Развод с привкусом перца

Глава 1 

— Я подал на развод. Ты больше не вписываешься в мой статус, Тина.

Голос Артура прозвучал обыденно, словно он зачитывал прогноз погоды или список покупок. Мои пальцы, сжимавшие тонкую ручку кофейной чашки, оцепенели. Я так и не сделала глоток, застыв с фарфором у самых губ.

В высоких окнах нашей малой столовой плескалось безупречное июльское утро — мягкое, золотистое, пахнущее свежескошенным газоном и росой.

Я была уверена, что ослышалась. Какая-то злая проверка на стрессоустойчивость?

— Что ты сказал? — мой голос прозвучал чужой, ломкой шелухой. Я медленно опустила чашку на блюдце, и этот тихий звук удара фарфора о фарфор показался мне грохотом обрушившегося здания. — Артур, это какая-то шутка? У нас через неделю годовщина, мы собирались на Мальдивы... Ты же сам заказывал отель.

Левицкий наконец поднял на меня глаза. Холодные, серо-стальные, в которых не было ни капли сожаления. Только сухой, безжалостный расчет.

— Поездки не будет. Я провожу оптимизацию, Тина. Ты была прекрасным активом на определенном этапе, но сейчас мне нужен другой масштаб. Другие связи. Другой... визуальный ряд.

— Визуальный ряд? — я во все глаза смотрела на мужчину, с которым делила постель пять лет. — Ты сейчас говоришь о нашей жизни как о презентации? «Актив»? «Оптимизация»? Артур, я твоя жена.

— Пять лет ты занимала вакансию, — он спокойно отложил салфетку, не оставив на ней ни единой лишней складки. — И справлялась неплохо. Но компания растет, задачи меняются. Моя новая женщина — дочь человека, который открывает двери, в которые я раньше только стучал. Ты же понимаешь: это просто бизнес-решение.

— Бизнес-решение... — я поднялась, чувствуя, как внутри всё начинает мелко и противно дрожать. — А чувства? А то, как ты клялся, что я — твоя единственная опора?

— Опоры имеют свойство изнашиваться, — он едва заметно поморщился, словно я заставила его обсуждать скучный производственный брак. — Не делай этого, Тина. Не разыгрывай мелодраму, тебе не идет. Ты же умная девочка. Я распорядился перевести тебе на счет небольшое выходное пособие — на первое время хватит. А ту комнату в коммуналке, что досталась тебе от бабки, я трогать не стану. Оставлю её тебе в качестве жеста доброй воли.

— Какая невероятная щедрость, — я вцепилась пальцами в край тяжелого дубового стола. Холод лакированного дерева обжигал, а сердце, казалось, превратилось в кусок льда. — Комнату? Ты выставляешь меня из дома, в котором я знала каждый сантиметр, в трущобы? Артур, каждую чертову деталь здесь подбирала я! Я создавала твой комфорт пять лет!

— Ты создавала антураж, Тина. И за это получала соответствующее содержание, — он спокойно проверил время на часах, даже не взглянув в мою сторону. — Теперь контракт окончен. Сумма на счету покроет твои базовые потребности.

— Ты чудовище, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. — Холодное, расчетливое чудовище.

— Я бизнесмен, — поправил он, поднимаясь. — Вещи уже упакованы. Такси у ворот. Охрана проводит.

— Прямо сейчас? — я задохнулась от плотной, липкой несправедливости. — Ты даже не дашь мне времени осознать? Собраться?

— О чем говорить? — он поправил безупречный узел галстука. — Всё уже решено. Не порти о себе последнее впечатление, Тина. Уходи достойно. Как полагается женщине твоего... бывшего уровня.

Он подошел ближе. Я ощутила его парфюм — дорогой, холодный, с нотами металла. Артур коснулся моей щеки кончиками пальцев. Его кожа была горячей, живой, а я в этот момент чувствовала себя мертвой.

— Будь умницей, — бросил он и пошел к выходу, не оборачиваясь.

— Артур! — крикнула я ему в спину. — А если я не уйду? Если я подам в суд?

Он остановился в дверях, не поворачивая головы.

— Тогда ты останешься и без денег, и без репутации. Охрана, заберите багаж Валентины Алексеевны.

В столовую тут же бесшумно вошли двое плечистых парней в черных костюмах. Его личные «ликвидаторы». Один из них жестом указал на выход.

— Валентина Алексеевна, прошу вас. Не заставляйте нас применять силу.

— Силу? — я горько усмехнулась, чувствуя, как на глазах вскипают слезы. — Мой муж уже применил ее. Самую грязную.

Я шла по коридорам особняка, который еще полчаса назад считала своим. Мимо горничной, которая испуганно прижалась к стене. Мимо зеркал, в которых отражалась бледная тень прежней меня.

На крыльце стоял один-единственный чемодан.

— И это всё? — спросила я охранника. — Пять лет моей жизни влезли в один чемодан?

— Артур Борисович сказал, что остальное вам не понадобится в вашей... новой реальности, — равнодушно ответил он.

Такси уже ждало. Я села на заднее сиденье, прижимая к себе сумочку. На самом дне лежала связка старых ключей с тяжелым медным брелоком.

— Садовая, двенадцать, — выдохнула я водителю.

Машина тронулась. Я смотрела в заднее стекло, как уменьшается мой «замок», превращаясь в декорацию к чужой, успешной жизни. У моего развода был вкус пепла и жгучего черного перца, который перехватывал дыхание. Но Артур ошибся в одном: «визуальный ряд» — это еще не вся я. И я вернусь. Не просить, а забирать свое.

Глава 2

Центр города гудел, но за массивными коваными воротами двор встретил меня статусной тишиной. Дом бабушки всегда напоминал мне декорацию к кино: песочный фасад, тяжелая лепнина и каменные атланты в нишах. Их пустые глаза сурово взирали сверху вниз, словно проверяя, достойна ли я войти в этот «храм» элиты.

Парадная встретила прохладой и блеском отреставрированного мрамора. Консьержка в строгом костюме проводила меня изучающим взглядом. Мой дорогой чемодан выглядел здесь уместно, чего нельзя было сказать о моем раздавленном лице.

Лифт поднялся на четвертый этаж. Квартира номер двадцать четыре.

Я замерла, чувствуя, как грани ключа впиваются в ладонь. Поворот. Щелчок.

Внутри не было разрухи. Коридор, больше похожий на музейную залу, встретил меня идеальной тишиной. Высокие, строгая лепнина и дубовый паркет, сохранивший глубокий медовый цвет.

Я прошла в свои комнаты.

Тут застыл уют девяностых: массивная мебель из темного шпона, кожаное кресло и шкафы с мутноватыми стеклами, за которыми теснились ряды книг. Огромное окно выходило прямо на фасад. Каменный атлант стоял так близко, что я могла коснуться взглядом его плеча.

— Оптимизация... — прошептала я.

Слово мужа ударило под дых. Голос эхом метнулся к карнизу и погас.

Слезы жгли горло, но я не дала им воли. Если сейчас зарыдаю — просто рассыплюсь в этой пыли. Вместо этого я сорвала с себя шелковое платье, швырнув его на старый диван. В чемодане нашлись джинсы и футболка — то, что Артур называл «одеждой для прислуги».

Мне нужно было действие. Битва. Хоть какая-то победа.

Я работала до изнеможения. Тряпка, ведро и моющее средство. Я оттирала подоконники так, словно пыталась вытравить саму память о Левицком. По спине бежала капля пота, а в голове наконец воцарилась звенящая пустота.

К вечеру в комнатах стало свежо. Выйдя в коридор, я заметила, что дверь во вторую половину квартиры приоткрыта. Из проема тянуло чем-то совершенно инородным — резким, пряным, дразнящим.

На кухне меня ждал настоящий удар.

Никаких бабушкиных кастрюль. Кухня превратилась в технологичный цех. Вдоль стены тянулся стол из матовой стали, на котором хищно поблескивали профессиональные ножи. Воздух был густым от запаха розмарина, чеснока и жгучего чили.

Я подошла к раковине, мечтая только об одном: смыть с лица липкую пыль прожитого дня. Холодная вода коснулась кожи, и я на мгновение прикрыла глаза, позволяя себе просто дышать. Один вдох...

— Ты кто такая? И какого черта ты здесь забыла?

Голос за спиной прозвучал как удар хлыста в абсолютной тишине. Я вздрогнула так резко, что случайно задела высокий рычаг крана. Упругая, мощная струя ударила в стальное дно, разлетаясь веером ледяных брызг. Вода мгновенно пропитала мою тонкую футболку, обжигая кожу холодным шелком, и — что было явно хуже — залила идеально отполированную поверхность стола.

В дверном проеме стоял мужчина. Он был настолько огромным, что почти задевал макушкой высокую притолоку, а его широкие плечи, казалось, вытеснили из кухни весь кислород. Простая серая футболка обтягивала рельефные мышцы груди так плотно, что я невольно засмотрелась на четкие линии его тела. Но его взгляд... колючий, темный, почти черный, не обещал ничего хорошего. От соседа пахло дождем, каленым металлом и какой-то опасной, первобытной силой.

— Я... Валентина Сафонова. Собственница этой половины квартиры, — я попыталась выпрямить спину и вернуть себе остатки достоинства, но мокрая белая ткань футболки предательски облепила тело, подчеркивая каждый мой рваный вздох и очертания груди.

— Собственница? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. Только едкий сарказм.

Он начал медленно сокращать расстояние, не сводя с меня глаз. Я непроизвольно отступила, пока не оказалась прижата спиной к мокрому бортику раковины. Бежать было некуда. Его присутствие подавляло, заставляя сердце биться где-то в самом горле.

— Слушай, Сафонова. Мне плевать, собственница ты или нет. Не желаю видеть посторонних! Кухня — моя территория. Моя. Я привык возвращаться в пустую квартиру, а не находить здесь... незваную гостью с растерянным видом.

Его взгляд на мгновение скользнул вниз, по моей намокшей одежде, потяжелел, становясь почти осязаемым, но голос остался ледяным. В воздухе между нами буквально заискрило — от его ярости и моего внезапного, пугающего оцепенения.

Контраст между ледяными брызгами на моей коже и его обжигающим дыханием был настолько резким, что у меня закружилась голова. Он не просто злился — он буквально выжигал меня из своего пространства, требуя полной капитуляции.

— Да как ты смеешь?! — задохнулась я, чувствуя, как внутри закипает ответная ярость. — Это мой дом по праву крови!

Его взгляд на мгновение скользнул по моей намокшей футболке, потяжелел, но голос остался ледяным. В воздухе между нами заискрило — от его ярости и моего страха, смешанного с каким-то странным, диким притяжением.

— Смею! — прохрипел он, нависая надо мной.

— Это и мой дом тоже, — выдавила я, находя в себе силы встретить его взгляд. Мои пальцы судорожно сжали край стола. — И я никуда не уйду. Привыкай, Громов.

Мужчина словно не слышал меня.

— Я не потерплю здесь посторонних запахов, чужих шмоток и твоих растерянных глаз. Хочешь жить здесь? Сиди в своей комнате и не отсвечивай. Ты здесь лишняя, принцесса. И я сделаю всё, чтобы ты это запомнила.

Жар от его тела смешался с прохладой водяных брызг на моей коже. Контраст был настолько резким, что сердце пропустило удар. Он не просто злился — он буквально выжигал меня из своего пространства.

— Это и моя квартира тоже, — выдавила я, глядя прямо в его темные, яростные глаза. — И я никуда не уйду.

— Посмотрим, на сколько тебя хватит, — бросил он, резко разворачиваясь. Его уход ощущался как внезапное падение атмосферного давления. — Вытри стол. Насухо. Чтобы я не видел ни единого пятна.

Я осталась одна в полумраке кухни, слушая, как в ушах пульсирует кровь. Мой развод был катастрофой, но этот мужчина... он был стихией, к которой я явно не была готова. И, кажется, у моей новой жизни действительно был вкус черного, обжигающего перца.

Глава 3

Вечер опустился на город внезапно. После битвы с пылью в комнате и стычки на кухне я чувствовала себя выжатой. Желудок сводило от голода — за весь день я не проглотила ни крошки, если не считать пары глотков остывшего кофе в той, прошлой жизни.

Оставаться в четырех стенах с моим новым соседом было невыносимо. Тишина квартиры теперь казалась заминированной. Стоило мне закрыть глаза, как я снова видела его — темный силуэт, заполнивший собой дверной проем, и чувствовала этот странный, пугающий жар, исходящий от его тела.

— Привыкай, Сафонова, — прошептала я своему отражению в мутном зеркале старого шкафа. — Теперь это твоя реальность.

Я быстро переоделась. Выбрала простое черное платье-футляр — мою рабочую «броню» — и нанесла легкий макияж, чтобы скрыть тени под глазами. В зеркале снова отразилась Валентина Алексеевна, старший администратор ресторана «Монохром», а не выброшенная на обочину разведенка.

Ресторан находился в десяти минутах ходьбы. Прохладный вечерний воздух немного проветрил мысли. Когда я толкнула тяжелую стеклянную дверь, знакомый запах дорогого парфюма, свежих лилий в вазах и едва уловимого аромата трюфеля подействовал как лучшее успокоительное.

— Валентина Алексеевна? У вас же сегодня выходной! — ко мне тут же подскочил Роман, один из официантов, на ходу поправляя бабочку.

— Просто зашла перекусить, Рома. Накормите меня чем-нибудь? Сил нет даже меню открывать.

Я прошла к дальнему столику у окна, скрытому в тени декоративных растений. Через несколько минут передо мной появилась тарелка с легким салатом и бокал минеральной воды.

— У нас тут такое творится! — прошептал Роман, наклонившись. — Хозяин сегодня сам трижды звонил. Завтра же ОН выходит.

Я отпила воды, чувствуя, как жизнь возвращается в тело.

— Наш новый шеф? Владелец всё-таки дожал его?

— Не то слово! Говорят, контракт подписывали чуть ли не кровью. Громов! Тот самый Илья Громов, который три года держал лучший ресторан в столице, а потом внезапно пропал. Хозяин сияет как начищенный таз. Говорит, с его приходом «Монохром» получит второе дыхание.

Я невольно улыбнулась. Впервые за этот бесконечный день у меня появился повод для радости.

Илья Громов. Я слышала о нем легенды. Гениальный повар с тяжелым характером, чьи блюда называли искусством. Для администратора такой шеф — это и вызов, и подарок. С ним ресторан выйдет на новый уровень, а значит, и моё положение станет устойчивее. Артур думал, что выкинул меня на помойку, но я буду работать с лучшим мастером города.

— Это потрясающая новость, Леша, — искренне сказала я. — Нам как раз не хватало твердой руки на кухне. Прежний шеф слишком много позволял себе и персоналу.

— О, руки там что надо, — хмыкнул официант. — Повара на кухне уже шепчутся, что завтра начнется муштра. Громов не терпит дилетантов и малейшего беспорядка. Говорят, он видит каждую соринку на тарелке за версту.

Я вспомнила свою безупречную работу в зале и почувствовала азарт. Мы сработаемся. Профессионалы всегда находят общий язык. Я обеспечу ему идеальный порядок в зале, а он — магию на кухне.

— Ну, соринки — это по моей части, — я доела салат, чувствуя прилив сил. — Передай ребятам, чтобы завтра всё блестело. Я приду пораньше. Хочу встретить легенду во всеоружии.

Выходя из ресторана, я поймала себя на том, что почти улыбаюсь. Вечер больше не казался таким мрачным. У меня есть работа, есть цель, и завтра в «Монохроме» начнется новая глава.

Но стоило мне отойти на пару кварталов от сияющих витрин, как эйфория сменилась горьким осознанием: мне нечем даже почистить зубы перед сном. Артур выставил меня как бракованный товар, не дав забрать даже элементарных вещей.

Я зашла в супермаркет. Это было странное ощущение — стоять в дорогом черном платье перед стеллажом с бытовой химией. В корзину полетели зубная щетка, паста, мыло и шампунь. Я замерла перед полкой с текстилем, выбирая полотенце — самое мягкое и пушистое, чтобы хоть как-то компенсировать себе этот бесконечный день.

На кассе я расплатилась картой, на которой были мои личные сбережения. Сумма «выходного пособия» от Артура еще не пришла, но мне и своих денег вполне хватало. Муж никогда не был в курсе моих реальных доходов — он вообще не считал мою работу важной, снисходительно называя её «административной суетой». Для него я была просто красивым фасадом, который зачем-то тратит время на расстановку официантов и решение чужих конфликтов. Он и представить не мог, что эта «суета» теперь станет моим главным фундаментом.

Я шла домой, а в голове крутилось имя: Громов. Я представляла себе статного, сурового мэтра в безупречном белом кителе, который станет моим билетом в новую жизнь.

Глава 4

Я проснулась от резкого, почти физического ощущения чужого присутствия в квартире. Сон слетел мгновенно, сменившись воспоминанием о вчерашнем «варваре». Сжав зубы, я села на кровати.

В чемодане, к моему облегчению, нашлась не только рабочая «броня». Кто-то из горничных позаботился обо мне. Под ворохом платьев обнаружилась косметичка со всем необходимым, пара шелковых сорочек и тонкие колготки. Но настоящим сокровищем стали мои любимые шпильки — безупречные лодочки на умопомрачительном каблуке, в которых я привыкла «держать» зал «Монохрома».

Спала я как раз в одной из сорочек — тончайший черный шелк на бретелях, почти невесомый, едва доходивший до середины бедра. Ткань ласкала кожу, напоминая о том, что я всё еще жива и чертовски привлекательна, несмотря ни на что.

Коридор встретил меня тишиной, но воздух здесь был наэлектризован. Я шла к ванной, стараясь ступать бесшумно, но высокие потолки предательски возвращали мне звук каждого шага.

Дверь в ванную комнату — тяжелая, дубовая, с матовым стеклом — была приоткрыта. Изнутри потянуло паром и резким, мужским ароматом можжевельника и дегтярного мыла. Я не успела затормозить.

Он вышел внезапно.

Облако пара вырвалось следом за ним, окутывая нас обоих. Сосед был в одном белоснежном полотенце, обернутом вокруг бедер. Ткань сидела низко, открывая вид на рельефный живот, по которому медленно стекала капля воды. На его широких плечах еще блестела влага, а в утреннем свете татуировка на предплечье — хищный оскал волка — казалась почти живой.

Я замерла, не в силах отвести взгляд. В утреннем полумраке он казался еще масштабнее, чем вчера. Хищная пластика движений, мощная грудь, покрытая тонкими шрамами, и этот взгляд — темный, заспанный и невероятно пронзительный.

— Доброе утро, принцесса. Не знал, что ты встаешь по расписанию прислуги, — его голос, хриплый спросонья, пробрал меня до костей.

Я судорожно запахнула руки на груди, чувствуя, как под тонким шелком сорочки соски твердеют от холода и... его взгляда. Предательский румянец залил шею.

— В этой квартире есть график посещения ванной? Если нет, то я бы предпочла, чтобы ты закрывал дверь.

Он усмехнулся, медленно сокращая расстояние. В узком коридоре нам было не разойтись. Я ощущала жар, исходящий от его влажной кожи, и видела, как вздрагивает жилка у него на шее. Мой взгляд невольно скользнул вниз, по рельефу пресса к... полотенцу. Черт, оно держалось так ненадежно.

— Дверь не закрывается, замок заело еще при твоем прадедушке, — он навис надо мной, вынуждая вжаться спиной в холодную стену. Ткань сорочки прижалась к телу, обрисовывая каждый изгиб. — Так что привыкай к спецэффектам. Или съезжай. Второй вариант мне нравится больше.

— Мечтай, — выдохнула я, глядя прямо в его глаза. Ноздри затрепетали, впитывая его запах — чистый, мужской, опасный. — Я здесь на законных основаниях. И твои... полуголые дефиле меня не впечатлят.

Его взгляд медленно, почти намеренно лениво скользнул по моему лицу, задержался на губах, а потом опустился к вырезу сорочки, где пульсировала жилка на моей шее. Он смотрел так, словно уже раздевал меня. Воздух между нами стал густым, как мед. Это была не просто злость. Это было узнавание. Мужчина в нем оценивал женщину во мне, и это было опаснее любого скандала.

— Впечатлят, Сафонова. Еще как впечатлят, — прошептал он, склонившись так низко, что я ощутила его дыхание на своей коже. — У тебя зрачки расширились. Тело не врет, в отличие от твоих «аристократических» манер. Ты же хочешь, чтобы это полотенце упало. Я вижу.

Он резко отстранился, оставив меня в облаке своего парфюма и колючего холода. Взгляд его снова стал ледяным.

— Кухня сегодня за мной. Кофе не проси, не поделюсь.

Я влетела в ванную и прислонилась к закрытой двери, пытаясь унять колотящееся сердце. Ладони дрожали, а внизу живота возникло странное, тягучее напряжение. «Сафонова», — повторила я про себя, как он произнес мою фамилию. Как приговор.

Я включила холодную воду и плеснула себе в лицо. Мне нужно было прийти в себя. Впереди был важный день — встреча с великим мастером, настоящим профессионалом, который вернет мне веру в себя. А этот... сосед? Он просто досадное недоразумение, временная помеха в моей новой, безупречной жизни.

Через полчаса я вышла из квартиры. Идеально сидящий костюм, безупречный макияж и мерный, уверенный стук каблуков по паркету. Я даже не обернулась на закрытую дверь соседа. Я шла навстречу своему будущему, и в этом будущем не было места грубиянам в мокрых полотенцах.