она увидела мои покрасневшие глаза, то вздохнула:

— Кажется, я зря принесла ее вам.

— Нет-нет, напротив! Я рада, что скоро его светлость обзаведется новой женой. Надеюсь, она именно такая, какая ему и нужна.

Но я слишком хорошо понимала, что дело было вовсе не в жене. А в наследнике, которого Реджинальд хотел получить.

Глава 25. Князь Амальфи

На этот раз я отправился в Амальфию не верхом, а в экипаже. О многом нужно было подумать. Но почти всю дорогу я неотрывно смотрел в окно. Зачем? Не знал и сама. Надеяться, что где-то там, среди толп народа на улицах городов или редких путников на деревенских дорогах мелькнет знакомое лицо, было глупо.

Следовало признать, что след Лауры мы потеряли. И я склонялся к мысли, что моя бывшая жена затерялась на просторах Таскании.

Но ее поиски не прекращались. Да, теперь в них было задействовано куда меньше людей, чем изначально, но они находились на всех пропускных пунктах на границе и во всех крупных городах Ридении.

Я мог надеяться еще и на то, что что-то изменится после того, как Лаура разрешится от бремени. Быть может, я смогу почувствовать своего ребенка даже на большом расстоянии. Особенно в тот самый момент, когда он будет появляться на свет.

Связь дракона с потомством ощущается даже не на физическом, а на ментальном уровне. И если я уловлю тот сигнал, что пошлет мне моя новорожденная дочь, то я смогу найти.

Конечно, если я встречусь с ней, если возьму ее на руки, то мне будет гораздо сложнее с ней расстаться. Ну, что же, значит, так тому и быть. Этот вариант я тоже не исключал.

Но если я оставлю ее в своем дворце, это вряд ли сделает ее счастливой. Она будет чувствовать себя обделенной, ибо она не сможет носить имя своего отца. Потому что фактически она будет находиться в положении бастарда. Она не сможет выйти замуж и иметь детей, потому что потомки бастарда — это угроза всему роду. Она будет лишена тех простых человеческих радостей, которые могли бы быть у нее в приемной семье.

Но если в отношении дочери я еще не принял окончательного решения, то в отношении Лауры оно было принято давным-давно, и я не собирался его менять. Репутация жены князя Амальфи (пусть даже и бывшей) должна быть безупречна. И я не мог позволить ей хоть чем-то себя запятнать.

Я прибыл в родной дворец рано утром. Не без удовлетворения отметил, что кусты и деревья на подъездной аллее были аккуратно подстрижены, а клумбы казались разноцветными коврами. Окна на всех этажах сияли чистотой, и металлические шпили на башнях были начищены до блеска.

Еще две недели назад я велел приготовить дворец к прибытию новой хозяйки, и слуги явно не ленились.

Внутри всё тоже было безупречно. И когда я одобрительно кивнул вытянувшемуся в струнку дворецкому, то просиял.

Возможно, Клэр захочет тут что-то изменить. Женщины всегда стремятся обустроить гнездо по собственному вкусу. Но для меня все эти мелочи не имели большого значения. Какая разница, какого цвета шторы будут на окнах в гостиной? Или дорожка на парадной лестнице? Или столовый сервиз.

— Доброе утро, отец!

Сыновья поприветствовали меня поклонами. На сей раз они не выбежали мне навстречу, и я прекрасно понимал, почему.

Наверняка новость о том, что скоро у них появится мачеха, напугала их. Но они знали, что так и будет, так что давно должны были смириться с этой мыслью. И я не сомневался, что им понравится Клэр Кюри. Им всего лишь нужно будет относиться к ней с должным почтением. Особенно когда она станет матерью моего ребенка.

Стол был накрыт к завтраку, и как только я умылся и сменил дорожную одежду, мы приступили к трапезе. Разговор никак не вязался, и когда это напряженное молчание мне надоело, я резко спросил:

— Разве вы не хотите поздравить меня с помолвкой?

Они испуганно переглянулись, и торопливо ответили:

— Поздравляем, отец!

Я поморщился. Я и не ждал, что они примут новой брак с восторгом. Но они должны были понимать, сколь важно это для всей Амальфии.

— Надеюсь, когда новая княгиня Амальфи прибудет сюда, вы не станете удручать ее такими же кислыми выражениями ваших лиц. А иначе я буду очень недоволен.

— Позвольте обратиться к вам с просьбой, отец! — Тиррел, наконец, посмотрел на меня.

Я кивнул.

— Я хотел бы поступить в Академию права, отец!

— Ты хочешь стать законником? — изумился я. — Ты, сын князя Амальфи?

Младшие сыновья в нашем роду всегда становились военными. И это было известно всем. Быть офицером почетно. Защищать Родину и свой род обязанность каждого дворянина.

А быть нотариусом или адвокатом — удел мужчин из более низких сословий. Ну, в крайнем случае, из низшего дворянства. Для этого не требуется обладать ни мужеством, ни особой честью.

— Да, отец! — как ни странно, но он не отвел свой взгляд. — Я хотел бы защищать интересы простого народа.

— Простого народа? — а вот это меня почти развеселило. — Интересы простого народа Амальфии защищает сам князь! Разве ты этого не знаешь? Но довольно уже говорить об этих глупостях!

Тиррел хотел мне возразить, но на этот раз мой взгляд пресек эту попытку. Я не желал более это обсуждать, и сын понял это.

Дверь в столовую залу открылась, и дворецкий застыл на пороге с каким-то странным выражением лица.

— Ты хочешь что-то сказать? — спросил я.

— Да, ваша светлость! Только что прибыл лейтенант Розингс!

Глава 26. Князь Амальфи

Я посмотрел на сыновей. Стивен побледнел и сжал хрустальный бокал с такой силой, что его ножка сломалась, и, должно быть, порезала руку, потому что на белоснежной скатерти тут же появились красные пятна.

А глаза Тиррела наполнились слезами. Мы встретились взглядами, и в его взгляде я прочитал ужас.

Я поднялся из-за стола, швырнул салфетку в тарелку с недоеденным мясом и подал знак лейтенанту следовать за мной.

Мне было жаль, что я велел Розингсу рассказать о причине его приезда прямо в столовой зале. Сначала я должен был выслушать его сам. Да, мои сыновья уже не были детьми, и я всегда выступал за то, чтобы формировать у них по-настоящему мужской характер, но всё-таки они не заслуживали того, чтобы узнать о смерти матери вот так.

Мы прошли ко мне в кабинет, я расположился в кресле за своим столом, а лейтенанту указал на стоявший по другую сторону стола стул.

— Как вы смогли найти Лауру? И почему вы не сделали этого раньше?

— Простите, ваша светлость! — уже севший было на стул лейтенант снова вскочил.

— Сядьте! — резко сказал я. — И расскажите обо всём по порядку.

Он кивнул и приступил к рассказу.

— Вынужден признаться, ваша светлость, что мы нашли ее след совершенно случайно. Хотя мы делали всё, что могли. Но искать человека в незнакомой стране, не зная имени, по которым он там находится, всё равно что искать иголку в стоге сена.

Это я прекрасно понимал. И не требовал от них невозможного.

— Я побывал почти во всех крупных городах Таскании и свёл знакомство со всеми ювелирами, о которых мне было известно. И каждому из них я оставил описание фамильного перстня вашей супруги.

Это была единственная драгоценность, которую я себе явно представлял и смог описать. От матери Лаура получила и другие украшения, но ни одно из них я не помнил. Я никогда не обращал внимания на эти женские штучки. А с перстнем она почти не расставалась, так что его внешний вид ясно отложился у меня в памяти.

— И вот полторы недели назад, — продолжал рассказывать Розингс, — я получил письмо от ювелира из Бремдена. Он сообщил мне, что ему принесли перстень с крупным изумрудом, очень похожий на то описание, что я оставлял. Я немедленно отправился туда. Сомнений не было — это был перстень мадам Лауры. Ювелир сказал, что его принес ему весьма почтенный житель города — врач.

Лейтенант старался передать мельчайшие детали того, что случилось, и рассказывал столь подробно и неторопливо, что мне захотелось схватить его за шиворот и вытрясти из него всё поскорей.

— Разумеется, я тут же поехал к этому врачу. Оказалось, что за несколько дней до этого его вызвали к роженице, которая никак не могла разрешиться от бремени. Денег, чтобы расплатиться с ним, у нее не было, и вместо них она отдала ему это кольцо. Но его приезд ей не помог. И женщина, и ее ребенок скончались. А поскольку он провел у ее постели почти целый день, он посчитал, что имеет право оставить кольцо себе.

Я сжал кулаки. Никчемный лекаришка, не погнушавшийся вознаграждением, которое на самом деле не заработал!

Я пытался убедить себя, что этот путь Лаура выбрала для себя сама. Она могла остаться в Кервелле, и Корнелия пригласила бы к ней лучшего доктора в городе. Да, с дочерью ей пришлось бы расстаться, но они, по крайней мере, были бы живы.

— Вы выяснили, кем была эта женщина?

— Ее в Бремдене почти никто не знал. Ее квартирная хозяйка и соседи рассказали, что она приехала из Амальфии, когда была уже беременна. Вместе с ней была еще одна женщина, более молодая. По времени всё сходится — судя по всему, это именно та дама, которую мы упустили на пропускном пункте на мосту через Кирузу. Я попросил описать ее, и мне сказали, что это ей было примерно лет тридцати пяти или сорока, очень красивая, со светлыми волосами и голубыми глазами.

При каждом моем слове мое сердце болезненно сжималось. Приходилось признать, что речь шла действительно о Лауре.

— А ее вещи? У нее остались какие-то вещи?

— К моему приезду, от них уже ничего не осталось. Даже если там и были еще какие-то драгоценности, то их наверняка прибрала хозяйка, что сдавала ей квартиру. Я допрашивал ее, но она ни в чём не призналась.

— Но тело Лауры вы не видели?

Он покачал головой:

— Нет, ваша светлость! Когда я приехал в Бремден, погребение уже совершилось. Требовать перенесения тела в Амальфию я не осмелился, не имея на то вашего распоряжения. Всё же речь идет о другой стране.

— А девушка, вместе с которой она приехала? Ее вы нашли? Это та самая Лидия Тэйлор?

— Нет, ваша светлость, ее я не нашел. И не искал. Поскольку квартирная хозяйка сказала, что эта девушка уехала из Бремдена еще до Нового года. Кажется, вышла замуж за какого-то тасканийца.

Он замолчал.

— Если это всё, что вы хотели мне рассказать, то можете быть свободны. Вам следует позавтракать и выспаться. Вы были в пути всю ночь.

Я старался говорить спокойно, не показывая, какая буря бушевала внутри меня. Лейтенант поднялся, поклонился и вышел.

А я тоже встал и подошел к окну.

Глава 27

Мне было стыдно перед Лидией, которая шесть дней в неделю вынуждена была ходить на работу. Правда, иногда белошвейка разрешала ей брать работу на дом, и тогда я могла хотя бы чем-то ей помочь. Но когда речь шла о заказах от важных клиентов и работе с дорогими тканями, ее нанимательница, боясь, что она что-то испортит, требовала, чтобы она шила исключительно в ее мастерской.

Но когда я говорила о своих муках совести самой Лидии, та только укоризненно качала головой:

— Вы не должны об этом думать, Лаура! Вам сейчас вообще не стоит волноваться! Всё, что вас должно заботить, это здоровье вашей будущей малышки. К тому же мой заработок ничто по сравнению с тем, что мы выручили за ваши украшения. Вы кормили меня на протяжении нескольких месяцев, и я рада, что теперь могу хотя бы частично это вам возместить.

Она решительно не хотела понимать, что на самом деле делала для меня гораздо больше, чем могла себе представить. И что куда ценнее тех денег, что она сейчас зарабатывала, были решительность и моральная поддержка. Если бы я не познакомилась с ней, то до сих пор находилась бы в доме мадемуазель Вуазьен.

— К сожалению, от украшений уже почти ничего не осталось, — вздохнула я. — А я еще оказалась так неловка, что потеряла свой перстень с изумрудом.

Я потеряла его на той дороге, по которой мы направлялись в Тасканию, и сама не заметила этого. Тогда я была вынуждена снять его с пальца, чтобы он не привлек чьего-либо внимания, и носила его в потайном кармане дорожного платья. И где-то выронила. А когда обнаружила, что его нет, искать его было уже поздно.

— И об этом вам тоже не нужно переживать! — Лидия села рядом и обняла меня. — Может быть, даже лучше, что так случилось. Это кольцо наверняка кто-нибудь подобрал. И если этот кто-то отнесет его к ювелиру или в ломбард, а люди князя Амальфи его там обнаружат, быть может, это наведет их на ложный след.

Да, это звучало успокаивающе. Но я расстраивалась из-за потери кольца не только потому, что его продажа могла принести нам дополнительные деньги. Оно было значимо для меня как память о матушке.

А еще оно придало бы мне уверенности перед родами. Изумруд был сильным магическим камнем, и не случайно его использовали для изготовления амулетов. Я слышала, что кусочек изумруда раньше принято было дарить беременным женщинам, и после родов они клали камень в детскую кроватку. Но, увы, своей малышке я этот перстень передать не смогу.

— Я всё время волнуюсь, что роды у вас могут начаться именно тогда, когда меня не будет дома, — вздохнула Лидия. — Наверно, нам стоит договориться с соседкой, чтобы она заходила к вам хотя бы пару раз в день. И если роды и в самом деле начнутся, то она отправит свою дочку за повитухой.

Повитуху мы уже нашли. На прошлой неделе мадемуазель Тэйлор привела ее к нам в дом, чтобы познакомить со мной. Это была женщина средних лет, показавшаяся мне весьма опытной и достаточно опрятной, что тоже было немаловажно.

Она попросила нас заранее всё подготовить — кувшин с водой, таз, чистые тряпицы. И теперь всё это стояло на тумбочке в моей спальне.

Но чем ближе приближались роды, тем больше я нервничала. Первые роды проходили у меня сложно, и тогда мне потребовалась помощь не только повитухи, но и доктора-мага. И тогда вокруг было много слуг и лучшие лекарства.

А вот когда я рожала Тиррела, было уже легче. И я пыталась успокоить себя тем, что при третьих родах должно быть еще проще. Но воображение рисовало мне не самые приятные картины, и иногда я просыпалась по ночам в холодном поту.

— Всё будет хорошо, — пыталась успокоить меня Лидия. — А если хотите, я могу попросить саму повитуху приходить к вам, пока я буду на работе.

Но это было невозможно, и мы обе это понимали. Услуги даже отнюдь не самой дорогой повитухи стоили денег. А их у нас было слишком мало.

А еще я ужасно боялась того, что когда моя малышка появится на свет, Реджинальд что-то почувствует. У драконов особая связь со своим потомством. Надежда была только на то, что мы находились достаточно далеко и от Амальфии, и от столицы. Да и мой бывший муж наверняка был сильно занят своей будущей свадьбой, о которой иногда писали газеты. А после свадьбы ему и вовсе будет не до нас. Ведь ему нужно будет постараться, чтобы его молодая жена забеременела как можно скорее.

Почему-то когда я думала об этом, то уже не испытывала почти никаких эмоций — ни ревности, ни сожаления, ни обиды. Словно всё то, что было связано с Реджинальдом, осталось уже где-то в прошлом. Сейчас эта свадьба не огорчала, а радовала меня. А уж если в этом браке его светлость получит долгожданного сына-алмазного дракона, то он забудет про нас и сосредоточится на куда более важной цели. Он будет делать из младшего сына того самого боевого мага-дракона, которого не смог сделать из моих сыновей.

Глава 28

Моя малышка уже просилась на свет. Я чувствовала ее нетерпение.

Живот у меня опустился, мне стало чуть легче, чем в предыдущий месяц, дышать. Исчезло ощущение горечи во рту. А вот передвигалась я уже с трудом.

Это были уже третьи мои роды, и я прекрасно понимала, что они вот-вот случатся. А у Лидии, словно нарочно, появился особенно важный заказ, и белошвейка требовала, чтобы она задерживалась в ее мастерской дольше обычного. И отказаться от этой работы она не могла. Нам сейчас отчаянно нужны были деньги. Ведь для моей крохи столько всего нужно будет купить.

Мы уже обзавелись не новой, но очень красивой люлькой, сшили пеленки и распашонки. Но малышке потребуются хоть какие-то игрушки и теплые вещи, ибо на улице было еще довольно холодно.

Мне было стыдно, что сама я пока работать не могла. Но как только я разрешусь от бремени, я собиралась больше помогать Лидии с ее шитьем. Ведь делать это можно было, не выходя из дома.

— Давай я останусь дома! — сказала Лидия этим утром, когда я попросила ее по дороге на работу зайти к повитухе и попросить ту прийти к нам.

— Это ни к чему, дорогая! — я покачала головой. — Повитухи будет вполне достаточно.

Я совсем не хотела пугать ее. Она была еще юной девушкой, и такое зрелище могло оказаться для нее слишком тяжелым.

Да и чувствовала я себя неплохо, так что надеялась, что роды пройдут нормально.

— Если тебе понадобится помощь, отправь за мной к белошвейке соседского мальчишку. И я сразу же прибегу.

Я постаралась улыбнуться и кивнула. А когда она ушла, я вернулась в свою комнату и убедилась, что всё необходимое для родов подготовлено и в кувшине налита свежая вода.

К моменту прихода повитухи воды уже отошли, и у меня начались схватки. Я лежала на кровати и не смогла подняться, даже когда услышала чьи-то шаги за окном. Я просила Лидию не запирать дверь, потому что боялась, что не смогу ее открыть.

— Кто там? — крикнула я.

— Это я, мадам Барнес! — откликнулась повитуха.

Несмотря на то, что прошло уже несколько месяцев, как я использовала эту фамилию, привыкнуть к ней я так и не могла. Наверно, это объяснялось тем, что я почти ни с кем не общалась, и меня мало кто называл именно так.

Женщина заглянула ко мне в комнату и сказала:

— Я подойду к вам, мадам, как только помою руки!

Она вернулась через пару минут. Коснулась моего покрытого испариной лба, попросила меня поднять рубашку и осмотрела мой живот.

— Не волнуйтесь, мадам, всё будет хорошо! — спокойно сказала она. — Насколько я понимаю, это не первые ваши роды.

Я кивнула. Скрывать это не было никакого смысла.

Женщина сочувственно вздохнула, должно быть, решив, что я потеряла первого ребенка, раз его не было при мне сейчас.

Схватки становились всё болезненней, а промежутки между ними почти исчезли. Я металась по кровати, зажав в зубах чистый платок.

— Тужьтесь, мадам! Тужьтесь! — требовала повитуха.

Она отчаянно пыталась мне помочь, но малышка всё еще не появилась.

— Если хотите, кричите, мадам! Так вам будет легче.

И я кричала. Так громко кричала, что, наверно, переполошила всех соседей. Мне показалось, что такой боли у меня не было даже при первых родах. Хотя, возможно, я ошибалась, ведь с тех пор прошло слишком много времени.

— Головка уже идет, мадам! — сообщила мне повитуха то, что я поняла уже и сама.

Новый приступ боли и новый мой крик. А потом… Потом вместо наших с повитухой голосов я услышала третий голос — голос моей малышки. Она огласила этот мир таким отчаянным криком, что я почти задохнулась от охвативших меня чувств — от облегчения и от радости.

Но если мой ребенок, судя по всему, чувствовал себя хорошо, то я сама всё еще ощущала боль. И в какой-то момент эта боль стала такой невыносимой, что я провалилась в странную темноту.

Сколько времени прошло, прежде чем я пришла в себя, я не знала. Я открыла глаза и чуть приподняла голову от подушки.

В комнате никого не было. Я не заметила, когда ушла повитуха. Да она и не должна была еще уйти! Как она могла оставить меня в таком состоянии?

А может быть, она решила, что я умерла и, испугавшись ответственности, сбежала?

Я попыталась встать с кровати, и с моих губ сорвался стон. Каждое движение давалось мне с большим трудом. Но я должна была дойти до люльки. Должна была убедиться, что с моим ребенком всё в порядке.

Голова кружилась, комната плыла перед глазами. Но я всё-таки смогла сначала сесть на кровати, а потом и встать с нее. Несколько секунд я простояла, держась за ее изголовье. А потом сделала первый шаг. И еще шаг. И еще.

Деревянная люлька стояла у окна, и солнечные лучи, пробиваясь через неплотно задернутые занавески, касались тоненькой, запихнутой в ситцевую наволочку подушечки и маленького одеяльца в пододеяльнике из такой же ткани.

Сердце мое сковало ужасом, когда я увидела, что люлька была пуста. Я схватила одеяльце, подняла его. Но это ничего не изменило. Ребенка не было.