Развод. Сломанная ветка

Настроение

Я уйду от тебя, я скажу на прощанье: "Прости".
Я уйду, но покоя тебе никогда не найти.
Я уйду, без упрёков и слез, молчаливо, одна.
Я уйду, ибо выпито сердце до самого дна.
Ты меня позовешь - ни единого звука в ответ.
Ни обнять, ни коснуться ладонью, ни глянуть вослед.
И глаза ты закроешь, и станешь молить в тишине,
Чтобы я возвратилась, вернулась хотя бы во сне,
И, не видя дороги, ты кинешься в горестный путь,
Вслед за мной, без надежды меня отыскать и вернуть.
Будет осень. Под вечер друзья соберутся твои.
Кто-то будет, наверно, тебе говорить о любви.
Одинокое сердце своё не отдашь никому,
Ибо я в это время незримо тебя обниму.
Бесполезно тебя новизной соблазнять и манить -
Даже если захочешь, не в силах ты мне изменить.
Будет горькая память, как сторож, стоять у дверей,
И раскаянье камнем повиснет на шее твоей,
И глаза ты закроешь, и воздух обнимешь ночной,
И тогда ты поймешь, что навеки расстался со мной.
И весна прилетит, обновит и разбудит весь мир.
Зацветут маргаритки, раскроется белый жасмин.
Ароматом хмельным и густым переполнятся сны,
Только горечь разлуки отравит напиток весны.
Остановишься ты на пороге апрельского дня -
Ни покоя, ни воли, ни радости нет без меня.
Я исчезла, растаяла ночью, как след на песке,
А тебе завещала всегда оставаться в тоске,
В одиночестве биться, дрожа, как ночная трава...
Вот заклятье моё!
Вот заклятье моё!
Вот заклятье моё!
И да сбудутся эти слова!

/Заклятье. Е.Мартынов - Кази Назрул Ислам/

Пролог

Все персонажи, события и локации – результат фантазии автора.
Все совпадения с реальными людьми случайны.

Я стою в святом месте. Чуть вдали, за колоннами, происходит таинство. Красиво, очень. Место священнодействия щедро украшено белыми розами, их аромат кружит голову. Снопы солнечного света проникают сквозь узкие окна, придавая всему происходящему флер чуда, а в моей душе бушует адское пламя. Оно выжигает кровь, разрушает тело, перемалывает душу. Мою слабую несчастную глупую душу, которая до последнего момента наивно верила, что информация в записке – ложь. Что мой муж, Макс Веллер, не имеет к этому никакого отношения, но нет.

Все не так.

Адово пламя набирает силу. Кажется, оно уже капает раскаленной лавой с кончиков моих пальцев, застывает на каменном полу церкви, покрываясь тонкой черной пленкой.

Как много предателей собралось в святом месте.

Мой муж Макс, его сестра Диана, их родители.

Вадим Голиков, самый близкий друг Макса пришел с женой, ну надо же!

В центре моего персонального адова круга – Макс и Снежана.

– Веточка, ты только не ревнуй, ладно? – сказал Макс, когда я заметила на его рабочем столе в кабинете рекламный проспект фирмы «Веллер&Ко», на котором красовался портрет миловидной блондинки. – Она тупая, как пробка, с ней даже поговорить не о чем. Все, что она умеет – крутить задницей перед фотографом и строить морды.

Я поверила. Глупая, наивная доверчивая девица, по уши влюбленная в Макса, приняла лживые слова за чистую монету, а сейчас…

Сейчас я смотрю, как мой муж бережно прижимает к груди своего ребенка. Ребенка, рожденного не мной. Снежана кружит вокруг сладкой парочки, что-то воркует, время от времени прикасаясь к уголкам глаз белоснежным платочком.

Сука!

Тварь!

Наверное, позже меня настигнет гнев Божий за то, что я позволяю себе такие мысли в его Храме, но это будет потом… Хотя, мне уже нечего бояться: от меня и от моей жизни остались оплавленные ошметки, пепел.

Я вижу батюшку в красивом облачении. Он подходит к мужу и что-то негромко говорит. Макс целует ребенка в лобик, тот морщится, забавно дрыгает ножками и гулит. Младенца подхватывает Вадим.

– Он будет крестным, – подсказывает женщина, которая позволила мне одним глазком из-за колонн подсмотреть за крещением. Она стоит рядом и следит, чтобы я не достала телефон и не сделала снимки, а я уже ничего не могу.

Ни дышать…

Ни смотреть…

Ни жить…

Не могу и не хочу.

Друзья, добро пожаловать в новинку!
Новые герои, острые эмоции.
Планируется подписка!
С вас - поддержка в виде звезд, библиотек и комментариев, с меня - регулярная выкладка.
Те, кто уже давно со мной - в курсе, правда?
Ну что, пристегнулись? Взлетаем!

32 мая

Кто-то дергает меня за рукав, что-то бормочет, а я… А меня нет.

Поплакать бы. Вот так, как в романах пишут, завыть, раскачиваясь из стороны в сторону, рыдать в три ручья, но внутри пусто. Адский огонь выжег все: слезы, душу, эмоции. Мне даже не больно. Мне – никак.

– Пойдем, хватит уже, насмотрелась, – шепчет женщина, тянет меня куда-то в сторону, и я иду за ней, с трудом переставляя ноги. Шаркаю, как старуха.

Мы выходим из церкви через боковую дверь. Не ту, большую, нарядную, которую закрыли на время крещения, а через узкую, черно-серую, малозаметную. Ступени, ведущие к ней, сильно сбиты, края стесаны. У всего есть парадная и черная, неприглядная сторона, да.

– Сядь, – я буквально падаю, когда меня мягко толкают в плечо. Падаю на деревянную скамейку с высокой спинкой. Если бы не она – свалилась бы на землю.

– Сколько…?

Мозг такая сука! Когда внутри все выгорело, он продолжает функционировать. Отключить бы, но не могу, и он тащит, тащит меня туда, где еще полыхает адский огонь.

– Что «сколько»? – женщина впихивает в мою ладонь железную кружку такую холодную, что пальцы сводит. – Пей, а то в обморок грохнешься! Знала бы, что ты такая чувствительная, ни за что не провела бы в Храм. Крещение – это радость, а ты… – она недовольно цокает и поджимает губы. – Что, у самой еще нет деток?

– Сколько…? – из сухого горла вырываются не слова, а воронье карканье. Я делаю глоток, но ледяная вода не приносит облегчения, только царапает горло.

– Да что «сколько»?!? – взрывается женщина, но потом спохватывается, оглядывается на Храм и мелко крестится.

– Сколько месяцев ребенку, как вы считаете?

Да, я, как мазохист, продолжаю растирать пепел в пыль, на атомы, уничтожаю себя дальше.

– Ну не знаю… Мы далековато стояли, но думаю, не меньше полугода. Видела, как он к папке тянулся?

Видела, я слишком много видела, а сейчас считала. Элементарная математика: шесть плюс девять, откатываемся на пятнадцать месяцев от сегодняшней даты, учитываем возможную погрешность и получаем… Получаем новый импульс боли, от которого сердце заходится в диком приступе тахикардии. Надо же, а я наивно надеялась, что больнее уже не будет. Ошиблась.

Мы сидим на скамейке, женщина что-то бубнит, а я молчу в ответ. Пялюсь в одну точку до тех пор, пока не понимаю, что смотрю на клумбу с розами. Тихий смешок срывается с губ.

– Ты чего?

– Розы… Тут у вас розы.

– Ну да, батюшка позволил, вот я и выращиваю. Красота для глаз, для души – услада, руки, опять же, делом заняты. А что такое?

– Вам нравятся розы?

Кажется, женщина решает, что над нею издеваются: обиженно поджимает губы и сверкает глазами. Я достаю телефон, нажимаю на кнопку вызова. Звонок принимают быстро.

– Игорь Михайлович, это Светлана. Выкопайте все мои розы и доставьте в церковь на улицу Дементьева. Знаете такую?

Абонент явно в шоке, он хмыкает и уточняет.

– Знаю. Светлана Олеговна, я правильно понял: все кусты выкопать?

– Именно, и побыстрее. Через час розы должны быть на месте, время пошло.

Садовник пытается что-то возразить, но я уже завершила звонок. Михалыч ни за что не позволит себе потерять рабочее место, а розы – мое детище, мое увлечение. Я выращивала их в закрытом зимнем саду в нашем доме. Нашем, да… Если бы…

Я ставлю телефон на авиа-режим, убираю его в сумку и натыкаюсь взглядом на счастливое лицо женщины. Ну хоть кто-то сегодня порадуется, да. Кажется, она не верит собственным ушам, но я подтверждаю.

– Скоро вам привезут порядка двадцати кустов, так что готовьтесь.

– Спасибо тебе, красавица, – она подрывается с места, поправляет белый платок в мелкий синий цветочек, из-под которого выглядывают темные волосы, и хватает меня за руку. – Все у тебя будет, ты только верь, ладно? Бог милостив, и деток тебе даст, и мужа…

С губ срывается едкий смех, колючий, как метель. Сегодня в Храме Божьем я потеряла своего мужа, которого любила сильнее себя, а ребенок… Его я потеряла полтора года назад.

Женщина куда-то убегает, а я все еще сижу на лавке, что расположена на заднем дворе церкви.

Никогда не думала, что месяц май может быть таким серым, безликим. Мой май с его соловьиными трелями, ароматом черемухи, нежной зеленью листвы и травы выгорел, как и я.

Пора уходить. Скоро приедет садовник, не нужно ему видеть меня тут, да и вообще… Я снимаю с головы платок, который меня заставили надеть перед входом в церковь, оставляю на скамейке. Едва заметный ветерок играет куском материи. Я чувствую себя такой же тряпкой.

Ноги сами несут меня в парк, расположенный неподалеку от храма. Кроны старых лип создают отличные зонтики от палящего майского солнца. Оно обжигает кожу, слепит глаза, выбивая слезы. Звенят голоса детей, им вторит лай маленьких собачек. Мамочки с колясками медленно прогуливаются по аллеям, утки лениво плавают в пруду, изредка оглашая окрестности громким «кря».

Я иду сквозь этот звенящий яркий рай своей дорогой. Я – Фродо, надевший на палец кольцо всевластья, я иду теневой тропой. Рядом, но параллельно. Меня не касаются ни цвета, ни звуки, мой мир – серый и молчаливый, мертвый.

Свободное падение

Моя жизнь – кроличья нора, и я лечу, падаю... Дна нет, только тьма вокруг.

Открываю глаза и вспоминаю, где я. В парке. Задремала, прислонившись спиной к толстому стволу старой липы. Мои батарейки мигали красным, система ушла в перезагрузку. Майский день в разгаре, время обеда.

– Ну ладно, ок. Что дальше?

Папа учил, что танцевать нужно от печки, в моем случае – от фактов, а они таковы: у мужа есть сын и любовница. Идеальное комбо, черт возьми! Причем у Макса не просто любовница откуда-то со стороны, а модель Снежана Широкова, которую он называл глупой курицей! И теперь эта курица будет квохтать в его курятнике в обнимку с цыпленком. Весело, да.

Но этого мало! На крещении внука присутствовали свекр и свекровь, а что это значит? Боже, как смешно! Своим визитом Веллеры-старшие приняли и легализовали неофициальную связь сына, признали его внебрачного ребенка. Цунами, землетрясение и прочие стихийные бедствия – пустяк по сравнению с этим фактом.

– Мы – Веллеры, – любит приговаривать моя свекровь, – а это много значит…

Что это значит, я так и не поняла, видимо моему интеллекту такая задача не по силам.

Марта Всеволодовна… тьфу, язык сломать можно, какое отчество заковыристое. Всякий раз на нем спотыкаюсь и ловлю укоризненный взгляд недовольной родственницы.

Свекровь приняла меня в семью после продолжительных боев и изнурительной осады, которую Макс провел в лучших традициях военного искусства.

– Светлана Веллер не звучит, фу, – Марта не скрывала своего недовольства, но сдалась под режущим взглядом любимого сына. – Я тебя сокращу, будешь Лана Веллер, так симпатичнее.

Вот так меня сократили и вписали в круг Веллер, как в прокрустово ложе. Я долго не отзывалась на новое имя, но Макс уговаривал.

– Веточка, это просто мамин каприз! Уступи, пойди ей навстречу, ну чего тебе стоит?

Я не стала раздувать пламя конфликта, сдалась. Свекор, Георг Михайлович, называл меня Светланой, не пошел на поводу жены.

– Света, ты не бери в голову, ладно? Марта хочет тебе добра…

Видимо, он считал, что добро, причиненное насильно – во благо. Я так не думала.

Позиция Веллера-старшего стала понятна с первого мгновения: если вопрос не принципиален и решается в узком семейном кругу, то можно уступить, тем более – любимой супруге.

Порыв ветра приносит с воды слабый запах тины и гнили, и я подтягиваю ноги поближе, обхватываю колени. Мысли возвращаются от воспоминаний к анализу.

Дальнейшее поведение Макса предсказуемо.

– Веллеры не разводятся, – эту мысль он озвучил сразу, едва сделал предложение. Только сейчас я понимаю, что эти слова – те самые строчки в договоре, прописанные нечитаемым мелким шрифтом. Но разве мы слышим разум, когда влюблены, когда эмоции затмевают все и всех? А ведь мама меня предупреждала…

– Светик, это люди из другого мира. У них иные правила и даже если любовь Макса такая же сильная, как твоя, тебе никогда не стать для них своей. Для Макса – может быть, но не для остальных.

Мама оказалась права, она как в воду глядела, а я витала в облаках любви. Пришло время признать ошибку.

Я смотрю, как маленькая девочка кормит утку хлебом. Она бросает кусочки в воду, а потом протягивает ладошку, провоцируя осторожную птицу на сближение. Аналогия, что утка – это я, а девочка – это Макс напрашивается сама собой. Варианты развития ситуации мелькают перед внутренним взором и во всех моя позиция очень слаба.

Муж меня не отпустит, встанет на дыбы, а я не смогу принять его ребенка и любовницу. Будет война, и победит только один.

И если еще недавно я восторгалась решительностью и смелостью Макса, его способностью идти ва-банк и просчитывать риски в бизнесе, то сейчас все эти качества будут играть против меня.

Первое желание – сбежать, подать на развод через госуслуги, но нет, этот вариант я отметаю сразу. Макс не подпишет заявление, придется обращаться в суд. Я могу спрятаться у родителей, но мой отец – инженер на заводе, мама – главный бухгалтер в маленькой фирме. Я не сомневаюсь, что папа встанет на мою защиту, но силы не равны. Я не могу вовлечь свою семью в безумную схватку, не имею права принести эту войну под родной кров, значит все случится в доме Веллер.

Моя война будет проходить на чужой территории и в слабой позиции. Может лучше сразу…?

Мелкая подлая мыслишка мелькает и тут же исчезает. Нет, это слишком. Я должна попытаться, ведь выход наверняка есть, просто сейчас я его не вижу.

Слишком устала.

Бесконечно разочарована.

В себе. В нем. В нас.

Макс.

Умный, сильный, красивый. Наша встреча – случайность. Мы с подругами выходили из кафе, а Макс с бизнес-партнерами направлялся в ресторан, расположенный на втором этаже того же здания. Небольшая заминка на общей лестнице, обмен взглядами, улыбками, а через несколько дней на мой телефон прилетело сообщение.

«Я не смог вас забыть, прекрасная незнакомка».

Первая мысль – ошиблись номером, но она начала таять, когда последовало продолжение.

Любишь кататься, люби и...

Макс Веллер

Я пережил эти проклятые три часа, справился.

– Ты как? – интересуется Голиков, мой друг и партнер. – Выглядишь хреново.

Мы вышли из церкви, отправили всех присутствующих по домам, а сами задержались у машин. Это момент надо перекурить, выдохнуть.

– Жив. Ладно, забыли и идем дальше.

– Забыли? Ты серьезно? А что будет, если Светка об этом узнает? – Вадим мотает головой в сторону храма.

У меня по телу – ожог, в крови – толченое стекло от одной только мысли, что такое может произойти.

– Херово будет, – за одну затяжку выжигаю почти половину сигареты, ничего не чувствуя. – Я сдохну, если она узнает. Ветка не простит.

– Ребенок – не котенок, его не спрячешь. Макс, это просто вопрос времени, правда все равно вылезет наружу. Тебе нужно подготовить жену к неприятной новости.

Надо, но к такому невозможно подготовить. Я мысленно зеркалю ситуацию и понимаю, что не смог бы принять Светика, беременную от левого мужика. Даже предположение о том, что ее целовал, ласкал и слышал тихие стоны кто-то другой, приводит в ярость, крышечка со свистом слетает, агрессия накрывает с головой.

– Разберемся, Вад, – бросаю окурок в урну, встряхиваюсь, мобилизуюсь. – Ладно, нехер время терять, дел навалом. Едем.

До офиса – три квартала, а кажется, что он находится на другой планете. Чувствую, что район с этой церковью я буду обходить стороной, как грешник, которому не дано получить покаяние, как сам Дьявол.

Сижу в машине, отслеживаю дорогу, а мысли крутятся вокруг проблемы. Хер поймешь, что делать дальше. Буду решать по ходу дела, других вариантов не остается. Телефон то и дело мигает входящими: Снежана шлет сообщения, записывает голосовые, присылает фото Мишки. Отправляю ее в черный список, ибо нехер, совсем берега потеряла. Думает, что если на крещении присутствовали мои родители, то это автоматически открыло ей дверь в семью Веллер? Ни хрена!

Я зол! Я безумно зол на Снежану! Боялся, что придушу эту дуру, возьму грех на душу, когда девка заявилась в дом к моим родителям с ребенком и тестом ДНК. Да, тесты были сделаны сразу, как только срок беременности позволил взять материал на анализ. Три лаборатории подтвердили, что я – отец. Вероятность – сто процентов за минусом одной сотой. После рождения пацана сделал повторный, надеясь на чудо, но сука Фортуна показала средний палец и ощерилась. Снова сто процентов без малого.

Широкова решила, что ходить в любовницах – не для нее, замахнулась на большее. Мать едва не сошла с ума от радости.

– Мальчик, Макс! Представляешь, у нас скоро родится внук, а у тебя – сын!

Она аж прослезилась от избытка эмоций, чего я уже сто лет не видел. Маму просто заклинило на мысли о внуке. Похоже, она долго обрабатывала отца, потому что тот однажды позвонил.

– Макс, ты должен взять на себя ответственность…

Георг Веллер никогда не вмешивался в мои дела, а тут решил войти с ноги, но я уже принял решение.

– Я уже взял, бать. Я буду содержать этого ребенка, но не больше.

– Содержать – это само собой, но этого мало, Макс. Ты дашь ему фамилию и отчество. Раз уж ты поработал над тем, что он появился на свет, то изволь быть рядом на протяжении всей своей жизни. Веллеры детей не бросают.

До сих пор не могу назвать Мишку своим сыном. Все внутри протестует, ничего к нему не чувствую. Даже когда он плачет, моя душа молчит, не отзывается. Может я рассчитался с дьяволом за этот грех, и он выжег мою душу? Не знаю, но при мысли, что когда-нибудь я возьму на руки нашего со Светиком ребенка, по венам разливается жар, губы сами тянутся в улыбке, а внутренний зверь рычит и встает на дыбы, готовый защищать младенца и его мать. От всех, от всего мира, если это понадобится.

Херня, что мужикам нужны дети без оглядки на детали. Бред! Ребенок становится важным и обретает ценность только в одном случае: когда рожден любимой женщиной. Сегодня я смотрел на мальчишку и… ничего. Просто делал то, что подсказывал мужик в рясе. Просто был. Без души, без сердца. Пустой.

Рабочий процесс отвлек от тяжких дум. Лучше разгребать авгиевы конюшни в «Веллер&Ко», чем в очередной раз распинать себя за то, что случилось почти полтора года назад.

Совещание, подготовка документов для участия в тендере, привычная карусель успокаивает, однако что-то колет в груди.

Интуиция сходит с ума, орет благим матом, врубая сирены, предупреждает о том, что сегодня все изменилось. Звериная чуйка редко ошибается, я доверяю ей на все сто, но это означает лишь одно…

Моя Ветка.

Она все знает.

Всё.

Эта мысль буквально выбивает дух. Дышать нечем, легкие не справляются, будто воздух уплотнился и превратился в кисель. Позвоночник выламывает от напряжения, пальцы сами собой сжимаются в кулак.

Я зол.

Взбешен.

Ярость клокочет вулканом, грозя перелиться через край и затопить, выжечь все вокруг.

Я надеялся проскочить между Сциллой и Харибдой. Разогнаться до сверхзвука и успеть, но облажался. Эти громады перемололи мою жизнь, превратили ее в хлам, в труху.

L'amour perdu. Потерянная любовь.

Макс Веллер

Срабатывает электронный замок, меня подкидывает с места. Адреналин шпарит по венам, заставляет действовать. Я выхожу в холл, впиваюсь взглядом в лицо любимой женщины, с губ срывается: «Ветка, ты почему телефон отключила?!?».

Голос низких, хриплый, больше похожий на рык.

Чертыхаюсь сам на себя: не с того начал, нужно было… Да похуй, слова уже улетели. Ветка не реагирует.

Никак!

Блядь!

Она молча скидывает туфли, небрежно бросает свою сумку на тумбу, не глядя обходит меня как препятствие, и идет дальше. Я следую за ней по пятам. Волна адреналинового взрыва сменяется холодом и адским напряжением: понимаю, что жена идет в зимний сад.

Я помог Светику открыть цветочный бутик «Дом розы», подогнал самых надежных поставщиков, организовал закупку современного оборудования.

– Макс, ты не возражаешь, если я в нашем зимнем саду посажу розы? Подберу лучшие сорта, буду ухаживать. Представляешь, какая красота получится?!

Девочка–веточка любит цветы. Сказать, что я охренел – ничего не сказать. До этого момента зимний сад пустовал: в двухэтажном особняке места для отдыха более чем достаточно. Раньше я возвращался с работы, падал в постель и отрубался, но после женитьбы все изменилось.

Ветка заморочилась с выбором сортов, сама высаживала привезенные из-за границы кусты, поливала и опрыскивала, разговаривала с кустами, как с людьми. Сумасшествие или нет, но те отзывались, росли как на дрожжах и цвели так пышно, что я офигевал. В прошлом году Светик любовалась результатами своих усилий. Зимний сад превратился в филиал рая на земле.

Что сказать, это было классно! Я приволок в сад ротанговый диванчик с мягкими подушками и пару кресел, торшер на длинной ноге давал достаточно света, чтобы читать. Вечерами мы сидели в саду среди розовых кустов.

Мать фыркнула и поджала губы, когда в один из визитов увидела перемены в нашем доме.

– Правильно говорят: можно вывезти девку из деревни, а деревню из девки – нет. Ты скажи ей, чтобы хоть перчатки надевала, когда с землей возится, а то грязь под ногти врастет и кожа на руках огрубеет и потемнеет. Твоя жена будет выглядеть как служанка.

Ветка не слышала слова моей матери, но, кажется, догадалась, о чем шла речь по тому пристальному взгляду, которым Марта рассматривала руки моей жены во время чаепития. В тот день я впервые разговаривал с матерью на повышенных тонах.

– Не нравится – не приходи к нам! И чтобы я больше не слышал таких слов о моей жене! Это понятно?! Она – это я, запомни! Все наезды на нее – это претензии ко мне!

Мама снова поджала губы и дернула плечами, обиженно проворчала: «Макс, я понимаю, эта глупышка отличается от достойных женщин нашего круга и поэтому кажется тебе интересной. Наиграйся с ней побыстрей и отправь домой, ладно? Не пара она тебе.»

Светлана – моя любимая женщина, которая вросла в мою душу, пустила корни, проникла в кровь.

– Как в раю, правда? – Ветка устраивалась у меня на коленях. Ее пальцы зарывались в мои волосы, и я блаженно прикрывал глаза, отдаваясь нежности и ласке.

Сейчас этот рай напоминает Хиросиму и Нагасаки после бомбардировки: мебель отодвинута к стене, кусты, на которых только появились первые бутоны, исчезли. Пустая черная земля резко контрастирует с яркими воспоминаниями.

– Так сейчас выглядит моя жизнь, – мысль жалит сознание, но деваться некуда, ведь так оно и есть.

Я внимательно наблюдаю за женой, пытаюсь найти подход и правильную интонацию, а она… Ветка замирает, осматривает разрушенный рай, едва заметно кивает собственным мыслям и уходит в дом, снова огибая меня как досадное препятствие на пути.

Не понимаю… Все должно быть не так. Где слезы? Истерики? Обвинения? Зелено-карие глаза сухие и не воспаленные, на щеках – ни следа от слез, но не это самое страшное. В глазах любимой женщины – пустота, зимний холод. Я пытаюсь поймать ее руку, но она прибавляет шаг, почти бегом врывается в гостиную и падает в кресло, подтягивает колени, обхватывает их руками. Закрылась, замкнулась, спряталась, как моллюск в раковину.

– Ну что, давай, я готова.

Тихий безэмоциональный голос шелестит, как камыш на ветру.

– Что давай?

– Ну как это «что»? Скажи, что я все не так поняла, что это не твой ребенок и вообще. Давай, Макс, я жду.

Черт! Бл-я-я-дь! Мысли мечутся от одной крайности к другой. Давить? Уговаривать? Умолять? Сажусь на диван как можно ближе к креслу, делаю глубокий вдох. Хочется схватить Ветку в охапку, прижать к себе, подняться в спальню и вытряхнуть из ее головы дурные мысли. Затрахать до стонов, до судорог, до полного бессилия, чтобы все мысли – о нас, а не о том, что случилось в церкви, но сейчас это не поможет.

Тик-так… часы отсчитывают секунды, а я молчу. Что говорить? Наконец решаю подойти к теме с другой стороны, хоть немного сбросить эмоциональное напряжение. Мне нужна живая жена, а не кусок льда, который смотрит сквозь меня.

– Света, ты почему поехала в церковь? Откуда узнала?

– Что, решил зайти издалека? – холодно фыркает, прикрывая на миг глаза. Нежные розовые губы, которые я люблю целовать, изгибаются в язвительной усмешке. – Хорошо, пусть так. Сегодня утром мне в офис прислали букет белых роз и записку с адресом.

Я так решил

Светлана

Смотрю на мужа и восхищаюсь его пробивной способности. Молодец, что уж! Оказывается, я виновата в том, что он поимел курицу. Тьфу, даже звучит тошно!

Кажется, Макс понимает, что зарвался и отступает.

– Вет, а ты вспомни, как все было! Ты потеряла ребенка, а я потерял двоих: тебя и нашего сына! Тебя почти три месяца не было, ты превратилась в тень, ты со мной даже разговаривать не хотела, не то, что прикасаться! Ты выкинула меня из своей картины мира, как ненужную деталь! Как старую тряпку! – рычал Макс, стиснув руки в кулаки. – Три месяца! Три!!! Ты из больницы уехала к родителям, а я…

Я помню это время до последней минуты.

Макс снова вспарывает старую рану, которая уже затянулась тонкой кожей и перестала кровоточить, но все еще болит и напоминает о себе. Такая боль никогда не пройдет, она останется со мной в воспоминаниях, будет приходить во снах.

– Мой мальчик… Мой сын…

Оказалось, что у нашего ребенка не было даже могилы.

– Я так решил, – шепчет Макс, когда в первый раз появляется в палате. Он присаживается на край кровати и берет меня за руку. – Психолог сказал, что для тебя так будет лучше.

Смысл сказанных слов доходит медленно. Я убираю свои пальцы из руки мужа и закрываю глаза. Слезы прорываются наружу, текут без остановки, с губ слетает тихий звериный вой.

– Уходи…

– Ветка, не надо, – он пытается вернуть контроль над ситуацией, но меня уносит волной болезненных воспоминаний.

– Уходи!!! Видеть тебя не хочу! Это ты убил нашего ребенка! Ты – убийца, Макс Веллер, теперь живи с этим, если сможешь!

Я бью прицельно и мне удается причинить мужу боль, но результат не радует. Думаю, что разделю одну беду на двоих, но по факту мне не становится легче, а Макс бледнеет и стискивает челюсти так, что на скулах играют желваки.

– Ветка, ты чего говоришь?! Опомнись!

– Это все ты!!! Зачем ты заставил меня приехать на этот проклятый ужин?! Я же говорила, что у меня весь день было дурное предчувствие! Я просила оставить меня в покое, но нет! Тебе была нужна нарядная кукла, картинка идеальной семьи! Ты хотел показать ее очередным партнерам и произвести благоприятное впечатление! Доволен?! Произвел?!

– Я не мог знать, что в твою машину врежется какой-то придурок! – рычит в ответ Макс. Слыша наши громкие голоса в палату заглядывает перепуганная медсестра и исчезает. – Не мог! Твой водитель не нарушал правила, он пытался вывести тебя из-под удара, но тот ублюдок…!

– Незнание не освобождает от ответственности, Макс! Убирайся!

Эмоциональный всплеск отнимает много сил. Я закрываю глаза и как наяву вижу те фатальные секунды. На одном из перекрестков в бок моей машины влетает огромный внедорожник. Водитель пытается маневрировать, но ему не хватает ни времени, ни пространства. Удар. Скрежет металла оглушает, ремни безопасности впиваются в тело, срабатывают подушки. Низ живота пронзает острая боль, такая сильная, что она отвлекает на себя все мое внимание. Я пытаюсь ослабить натяжение ремня, что режет острее ножа, но не получается: детище немецкого автопрома спасает своих пассажиров, убивая при этом моего ребенка.

В какой-то момент я отключаюсь и вижу лишь короткие эпизоды. Звук сирены, чужие голоса, жесткая поверхность каталки, низкий потолок скорой, палата. Врач и муж заходят одновременно, но мне не нужны слова: под руками пустой живот, в котором еще недавно жил наш сын. Спасти пятимесячного ребенка невозможно, я знаю и уже не надеюсь на чудо.

– Мне очень жаль, Светлана Олеговна, – говорит мужчина в белом халате. – Мы сделали все, что могли. Вы сможете еще забеременеть и…

Дальше я не слушаю, отворачиваюсь к стене. Врач уходит, муж садится на стул, стоявший у кровати.

– Ветка, не плачь, не надо. Мы переживем эту беду вместе. Ты слышала, у нас еще могут быть дети…

– Дети? Нет, Макс, хватит. Никаких детей и картинки счастливой семьи больше не будет. Я хочу развод. Скажи юристам, пусть начнут оформление.

– Ветка, ты что?! Ну какой развод?! Милая, ты сейчас в шоке, ты расстроена. Не думай об этом, просто отдыхай и поправляйся. Я заберу тебя домой, и мы начнем все сначала…

– Нет никакого начала, Макс. Уходи, оставь меня в покое и займись разводом. Я видеть тебя не могу, это все из-за тебя…

Муж пытается меня успокоить, что-то говорит, но каждое новое слово – соль на рану. Я закрываю глаза и проваливаюсь в плотный белый туман, сквозь который голос мужа едва слышен. Полусон, полуобморок. Идеально. Открываю глаза и понимаю, что я осталась в палате одна.

Тихий щелчок дверной ручки вызывает волну раздражения. Кого еще принесло? Я больше не могу говорить и слушать всякий бред на тему «и это тоже пройдет» и «мы будем счастливы».

Медсестра ставит капельницу, смотрит на меня равнодушным взглядом и дергает плечиком.

– Не переживайте вы, тельце просто утилизировали как биомассу, это общая практика… Врач сказал…

После этого я отключаюсь на двое суток, а когда прихожу в себя, у моей постели сидит мама и держит меня за руку.

– Мам, они его утилизировали, как мусор…

Визуалы персонажей

Светлана (Лана) Олеговна Веллер, в девичестве Жаркова.
Сейчас ей 27 лет.
Замужем за Максом Веллером чуть больше двух лет.
Остальные подробности будут в тексте романа.

Макс Георгиевич Веллер.
Сейчас ему 34 года.
Владелец строительной компании "Веллер&Ko"


Снежана Широкова
Фотомодель
Сейчас ей 25 лет

Уговор

– Так в чем же я виновата, Макс? Что я сделала не так? Пока я собирала свою жизнь из осколков, ты зажигал со Снежаной.

Веллер срывается с места, отходит к окну, запуская пальцы в волосы. Да, мой муж – темпераментный мужчина. Черт, я все еще называю его «мой муж»! Привычка собственницы, счастливой жены. Только вот сейчас я – не единственная претендентка на его руку и сердце, есть еще Снежана и их общий сын.

При мысли о его ребенке под ребрами оживает боль. Острая вспышка, похожая на укол невидимой тонкой спицы прямо в сердце. Я едва заметно морщусь и растираю грудь рукой, но замираю, натыкаясь на тяжелый взгляд Макса.

– Рассказывай, не томи.

– Ты отстранилась, Ветка, ты меня тупо бросила. Меня в твоей жизни не было! вообще никак! Мы не общались почти три месяца, я не видел и не слышал тебя! Думаешь, мне было легко?! Я словно партизан во вражеском тылу по крохам собирал информацию о своей жене. Первый раз ты вышла на улицу через неделю после выписки из больницы…

Он говорит, а я вспоминаю. Да, так все и было. Спустя какое-то время я начала чувствовать, что стены родного дома давят, воздуха не хватает, не спасает даже распахнутое настежь окно. Тогда я сделала шаг за порог, но первая прогулка оказалась похожей на пытку: в глаза то и дело бросались мамочки с колясками, дети, играющие в песочнице или раскачивающиеся на качелях.

Мама сразу поняла в чем проблема, и вечером этого же дня мы уехали на дачу. На самом деле это был дом на краю деревни, в которой проживали пожилые люди. Молодежь, пользуясь близостью большого города, перебиралась на его окраины, отдавая предпочтение активной жизни, а не тишине и птичьему пению.

– Потом вы уехали за город, – Макс словно считывает мои воспоминания. В его голосе звенит напряжение, тоска и еще что-то, что я не могу распознать. – Я звонил твоей маме, но она говорила, что мне лучше держаться подальше, потому что ты слишком агрессивно реагируешь на мое имя, и я ломал себя, но делал так, как она просила. Ветка, я подыхал тут один! В пустом доме, наполненном воспоминаниями и твои запахом, я сходил с ума, поэтому переехал жить в гостиницу, которая располагалась в здании моего офиса. Понимаешь, о чем я говорю?

Я молча кивнула. Любовь… казалось, она мертва, превратилась в пепел. Это жестоко, но фантомная боль потери терзает также безжалостно, как физическая. Кажется, что меня сейчас разорвет от эмоций: тяжелые воспоминания полуторагодовалой давности накладываются на свежие, образуя смертельный яд, от которого нет антидота.

– Понимаю. Пока я воевала со своими демонами, ты…

– Да блядь! – Макс лупит кулаком по журнальному столику, толстое закаленное стекло жалобно звенит, но выдерживает удар. – Ветка, это был одноразовый перепихон! Снежана постучалась ко мне в номер, чтобы отдать отснятые материалы. Помнишь, ты видела макет у меня на столе? – я кивнула, а он продолжил. – Она принесла снимки с первой пробы, чтобы я отобрал лучшее…

– И ты отобрал, – я хмыкнула и отвернулась. – Вернее, отодрал.

– Да! Представь себе! Я – мужик, который задолбался жить под гнетом вины, угрызениями совести и мыслями о том, что надо было не слушать твою мать, а поступить по-своему! Да, я был слаб и повелся на чужие советы! Надо было сгрести тебя в охапку и увезти куда-нибудь на море, в горы, да хоть к черту на рога, лишь бы вдвоем! – рычит Макс, дергая воротник рубашки. Я как завороженная слежу за отлетающими пуговицами, которые подпрыгивают на мраморном полу и раскатываются в разные стороны. Веллер подходит совсем близко, присаживается на корточки и жестко берет меня пальцами за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. – И тут приходит Снежана. Нежная, покорная, понимающая…

– Ну ты и… – мой голос ломается, как сухая ветка.

– Да…

Одно слово звучит как приговор, как раскаяние, но это всего лишь слово. Ребенок – результат действий. Звуки затихнут, исчезнут, а младенец останется навсегда.

– Ветка, я предохранялся. Я не был пьян, чтобы трахать ее без защиты. Это было всего один раз, и я собственноручно смыл использованную резинку в унитаз.

Какая-то мысль крутится в голове, а я не могу поймать ее за хвост. Без защиты… предохранялся… Бинго!

– Ты хочешь сказать, что у тебя в номере были презервативы? Ты уехал из дома, зашел в аптеку и затарился упаковкой, чтобы было легче страдать? Или отели начали заморачиваться заботой о своих постояльцах и предоставлять им стратегический запас резинок?

Макс молчит. В его глазах – изумление, в теле – напряжение и шок. Кажется, он даже не задумывался на эту тему.

– Снежана принесла с собой не только фотографии, но и презервативы, которые сама же и проколола. Какая продуманная модель! Браво! Это же надо так заморочиться темой ребенка! Как говорится, просите — и дано будет вам; ищите — и найдёте; стучите — и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят, – цитирую Евангелие от Матфея. Мама часто повторяет эту фразу, поэтому она навсегда впечаталась в мою память.

Я в ахере от того, что Веллер не сделал выводы из всего, что случилось. Он – отличный стратег, все его ходы просчитаны наперед. Макс не подвержен эмоциям и каждое его решение – это снайперский выстрел в центр мишени.

Мне потребовалось почти три месяца, чтобы усмирить своих демонов, а мой муж выпустил своих на свободу.

Покой нам только снится

Вода смывает пот и пыль, но не избавляет от тяжелых дум. Достаю из шкафа спортивный костюм, надеваю, кручусь перед зеркалом. Странно, да. Я всегда ношу дома красивую открытую одежду. Максу нравятся легкие провокации и намеки, а мне – дергать тигра за усы и слышать его горловое рычание.

Нравилось.

Теперь я планирую всячески избегать прикосновений и уж тем более – секса.

Душа ноет, подвывает тоненьким голосом. Болит. Она очнулась от шока, выбралась из-под завалов суровой реальности. Моя любовь пытается расправить изувеченные крылья, которые уже никогда не поднимут меня в небо, но каждое их движение будет сопровождаться болью.

Я люблю Макса, все еще люблю.

Дура.

Тряпка.

Бесхребетная.

У него есть ребенок.

Хрен с ней, со Снежаной, ее я готова пережить. Понять, почему Макс поступил – тоже, но только понять, а не простить. Его сын меняет все, и присутствие на крещении родителей моего мужа тому подтверждение. Я с самого начала пришлась не ко двору, а после потери своего ребенка и рождения сына от любовницы становлюсь персоной non grata.

Любовь.

Чувство не отменить, по щелчку пальцев не отключить, оно тлеет углями во тьме измены.

Когда в отношениях трое — это больше, чем толпа. Эту фразу я прочитала когда-то давно, и сейчас она долбится в памяти.

Трое – толпа, а нас больше.

Ребенок – это серьезно, это навсегда.

Сушу волосы феном и ухожу на свое любимое место: на широкий подоконник с мягкой подушкой и откосом. Это место Макс оборудовал специально для меня. Вид на раскидистые клены успокаивает, расслабляет, но мысли то и дело возвращаются к предложению мужа о трехнедельной отсрочке.

Может лучше уйти сейчас? Нарушить обещание? Сбежать и подать заявление в суд?

Можно, но что дальше?

Я слишком хорошо знаю своего Макса, он не отступит. Бумаги потеряются, заседание суда будет переноситься снова и снова, и так по кругу. Развод может затянуться на длительное время. Влияние семьи Веллер слишком велико, чтобы штурмовать эту крепость в лоб, я должна найти щель в ее стенах.

Мне не нужна война с Максом, поэтому идею вынести наши разборки на всеобщее обозрение я отметаю сразу же.

Тут без помощника не справиться. Но откуда ему взяться? Кто он? Свекор или свекровь? Эти двое не пойдут против сына, даже если Марта спит и видит Снежану в роли невестки.

Удивительно, но авторитет Макса в семье считается непререкаемым. Даже его отец, передав сыну бразды правления бизнесом, признает его безусловное лидерство, поэтому Веллеры-старшие отпадают.

Кто еще? Диана?! Да ладно! Эта девица называет себя черным бриллиантом при том, что за всю жизнь палец о палец не ударила и не держала в руках ничего тяжелее столовых приборов или банковской карты. В ее руках нет власти, а в голове – мозгов.

Друзья моего мужа? Те же Голиковы, приглашенные на крещение? Нет, эти не подходят.

Макс – мегалодон в мире бизнеса, я должна противопоставить ему фигуру не меньше, но откуда ее взять?

Рука тянется за планшетом, на котором установлена программа с расписанием мероприятий, на которых я должна присутствовать в качестве спутницы мужа. Ближайшее – в пятницу, послезавтра. Прием у Барышниковых.

Я не знаю, ничего не знаю и тыкаюсь наощупь, как слепой котенок, ищу интуитивно и очень боюсь ошибиться. Моя чуйка ведет меня туда, где обитают хищники. Мне нечего им предложить, нечем завлечь, выделиться из толпы.

– Ничего, война план покажет, – выключаю планшет, закрываю глаза и облокачиваюсь спиной на мягкий откос.

Усталость давит на веки, перед внутренним взором словно на репите крутится сцена крещения мальчика.

Ищи кому выгодно – главное правило детектива. Снежана – первый безусловный выгодоприобретатель, свекровь – второй. Возможно, я чего-то не знаю о семье мужа, потому что Макс старался защищать меня от общения с токсичными родственниками, сводил наши встречи к минимуму.

Звук открывающейся двери вырывает меня из полудремы, сердце срывается с ритма в предчувствии новых разговоров и боли.

Макс появляется в гостиной. Высокий, красивый. Он оставил пиджак дома и ушел к Снежане, одетый в черные брюки и темно-синюю рубашку. Даже издалека я вижу на ней светлые пятна в районе груди. Не хочу знать, что это: младенец срыгнул, или его мать оставила на ткани след из тонального крема и пудры.

Не хочу, не могу.

Словно чувствуя мое состояние, Веллер оставляет на столе коробку с новым айфоном и устремляется на второй этаж, бросая на ходу: «Сейчас приведу себя в порядок и вернусь».

Господи, как мне убить любовь? Как заставить себя забыть того Макса, который носил меня на руках и был защитой от всего мира? Рядом с ним я действительно была за-мужем, мы жили душа в душу. Я должна его отпустить, а для этого мне придется собственными руками задушить свои чувства, других вариантов не остается.

В нашей спальне шумит вода, Веллер принимает душ и возвращается, одетый в спортивные брюки и с голым торсом. Пристально наблюдает за тем, как я кручу в руках новенький айфон в максимальной комплектации, подходит ближе.

Чужие нас не предают!

Мое тело – податливая глина в его руках, музыкальный инструмент, из которого он легко извлекает нужную мелодию.

Мозг плавится, шепот разума и инстинкт самосохранения срабатывают на краю пропасти, предлагая запасной парашют: перед глазами снова церковь, мой муж с младенцем на руках. Срабатывает.

Мое тело деревенеет, муж моментально реагирует.

– Ветка…

– Не надо, Макс, отпусти.

Я не бьюсь в истерике, не колочу его по груди, мои руки висят плетьми, ноги подгибаются от слабости и желания.

Люблю и ненавижу, хочу и отстраняюсь.

Боже, такими темпами с сойду с ума быстрее, чем за две недели!

Он не отпускает. Прижимает к себе и легко поглаживает по спине, что-то шепчет на ухо. Я отдаляюсь постепенно, убеждаюсь, что он не будет хватать меня за руку и делаю шаг назад. Его прикосновения оставляют ожоги на моей коже даже сквозь ткань костюма.

– Не надо, Макс, – я хватаю телефон и почти бегом взлетаю по лестнице, выбираю гостевую комнату и щелкаю замком на двери.

– Ветка, открой! – ручка-рычаг дергается, глухой удар заставляет меня стонать от бессилия. Дверь ходит ходуном, она того и гляди сдастся под напором разъяренного Макса. Знаю, что чем быстрее убегаешь, тем быстрее тебя догоняют, но я не смогла удержаться, и вот результат.

Сдаюсь. Ключ поворачивается в замке, дверь медленно открывается. Веллер стоит, положив руку на дверной косяк. Пульсирующая венка на шее и потемневшие глаза выдают напряжение мужа.

– Возвращайся в спальню, Ветка, не дури. Хватит! – он переводит дыхание и добавляет в голос обманчивую мягкость. – Обещаю, я тебя не трону. Не надо делать из меня монстра.

– Я буду спать здесь, в гостевой. Так будет лучше для всех. Оставь меня в покое, я устала…

Не закрываю дверь на ключ, не провоцирую мужа. Иду в нашу спальню, под пристальным тяжелым взглядом Макса достаю из шкафа самую закрытую пижаму в виде брюк и кофты. Никаких шортиков и топиков, коротеньких сорочек с кружевной отделкой. Никакого намека на флирт и секс!

Желудок напоминает о себе громким урчанием, и только сейчас я понимаю, что за весь день успела только позавтракать.

– Вот черт!

Не хочется снова спускаться вниз, но резь в животе дает понять, что организм не шутит, ему и так прилично досталось сегодня. Возвращаюсь в гостевую, бросаю пижаму на кровать и спускаюсь на первый этаж, чтобы перекусить.

Этим вечером особняк кажется особенно темным и холодным. Душа проецирует свое состояние на наш дом. Звуки шагов не слышны: я скинула тапки в комнате и спускаюсь по лестнице босиком, скользя ладонью по лакированным деревянным перилам.

Щелкаю кнопкой чайника, открываю холодильник. Не хочу, но надо. Два ломтика хлеба отправляются в тостер, нарезаю тонкими кольцами буженину и сыр, добавляю кружочки помидора. Макс, как опасный зверь, все чувствует и слышит, реагирует. Он уже тут.

– Ветка, хватит кусочничать, ужинай нормально. В холодильнике еды на неделю, выбирай, – он привалился плечом к стене. Близко не подходит, но и из поля зрения не выпускает.

– Мне этого достаточно.

Я гипнотизирую взглядом чайник и, дождавшись щелчка, завариваю черный чай с бергамотом. Сажусь за стол спиной к стене, бездумно прикрывая тыл, Веллер с тяжелым вздохом устраивается напротив.

– Веточка…

Черт, это цепляет! Так меня называет только он и родители. Я не боялась, когда муж рычал и бил кулаком по столу, знала, что он никогда не поднимет руку. Куда опаснее этот тихий голос, задумчивый взгляд серо-синих глаз и ладони, спокойно лежащие на столе.

– Не надо, Макс, пожалуйста. Давай поговорим спокойно и в последний раз. Ты ведь понимаешь, что уже ничего не исправить, правда? У тебя есть сын, Снежана. Я – лишняя, Макс.

Пока Веллер молчит, я с фантастической скоростью расправляюсь с бутербродами, обжигаю рот горячим чаем. Быстрее бы уйти!

– Ты – не лишняя, Ветка, ты – единственная. Я накосячил, натворил хуйни, но я разберусь с этим. Я все исправлю, верь мне. Мы будем жить как прежде.

Я трудом сдерживаю вздох сожаления и удивляюсь: неужели он сам верит в то, что говорит?

– Как ты все исправишь? Заставишь ее родить ребенка обратно?

– Я отправлю Снежану в Питер или в Сочи, куплю ей квартиру, дам денег…

– Твоя мама не позволит, Макс, не надо обманываться. Я видела, как она смотрела на внука в церкви. Он для нее – все, а я – досадное недоразумение, камешек в ботинке.

Мы ходим по кругу. Я ухожу, он догоняет. Сумасшедшая карусель сводит с ума, злит. Моя пустая чашка улетает на пол. Тонкий фарфор жалобно звенит, стонет, разлетаясь на сотни острых осколков. Макс смотрит на меня так, словно я сумасшедшая, вопросительно подняв брови.

– И что ты хотела этим сказать? Что это за демарш? Ветка, истерики – это не твое, ты никогда не умела кричать.

Как ни грустно звучит, но Макс прав: я не скандалю, не повышаю голос только для того, чтобы меня услышали.

– Склей эту чашку, тогда я поверю, что ты сможешь хоть что-то изменить…

Визит жабы и гадюки

Диана и Снежана.

Визит жабы и гадюки.

Появление первой не удивляет: сестра мужа нигде не работает, ничем не увлекается, кроме себя любимой. Она прожигает время и тратит сумасшедшие деньги на услуги косметологов и массажистов, на визиты в СПА и бассейн. Ее гардеробные размером с приличную комнату под завязку забиты одеждой, а шкатулки ломятся от крашений.

Макс называет Диану чайкой по имени Дай. Показательно, да.

– Спасибо мне, что есть я у тебя – вот мой девиз! – заявила девица во время нашего знакомства. Она ждала какой-то особой реакции, но я просто пожала плечами и прошла мимо. Корона, очевидно, сдавила голову сестре Макса, но жизнь – та еще стерва, она обязательно найдет лопату и в нужный момент внесет свои коррективы, нужно просто подождать.

Присутствие Снежаны удивляет и настораживает. Кажется, крещение ребенка придало любовнице смелости и наглости, а присутствие подруги – гарант безопасности. Она так думает, да, но сильно ошибается.

– Добрый день. Слушаю вас, – подхожу к рабочему столу, спокойно рассматривая двух мартышек, чьи наряды больше подходят для визита в ночной клуб.

– Это хорошо, что слушаешь, – Диана поджимает губы точно также, как ее мать, обводит взглядом торговый зал, холодильники с цветами, проводит пальцем по подлокотнику диванчика для посетителей и пристально его рассматривает. Пыли нет, я знаю. Мы с девочками тщательно следим за чистотой в зале, так что пальчик Веллер остается девственно чистым. Подруги устраиваются на диване, принимают красивые позы. – Нам нужен букет из белых роз.

Бах!

Сердце бьет в грудную клетку, словно стремится вырваться на свободу, кончики пальцев покалывает от дурного предчувствия.

Диана произносит последние слова и впивается в меня взглядом, но я – лед. Белые, говорите? Хорошо, будут вам белые. Бойтесь своих желаний, они могут исполниться.

Закрываю дверь на замок, вешаю табличку «спецобслуживание», слышу довольное хмыканье Дианы. Представление начинается.

Я захожу в холодильник, выбираю самые высокие цветы, не глядя выдергиваю из вазона несколько белоснежных роз и возвращаюсь в зал.

– Я читала, что белый – цвет чистоты, – вещает Диана, наблюдая за моими манипуляциями с цветами.

– Мгм… а ты еще и читать умеешь? Удивительно, – бросаю, не поднимая головы и принимаю решение. Я спокойна снаружи, но внутри уже закручивается торнадо гнева. Воронка растет, ширится, подпитывается выбросом адреналина. Пальцы начинают подрагивать от напряжения, но я скрываю их, прячу в белоснежных лепестках нежных роз.

– Ты не представляешь, как много я всего умею, Светочка, – коброй шипит сестра мужа и встает с диванчика. Приближается ко мне походкой манекенщицы, а я вспоминаю рассказ Макса о том, что однажды Диана начала учиться моделингу, но бросила: появление на подиуме требовало слишком много усилий и ограничений. – Ты соберешь нам букет, а мы со Снежаной поедем в любимый рестик и отметим смерть твоей семьи, – ядовитая змея заливается соловьем, любуясь собственным маникюром, а затем переводит взгляд на мое лицо в поисках признаков страдания. Обойдется. Мое лицо – застывшая нейтральная маска, – ведь белый на востоке считается цветом скорби и смерти. Ты в курсе? – добивает Диана и замолкает.

Конечно, я в курсе, но молчу, медленно отрываю листья от стебля. Один за другим они падают на стол, образуя пышную зеленую горку. Снежана насторожилась, в ее глазах мелькает испуг, она нервно ерзает на диванчике. Жаба чувствует опасность, а глупая самовлюбленная гадюка понимает это только в тот момент, когда я поднимаю голый стебель на уровень ее глаз и с довольным видом отрываю роскошный бутон.

Хрясь!

Нежные лепестки сминаются под пальцами, от грубых касаний на них остаются уродливые шрамы-заломы. Вчерашний день подарил много таких же следов моему сердцу, но сегодня я смогу получить сатисфакцию.

Диана, как зачарованная, смотрит на оторванный бутон и вздрагивает, услышав резкий свист.

В моих руках – гибкий длинный шипастый стебель, который рассекает воздух перед ее лицом.

– Ты что, совсем охренела? – глаза гадюки лезут на лоб, она пятится назад до тех пор, пока не упирается спиной в холодильник. Бездумно толкает дверь, прячется внутри и буквально виснет на ручке, чтобы я не открыла.

Отлично! Все получается даже лучше, чем я хочу, особенно если учесть, что на Диане – легкое платье, а температура в камере для цветов не выше восьми градусов.

Пусть посидит, подумает, а я разворачиваюсь лицом к Снежане, которая стоит у входной двери и безуспешно пытается выйти. Табличка «спецобслуживание» раскачивается перед лицом ядовитой жабы ироничным намеком, издевательством, а ключ от свободы лежит у меня в кармане.

Колючий стебель в моих руках также опасен, как хлыст или нож, он мелькает в воздухе, приближаясь к лицу модели.

– Не надо, пожалуйста, – она прикрывает лицо руками, мотает головой и вжимается спиной в закрытую входную дверь. Еще одна тварь в ловушке, и я кайфую, наслаждаюсь ее страхом и беспомощностью. Отхожу к столу, не выпуская любовницу мужа из поля зрения, беру со стола одну из роз. Красивая, нежная, с тонким ароматом, она становится орудием моей мести.

– Не смей ее трогать! Ты меня слышишь?! – верещит из холодильника Диана. – Моя мать тебя убьет, если с ней что-то случится!

Тогда считать мы стали раны…

– Змеи не любят холод, так что тебе лучше поспешить, – бросаю фразу тихо, но четко, поигрывая колючим хлыстом. Чувствую себя госпожой в идиотской ролевой игре, честное слово. Моя ладонь тоже расцарапана шипами, но эти следы – ничто по сравнению с тем удовольствием, что я получила, разбираясь со Снежаной.

Поглядываю на Диану, оцениваю места для атаки. Не лицо, нет, такой грех я не возьму на душу: не дай Бог острый шип зацепит глаза…

Руки прикрыты рукавом тонкого шифонового платья, на ногах – тончайшие чулки или колготки. Идеально.

Я вижу, как она замерзает, как пытается спастись от холода, растирая себя руками, и ничто не дрожит внутри. Две дуры превратили меня в монстра, и это – не оправдание моего поступка, а констатация факта.

Диана выходит, поднимает руки, демонстрируя покорность. Сдается. В одной ладони зажат бесполезный смартфон, в другой болтается малюсенькая сумочка от Диор.

Мой гнев не прошел, не остыл, он бурлит и требует выхода, и я замахиваюсь. Длинный стебель со свистом вспарывает воздух, проходится по одному рукаву, оставляет на тонком шифоне уродливые затяжки. Какие-то шипы достают до кожи, и Диана взвизгивает.

– Сука, мне же больно! А-а-а!!!

Она мечется по залу, как бешеная мышь, пытается спрятаться или увернуться, но я слишком зла, и моя душа требует крови.

Замок входной двери открывается только тогда, когда жертва выглядит так, что на нее жалко смотреть. Растрепанная, с размазанным макияжем и яркими красными полосами на руках и ногах, она вылетает из «Дома роз». Думаю, в ближайшее время Диана будет вздрагивать при виде этих нежных цветов, вспоминая несколько минут нашего горячего общения.

На улице возле входной двери переминается с ноги на ногу Демид. Волосы взъерошены, взгляд дикий, в руке – телефон. Пока я гоняла Диану по залу, краем глаза заметила, что охранник пытается штурмовать дверь. Не-а, не получается, и меня это ни капли не удивляет: Макс распорядился установить в магазине усиленные окна и дверь. Я бы даже не удивилась, узнав, что стекла бронированы.

Макс… он всегда был рядом, слышал, чувствовал, любил. И я его любила. До самозабвения.

Что же ты наделал, Макс Веллер?

– Светлана Олеговна, – охранник проводит изрядно потрепанную Диану изумленным взглядом и бросается ко мне, остановившись в нескольких сантиметрах. – Что же вы творите, Светлана Олеговна? Как же так?

– Это называется возмездие, Демид. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Розы, они, знаешь ли, с шипами. Две дуры об этом забыли, так я напомнила, – я выбросила орудие мести – колючий стебель – в мусорное ведро и посмотрела на ладонь. – Все в порядке, мне надо работать.

Наталья спускается со второго этажа, осматривает зал и молча идет в маленькую кладовку, откуда возвращается с тряпкой. Красные капли исчезают с мраморной плитки, и я благодарно киваю понятливой девушке, но затем…

Приступ тошноты накатывает внезапно и оказывается таким сильным, что я едва успеваю добежать до туалета. Спазм складывает тело пополам, желудок расстается с содержимым, слезы текут по лицу, выжигая четкость зрения. Я плачу впервые с того момента, когда узнала о внебрачном сыне мужа. В этих соленых каплях все: боль, обида, гнев, тоска и сожаление. Жгучий коктейль, от которого кожа начинает саднить и чесаться. Я сижу на полу перед унитазом, размазываю слезы по щекам, открыто оплакивая потерянное счастье и разрушенную семью. На белом фаянсе с правой стороны остаются красные кровяные разводы: битва не прошла даром и для меня тоже. Ужасно.

В теле такая слабость… Сейчас я больше похожа на старую рваную тряпку, выброшенную за ненадобностью, а не на человека. Стиснув зубы, я поднимаюсь и по стеночке подхожу к раковине.

Споласкиваю руки, следя за тем, как розовая от крови вода закручивается воронкой и исчезает, умываюсь. Из яркого – только моя кровь, лицо – пепельное, глаза мутные, даже волосы потускнели.

В коридоре раздаются шаги. Быстрые, тяжелые.

– Ветка! – Макс распахивает дверь и оказывается совсем близко. Разворачивает меня к себе лицом, сканирует. – Ты цела? Как ты?

– М-м-м…Демид все-таки настучал про визит твоих родственниц, – я пытаюсь отстраниться, но от слабости тело ведет в сторону. Макс подталкивает меня на выход из туалета, но я качаю головой и тянусь в сторону раковины. – Уйди, мне нужно почистить зубы.

Веллер и «уйди!» несовместимы, поэтому муж стоит за моей спиной, придерживает за талию и ждет. Хвала Богам, ждет молча, но, когда начинает говорить, я понимаю, что рано радовалась.

– Сейчас мы поедем в клинику, там тебя осмотрят.

– Не надо, Макс…

– Надо. Ветка, я люблю тебя и беспокоюсь.Тебе плохо, тебя тошнит, – Веллер смотрит на меня через зеркало. В его глазах – та же боль, что и в моих. – Ты со вчерашнего дня на себя не похожа, – я пытаюсь что-то сказать, но он качает головой. – Не надо, не говори, я все знаю. Это из-за меня. Я – конченый, я - гандон, но я все исправлю, а сейчас нам надо съездить в клинику. Там тебя осмотрят, если надо – прокапают витамины, а еще, – он на миг задерживает дыхание, хватка его пальцев на моей талии становится крепче. – А еще ты можешь быть беременна…

Вот оно, главное! Беременность! То, что раньше было подарком небес, станет проклятьем. Тяжелыми кандалами, которые навечно свяжут меня и Макса. Я лихорадочно пытаюсь вспомнить дату последних месячных, но перегруженный мозг отказывается выдавать информацию. Я никогда не пользовалась специальными приложениями, в этом просто не было необходимости, а сейчас сильно жалею об этом.

Некоторые тени не исчезают даже в полдень

Макс Веллер

Я в машине, Светлана рядом. Ее тонкие пальчики лежат в моей ладони. Я – гад, мразь, бессовестно пользуюсь тем, что у жены нет сил на сопротивление.

Впереди до хрена работы. Я должен замолить все грехи, вымолить прощение и разобраться с ситуацией.

Визит Снежаны и Дианы вновь возвращает мои мысли к варианту заговора. Сестра всегда морщила нос и кривилась, когда видела мою жену. Они слишком разные: активная, деятельная Ветка, для которой светские приемы – потеря времени и скука, а Снежана купается во внимании высшего света, дышит этим воздухом и не представляет своей жизни в ином сценарии.

Неужели Ди затеяла все это? В голове не укладывается! Оборзела девчонка! Совсем берега попутала! Роль сестры в сценарии, разыгранном Снежаной, пока туманна, но я непременно разберусь с этим.

Потом. Позже.

Сейчас все мое внимание – Ветке, моей Веточке. Сердце тарахтит в груди неисправным движком от старого мопеда, в душе живет слабая призрачная надежда, только она и держит меня на плаву.

Беременность.

Ребенок поможет сохранить нашу семью, задержит жену рядом со мной не на три недели, – Господи, я выдумал этот план на ходу! Лепил горбатого к стене с умной мордой, потому что других вариантов тупо не было! – а на годы. Навсегда.

Я не знаю молитв, но прошу Бога о ребенке! Как умею, так и прошу. Криво, коряво и некрасиво, но от всей души.

Память возвращает меня в события, о которых я хотел бы забыть.

Крещение ребенка Снежаны – идея моей матери.

До сих пор не считаю мальчишку своим сыном. Не могу, душа не принимает. Наверное, это тоже грех, за который я буду расплачиваться всю оставшуюся жизнь. На самом деле, уже расплачиваюсь.

– Макс, ты не понимаешь, – мама приехала ко мне в офис и красиво расположилась в кресле напротив. Она все делала красиво, создавала идеальную картину, но за глянцевым фасадом скрывались пустота и холод. – Ребенка нужно крестить! Это важно! Просто необходимо!

Мое предложение провести обряд дома было гневно отвергнуто.

– Макс, да что с тобой?! Все должно быть идеально! Поп, приход, – она запнулась и едва заметно смутилась, – я хотела сказать, батюшка, церковь. Я позабочусь о том, чтобы храм украсили к празднику, все пройдет на высшем уровне! В конце концов это будет крещение Михаила Веллера, а не нищеброда!

– Хорошо, я согласен на крещение в церкви, но обряд должен пройти при закрытых дверях и без зрителей. Никаких гостей и посторонних!

Мама долго кипела возмущением, но я стоял насмерть и выиграл, однако время показало, что выиграл я не войну, а только одну битву.

Моя первая ошибка после победы – возвращение номера Снежаны из черного списка. Я наивно решил, что ушлая модель получила все, что хотела и на этом успокоится. Я – кретин, да. Идиот. Дрянь моментально воспользовалась этим промахом, позвонила и начала плакаться, что Мишка упал с пеленального столика. Сердце дрогнуло. Чисто по-человечески, по-людски. Я представил себе, как младенец летит на пол, и в груди екнуло. Нет, не потому что он – мой сын, просто… Истерика Снежаны подкинула дров в костер сомнений, а Ветка подтолкнула меня ко входной двери.

– Езжай, там твой ребенок, – сказала она и отвернулась.

И я уехал, малодушно сбежал, не в силах смотреть в пустые глаза любимой женщины. Понимал, что творю дичь, но сознательно выбрал меньшее из зол. Нужно было время, чтобы найти линию поведения с Веткой. Холод, безразличие и спокойный голос – адское комбо, и я понятия не имел, что с этим делать.

До квартиры Широковой я летел минут двадцать: спорткар подрезал медлительных попутчиков, обгонял по двойной сплошной и проскакивал перекрестки на мигающий зеленый.

Снежана, одетая в легкое платье на тонких бретелях, встретила меня в коридоре.

– Макс, ты все-таки пришел, – она с какой-то дури потянулась за поцелуем, но я отодвинул ее в сторону и молча прошел в детскую. Мальчишка спал, посапывал и иногда вздрагивал, как будто видел во сне что-то страшное.

– Представляешь, как он испугался? До сих пор дрожит! – шептала дурная мать, прижавшись к моему боку. Я снова отступил, демонстрируя безразличие.

– Врач был? Что сказал?

Я откинул тонкое одеяльце и осмотрел пацана: на открытых участках тела не было видно ни ссадин, ни синяков, ни шишек. Ничего. Противная мысль о том, что меня развели как лоха, заставила поморщиться. Да твою мать! Она что, просто довела ребенка до истерики и позвонила, используя его голос как фон? Блядь! Что это за мать такая?!

– Я не стала вызывать врача, Макс, – Снежана демонстративно поправила тонкую бретель, которая упала с плеча. Легкое платье сползло, открывая взгляду налитую грудь. Не-а, не торкало, не заводило. Ноль. Заметив мою реакцию, она от досады прикусила губу. – Ну подумаешь, упал. Сам видишь, на нем даже следа не осталось. Приедет врач, и что я скажу?

– Скажешь, что оставила ребенка без внимания и тот ебнулся с высоты. Кстати, ты в курсе, что твои действия подпадают под серьезную статью, которая называется оставление в опасности? – я решил перейти к жестким мерам, ибо нефиг играть детской жизнью.

Чертово колесо

– Приехали, – доносится до слуха голос Демида.

Ловлю взгляд водителя в зеркале заднего вида, тот смотрит на уснувшую Светлану, которая удобно утроилась на моем плече. Прикладываю палец к губам, призываю к тишине, но Демид не замечает этого жеста, поглощенный созерцанием моей жены.

– Что делать будем? Ждать?

Я не успеваю ответить, как Ветка открывает ведьминские очи и смущенно хлопает длинными темными ресницами. Вот черт! Разбудил все-таки! Я же просил…

– О, Боже! Я что, заснула?

В груди снова болит и ноет. Я не могу потерять эту женщину. Без нее я просто не выживу, потому что без нее все теряет смысл. Деньги, статус, контракты, заводы и пароходы – все это нужно мужику для того, чтобы бросить к ногам любимой блага бренного мира, но моей Веточке нужен только я.

Она всегда с интересом слушает мои рассказы о том, как прошел день и по ее вопросам я понимаю, что она не просто слушает, но и вникает в информацию. И я таю, млею, плавлюсь, растекаюсь как влюбленный подросток под взглядом зелено-карих глаз любимой. Отвечаю, уточняю, объясняю. Чувствую себя нужным, важным, единственным.

Наверное, это и есть родство душ. Когда не все равно, когда переживаешь и держишь руку на пульсе жизни любимого человека. Когда у каждого свой мир, но мы все равно рядом.

– Все в порядке, не волнуйся.

Я выхожу из машины, обхожу перед капотом и открываю пассажирскую дверь. Помню, сколько времени понадобилось, чтобы Ветка ждала моей руки, а не выскакивала из салона, как чертик из табакерки.

– Прошу, – я протягиваю открытую ладонь, в которую жена вкладывает свои пальцы. Не раздумывает, не сопротивляется.

Она устала. Я тоже заебался в хлам со всей этой ситуацией. Война не нужна никому, а что делать и как себя вести – непонятно. Напряжение висит в воздухе, звенит натянутой струной и того гляди рванет, а я не могу определить триггер и просчитать последствия.

Хотя нет, пизжу. Я знаю последствия, просто боюсь себе в этом признаться.

Пустота.

Холод.

Ничто.

Почти смерть, только не физическая, а душевная. От одного только предчувствия беды мелко трясутся поджилки, а сердце срывается в дикую тахикардию, грозя разбиться о ребра.

Шаг на белое крыльцо…

Наверное, Ветка чувствовала себя так же, когда входила в церковь. Сейчас я ловлю ответку от мироздания, и это адски больно. Терплю, принимаю, хотя внутренности горят огнем, кровь гонит по венам жидкое стекло моего же предательства.

В закрытой частной клинике нас уже ждут. Регистратор моментально называет номер кабинета и едва не склоняется в поклоне. Я веду любимую женщину по коридору, а про себя произношу только одно: пусть будет беременность.

Пожалуйста.

Молю!

Кабинет, приглушенный свет, громоздкий аппарат, жутковатое на вид гинекологическое кресло. Чисто, безлико, высокотехнологично и бездушно.

– Прошу, – женщина в белом халате указывает Ветке на кушетку, застеленную полупрозрачной пеленкой. – Ложитесь и постарайтесь расслабиться.

На вопросительный взгляд врача отвечаю тем, что сажусь на стул и сцепляю пальцы в замок. Я не уйду, буду рядом.

Душа тихонько подвывает, когда я вижу, как жена поднимает подол платья и приспускает вниз резинку трусиков и колготок. Она спокойна, даже безразлична к процедуре и, похоже, уверена в диагнозе.

– Давайте посмотрим, что тут у нас, – приговаривает доктор, и Ветка вздрагивает, когда на кожу падает прозрачная капля геля. Датчик скользит по ее животу, аппарат узи оживает.

Я не знаю, куда смотреть: на экран, по которому мечутся непонятные тени и раздаются странные звуковые сигналы или на жену. Выбираю второе, потому что в первом ни фига не разбираюсь.

Тик-так…

Тик-так…

Большие круглые часы над дверью отсчитывают секунды, а я чувствую, как земля уходит из-под ног, превращается в шаткую болотную кочку, а затем и вовсе исчезает под приговор врача.

– К сожалению, сегодня не могу вас порадовать, беременности нет.

– Как? Совсем? – понимаю, что несу бред и выгляжу смешно, но не могу остановиться.

– Абсолютно. Ваша жена не беременна, Макс Георгиевич, – подтверждает доктор и протягивает жене коробку с салфетками. – Можете вытираться и вставать.

Нет.

Не беременна.

Умом понимаю, что чуда не случилось, но из последних сил цепляюсь за ускользающую надежду.

– Скажите, а может так случиться, что срок еще очень маленький и из-за этого ваш аппарат ничего не увидел?

От напряжения руки начинают подрагивать, и я прячу их в карманы брюк. Макс Веллер не может выглядеть слабаком, проигравшим. Он просто не имеет на это права, но судьба опрокинула меня на спину и раскатала в тонкий блин.

Я где-то читал, что чудо – это ошибка Бога. В этот раз он решил быть правильным и не ошибся. Его идеальность стоит мне семьи.

Мечта сбывается и не...

Светлана

– Всё.

Одно слово – итог целого дня.

Всё.

Я выхожу из процедурного кабинета, поправляю рукав платья, под которым белеет стерильная повязка. Дело сделано.

Беременности нет, я это точно знаю даже без анализа крови. Вижу лицо Макса, его растерянность и страх. Веллер привык контролировать ситуацию, диктовать свои условия огромному миру, но сегодня все идет наперекосяк.

Удивительно, но во время узи появляется ощущение, что груз, лежащий на мои плечах, становится легче. Уже не штормит, земля не уплывает из-под ног, и слезы высохли. Еще одна невидимая ниточка, соединяющая наши души, разрывается тихо и незаметно.

Я не беременна.

– Макс, отвези меня на работу.

– Света, может не надо? Тебе нужно отдохнуть, ты белая, как простыня. Давай сходим к терапевту, пусть он тебя осмотрит, выпишет оздоровительные капельницы или витаминки, – Веллер отталкивается от стены и подходит вплотную. Мне приходится смотреть вверх, чтобы поймать взгляд серо-синих глаз.

– Не нужно никаких капельниц, я в порядке и хочу вернуться в бутик. Макс, там Наташа одна осталась и работы вагон…

Мы движемся в сторону выхода. Я – с конкретной целью, а муж идет следом словно привязанный. В отражении зеркальной двери ловлю его взгляд. Задумчивый, ушедший в себя.

Понимаю, он ищет выход из сложившейся ситуации, но вот в чем засада: тот вариант, который лежит на поверхности, Макса не устраивает, а тот, который нужен ему, неприемлем для меня.

– Хорошо, поедем, – сдается Веллер, открывая передо мной дверь автомобиля, и бросает Демиду. – Возвращаемся в бутик.

Машина покидает парковку перед частной клиникой и вливается в плотный транспортный поток.

День в разгаре. Май – капризный месяц: жара сменяется резкими порывами северных ветров, а к вечеру воздух снова может разогреться. Я смотрю в окно и впервые за все время с момента визита в церковь улыбаюсь: для огромного мира моя проблема – пустяк, мелочь, не достойная внимания, а для меня – катастрофа. Как пелось в одной песне, отряд не заметит потери бойца, да.

– Ты улыбаешься, – замечает Макс. – Чему радуешься, если не секрет?

Хочу сказать, что радуюсь отсутствию беременности, но гашу порыв: не хочу нарываться на конфликт и причинять боль мужу. Да, я такая дура: после всего, что случилось, до сих пор думаю о нем. Его боль – моя боль, черт возьми! Мы все еще связаны друг с другом, и разорвать или ослабить эту связь может только расстояние.

– Весна, солнышко светит. Чем не повод для улыбок? – поворачиваюсь к мужу и беру его ладонь в свою. Сама. Добровольно. Во взгляде Макса вспыхивает надежда, но я убиваю ее на корню. – У меня есть одна маленькая просьба…

Муж закрывает глаза и откидывает голову на спинку сиденья, улыбка исчезает с его лица.

– Слушаю тебя, говори.

– Найди для «Дома розы» нового хозяина, ладно? Я не хочу, чтобы девочки остались без работы.

– Что? Ветка, «Дом розы» – твое детище, – Веллер сплетает наши пальцы и двигается ко мне ближе. Не давит, нет, но дает понять, что он здесь, рядом. – Почему ты бросаешь бутик? Да, сейчас у нас все сложно, но тебя никто не гонит. Продолжай работать, получай удовольствие…

– Макс, я не могу, во мне что-то сломалось. При виде роз меня трясет, а запах вызывает тошноту. Не могу, пойми… Наташа сможет заменить меня во всем, просто найди нового хозяина, который контролировал бы работу магазина. Пусть «Дом розы» продолжит работать, приносить прибыль. Пожалуйста, Макс.

Веллер отворачивается к окну и выпускает мою руку. Я вижу напряженные плечи, крепко сжатые челюсти, черты лица мужа теряют свою мягкость. Передо мной Веллер – бизнесмен, акула бизнеса, хладнокровный и прагматичный.

– Я смотрю, ты уже все продумала. Правда, Ветка?

– Макс, не надо…

– Надо. Пока я ищу варианты, как сохранить семью, ты уже готовишь пути к отступлению, – голос мужа ровный и четкий. Он режет по–живому без жалости и сантиментов.

– Я не ищу пути к отступлению, а думаю о девочках, с которыми работала. О людях, жизнь которых зависит от этого бутика. У них семьи, дети, ипотека. Знаешь, я могла бы развернуться и красиво свалить в закат, но нет, это не мое. Что бы ни случилось между нами, «Дом розы» остается бизнесом, который уже имеет отличную репутацию и приносит прибыль. Я больше не могу там работать. Не могу и не хочу.

– Да черт с ним, с бутиком! – взрывается Макс. Демид бросает встревоженный взгляд в зеркало заднего вида, в ответ муж отделяет нас затемненной перегородкой. – Скажи, что ты хочешь?! Хочешь сменить работу? Не проблема! На что?! Одежда? Парфюмерия? Косметика? А может бутик женской одежды? Можем заключить прямой договор с итальянскими дизайнерами, можем подтянуть наших, российских. Выбирай! Говори, чего хочешь?!

Едва я делаю шаг назад, Веллер снова возвращает меня в зону своего влияния. Он готов на все, чтобы я оставалась рядом, но чего хочу я сама?

Не знаю.

Внутри так много эмоций и боли, что я почти не чувствую свое тело. Да что там говорить! Я даже не поняла, что мне уже взяли кровь, потому что задумалась и очнулась только тогда, когда медсестра налепила на сгиб руки стерильную повязку. Я не почувствовала, как иголка проникает под кожу! Невероятно, на факт! Я словно компьютер с синим экраном смерти: вроде должен работать, но нет реакции на команды.

Летящей походкой я вышла из мая

Наталья впитывает информацию, записывает, задает вопросы.

– Вы от нас уходите? – робко спрашивает во время перерыва на кофе. – Почему, Светлана Олеговна? Вам разонравились цветы?

Последним вопросом она бьет в цель, сама того не ведая. Я не собираюсь откровенничать о том, что с некоторых пор розы – мой триггер, выбираю нейтральный вариант.

– Нет, не разонравились, просто я хочу сменить сферу деятельности, – ставлю на стол чашку с капучино и смотрю на коллегу. – Не волнуйся, ты справишься без меня. Если будут вопросы – я всегда на связи, а мой муж подберет нового грамотного хозяина.

Про себя делаю заметку, что нужно снова созвониться с психологом, чтобы проработать и убрать из жизни триггер в виде роз: не хочу вздрагивать каждый раз и проваливаться в омут памяти, как только в поле зрения появится королева цветов.

Вечером возвращаюсь домой. Демид загоняет машину в подземный гараж, я поднимаюсь по ступенькам и отпечатком пальца разблокирую сенсорный замок.

Двухэтажный особняк пустой и мрачный. Датчики движения включают мягкую подсветку пола, но ощущение холодной пещеры не исчезает.

Завтра вечером – большой банкет у Барышникова и мне нужно к нему подготовиться. В гардеробной много вечерних платьев, я выбираю длинное шелковое с мягкой драпировкой на груди. Его фишка – едва заметное мерцание и градиент цвета. У линии подола шелк почти черный, а в зоне декольте – темно–синий.

– Отлично, – приближаю наряд к лицу, смотрю на себя в большое зеркало. – Сделаю макияж, добавлю румяна, блеск на губы и акцент на глаза. Уберу волосы в высокую прическу, открою шею и добавлю украшения. Никто не заметит, что Ветка почти сломана. Завтра вечером супруга Макса Веллера будет выглядеть безупречно.

Разобравшись с нарядом, спускаюсь на кухню и открываю холодильник.

– Силы мне еще пригодятся, поэтому надо нормально питаться.

На часах почти восемь вечера, а мужа до сих пор нет дома. Ни сообщения, ни звонка, ничего. Может опять к Снежане сорвался? Горе-мамаша теперь постоянно будет манипулировать здоровьем ребенка, а когда тот подрастет – начнет давить на то, что мальчику нужно мужское воспитание и присутствие отца. Классика жанра, да.

Кажется, я сглазила тишину и покой.

Выбор ужина прерывает трель мобильника. Абонент – свекор. Памятуя, что Макс отправил свекровь в черный список в моем телефоне, продолжаю его дело и кидаю туда же Веллера-старшего. Включаю колонку, прошу Алису подобрать романтические композиции и устраиваю себе ужин при свечах в полном одиночестве.

После ужина беру планшет и открываю сайт с вакансиями: пришло время достать с полки и пустить в ход красный диплом специалиста по рекламе и связям с общественностью.

Интересно, что предлагает рынок вакансий? Формирую запрос, листаю подобранные предложения, про себя отмечаю интересные варианты. Эх, жалко, что я отработала по специальности всего пару лет, а потом Макс открыл цветочный бутик, и я с головой окунулась в новое дело.

Однако, вакансии есть, и это радует.

Муж появляется поздно. Часы показывают почти полночь, за распахнутым окном – тьма и соловьиные трели. Идеальное время для романтических посиделок, но я уже сплю. Вернее, имитирую сон в гостевой комнате.

Мои чувства обострены до предела. Я слышу, как Макс аккуратно закрывает входную дверь. Вижу словно наяву, как он на мгновение замирает у входа в гостиную, обводит взглядом зал и кухню, не спеша поднимается по лестнице.

Сердце гремит, выдает мое состояние. Я чувствую мужа каждой клеточкой тела, слышу запах его парфюма раньше, чем он появляется на пороге моего убежища. Кедр, сандал и белый мускус. Этот парфюм от Диор я выбрала для него сама почти два года назад. Сейчас кажется, что прошла целая вечность.

Макс… Я несколько часов крутила в уме ситуацию, в которой мы оказались, искала хоть какую-то зацепку, щель, возможность, сквозь которую можно было бы выбраться из ловушки, но не нашла.

Хорошо, что плотные шторы задернуты и не пропускают лунный свет. В комнате царит спасительный полумрак. Макс присаживается на край кровати и молча смотрит на меня. Его напряжение, тихое дыхание, и взгляд, ползущий от моей макушки к пяткам и обратно, считываются кожей.

Я буду отрываться от этого мужчины с кровью, с мясом, потому что люблю.

Моя любовь – птица с перебитыми крыльями. Она уже никогда не взлетит, а как жить без неба?

Нам вместе – никак и порознь – му́ка.

Это выбор без выбора.

К моему виску прикасаются теплые шершавые пальцы. Они нежно скользят по коже, перебирают волосы.

– Отдыхай, любимая, – легкий короткий поцелуй заставляет меня задержать дыхание. – Спокойной ночи.

Я знаю, что он знает, что я не сплю.

Мы играем по странным негласным правилам в непонятную игру.

Муж выходит из комнаты, но быстро возвращается.

Шуршание одежды, постельного белья. Матрас прогибается под весом крупного тела. Макс ложится рядом, но не прикасается к моему одеялу.

Его тепло, запах и взгляд создают уютный кокон. Напряжение постепенно уходит, и я засыпаю, а утром открываю глаза раньше, чем звонит будильник. Присутствие мужа этой ночью выдает смятая подушка и простыня, все остальное живет только в моей памяти.

Кофе со сливками… общества

Высший свет.

Crème de la crème. Сливки общества.

Приглушенные голоса, выверенные движения, искусственные улыбки.

Всякий раз на таких приемах рядом с женщинами чувствую себя в бассейне с… Нет, не с акулами. С резиновыми уточками.

Акулы обитают в другой среде. Там они уничтожают себе подобных и тех, кто оказывается на пути.

Чета Барышниковых встречает гостей. Звучная фамилия стойко ассоциируется с балетом, но ни он, ни она не имеют к искусству никакого отношения.

– Добро пожаловать, Макс, – хозяин дома пожимает руку мужу, переводит взгляд на меня. – Светлана, вы просто неотразимы.

– Благодарю.

Стандартный обмен приветствиями, одни и те же слова для всех. Улыбаюсь хозяйке дома, закрывая ритуал, и мы оказываемся в центре круговорота. Тут все обращаются друг к другу по именам и на «вы», но это – не про дружбу и не про доверие, просто так принято.

Многих из присутствующий я знаю по именам и в лицо, но практически ни с кем не общаюсь в жизни: неинтересно.

– Светлана…

О-о-о, а вот с этой дамой я всегда рада встретиться!

Тамара Новикова, или, как ее часто называют в высшем свете – царица Тамара – идет нам навстречу. Глядя на статную ухоженную женщину с идеальной осанкой, мечтаю выглядеть так же в свои пятьдесят, но боюсь, что такой подвиг мне не по силам: помимо ухода нужна мощная генетическая база, которой у меня – увы! – нет.

– Тамара, добрый вечер. Рада вас видеть, – отвечаю искренней улыбкой и вдыхаю тонкий аромат ее парфюма с восточными нотками.

– Я тоже, Светлана, – откликается царица и возвращает улыбку. – Макс, ты безупречен, впрочем, как всегда, – Новикова с прищуром смотрит на моего мужа. Таким взглядом мать смотрит на взбалмошное, но все равно любимое дитя. Мысль о том, что ей может быть известна неприглядная тайна нашей семьи, запускает под кожу колючий электрический разряд. Я невольно повожу плечами, словно замерзла, и моментально ловлю взгляд темных глаз царицы. – Вы только пришли, не буду отвлекать, но позже надеюсь на приятную беседу.

Новикова теряется в толпе, а мы начинаем традиционный обход присутствующих. Скучно, утомительно, однообразно.

Бриллианты, шелка, атлас и бархат, парфюм и шпильки. Широкие улыбки для всех и страдальческие – за дверью дамской комнаты, когда на мгновение избавляешь ступню от узких туфель и с блаженством шевелишь онемевшими пальцами.

Когда обход завершен, и лживая фраза «мы рады вас видеть» прозвучала в нужном количестве, Макс освобождает мою руку.

– Пообщаешься с Тамарой? Мне нужно кое с кем перекинуться парой слов… Это быстро.

Да, подобные вечера – это не только ярмарка тщеславия, но и переговоры.

Короткие фразы, брошенные вскользь, которые позже в офисных стенах превратятся в многомиллионные контракты и долгосрочные проекты.

– Да, конечно. С удовольствием, – делаю шаг в сторону от мужа и тут же попадаю в силовое поле Тамары. Удивительная женщина!

Она – единственная из всех, кто называет меня полным именем.

– Ну наконец-то, – довольно улыбается царица и увлекает меня ближе к окну. Там, на свободном пятачке мы присаживаемся за маленький столик, и Новикова делает едва заметное движение пальцами.

– Слушаю, – словно из-под земли появляется молодой парнишка, облаченный в униформу. – Чего изволите?

От последнего вопроса меня слегка коробит, равно как и от учтивого полупоклона. Чувствую себя не в своей тарелке.

– Кофе. Черный, со сливками и без сахара, – командует Тамара и дополняет заказ, – а моей знакомой – капучино с корицей.

Да, именно его я заказывала в прошлый раз. Удивительно, что царица запомнила мелкую деталь.

– Терпеть не могу шампанское, а вино предпочитаю пить в камерной обстановке и исключительно с близкими знакомыми, а не в толпе, – она, словно хирург, без стеснения вскрывает воспаление и выпускает истину наружу. – На подобных мероприятиях я предпочитаю кофе.

Наш столик стоит на отшибе. Сверкающее шумное море людей плещется рядом, временами я ловлю на себе странные взгляды женщин, в которых зависть смешивается с удивлением.

– В галерее скоро открывается новая экспозиция молодых талантливых художников. Приглашаю тебя и Макса в гости до того, как перережут красную ленточку. Заглянете?

Когда-то давно на одном из подобных мероприятий Тамара пожаловалась, что не может найти талантливого рекламного агента.

– Все мыслят плоско, скучно. Понимаешь, Света, в моей галерее такие работы выставляются, что порой Эрмитаж позавидует, а мне предлагают подавать их как веселые картинки, – делилась царица Тамара. – Им бы памперсы рекламировать, да сухарики, а на серьезные темы ни мозгов, ни фантазии не хватает.

Новикова рассказала о тематике выставки, и я предложила концепцию рекламной компании. Она родилась на месте, сотканная из настроения и эмоций хозяйки галереи, и была воплощена в жизнь. С тех пор мы периодически созваниваемся с Тамарой, пьем кофе и вино, прогуливаемся по ее галерее «Art me».

Я бросила взгляд на часы. С того момента, как Макс оставил меня наедине с царицей, прошел почти час.

Визуал царицы Тамары

Тамара Леонидовна Новикова / царица Тамара
Возраст - около 50 лет
Хозяйка картинной галереи "Art me".
Благосклонно относится к молодой чете Веллер.
Остальные подробности узнаем на страницах романа.

Ставка на «зеро»

– Исполнение желания, – выдохнула, едва не теряя сознание. – Если мне удастся продержаться хотя бы пять ходов, Макс исполнит одно мое желание.

Это был шанс разрубить гордиев узел, и я собираюсь им воспользоваться.

Кажется, мое заявление разбудило любопытство Логинова: он подобрался, одним взглядом уловив напряжение, звенящее между мной и мужем.

Главное, чтобы Веллер не сгреб меня в охапку и не вынес из зала! Судя по взгляду серо-синих глаз и напряженной позе, он думает именно в этом направлении, а я автоматически вцепляюсь пальцами в подлокотники кресла. Нет! Эта игра – мой шанс!

– Интересно… Боюсь представить, что такого вы могли захотеть, и что Макс отказывался вам дать по доброй воле? М-м-м, – он трет указательным пальцем идеально выбритый подбородок и впивается в меня тяжелым нечитаемым взглядом. – Очень интересно. Ну что, приступим? Ваш ход, сударыня.

Шахматы…

Я родилась в семье инженера и бухгалтера и с раннего детства была знакома с миром цифр. Мама говорила, что я выучила таблицу умножения раньше, чем научилась читать. Ну как выучила… запомнила. Яркая таблица с забавными картинками по периметру висела на стене аккурат над моей кроватью. Столбики цифр – то, что я видела, когда утром открывала глаза, и их же – перед сном.

По выходным к нам в гости частенько заходили друзья родителей. Взрослые играли в карты, а я подглядывала. Устав прогонять меня в свою комнату, отец сдался и рассказал правила игры. Потребовался месяц, чтобы я выиграла у него в первый раз, а еще через пару месяцев папа сказал, что не будет со мной играть: так часто проигрывать семилетнему ребенку – позор для взрослого.

Однажды, когда мама была занята на кухне, он усадил меня на стул, а сам сел рядом. По выражению его лица было понятно, что предстоит серьезный разговор.

– Света, обещай мне, что никогда не будешь играть в карты на деньги, а еще лучше – в принципе не будешь играть с незнакомыми людьми. Пообещай мне это.

– Пап, ну почему?! Это же так интересно! – я болтала ногой и не могла понять, что может быть плохого в обычной игре. Всего-то нужно запоминать выбывшие карты и просчитывать комбинации. Легкотня!

– Не надо, дочка, это опасно, – настаивал отец. – Там, где играют в карты, часто крутятся большие деньги и плохие люди. Света, просто поверь…

Эта мысль вкладывалась мне в голову постоянно, и наступил момент, когда она встроилась в мою систему жизненных ценностей. Карты – опасность.

В качестве компенсации папа научил меня играть в шахматы. Это было фантастически интересно занятие! Намного увлекательнее, чем карты! Каждая игра – новая история со своим сюжетом, в которой герои сражаются, спасают друг друга, погибают в бою или выживают, благодаря верным решениям мудрого полководца.

Этот полководец – я.

Устав от моего нытья на тему «папа, ну давай поиграем!», отец купил мне первый смартфон и загрузил игру.

Так в моей жизни появилась параллельная вселенная, мой тайный мир, в котором я спасалась от скуки и чувствовала себя всесильной. Я шерстила интернет в поисках старых учебников по шахматам, тратила на них все деньги, которые зарабатывала, убирая подъезд и помогая дворнику сгребать в кучу золото листвы осенью или расчищать дворовую площадку зимой.

Да, наша семья не была бедной, но родители приучили меня к тому, что на свои желания нужно заработать и заплатить. Наверное, они были правы.

Старые книги по шахматам – первое, что я перевезла с собой из родительской квартиры, когда на совершеннолетие мне торжественно вручили ключ от собственной двушки. Иногда я перелистывала пожелтевшие страницы, отчетливо понимая, что могу цитировать текст по памяти. Со временем книги потеряли свою актуальность, на их место пришли новые мощные смартфоны и программы.

– Прячь эмоции! – сердился отец, когда я в очередной раз загоняла в угол его короля. – Света, нельзя так! У тебя на лице все написано! Противник не должен знать, что ты чувствуешь! Держи лицо!

– Ну тебя ведь это не спасает, – хихикала я, делая последний ход. – Тебе мат, папуля.

Тогда я узнала, что такое poker face, но так и не смогла научиться надевать маску безразличия. К сожалению, время не помогло мне обрести этот важный навык.

И сейчас меня трясет… Сидя напротив стального короля, я чувствую, как стучат зубы, а руки ходят ходуном.

Мат в три хода – классика в текущем раскладе, но благодаря одной пешке и коню, которых Макс сохранил во время игры, у меня остается шанс отсрочить или отменить поражение. Малюсенький, ничтожный, но он есть.

Пока я пытаюсь привести себя в относительный порядок, люди в униформе приносят дополнительные кресла для Макса и Тамары.

– Давай, девочка, – читаю по губам царицы и ловлю теплый взгляд. – Ты сможешь.

Три хода…

Три орешка для Золушки.

Три желания от Золотой рыбки.

Всего три…

Боже, какие глупости лезут в голову!

Я делю первый ход. Тот, который от меня ждет соперник.

Логинов реагирует моментально, и я автоматически киваю в ответ. Дура! Открываюсь в эмоциях и с досады прикусываю кончик языка. До боли, которая позволяет собраться и сконцентрироваться, до крови, чей солоноватый привкус возвращает мозг в рабочее состояние.

Последнее «прости»

Любовь на кончиках пальцев, в каждом вдохе, в прикосновении. Она обжигает, заставляет терять голову от пламени, бушующего в крови.

Кожа к коже, душа к душе.

Без брони, без слов. Честно.

Я шепчу его имя, Макс снимает звуки с моих губ своими. Одно дыхание на двоих, одно сердце, летящее в пропасть, чтобы разбиться на тысячу кусков, разлететься вдребезги об острые камни реальности.

Боль от предстоящего расставания – яд в нашей крови. Она смешивается с адской смесью гормонов удовольствия, как жгучий перец – с сахаром.

Не знаю, что будет дальше, поэтому впитываю…

Впитываю…

Запахи.

Звуки.

Чувства.

Прикосновения.

Финальная вспышка экстаза уносит в стратосферу. Туда, где нет воздуха, где сердце отказывает, а легкие взрываются от отсутствия кислорода. Мы падаем вместе, и от этого не страшно, ведь на самом дне за мгновение до катастрофы меня ловят горячие надежные руки.

Голос сорван, слова не нужны.

Взгляды говорят лучше, честнее, они – отражение души.

Эта ночь – агония нашей любви, пир во время чумы, но я не жалею о том, что делаю.

– Ветка…

Обессиленные, мы лежим на кровати. Макс перебирает мои волосы, вторая рука лежит на моей спине, фиксирует, поглаживает, вжимает в себя. Он, как и я, влажный от пота и разгоряченный. Наш сексуальный марафон длится уже три часа.

Воздух в спальне насыщен ароматами любви так сильно, что его можно резать ножом и хранить в банках как память.

За окнами – майская ночь. Шелест листвы и соловьиные трели вплетаются в наши стоны, шепот и тишину. Идеально.

– Веточка моя…

Тихие слезы – реакция на слова мужа, которого я люблю, но не знаю, как жить дальше. Отпустить – это выход, остаться – значит прогибаться, подстраиваться, делать вид, что ничего не случилось, но это – ложь, и однажды она разрушит нас без шансов на восстановление.

– Я разберусь, Светик… Ты мне веришь? – я вытираю с щеки мокрую дорожку и едва заметно киваю. – Разгребусь со всем этим говном и вернусь к тебе. Ты права, сейчас нам лучше расстаться. Мои родители не дадут нам спокойно жить: мать совсем с ума сошла, помешалась на тему внука, отец постепенно начинает с ней соглашаться. Я – эгоист, хотел, чтобы ты все время была рядом, но это мой косяк, а значит мне его и разгребать. Прости меня, Ветка… За все прости.

Слова полосуют мою душу. Они честные, да, но такие болезненные, и я морщусь от неприятных ощущений в груди.

Эта ночь – последняя в нашем браке. С первым лучом солнца начнется новый день, в котором семья Веллер прекратит свое существование.

Утро я встречаю в одиночестве. Подушка Макса еще хранит его запах, но уже остыла, горячим остался только поцелуй на моих губах, который муж подарил перед уходом.

– Сколько?! – я в шоке смотрю на часы и не верю собственным глазам. – Десять?!? Вот это я дала!!!

Первая реакция – вскочить и лететь на работу, но я вспоминаю слова Макса и расслабленно откидываюсь на подушку.

– Дождись меня, никуда не уходи. Ты слышала?

Я слышала, поэтому валяюсь еще пять минут, собираю волю в кулак, встаю и ухожу в ванную комнату: пора привести себя в порядок. В зеркале вижу свое отражение и замираю, пытаясь оценить собственный вид. Вроде все нормально, но глаза…

Говорят, что они – зеркало души, и сейчас я готова с этим согласиться. В моих глазах – буря, водоворот эмоций. Страх, любовь, боль, надежда… Сумасшедший коктейль.

Метеостанция на подоконнике показывает плюс двадцать, поэтому я достаю из шкафа брюки-палаццо и тонкую кофту с рукавами, достаю из шкафа большой чемодан. Боль в груди усиливается. Наверное, это ноет душа. Она стонет и царапает меня острыми коготками, требуя остаться, но я не могу…

Я – слабачка, да. Беру отсрочку от сборов, сбегаю на кухню, включаю чайник и делаю пару бутербродов. Сколько времени прошло? Пять минут? Десять? Мысль о том, что нужно вернуться в спальню, где меня любили всю ночь, и собрать вещи, парализует, но я ломаю себя и делаю первый шаг.

В чемодан летят вещи первой необходимости: нижнее белье, пара брюк, футболки, кофты и тонкий кашемировый свитер, который Макс купил мне во время поездки в Индию. На мгновение залипаю на вещи и проваливаюсь в воспоминания, но затем отвешиваю себе ментальную пощечину и продолжаю процесс.

– Украшения забери, – доносится от двери голос Веллера, и я вздрагиваю от неожиданности. – Ветка, ты же не собиралась их оставлять, правда?

Я неопределенно мотаю головой и продолжаю набивать чемодан тряпками. В присутствии мужа мой мозг отключается напрочь, руки метут все подряд.

– Вот, возьми, – он протягивает бархатную шкатулку, предварительно защелкнув замок.

Слезы появляются внезапно. Они текут без остановки, глаза щиплет. Я шмыгаю носом и встаю, прячусь в ванной. Возвращаюсь с баночками в руках и влажным лицом. Ну зачем он вернулся?! Мне бы еще минут пятнадцать…

Чемодан почти полон, в углу лежит та самая шкатулка, а я снимаю с пальца два кольца и оставляю на тумбочке. В бриллианте помолвочного играет солнечный луч, разбрасывает колючие звезды, обручальное на его фоне кажется слишком скромным.

С чистого листа

Новая глава жизни в старой квартире.

Не столько в старой, сколько в пыльной.

Демид заносит чемодан в прихожую, кивает головой на прощание и уходит так, словно мы еще встретимся.

– Всего доброго, Светлана Олеговна. До свидания.

– Спасибо, Демид, – это все, на что у меня хватает сил. Закрываю дверь за мужчиной и иду в комнату.

Распахиваю окна настежь, впускаю в помещение свежий воздух, заказываю срочный клининг.

Не хочу убираться сама, проще заплатить. Когда прибывает команда из трех девушек, выхожу во двор, сажусь на лавку, подставляю лицо под ласку солнечных лучей и проваливаюсь в мысли.

Не верю… Я все еще не верю, что теперь буду жить в этой двушке, что я – Жаркова, и что вся жизнь переворачивается с ног на голову.

Начинаю все с нуля.

Надо срочно искать работу. Нет, не ради денег. На банковской карте лежит достаточная сумма, чтобы жить безбедно месяца три-четыре, но мне нужна работа, чтобы занять мозг, переключиться, однако мир решает иначе.

Телефон оживает, на экране – четыре заветные буквы.

– Добрый день, дочка, – басит в трубку любимый папа. – У тебя все хорошо?

– Да, все в порядке. А что случилось?

Угу, в порядке. Как бы не так! Мои слова так же далеки от истины, как небо от земли, но я не буду рассказывать об этом по телефону.

– Твоя мама уже второй день сама не своя по квартире ходит и ворчит, что у нее на сердце тяжело, и должно случиться что-то плохое. Вот я и не выдержал, позвонил узнать, все ли у тебя в порядке.

Да, моя мама такая. Не знаю как, но она всякий раз умудряется предчувствовать беду, будь то смерть своих родителей, мой аппендицит или гипертонический криз папы. В этот раз она тоже попадает в точку.

– Папуль, я приеду к вам сегодня, ладно? Давно не была, соскучилась, – тараторю, ухватившись за идею. – Куплю что-нибудь вкусненькое, посидим, чаю попьем…

Фоном слышу голос мамы.

– У нее точно что-то случилось, вот увидишь.

Папа прикрывает рукой динамик и отвечает, но чуткий микрофон доносит до моего уха его слова.

– Хватит, мать, не паникуй раньше времени! Главное, что жива-здорова, все остальное поправимо, – и потом обращается ко мне. – Да, конечно, приезжай. Мы с мамой ждем.

Девочки из клининга звонят через три часа и приглашают принять работу. Отлично! Быстро они управились!

Квартира сверкает чистыми окнами, на горизонтальных поверхностях – ни пылинки. Я оплачиваю заказ, забегаю в магазин, расположенный в соседнем доме, покупаю торт, вино и коньяк и вызываю такси. Можно было бы сесть за руль, но я все еще не уверена в том, что смогу контролировать ситуацию на дороге, поэтому решаю не рисковать. Дорога до родительского дома кажется очень короткой.

Звоню в домофон.

– Дочка!

Папа открывает дверь и свои объятия, звонко чмокает меня в макушку и передает эстафету маме.

– Ну вот, видишь, все в порядке, живая и здоровая!

Перехватывает пакеты с продуктами и исчезает на кухне, а я попадаю под бескомпромиссный взгляд мамы. Она моментально хмурится, поджимает губы, но молчит. Обнимает, гладит по голове, что-то шепчет.

Дом родителей – это мой островок безопасности, где можно переждать любую бурю.

Пока папа хлопочет на кухне, гремит чашками и достает бокалы, мы с мамой проходим и садимся за стол. Я знаю, что родители ждут и дают время собраться с мыслями, знаю, что никто не будет лезть в душу и пытать, да мне этого и не надо.

Я приехала сюда для того, чтобы вытащить наружу все то, что чувствую и решаю начать с главного.

– Я развелась.

Дзынь! Чашка выскальзывает из папиных пальцев и падает на стол, осколки летят в разные стороны. Да, моя жизнь сейчас похожа на эти осколки, и я буду склеивать свою чашку, ведь у меня нет второй, запасной.

Через пять минут недоразумение улажено, следы катастрофы ликвидированы. Я вижу, как родители обмениваются тревожными взглядами, но ждут продолжения рассказа.

– За те три месяца, что я была у вас после смерти ребенка, Макс переспал с одной моделью и та родила мальчика.

– Бля-я-я, – отец не выдерживает и переходит на мат, но мама не пытается его одернуть: она сама в шоке.

– А я же говорила, – слышу ее шепот и выдавливаю кривую улыбку, пожимаю плечами. – Я чувствовала, что у тебя что-то произошло.

– Вот мудак. Слабак он, а не мужик, – выносит вердикт отец, наполняет наши бокалы вином, а в свой плещет коньяк. – Ну, что сделано, то сделано. Давайте выпьем за твою новую жизнь, дочка.

– Пап, не надо так. Я тоже виновата в том, что случилось. Нельзя было уезжать и оставлять Макса, все-таки мы были семьей и надо было держаться вместе, а я сбежала и спряталась у вас. Три месяца – это много.

Я озвучиваю мысль, которая давно не дает мне покоя. Понимаю, что в распаде семьи и предательстве мужа есть и моя вина, но все, что остается – это посыпать голову пеплом и каяться.