Развод. Тайна с глазами мужа

Глава 1

Вера

Деревянный стул впивается в спину уже на пятой минуте. В который раз меняю позу, пытаясь пристроить ногу под партой так, чтобы она не затекла, но это бесполезно. Здесь всё чужое. Низкие столы, игрушечные стулья, запах клея и дешёвого освежителя.

Я поправляю воротник идеальной блузки. На груди нитка жемчуга. Мелкого, но настоящего. Подарок Матвея на рождение Ани. В ресторане я всегда ношу строгий костюм, а здесь, на собрании, позволяю себе быть чуть мягче. Хотя какая разница, что на мне, если завтра утром мне снова придётся звонить поставщикам и разгребать конфликты на кухне.

Собрание родительского комитета — это добровольная каторга, на которую я подписалась сама. Потому что это ради собственной дочери. Потому что больше никто не хотел брать на себя роль председателя родительского комитета, а у меня вроде как уже привычка управлять всем.

— Девочки, я отниму у вас ещё одну минуточку, — щебечет Ирина Сергеевна, наша молоденькая классная руководительница. Она не так давно в нашей школе, но справляется просто отлично, и всегда знает, как найти подход к детям. — К нам переводится новенький мальчик. Документы уже подписаны. Он придёт примерно через неделю.

— Посреди года? — Наташа-казначей, дама с идеальным маникюром, поджимает губы. — Это мне пересчитывать весь бюджет, чтобы назвать им сумму, которую необходимо сдать на нужды класса?

— У них какие-то обстоятельства, — Ирина Сергеевна виновато улыбается.

— Хорошо, — вмешиваюсь я, чувствуя, как начинает ныть поясница. — Что нужно сделать?

— Добавить маму в родительский чат, ребёнка в детский чат, скорректировать списки. Все необходимые данные, я вам уже отправила. Справитесь, Вера Александровна?

— Да, — киваю я без раздумий.

Мой ноутбук всегда со мной. Аня в театральном кружке, у меня есть немного времени, чтобы разобрать почту, ответить шеф-повару и заодно внести этого новенького.

Собрание заканчивается. Мамы расходятся, цокая каблуками, обсуждая, почём нынче тюльпаны. Гул стихает, и в кабинете воцаряется долгожданная тишина.

Я раскладываю листы. Список класса, план поездок на ближайшие три месяца, ведомость о тратах с полным отчётом. Рутина. Привычная, почти медитативная работа. В папке довольно быстро нахожу анкету ребёнка.

Громов Егор. Дата рождения: 23.02.2018.

Мать: Громова Анастасия Сергеевна.

Ниже номер матери. И дополнительная строка. С пометкой “Отец”. Данных отца нет. Стоит прочерк.

Видимо, разведены или, может, не расписаны, — мелькает в голове, и я тут же переключаюсь.

Открываю ноутбук. Пальцы летают по клавиатуре. Навык, отточенный годами отчётов. Егор Громов, адрес, мать, контакты матери…

— Ма-ам!

Голос Ани врезается в тишину, как сигнал пожарной тревоги. В дверях стоит раскрасневшаяся дочка. Хвостики растрепались, на лбу блестит испарина.

— Мам, я так устала! Мы репетировали “Весеннюю капель”, там такие движения дурацкие! — она смешно взмахивает руками. — Я ужасно вспотела. Можно я сок куплю?

— Подожди пять минут, — поднимаю палец, не отрываясь от экрана. — Я почти закончила.

Она подходит, прижимается тёплым плечом к моей руке. От неё пахнет потом и школьной столовкой. Она заглядывает в монитор.

— А это кто?

— Новенький мальчик. Будет учиться с тобой в одном классе.

— Новенький? — Аня оживает мгновенно. — А как зовут? Откуда он?

— Аня, — я сдерживаю улыбку. — Его зовут Егор. Тише, дай номер дописать.

— Егор, — тянет она. — Нормально. Первый Егор в классе будет.

— Ань, сядь, — я мягко отодвигаю её. — Посиди минутку, пожалуйста. Я быстро.

Она вздыхает, но послушно плюхается на соседний стул, болтая ногами. Кроссовки с розовыми шнурками стучат по ножке парты. Господи, как же быстро она растёт.

Перевожу взгляд на листок.

Дополнительный номер: 8-915-...

Начинаю вбивать. 8-9-1-5.

Пальцы замирают. Что-то колет внутри, едва уловимо, как заноза. Сверяюсь с предоставленными классным руководителем данными. Вроде всё верно. Достаю телефон. Просто чтобы проверить, бывает же опечатка в документах. Набираю начало номера. Телефон доводит комбинацию до конца и высвечивает имя.

Любимый муж ❤️

Я смотрю на экран. Медленно моргаю.

— Что за…ерунда? — шепчу я.

— Что? — моментально реагирует Аня. — Мам, что случилось?

— Ничего, — голос садится. — Здесь какая-то ошибка.

Стираю номер. Набираю заново. Медленно. По одной цифре. Сверяясь с данными.

Любимый муж ❤️

В груди холодеет. Это не сбой. Я знаю номер Матвея наизусть. Он не менял его никогда. Это номер его бренда, его визитка, его связь с партнёрами. У него даже симки отдельной нет для личного использования.

— Ма-ам! — Аня дёргает меня за рукав. — Ну, пошли уже! Я пить хочу!

— Аня, погоди! — срываюсь я, и тут же вижу, как обиженно вытягивается её лицо. — Прости. Просто…, — я притягиваю её к себе, вдыхаю запах волос. — Маме нужно позвонить. Я быстро.

— Папе? — в её глазах вспыхивает надежда.

— Нет, — выдыхаю я. Достаю из кошелька банковскую карту и протягиваю ей. — На, сходи пока в буфет. Купи сок. И пирожок. Или что ты там ещё хотела. Я позвоню и подойду.

Аня хватает карту и вылетает в коридор, моментально забыв про обиду.

Я остаюсь одна. В пустом классе, под гул ламп. Сжимаю телефон так, что костяшки белеют.

Набираю номер матери мальчика и нажимаю на вызов.

Гудок. Второй. Третий.

— Алло? — женский голос. Спокойный, уверенный. Не тот, каким говорят любовницы, которых ловят на месте преступления. Слишком ровный. Слишком хозяйский.

— Алиса Сергеевна? — мой голос звучит чётко, как на планёрке. — Вас беспокоит Вера Александровна Королёва, родительский комитет. Я вношу ваши данные и данные вашего сына в систему.

— Здравствуйте, — в голосе женщины появляется лёгкое напряжение.

— Понимаю, что вопрос нестандартный, — я говорю медленно, взвешивая каждое слово. — Но я вбиваю контактный номер второго родителя. И он… совпадает с номером моего мужа. Вы уверены, что данные верны? Может, опечатка? Такое бывает, особенно при переезде… много хлопот и…

Глава 2

Вера

Короткие гудки режут тишину. Я смотрю на погасший экран телефона и не чувствую пальцев. Они всё ещё сжимают трубку, но такое ощущение, что это чужие руки.

Аккуратный маникюр, обручальное кольцо, тонкий шрам на большом пальце от пореза на кухне много лет назад. Всё на месте. Но почему тогда нет ни капли дрожи?

Интересно, это шок или просто я настолько хорошо умею держать себя в руках?

— Ма-ам! — Аня возвращается в класс. Она сияет. В руках апельсиновый сок и какой-то уже надкусанный пирожок. На щеке крошка. Я машинально вытираю её пальцем. — Я всё купила!

— Молодец, — мой голос звучит ровно, без эмоций, словно я только что не узнала нечто ужасающее. — Доедай, и пойдём домой.

— А ты не хочешь попробовать кусочек?

— Нет. Я не хочу, спасибо.

— Ну, и ладно. Мне больше достанется, — она пожимает плечами и впивается зубами в пирожок.

Я смотрю на неё. Моя девочка. Мой ангел. Мы так долго её ждали…

И где-то есть другой ребёнок. Такой же взбалмошный, а может, наоборот, спокойный, уравновешенный. Интересно, у него такие же глаза, как у Ани? Ей они достались от Матвея. Полная копия. Даже крапинки точно такие же.

А у него? Он похож на Матвея? Или больше смахивает на свою мать?

Восемь лет. Ровесник.

— Мам, ты куда смотришь? — одёргивает меня дочь.

— Никуда. Просто любуюсь, как ты ешь, — говорю я, и голос предательски надламывается.

Мы идём с ней домой. На улице вот-вот наступит весна, но мороз никак не отступает. Хотя какая уже разница? У меня внутри целая буря, а то, что на улице — это лишь мелочь. Крохотная проблема, которая решится сама собой, стоит лишь немного подождать, что нельзя сказать сейчас обо мне. У меня уже ничего не решится само собой.

Я держу Аню за руку и считаю шаги, чтобы хоть как-то привести мыслив порядок. Сто семьдесят три…четыре…пять....

Восемь лет. Сколько из них он провел с ними? Это была случайная связь или нечто большее? А до его рождения… сколько они были вместе?

— Мам, а давай завтра в театральный пораньше? Я роль Золушки выучу! — Аня подпрыгивает на ходу и тянет меня вперёд.

— Давай, — отвечаю на автомате, даже не думая о завтрашнем дне. О совещаниях, о встречах, о работе. Всё это в момент становится блёклым, неважным.

— А папа придёт посмотреть мой спектакль, когда мы будем готовы?

Я спотыкаюсь о бордюр. Аня даже не замечает. Она продолжает рассказывать про каждый спектакль, который они готовят, смеётся. Она счастлива.

— Папа… если он сможет, то обязательно придёт, — с трудом отвечаю я.

— Он всегда может, он же папа!

Она тянет меня дальше, а я смотрю на её затылок, на выбившиеся из-под шапки пряди волос, и думаю: “А он ходил к нему в прежнюю школу? Водит его за руку? Читал ему сказки на ночь?”

— Мам, не спи! — смеётся Аня, открывая дверь в подъезд.

— Я не сплю. Немного задумалась.

Мы поднимаемся к себе.

Аня бросает рюкзак на пол в коридоре. Я молча поднимаю его, вешаю на крючок. Куртку в шкаф. Обувь на полку. Руки помыть. Ужин разогреть. Всё как всегда. Ничего не изменилось, кроме того, что теперь я знаю, что у мужа есть ещё один ребёнок.

А может совпадение? Однофамилец? — мелькает в голове, но разум тут же отгоняет эти мысли.

Она указала номер моего мужа. Значит, она его знает.

Я ставлю сковородку на плиту и смотрю, как шипит масло. Оно разбегается пузырьками по глянцевой поверхности. Мысли путаются, цепляются друг за друга.

Когда?

Ане восемь. Значит, девять лет назад я была беременна. Лежала на сохранении. Тонус, врачи пугали выкидышем. Матвей приезжал почти каждый вечер, привозил фрукты, сидел со мной, держа за руку и поддерживая. Я думала, он любит. Заботится. Переживает, а получается, что в тот момент он уже уезжал от меня… к ней.

А когда родилась Аня? Я трое суток не спала. Сначала от эйфории. Глядя на это идеальное создание. Потом ужасная боль в груди. Мастит. Я разминала её сквозь слёзы, Аня постоянно плакала, с трудом засыпала, а я рыдала в подушку, чувствуя полную беспомощность, несмотря на уже вторые роды. Но в этот раз всё было иначе. Сложнее. И физически, и эмоционально.

Потом Матвей забрал нас из роддома, привёз домой и сказал:

“Ты справишься, ты сильная”, — а на следующий день, уехал в срочную командировку. На две недели.

Командировка. Теперь-то я понимаю, что это была за командировка. Он уехал к ней. К своему сыну.

— Ма-ам! — Аня влетает на кухню. — А можно я завтра бантики розовые надену? А то в школе все говорят, что у Золушки должны быть бантики!

— Можно, — киваю я, переворачивая котлету.

— А папа любит розовые бантики?

— Любит.

Она довольно кивает и убегает в комнату. Я слышу, как она напевает ту самую песенку про Золушку.

Сажусь за стол. Голова тяжёлая. Смотрю на свои руки. Они лежат на столешнице. Пальцы не дрожат. Аккуратный маникюр, обручальное кольцо, тонкий шрам. Это всё ещё мои руки. Всё ещё моя жизнь.

Но что теперь делать?

Встаю, чтобы хоть на мгновение вернуться в свою привычную жизнь. К привычной рутине. Беру тарелку, начинаю мыть. Горячая вода обжигает руки, и это единственное, что я сейчас чувствую. Хочется залезть под холодный душ и не вылезать. Или закричать. Или разбить тарелку.

Но нельзя. Аня в соседней комнате. Она не поймет. Испугается.

Восемь лет.

У моего мужа есть сын. Ему восемь лет. Он родился, когда я носила Аню. Он рос, когда я не спала ночами. Он звал папу, когда Матвей говорил мне, что задерживается на переговорах.

Что теперь делать?

Сказать Матвею, что я знаю? А что это изменит? Он восемь лет врал. Восемь лет смотрел мне в глаза, спал со мной, растил наших детей, и всё это время у него был ещё один ребёнок.

А если я сейчас устрою скандал, если выгоню его, если развод, то это получится, что я разрушаю семью? Или это он всё разрушил? Ещё восемь лет назад.

Телефон вибрирует в кармане. Достаю.