Развод. Тайное становится явным

Глава 1

Майское солнце безжалостно плавило асфальт за окнами зоомагазина, но в моем кабинете было прохладно и пахло сухим кормом и офисной пылью. Я перебирала накладные, когда резкая трель телефона разорвала тишину.

— Ольга Сергеевна, вы только не пугайтесь, — голос классной руководительницы, всегда спокойной и педантичной женщины, дрожал и срывался.

Мое сердце пропустило удар. В висках запульсировала кровь.

— Софию… Софию забрала скорая. Она потеряла сознание на уроке, прямо за партой.

Внутри всё мгновенно превратилось в ледяную пустоту. Мир сузился до трубки, зажатой в побелевших пальцах.

«Как скорая? Что случилось? Куда повезли?» — мысли лихорадочной стаей заметались в голове, но язык отказывался подчиняться, не в силах сформулировать ни единого слова. Перед глазами встало бледное личико дочери с огромными серыми глазами, такими похожими на глаза её отца.

— Сказали, в Первую детскую. Поезжайте скорее! — выдохнула учительница и отключилась.

Я сухо обронила «Спасибо» и швырнула трубку на стол.

Дальше действовала на автомате. Ноги сами понесли меня по коридору к кабинету начальника.

Антон Павлович, мужчина лет пятидесяти с тяжелым подбородком и вечно недовольным взглядом исподлобья, как раз просматривал какие-то бумаги.

Я влетела без стука, что было абсолютно на меня не похоже. Застыла на пороге, теребя край легкого шифонового платья, и пыталась выдавить из себя хоть что-то внятное. Из моего рта вылетали лишь обрывки фраз:

— Там… дочь… скорая… пожалуйста, отпустите…

Антон Павлович нахмурился, его крупные пальцы с массивным перстнем сжали ручку. Секунду он всматривался в мое побледневшее, осунувшееся лицо, обрамленное выбившимися из небрежного пучка русыми прядями, и, кажется, собрал разорванные паникой слова в единую картину.

— Езжайте, — его голос прозвучал как приговор, но в нем сквозила сталь. — Но завтра чтобы как штык на рабочем месте. Придет крупная партия. Если подведете, Ольга Сергеевна, мне придется серьезно задуматься о вашей профпригодности.

Он бросил на меня тяжелый, предупреждающий взгляд, в котором читалась вся его натура прагматичного собственника.

— Да, конечно! Обязательно! — закивала я, хватая ртом воздух, и выскользнула за дверь быстрее тени.

В коридоре я действовала как заведенный механизм. Метнулась к своему столу, схватила телефон, ключи, кожаную сумку. На бегу, чудом не сбив удивленную коллегу из соседнего отдела, выпалила прощание и уже на крыльце, жмурясь от яркого майского света, трясущимися пальцами начала тыкать в экран смартфона, вызывая такси.

Солнце нестерпимо пекло макушку, но меня бил озноб. Я только сейчас, в эти минуты томительного ожидания машины, начала связывать факты. Вспомнила, как в последнее время Софа стала рассеянной, как быстро уставала и как бледна была её кожа. Я списывала это на школу. Первый класс — колоссальная нагрузка, столько домашних заданий! Но теперь эта мысль обожгла меня стыдом и ужасом.

«Неужели, — подумала я, чувствуя, как к горлу подкатывает липкий комок страха, — неужели я настолько плохая мать, что не заметила, как с моим ребенком случилась беда?»

Глава 2

Такси не заставило себя ждать — серебристая иномарка бесшумно подкатила к крыльцу буквально через три минуты. Я нырнула на заднее сиденье, назвала адрес Первой детской больницы и, даже не пристегнувшись, судорожно набрала номер мужа. Пальцы дрожали так сильно, что я дважды промахнулась мимо экрана.

— Коль! Софа в больнице, потеряла сознание в школе! Я еду туда! — выпалила я единым духом, стоило ему ответить.

В груди колотилось сердце, и я отчаянно надеялась услышать в его голосе хоть каплю тревоги.

В трубке повисла короткая пауза, а затем раздалось раздраженное сопение.

— И? От меня ты чего хочешь? Ты уже туда едешь, а мне работать надо! — его голос звучал глухо, словно он говорил сквозь зубы, параллельно занимаясь какими-то своими делами.

Я осеклась. Такого ответа я не ожидала. Совсем. В голове не укладывалось, как можно оставаться таким равнодушным, когда наша семилетняя дочь, наша маленькая девочка, лежит сейчас неизвестно где под капельницами.

— Я думала, что ты тоже подъедешь, — заговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ей сейчас плохо, ей нужны родители рядом. Оба.

Николай хмыкнул, и я прямо-таки увидела, как он закатывает глаза — этот жест я изучила за девять лет брака досконально.

— Раз ей плохо, значит, появится дополнительная статья расходов в этом месяце на лекарства. А я деньги не печатаю, Ольга. Придется зарабатывать. Твои копейки нам погоду не сделают, как ни крути.

Последние слова ударили хлестче пощечины. Я даже дышать на мгновение перестала, вцепившись свободной рукой в ремень сумки.

— Но это же дочь! Твоя дочь! — мой голос сорвался на отчаянный полушепот. — Коля, она лежит в больнице неизвестно с чем!

— У которой есть мать, и она уже мчится к ней. Значит, материнский долг выполняешь, молодец. Напиши мне сообщение, когда разберешься с этим недоразумением. И не звони больше, я занят. Реально занят, а не фигней страдаю.

Короткие гудки ударили по уху острее иглы. Я медленно опустила руку с телефоном на колени и только тогда почувствовала, что по щекам бегут горячие соленые слезы. Они капали на легкое шифоновое платье, оставляя темные разводы, а я даже не пыталась их вытереть.

Таксист, мужчина лет сорока с усталыми глазами, бросил на меня короткий взгляд в зеркало заднего вида, но тактично промолчал, лишь прибавил скорость.

Я смотрела в окно на проплывающие мимо дома, витрины магазинов, цветущие каштаны, и ничего не видела.

Перед глазами стояло бледное личико Софы с темными кругами под глазами, которые я упорно не замечала последние недели. Списывала на школьные нагрузки, на то, что весна, авитаминоз, на что угодно, лишь бы не думать о плохом.

Муж всегда был черствым, я знала это с самого начала. Наши отношения строились не на романтике, а на каком-то скучном, прагматичном расчете с его стороны и глупой надежде с моей. Я надеялась, что смогу его растопить, что появление ребенка изменит его, сделает мягче. Глупая. Люди не меняются, если сами не хотят.

Но чтобы вот так отвернуться от собственного ребенка в критический момент? Чтобы назвать болезнь дочери «недоразумением»? Это было что-то новое. Что-то настолько чудовищное, что я даже не могла осознать это в полной мере.

Холодок пробежал по спине, и я поняла: наш брак, который и так держался на честном слове, только что дал трещину, которая, возможно, окажется фатальной.

Машина свернула во двор больницы — мрачноватого девятиэтажного здания с облупившейся краской на фасаде. Сердце ухнуло в пятки. Я судорожно вытерла слезы тыльной стороной ладони, наспех промокнула потекшую тушь, бросила таксисту купюру и, не дожидаясь сдачи, выскочила на тротуар.

Передо мной возвышались двери приемного покоя. Туда только что занесли мою девочку.

Я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в коленях, и шагнула внутрь, молясь всем богам, чтобы с Софой все было хорошо.

А с Николаем… с Николаем мы разберемся потом. Если это «потом» вообще наступит.

Глава 3

Приемный покой встретил меня запахом хлорки, лекарств и той особой больничной стерильностью, от которой всегда немного сжимается сердце. Я подлетела к окошку регистратуры, судорожно цепляясь руками за холодный подоконник.

— София Николаевна Морозова, семь лет, скорая привезла из школы, — выпалила я на одном дыхании, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле.

Медсестра, полная женщина с усталым лицом и добрыми глазами, сверилась с журналом и кивнула:

— Четвертый этаж, палата 412. Только, милая, вы сами-то в порядке? На вас лица нет.

Я лишь отмахнулась и бросилась к лифту, но, не дождавшись, побежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Четвертый этаж. Длинный коридор, выкрашенный бледно-зеленой краской, пахнет уже не только хлоркой, но и больничным супом. Ноги сами несут меня вперед, а в голове пульсирует одна мысль: «Только бы все было хорошо, только бы все было хорошо».

Палата 412. Я толкнула дверь и замерла на пороге.

Небольшая палата на две койки была залита мягким майским светом из высокого окна. Вторая кровать пустовала, застеленная свежим бельем. А на первой, укрытая казенным одеялом до пояса, сидела моя девочка.

Софа подняла голову, и наши взгляды встретились. Боже, какая же она была бледная. Ее кожа, всегда нежная с легким румянцем, сейчас отливала восковой прозрачностью, и веснушки на носу казались особенно яркими на этом белом фоне.

Темные волосы, которые я с утра заплела в две косички, растрепались, и тонкие пряди обрамляли осунувшееся личико. На сгибе локтя белела полоска пластыря, прикрывающая место от забора крови или от капельницы.

Но она улыбнулась. Слабо, виновато, но улыбнулась, и в ее серых глазах, таких огромных сейчас на бледном лице, засветился огонек.

— Мамочка… — тихо позвала она.

Я бросилась к ней. Всё — и обида на мужа, и страх, и больничные запахи — исчезло в одно мгновение. Я опустилась на колени перед кроватью, прижимая дочь к себе, вдыхая родной запах ее волос, чувствуя, как тоненькие ручки обвивают мою шею.

— Софьюшка, родная моя, — шептала я, гладя ее по голове, целуя в макушку, в лоб, в холодные пальчики. — Как ты? Что болит? Ты напугала меня так…

— Мам, я сама испугалась, — прошептала она мне в плечо. — Просто голова закружилась, и все поплыло. А потом я тут проснулась. Мне укольчик сделали, совсем не больно. Ты не плачь.

Я и не заметила, что по щекам снова текут слезы. Смахнула их быстрым движением, заставила себя улыбнуться.

— Я не плачу, милая. Это от радости, что ты у меня есть. Голова сейчас не болит?

Софа помотала головой и тут же поморщилась:

— Чуть-чуть только. И кушать хочется.

Я рассмеялась сквозь слезы. Ребенок просит есть — значит, самое страшное позади.

— Сейчас, доченька, сейчас. Я узнаю, что можно, принесу тебе всего…

Приветствие автора!

Дорогие читатели!

Рада приветствовать вас на страницах книги "Развод. Тайное становится явным". Эта история родилась из желания показать, что даже в самой трудной ситуации есть место для надежды, любви и второго шанса. Надеюсь, что приключения Ольги, маленькой Софы и загадочного незнакомца с серо-голубыми глазами подарят вам тёплые эмоции и заставлят поверить в счастливый финал 😊

Хочу обрадовать тех, кто любит современные любовные романы: теперь у меня появился отдельный аккаунт, посвящённый только этому жанру. Там вас ждут анонсы новых историй, бонусные главы и, конечно, море романтики!

Обязательно подписывайтесь чтобы не пропустить новинки. Приятного чтения ❤️

Глава 4

Дверь палаты приоткрылась, и вошла женщина в белом халате. Молодой педиатр, лет тридцати с небольшим, с короткой стрижкой каштановых волос и внимательными карими глазами за стеклами очков в тонкой оправе. В руках она держала медицинскую карту и несколько листков бумаги.

— Здравствуйте, — кивнула она мне, затем улыбнулась Софе. — Привет, красавица. Как себя чувствуешь?

— Нормально, — шепнула дочка, стесняясь.

— Я мама, Ольга Сергеевна, — вскочила я с колен. — Что с ней? Скажите честно, пожалуйста.

Врач кивнула, жестом предлагая мне присесть на соседнюю койку. Сама она придвинула стул и устроилась напротив.

— Меня зовут Анна Викторовна. Не волнуйтесь, ситуация серьезная, но не критичная. Мы провели все необходимые манипуляции, взяли кровь на анализ. Результаты только что пришли. — Она перевела взгляд на листки в руках. — У Софии выявлена железодефицитная анемия. Гемоглобин снижен достаточно сильно, поэтому и обморок.

Я слушала, боясь пропустить хоть слово. Анемия. Это слово я слышала, конечно, но никогда не думала, что оно может касаться моего ребенка.

— Это лечится? — мой голос дрогнул.

— Безусловно, — твердо ответила Анна Викторовна. — Мы назначим препараты железа в форме сиропа, ей будет удобно принимать. — Она протянула мне рецепт. — Вот список, купите в любой аптеке. Принимать строго по схеме, которую я напишу в выписке.

Я кивнула, вглядываясь в ровные строчки врачебного почерка.

— Кроме того, крайне важно скорректировать питание, — продолжила доктор, протягивая еще один листок. — Вот примерный список продуктов, богатых железом. Красное мясо, особенно говядина, печень, гречка, яблоки, гранатовый сок. Постарайтесь, чтобы это было в рационе ежедневно. И побольше гулять на свежем воздухе, но без переутомления.

Я пробежала глазами по списку, чувствуя, как внутри поднимается волна благодарности к этой спокойной, уверенной женщине.

— Выпишем мы вас завтра утром, — добавила врач. — Но с сегодняшнего дня София официально на больничном. На две недели. Домой — строгий покой, никаких нагрузок, школу забыть.

— А дальше? — спросила я, сжимая листки в руках.

— Ровно через две недели вам нужно будет сдать контрольный анализ крови. Можно в поликлинике по месту жительства или в любой платной лаборатории. С результатами — к вашему участковому педиатру. Он уже определит дальнейшую тактику: корректировать дозировку, продлевать прием или, если все будет хорошо, закрепить результат.

Я слушала и чувствовала, как уходит каменная тяжесть из груди. Диагноз есть, лечение есть, прогноз есть. С этим можно работать.

— Анна Викторовна, спасибо вам огромное, — выдохнула я, чувствуя, что готова расцеловать эту женщину прямо в щеку.

— Это моя работа, — улыбнулась врач, поднимаясь. — Отдыхайте. Вы сегодня обе натерпелись. Вечером медсестра принесет ужин, Софии можно есть все, что дают в детском отделении, диета стандартная. Но под присмотром, — подмигнула она девочке.

Когда дверь за врачом закрылась, я снова подсела к дочери, взяла ее за руку.

— Слышишь, дочь? Две недели дома. Будем тебя откармливать вкусным мясом и гречкой.

— И яблоки? — уточнила Софа с надеждой.

— И яблоки, и гранаты. И мультики будем смотреть, сколько захочешь.

Софа слабо улыбнулась, прижимаясь ко мне плечом. А я смотрела в окно на яркое майское небо и думала о том, что самое страшное позади. Что мы справимся.

Впереди много трудностей, но мы вс. одолеем. Разве может быть иначе?

Глава 5

Выслушав наставления врача и пообещав Софе вернуться через полчаса, я выскочила из палаты. Часы показывали начало шестого, и я понимала, что нужно успеть в магазин до закрытия, купить хоть что-то перекусить самой и, если повезет, взять что-нибудь вкусненькое для дочки на вечер, разрешенное больничными порядками.

Ноги гудели от беготни, голова раскалывалась, но адреналин все еще нес меня вперед. На первом этаже я заметила небольшой буфет и киоск с продуктами, но цены там кусались, а выбор оставлял желать лучшего. Придется выходить на улицу, благо рядом с больницей я видела сетевой супермаркет.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая майское небо в нежные персиковые тона, но мне было не до красот. Я почти бежала по тротуару, лавируя между прохожими, и одновременно набирала номер мужа. Пальцы снова предательски дрожали.

Николай ответил после пятого гудка, тяжело дыша — то ли с работы шел, то ли уже дома был.

— Чего тебе? Я же сказал, пиши.

— Коль, я в больнице, с Софой. Врачи сказали, завтра выписывают, но ей нужен покой и присмотр минимум две недели, — выпалила я, не давая ему возможности вставить слово. — У меня завтра крайне важный день, Антон Павлович сказал, что, если я не выйду, он задумается о моей профпригодности. Понимаешь? Меня могут уволить!

— И? — в голосе мужа зазвучали знакомые металлические нотки.

— Посиди с ней завтра, пожалуйста. Всего один день. Я отпрошусь в остальные дни, возьму за свой счет, но завтра — физически не могу. Приходит огромная партия, я должна ее принять, иначе…

— То есть ты хочешь сказать, — перебил он, и я прямо увидела, как на его лбу вздувается вена, — что я должен завтра после тяжелой рабочей недели торчать дома с ребенком? А когда я отдыхать буду? Я, между прочим, устаю, как собака, чтобы эту семью обеспечивать!

У меня перехватило дыхание от такой постановки вопроса.

— Коль, это твой ребенок! — зашипела я, стараясь не переходить на крик посреди улицы. — Ей семь лет, она в больнице лежала, у нее анемия, обморок!

— А я при чем? Ты мать, ты и сиди. А мне на работу.

— Я и сижу! — воскликнула я. — Я сейчас здесь, с ней, и буду сидеть все две недели, кроме завтрашнего дня! Я прошу тебя об одном-единственном дне!

В трубке повисла тяжелая пауза. Я слышала, как он сопит, переваривая информацию. Представляла его лицо — нахмуренные брови, поджатые губы, этот вечный недовольный взгляд исподлобья.

— И что я есть буду? — выдал он наконец. — Приду с работы, а дома шаром покати. Ты же в больнице с ней проторчишь неизвестно сколько. Мне что, голодным ложиться?

Мир на секунду покачнулся. Я остановилась посреди тротуара, пропуская какую-то женщину с коляской, и прикрыла глаза. Он думает о еде. Его волнует, будет ли он накормлен. А то, что его маленькая дочь провела полдня под капельницей, — это так, мелочи.

— Я куплю продукты, — выдавила я сквозь стиснутые зубы. — Сейчас зайду в магазин, куплю тебе полуфабрикатов, разогреешь — и поешь. Никто голодным не останется.

— Полуфабрикаты — это дрянь, — буркнул он. — Ладно, черт с тобой. Посижу завтра. Но только завтра. Чтобы в субботу ты уже была дома и занималась своими обязанностями.

— Спасибо, — выдохнула я, чувствуя, как внутри закипает горькая обида. — Я позвоню, как освобожусь.

— Да иди ты… — буркнул он и бросил трубку.

Я еще несколько секунд стояла, глядя на погасший экран телефона, и пыталась унять дрожь в руках.

Девять лет брака. Девять лет я пыталась найти оправдание его равнодушию, его грубости, его вечной неудовлетворенности. Думала, что это просто характер, что мужчины не умеют выражать эмоции, что с рождением ребенка он станет мягче. Дура. Какая же я была дура.

Встряхнув головой, я заставила себя отогнать эти мысли. Сейчас не время. Сейчас главное — Софа.

В супермаркете я металась между стеллажами, хватая все подряд: пельмени (для него), гречку (для дочки), кусок хорошей говядины (завтра приготовлю), яблоки, гранаты, сок, йогурты. Себе купила бутылку воды и маленькую булочку — жевать все равно не хотелось, но организм требовал хоть чего-то.

У кассы, выкладывая продукты на ленту, я поймала свое отражение в зеркальной колонне. На меня смотрела осунувшаяся женщина с растрепанными русыми волосами, выбившимися из некогда аккуратного пучка, с темными кругами под глазами и искусанными губами.

Легкое шифоновое платье измялось, на плече висела тяжелая сумка. «Боже, — подумала я, — на кого я похожа». Но тут же отмахнулась — не до красоты сейчас.

С пакетами, полными продуктов, я вернулась в больницу. На посту договорилась с доброй медсестрой, что часть продуктов можно оставить у них в холодильнике (за символическое «спасибо» в шоколадке), а вечером Софе можно дать йогурт и яблоко.

В палату я влетела запыхавшаяся, но с улыбкой. Софа сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно на закатное небо. Увидев меня, она просияла.

— Мамочка! А я думала, ты долго.

— Я же обещала быстро, — я поставила пакеты, подошла и поцеловала ее в лоб. — Как ты тут без меня?

— Скучала, — честно призналась дочка. — Медсестра тетя Лена приходила, градусник ставила. Сказала, что температуры нет и что я молодец.

— Конечно, молодец, — я погладила ее по голове. — Смотри, что я купила. Тут йогурт, яблочки. Будешь?

Софа кивнула, и я бережно достала йогурт, открыла крышечку, протянула маленькую ложечку. Дочь ела медленно, с аппетитом, и я смотрела на нее и не могла наглядеться. Каждая черточка ее лица была мне дорога: и этот вздернутый носик в веснушках, и пушистые ресницы, и ямочка на подбородке — папина, кстати, черт бы его побрал.