Развод с генералом. Он думал, я буду терпеть

Глава 1

Богатые столы ломятся от изысканных закусок, громкая музыка бьет по вискам. Официанты мелькают между гостями, а бесконечные тосты сливаются в один радостный гул.

Сегодня свадьба Максима, нашего старшего сына. Так быстро. Казалось бы, только погода назад познакомил нас со своей девушкой, а теперь они муж и жена.

Я улыбаюсь нашим новым родственникам, сидящим за одним столом — родителям моей невестки Маши, ее тете и старшей сестре. Киваю незнакомым лицам через стол.

Я стараюсь ловить каждый момент, каждую улыбку, каждый вздох, чтобы запомнить этот день навсегда.

Справа от меня ерзает на стуле наш младший, Егор. В свои четырнадцать он ненавидит строгие костюмы и официальные мероприятия, и весь его вид — нахохлившийся, с наушником, торчащим из одного уха, — кричит об этом.

И всё бы ничего, если бы не мой муж, Алексей, сидящий по левую руку как грозовая туча на ясном небе.

Его мощное плечо, к которому я так привыкла за долгие годы, напряжено, а крупные пальцы вертят вилку, будто он собирается швырнуть ее в кого-то.

— Ну что за бардак! — бурчит он едва слышно, наклоняясь ко мне. — Салаты перемешали с горячим, официанты бегают как курицы без головы. Девки танцуют, как на дискотеке в подворотне. Ни капли достоинства. И эта так называемая музыка... Один сплошной рэп. А ведь на нашей свадьбе играл живой оркестр.

Я легко касаюсь его локтя.

— Тише, генерал. Какая муха тебя укусила? — шепчу я с улыбкой, поглядывая на маму нашей невестки, Ольгу. Та ловит мой взгляд и отвечает вежливой, но натянутой улыбкой. Она явно заметила, что мы шепчемся.

— А что, я не прав? — муж дергает плечом. — Все вокруг ржут да галдят, как табун необъезженный! Ни поговорить, ни услышать ничего нельзя!

Я заливаюсь легким, воздушным смехом, который дается мне огромным усилием воли.

— Милый, но ведь свадьба на то и свадьба. Все веселятся. Зато какие жених с невестой у нас красивые. Глянь, как Маша смотрит на нашего Максима.

Я говорю это нежно, тем тоном, что двадцать пять лет сглаживает его шероховатость. Так я стараюсь погасить вспышки гнева.

Внутри же что-то холодное и тяжелое поворачивается с боку на бок.

Не сейчас. Умоляю, не сегодня. Только не превращай и этот день в очередное поле боя.

Алексей бросает на меня беглый, оценивающий взгляд, и его губы кривятся в усмешке.

— А ты чего это так вырядилась сегодня? Платье новое, что ли? — он ехидно щурится. — И цвет... Ну что это за цвет? В твои-то годы лучше приглушенные тона носить. Не выделяться. А то все вокруг начнут думать, что стараешься казаться моложе, чем есть. Смешно это.

Меня будто обливают ледяной водой.

Я выбирала это платье несколько недель. Бирюзовое, элегантное, идеально сидящее. И Ольга, и сестра Маши, и даже сыновья сказали, что я выгляжу прекрасно. Но ему, как всегда, нужно найти изъян. Обесценить мои усилия, мой вкус, мою радость.

— Бирюзовый цвет был в палитре дресс-кода, — отвечаю я, но он уже машет рукой, резко обрывая меня.

— Ладно, забей. Всё равно не поймёшь, — он бросает это с таким видом, будто закрывает неинтересную ему тему, и тут же переводит взгляд на соседний стол, где хохочет компания девушек. — Вот скажи, ты хоть одного человека там знаешь? Я нет. Кто все эти люди? А та, в розовом платье, она уже третью рюмку залпом опрокинула. Безобразие.

Отец Маши, Владимир, слышит это. Его добродушное лицо теряет улыбку. Он перестает жевать салат и смотрит на Алексея с немым вопросом.

— Это молодость, Алексей, — говорю я. — Мы же тоже когда-то так сидели и веселились. Забыл?

— Я в их годы уже серьезными вещами занимался. Не до глупостей было, — ворчит он, пригубив из бокала.

Серьезными вещами.

Господи, да он в двадцать лет был первым лоботрясом в части! Вечно получал наряды вне очереди за опоздания и расстегнутый мундир.

Помню, как он, сияя, рассказывал, как обвел вокруг пальца дежурного, чтобы сбегать ко мне на свидание. А я слушала и смеялась, думая, какой же он отчаянный и бесшабашный.

— Знаю, — киваю я. — Именно поэтому я и вышла за тебя.

Но это не совсем так…

Я вышла не за “серьезного”, а как раз за того самого парня с озорными глазами, который умел развеселить любого так, что все вокруг начинали хвататься за животы. За того, кто мог за полчаса до парада забыть, где оставил фуражку, но помнил дату нашей первой встречи.

Я вышла за простого, добродушного парня, а не за генерала. Но сказать ему это теперь — всё равно что бросить вызов самой его сути, тому монументу, в которого он превратился. Спорить бесполезно. Он уже давно сам поверил в свою легенду. И требует, чтобы в нее верили все вокруг.

Алексей уже не слушает меня. Его пальцы начинают барабанить по столу в задумчивом, нервном ритме.

— Дорогой, ну, хочешь, сходим прогуляемся? — предлагаю я. — В саду у фонтана тихо.

Я пытаюсь поймать его взгляд, найти в нем того мужчину, которого люблю. Но всё без толку.

Глава 2

Проходит двадцать тревожных минут. Музыка сменяется на энергичный ритм. Гости танцуют в центре зала.

Я же пытаюсь улыбаться, но ощущаю, как в груди завязывается узел.

В этот момент девушка в струящемся изумрудном платье вдруг поднимается из-за стола и идет к президиуму, где сидят молодожены.

Она говорит что-то Маше, улыбаясь во всю ширину своих кроваво-алых губ.

Затем она поворачивается лицом к гостям и ее звонкий голос возносится над общим гулом, перекрывая музыку.

— Хочу сказать тост! — она поднимает бокал над собой. — За любовь! Ту самую, ради которой не страшны никакие преграды. Ни условности, ни… устоявшиеся обстоятельства. За любовь, которая сильнее всего на свете. За смелых и сильных мужчин, которые не боятся идти против целого мира ради настоящей любви!

Хорошие слова… И всё бы ничего, но во время своего тоста эта девушка смотрит не на Машу и даже не на Максима. Она не отводит глаз… от Алексея. Моего мужа.

А он, будто загипнотизированный, пялится на нее. Хотя это длится всего пару секунд. Но они кажутся мне вечностью.

Я кладу дрожащую ладонь на руку Алексея, и только тогда он резко отводит взгляд, делает глоток из бокала.

Но та мгновенная, раскаленная молния, что проскакивает между ним и брюнеткой в изумрудном платье, опаляет меня живьем.

Просто мне показалось, что ее тост прозвучал как послание… И не абы кому, а моему супругу…

От этой мысли мне резко становится душно. Кровь бьет в виски, и зал плывет перед глазами.

Я сжимаю салфетку на коленях, чувствуя, что еще немного, и она порвется в моих пальцах.

Хочется спросить Алексея: “Кто она такая? Кто эта девушка? И почему она обращается к нему?”, но за столом сидят родственники, гости. Это не место для разборок.

В этот момент из-за соседнего стола поднимается молодой человек, Стёпка, друг детства и сослуживец Максима, явно перебравший алкоголя.

Он пошатывается, обнимает за шею Максима и громко, на весь зал, заявляет:

— Макс, братан! Ты только смотри, любовниц себе не заводи, как твой батя! Люби одну свою Машку! Как в песне поется “одну-единственную”!

Секунда — и в зале мгновенно повисает гробовая тишина. Музыка умолкает. Слышно только шипение динамиков.

Все глаза устремляются сначала на хмельного Стёпку, потом на Алексея, и наконец на меня.

— Повтори. Что ты сказал? — произносит Алексей угрожающе, медленно поднимаясь со стула и сжимая кулаки.

— Да это я так… Да шутка же, дядь Лёш… Ну, праздник же… — мямлит Степан, выставляя руки в примирительном жесте.

— Я тебе сейчас объясню, где шутки уместны! — сдавленно бросает Алексей, прорывая оцепенение зала. — Ты что себе позволяешь, молокосос?! Совсем уже обнаглел? Да я тебя сейчас…

И тут вмешивается Максим. Он успевает оттолкнуть своего друга в сторону, а затем шагает к отцу.

— Пап, успокойся. Он перебрал, сам не понимает, что несет.

— Вот именно, что не понимает! — рявкает Алексей. — Я требую извинений! Немедленно! При всех!

Но извинений не следует.

Максим молча уводит Стёпку, а по залу уже вовсю ползет шепоток. Кто-то смущенно откашливается.

Ольга тем временем взирает на Алексея с таким ледяным презрением, что мне хочется провалиться сквозь землю.

Стоп…

А вдруг это вовсе не шутка? Вдруг это факт?

Ведь что у трезвого на уме, то у пьяного на языке…

Господи…

У меня подкашиваются ноги. Я не могу здесь оставаться.

Не могу дышать этим воздухом, пропитанным позором.

Перед тем как встать, я мельком вижу Егора и его глаза, в которых таятся растерянность и испуг.

Он словно ждет, что я что-то сделаю, всё исправлю, как всегда. Но сейчас…. сейчас я не могу. Я не в силах терпеть эти взгляды на себе.

— Прошу прощения, — шепчу я и, оттолкнув свой стул, бегу прочь из зала, к выходу, в сторону туалетов.

Наконец я влетаю в прохладное помещение, закрываю дверь и прислоняюсь к стене, пытаясь отдышаться.

В глазах темнеет.

“Любовниц, как твой батя”. “Любовниц, как твой батя!!!”.

Эта фраза бьет по вискам молотом.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться. И тут дверь открывается…

Входит она. Девушка в изумрудном платье. Ее лицо спокойное, слегка надменное.

Она подходит к зеркалу, чтобы поправить макияж, но ее глаза в отражении ловят мои.

— Вам плохо? — спрашивает она с фальшивой заботой. — Может, воды принести?

— Нет, не нужно, — выдыхаю я.

— Кстати, меня зовут Инесса, — произносит она с вызовом, словно это имя должно что-то для меня значить. Но не значит. Абсолютно ничего.

— Очень приятно, — вру я, чувствуя, как сжимается желудок. Я не собираюсь называться в ответ. Лишь бы она поскорее ушла.