Развод. Теперь без тебя

Глава 1. Звонок

– Папа сегодня будет поздно? – Катюша дёргает меня за рукав мягкого домашнего халата, и в её глазах, точь-в-точь таких же как у Артура, читается детская надежда.

Я поворачиваюсь к дочке и выдавливаю из себя улыбку, которая кажется мне фальшивой. Поздно… Конечно. В последнее время он вообще постоянно задерживается на работе. Этот контракт с напыщенным, скользким Родионовым тратит не только его, но и мои нервные клетки. Я чувствую, как напряжение от его работы проникает даже сюда, в наш тихий дом.

Надеюсь, сегодня всё пройдет успешно. Контракт будет заключён, и мы все, наконец, выдохнем.

– Да, зайка. Ложись спать. Будем надеяться, что завтра папа проведёт день с нами, – говорю я, хотя сама уже не уверена в этих словах.

– Ладно. Спокойной ночи, мам.

Я наклоняюсь, и дочь чмокает меня в щёку. Она убегает к себе, и я несколько мгновений смотрю ей вслед. Как же быстро дети растут. Только недавно была крошкой, а уже восьмилетка, рассуждающая о справедливости. А старшему Кирюше – десять. Уже, кажется, подростковые замашки показывает, требует личного пространства.

Мой телефон вибрирует на холодной гранитной столешнице, заставляя меня отвлечься от мыслей о неумолимом времени. На экране высвечивается «Артур».

Я смахиваю с ладони крошки от печенья, которое только что выложила с противня в тарелку, и беру трубку.

– Марин, привет.

Голос мужа звучит глухо, немного сдавленно, а на фоне – приглушенная музыка, далекие, слишком громкие голоса, чей-то резкий, женский смех. Я знаю, что он в ресторане. Именно там и должна состояться финальная встреча с Родионовыми. Я знаю расписание мужа лучше своего.

Привычка. Дети, муж. Я в курсе всех событий. Я – его штаб, его тыл.

– Ну как? – спрашиваю я и смотрю на своё отражение в тёмном стекле кухонного окна.

Внутри – тугое напряжение. Надежда, что всё сложилось. Хочется, чтобы муж больше времени проводил дома. С детьми. И, конечно, со мной.

– Всё позади. Только что подписали, – говорит он ровно, будто так и планировалась. Но я-то знаю. Он рад, это слышно по расслабленным ноткам в его голосе. – Сейчас немного отметим здесь, а затем сразу домой.

– Отличная новость, – улыбаюсь я искренне. – Я очень рада.

– Ты... ты точно не хочешь присоединиться?

Я на миг застываю. Мне кажется, или в его голосе слышится какое-то ожидание? То ли отказа, то ли соглашения.

На самом деле Артур всегда зовёт меня с собой на сделки, но я давно не хожу. Дети, быт. Я закрылась в своём мирке, обросла стенами из рутины, и не тороплюсь отсюда выбираться. Здесь… уютно.

Смотрю в сторону гостиной. За дверью тихо щелкает выключателем Катя, укладывается спать. Кирилл уснул час назад, он у нас вообще жаворонок... Дом пахнет домашним печеньем и покоем.

– Нет, Артур. Я устала. И время уже... Да и дети.

Отвечаю привычно. Мы оба знаем, что моё место здесь, в этой крепости из учебников, игрушек и тёплого света. Его – там, в мире контрактов, рукопожатий и запаха дорогого коньяка. Так мы и живем. Он строит стены нашей безопасности, а я наполняю теплом пространство внутри них.

– Как скажешь. Целую вас всех. Скоро буду.

– Будь осторожней. И не пей много.

Он коротко смеется. На заднем фоне кто-то его окликает. Мне даже чудится, что это женский, высокий голос. А может и не его вовсе…

– Ладно. Всё, до встречи, малышка.

Связь обрывается. Я стою у окна, глядя на тёмные кроны сосен в нашем дворе. С трудом отлипаю от созерцания природы. Нужно закончить с уборкой. Закидываю вещи в стирку, убираю на кухне, мою посуду, накрываю Катю одеялом, проверяю, выключил ли Кирилл свет. Делаю все движения на автопилоте, в тишине, думая о своих заботах.

Артур – глава охранного агентства, человек из стали и денег, а я просто учительница в школе, человек из бумаги и тепла. Мы с ним из разных миров. Иногда он шутит, что, если бы я не влетела в него на футбольном матче, который охраняли его люди, мы бы никогда не встретились.

Судьбоносное облитие стаканчиком с колой. И вот уже пятнадцать лет мы вместе.

Закончив с делами, иду на кухню. Часы на кухонной вытяжке показывают половину второго. Я смотрю на зелёные цифры, и каждая косточка в спине ноет тихим, монотонным хором. День был длинным, как туннель: школа, продленка, кружок рисования для Кати, тренировка по плаванию для Кирилла, продуктовый магазин, ужин, проверка уроков...

Обычная среда. Среда, в конце которой должен вернуться домой любимый муж. Но его всё ещё нет. Он звонил около десяти. Долго же он празднует свою победу с партнёрами. Слишком долго.

Я не привыкла ему названивать, я – женщина, которая доверяет, но внутреннее чутьё, этот тихий, настойчивый звоночек в подсознании, подсказывает: «Набери. Прямо сейчас».

Я, конечно, искренне рада. Его агентство – его гордость, его третий ребенок. А эта сделка с Родионовым – огромный шаг вверх, в тот элитный мир, куда он всегда рвался. Мир, от которого я инстинктивно отгораживаюсь тёплыми стенами нашего дома, запахом детского шампуня и домашнего печенья.

Глава 2. Выясню

Меня потряхивает. Неконтролируемая дрожь, которая начинается изнутри, из того самого каменного комка в груди, и растекается по жилам, замораживая кончики пальцев, сковывая челюсть.

Я медленно скольжу по фасаду кухонного шкафа на холодный, безжизненный кафель, обхватываю колени руками. Сижу и смотрю в абсолютную темноту за окном. Жду. Пытаюсь взять себя в руки. Вернуться в реальность. В ту реальность, в которой это невозможно.

Мой муж не может изменять мне. Мы с ним… Нет. Невозможно! Мы ведь любим друг друга. У нас двое замечательных детей. Чёрт.

Ледяная пустота внутри сменяется внезапной, обжигающей яростью и решимостью. Нет, я не буду сидеть здесь, как дура, и гадать. Я не буду жертвой. Не буду обманутой женой. Я поеду туда и своими глазами посмотрю, что происходит.

Открываю контакты и набираю свою подругу Таню. Надеюсь, она простит мне такой поздний звонок. Но мне больше не к кому обратиться.

Подруга отвечает на третьем гудке, голос сонный, хриплый.

– Марин? Чё так поздно? Всё в порядке?

– Тань, слушай, нет, не в порядке. Это срочно. Ты… можешь ко мне приехать? Детей не буди, просто посиди, пока я... пока я не вернусь. Просто приезжай, пожалуйста.

Слова вылетают бессвязно. Мне не хватает сил, чтобы собрать их в нормальное предложение. Но я хотя бы говорю без дрожи. Хотя бы уже поднимаюсь с пола, чувствуя, как онемели ноги, и пытаюсь настроиться на то, что сделаю это. Приеду в ресторан и выясню всё.

В голосе подруги мгновенно пропадает сонливость.

– Буду через десять минут.

– Спасибо.

На негнущихся, деревянных ногах иду в спальню. Натягиваю на себя коктейльное платье чёрного цвета. Тонкий шелк холодит кожу. Я редко выхожу в свет, но одежда подходящая у меня есть. Артур позаботился. Как обычно. Он всегда был щедрым мужем.

Но теперь, глядя на все эти украшения, наряды, туфли, сумочки… Я вдруг вижу это в другом свете. Не проявление заботы и желание порадовать любимую, а… откуп. Чтобы я не замечала чего-то.

Боже. Либо это паранойя. Либо он меня ни во что не ставит.

Цепляю серёжки, крашу глаза чёрной подводкой, резко, почти агрессивно. Губы – красной помадой, цветом вызова. Делаю всё, не задумываясь о том, что, возможно, в таком боевом раскрасе, красивая и ухоженная, я увижу своего мужа в постели с другой женщиной. Я иду на войну.

Только заканчиваю с приготовлениями, как слышу тихий стук в дверь. Таня с растрёпанным хвостом и в мятом спортивном костюме влетает в прихожую, окидывает меня подозрительным взглядом.

– Ну, мать, ты вырядилась. Подорвала меня из постели, чтобы пойти развлекаться? Нет, я, конечно, не против, вечно ты в четырёх стенах сидишь, просто могла бы и заранее…

– Нет, Тань, – перебиваю я и беру сумочку. – Я позвонила Артуру, а там… трубку подняла какая-то женщина. Не знаю где он. Последнее, что я знаю, так это то, что он праздновал победу в ресторане «Вершина». Я еду туда.

Таня свистит сквозь зубы, и её глаза округляются от ужаса.

– Блин. Маринка, ты уверена? Может, не надо...

– Надо. Иначе я сойду с ума здесь. Побудь, пожалуйста. Дети обычно хорошо спят, но, если что… Звони мне в случае чего.

– Да топай уже. Разберусь, – ворчит она и подталкивает меня на выход.

Я накидываю лёгкий кардиган, который слабо защищает от ночного холода, и беру ключи от моего уютного минивэна. Надежный, семейный, скучный. Выезжаю к ресторану. Дорога ночью идеальная. Ни пробок, ни светофоров.

В голове крутятся хороводы мыслей, но слёз нет. Я ещё цепляюсь за надежду, что всё будет хорошо, что это какое-то недоразумение, ошибка связи.

Вот только его голос: «Ты точно не присоединишься?» теперь кажется настойчивым, почти назойливым. Он что, проверял? Зондировал почву? Если я откажусь – значит, у него есть карт-бланш до утра? А я отказалась. Устала. Как всегда устала. Проклятый быт, который съел все мои силы и, возможно, его интерес.

Нет. Я не виновата. Все мы устаём. Это ведь не повод…

«Вершина» всплывает впереди, как светящийся кокон из стекла и стали, возвышающийся над спящим городом. Я паркую машину и выбираюсь на улицу. Прохлада вечернего воздуха бьёт в лицо, но внутри меня жар. Иду. Ресторан на последнем этаже. Лифт поднимается бесшумно, а у меня в ушах стучит кровь, отбивая ритм надвигающейся катастрофы.

Двери разъезжаются. Праздник здесь явно закончился. Полумрак, горы грязной посуды на некоторых столах. Но в дальнем углу, у панорамного окна на ночной город, ещё горит свет и сидят люди. Трое мужчин. Артура среди них нет. Зато я вижу Константина – заместителя Артура, его правую руку.

Костя тоже замечает меня.

На его лице вспыхивает сначала удивление, потом, когда наши глаза встречается, мне чудится, что там мелькает что-то вроде паники. Он быстро, слишком быстро, что-то говорит своим собутыльникам, встает и идёт ко мне, слегка пошатываясь.

Сразу видно, что он изрядно принял. А Артур? Тоже?

– Марина? Что ты... что ты здесь делаешь? – его голос неестественно громкий, пытающийся быть радостным, но получается только напряженно. Он так фальшивит, что мне противно. Хочется стукнуть его своей сумочкой.

Визуализация

Артур Князев, 38 лет

Владелец охранного агентства. У Артура есть младший брат – Максим (герой книги «Развод. Дневник выживания» https://litnet.com/shrt/jQNw). Артур самоуверенный мужчина, добившийся высот своим трудом и умениями. В том числе умением договариваться с людьми. Посмотрим, насколько далеко он готов зайти ради своих целей.

Марина Князева, 32 года

Учительница младших классов. Добрая, открытая, домоседка, любительница тепла, уюта. Но несмотря на мягкий характер, готова защищать своё и включать режим «хищницы», если этого требуют обстоятельства. Никогда не стремилась в элитный мир, который так прельщает мужа. Занимается семьёй, для неё это в порядке вещей. Считала, что у них с мужем не просто любовь, но и дружба.

Дорогие читатели!

Я рада приветствовать вас в своей новинке.

Добавляйте книгу в библиотеку, ставьте звёздочки, пишите комментарии, подписывайтесь на автора.

Спасибо!

Глава 3. Номер

– Да, Родионова. А вы, как я полагаю, жена Князева, верно? – продолжает мужчина, с нескрываемым, оценивающим интересом рассматривая меня.

– Марина Станиславовна, – автоматически выдаю я, сохраняя остатки светского этикета, и протягиваю руку.

– Александр Эдуардович, но можно просто… Саша, – усмехается он и мягко, слишком мягко пожимает мои пальцы.

Только собираюсь забрать руку из его захвата, как он вдруг сжимает мою ладонь, удерживая. Смотрю на него, приподняв брови. Это ещё что за хамство?

– Марина… может вы составите нам компанию? Подождёте здесь своего мужа? Выпьете за успешный контракт? Князев, можно сказать, сегодня совершил невозможное. Виктор Васильевич скуп на похвалу, но ваш Артур Игоревич… он впечатлил.

Александр делает широкий жест в сторону стола, где царит атмосфера пьяного послевкусия. Второй мужчина, до сих пор молчавший, оценивающе кивает. В его взгляде нет паники Кости, только холодное, пьяное любопытство.

Оставаться здесь среди незнакомых мужчин в ожидании мужа? Пока он где-то развлекается с бывшей? Идеальный план для унижения. Самое время гордо развернуться и поехать домой. Чтобы… рыдать в подушку и пытаться понять, как дальше действовать?

Но я не могу так просто уйти. Мне нужны доказательства. Пьяный шёпот в телефоне, уединение… будто этого мало… Я должна увидеть. Увидеть своими глазами, чтобы убить последнюю надежду.

Разрушать пятнадцать лет брака, всё, что мы выстроили, без неоспоримых доказательств его вины – слишком большая роскошь для меня.

– Спасибо за приглашение, – говорю я удивительно спокойным, почти ледяным тоном. Сама удивляюсь, как мне удается так легко держаться. – Пожалуй, я подожду Артура. Вы не подскажете, куда именно они пошли «пообщаться»?

Александр уже подталкивает меня мягко к столику, устроив свою ладонь на моей пояснице. Я едва удерживаюсь от того, чтобы не отпрянуть от него. Слишком фамильярно он себя ведёт со мной.

Я сажусь на самый краешек дивана, стараясь держаться ровно и отстранённо. Взгляды бизнес-партнёров мужа меня напрягают. А ещё я вдруг понимаю, что самого-то Родионова здесь нет. Я видела его всего пару раз, но запомнила. Такие лица не забываются. Строгие, серьёзные и… опасные.

И весь в чёрном. Как мафиози, блин.

Эти двое – другие. Скорее, как телохранители или младшие приспешники того самого Родионова. Видимо, главный босс покинул праздник жизни, и оставил своих ребят присматривать за дочкой. Но они решили, что Ольга и сама справится. Ведь она теперь в надёжных руках моего мужа.

Боже… Какая мерзость. Всё это. Тошнит от одних предположений. Пока я тут сижу в ожидании его, пока верю и надеюсь, он возможно уже с ней… Чёрт.

– Ох, кто их знает, молодежь. Может, на балкон вышли воздухом подышать. А может, и в номер. У Ольги Викторовны тут личные апартаменты на постоянной основе. Для работы, конечно же, – усмехается Александр, и в этой усмешке столько сального намёка, что у меня сводит желудок. – Но не волнуйтесь, скоро вернутся. Ваш муж – теперь наш ключевой партнер. Почти член семьи.

Член семьи. От его слов меня начинает ещё больше мутить. Значит, это не просто контракт с Родионовыми. Это схема, в которой бывшие решили воссоединиться.

И я теперь здесь явно лишнее звено.

– А Виктор Васильевич уже уехал? – спрашиваю про главного «члена семьи».

Интересно, он дал добро на всё это? Совет да любовь новой паре? Не могу себе представить, как этот мужчина кивает Артуру, как пожимает ему руку и передаёт в его руки свою дочь. Женатому мужчине! Моему Артуру!

По телу пробегает дрожь. Хочется ещё плотнее закрутиться в кардиган, спрятаться, сбежать от этого кошмара, но я заставляю себя сидеть ровно. Я не сломленная, не униженная жена. Нет. Я та, что превратит его жизнь в ад, если он так со мной поступил.

Никогда. Не позволю вытирать об себя ноги.

– О, да! – восклицает Александр, наливая мне в чистый бокал коньяк, от которого воняет дорогим и чужим ароматом. – Он человек дела. Подписал – и свободен. А весь этот праздничный антураж – на откуп Ольге. Она теперь главный куратор проекта с нашей стороны. А мы, – он кивает на себя и на своего молчаливого коллегу, – мы здесь, чтобы ей… помогать.

– Помогать, – повторяю я без интонации.

Коньяк я не трогаю. Я за рулём.

Молчаливый мужчина наконец представляется: «Леонид». Он протягивает руку, и его ладонь жирная, влажная, неприятная. Я едва касаюсь кончиками пальцев. Александр не сводит с меня глаз. Его взгляд ползёт по моей шее, декольте, возвращается вверх и останавливается на губах. На моих ярких, красных губах.

Мой боевой вид кажется мне теперь таким глупым, инфантильным. Моё появление здесь – верхом идиотизма.

Что я узнала? Много чего. Но Артура я так и не нашла. Зато сижу тут с пьяными мужиками, которые смотрят на меня с таким неприкрытым, животным интересом.

Костя сидит, как на иголках, пьет большими, нервными глотками, пытаясь не смотреть в мою сторону. Он похож на школьника, которого застали за списыванием. Его предательство тоже давит на меня.

– Извините, я пойду, поправлю макияж, – говорю я через несколько невыносимых минут, вставая. – Скоро вернусь.

Глава 4. Интерес

Я стою в коридоре, опираясь ладонью о холодную, шершавую стену. Вот оно. Официальное подтверждение. Не балкон, не улица, не какая-то зона отдыха. Номер. Её номер. И он «плохо себя чувствовал». Конечно. Настолько плохо, что его телефон оказался в её руках, а его голос бормотал что-то на заднем фоне.

Из-за угла появляется Костя. Лицо его серое, глаза напряжённые. Подходит ко мне, руки в карманах брюк. Переминается с пяток на носки и обратно. Жмётся чего-то. Опять возникает дикое желание его стукнуть.

Коллега. Правая рука в бизнесе. Друг, в конце концов.

Ненавижу его. За то, что стоит тут и делает вид, будто ему есть дело до моих переживаний. За то, что пытается прикрыть моего мужа. За то, что врёт.

– Марин, всё, хватит. Давай я тебя отвезу домой. Прямо сейчас, – говорит он после тяжёлого вздоха.

– Отстань, Костя, – шиплю я.

Кажется, ещё секунда – и я реально вцеплюсь ему в волосы. Просто потому, что Артура нет рядом, так бы злость моя выплёскивалась на мужа, а не на его друга.

Хочу ли я идти в этот чёртов номер, чтобы увидеть то, что там происходит? Готова ли я так издеваться над своей психикой? Куда уж дальше? Ведь всё уже очевидно. Очевидно и отвратительно.

– Ты не понимаешь! – он понижает голос до отчаянного, сиплого шёпота, хватает меня за локоть. – Эти люди… Измайлов Александр и его приятель... Они не просто партнёры. Они из того мира, где правила пишутся кровью. На тебя уже положил глаз Измайлов. Ты ему понравилась. И если он захочет «помочь» тебе в поисках мужа… Марин, это не та игра, в которую стоит играть. Артур убьет меня. Тебя надо отсюда вытащить. Сейчас же.

Артур… да ему, судя по всему, на меня фиолетово. Его заботят другие вопросы. Одна забота по имени Ольга Родионова. Муж ведь был уверен, что я не появлюсь тут, что я не приду праздновать его победу. Привычный ответ развязал ему окончательно руки.

Интересно. Он так всегда «отмечает» свои контракты?

Как удобно, однако. Жена дома и ни о чём не догадывается. А он спокойно развлекается на стороне. С бывшей возлюбленной, с новым куратором, с той, с кем теперь будет очень часто пересекаться. Теперь они могут хоть постоянно зависать где-то, а я так и буду глупой женой, которую ни во что не ставят.

Я резко выдёргиваю руку из захвата Кости. Вся накопившаяся ярость, обида, страх и отвращение вырываются наружу одним шипящим шёпотом.

– Как же я вас всех ненавижу, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Его – за то, что оказался подонком, не ценящим свою семью. Тебя – за то, что покрываешь его и играешь в благородство. Её – за то, что увела женатого мужчину. А этих уродов…

Я не договариваю. Просто разворачиваюсь и иду к выходу из ресторана.

Мне нужно вниз, на воздух, в свою машину. В свою старую, скучную, безопасную жизнь, которая только что взорвалась у меня на глазах.

Иду по пустому коридору ресторана, глотая слёзы, которые жгут глаза. Я не буду сейчас плакать, не буду страдать. Мне теперь столько всего предстоит продумать. Решить, как быть. Как строить новую жизнь, в которой не будет места предательству.

И вдруг за спиной слышу быстрые, твёрдые шаги. Чёрт. Да что этому Косте нужно от меня? Я и сама в состоянии добраться до дома!

– Отстань же, я сказала! – резко оборачиваюсь я, готовясь вылить на него новую порцию яда, но слова застревают в горле.

Передо мной не Костя. Александр стоит в нескольких сантиметрах, и я почти врезаюсь в него грудью. От него пахнет дорогим табаком, коньяком и чем-то опасным, тяжёлым, мускусным – властью и похотью.

– Осторожнее, Мариночка, – говорит он тихо, и его руки ловят меня за талию, не давая отпрянуть. Хватка крепкая, не позволяющая сомневаться в намерениях. – Куда же вы так спешите? Мы вас ждём. В компании без такой красавицы совсем тухло.

Мне хочется дёрнуться, вырваться, но что-то в его спокойном, уверенном тоне замораживает инстинкты. Это не навязчивость пьяного приставалы. Это что-то другое. От чего внутри всё съёживается от нехорошего предчувствия.

– Я устала, Александр Эдуардович. Хочу домой, – говорю я, пытаясь сделать голос твёрдым, но он звучит тише, чем хотелось бы.

– Домой? А как же ваше желание дождаться супруга? – его пальцы слегка сжимают мой бок сквозь тонкий шёлк платья. Он наклоняется чуть ближе, и его горячее дыхание опаляет кожу у виска. – Может, помочь его найти? В конце концов, мы все тут партнёры. Ольга Викторовна – ответственная девушка, наверняка просто уложила его отдохнуть в своём номере. Слишком много Артур выпил за победу. Внизу есть номера… Идём? Проведем… наше маленькое расследование.

Его голос становится томным, интимным, обволакивающим. Взгляд, который он бросает на меня, – не просто похотливый. Он оценивающий, как будто я – лот на аукционе, который он уже мысленно приобрёл. Это даже не флирт. Это предложение, от которого невозможно отказаться, потому что он не ждёт отказа.

И страх, настоящий, леденящий страх, наконец добирается до меня сквозь пелену ярости.

Костя был прав. Это не игра. Это – болото, в которое Артур нас всех затянул.

– Я… я сначала позвоню ему, – лепечу я, пытаясь отодвинуться, но Александр только сильнее прижимает меня к себе, блокируя движение.

Глава 5. Не буду унывать

– Александр Эдуардович…

– Марина… мы же с вами уже перешли на общение без отчеств, – губы Измайлова растягиваются в опасной, хищной усмешке. Свет бра в коридоре отражается в его глазах, делая взгляд острым и неприятным. – И вообще… пора бы переходить на «ты». Обстоятельства… располагают к более близкому общению, Мариночка.

Его рука, неподвижно лежащая на моей талии, обжигает меня сильнее раскалённого угля. Намёки становятся только ещё более активными.

Я бы с удовольствием разразилась гневной тирадой про дистанцию и личные границы, про неуважение и наглость, но в голове набатом стучат слова Кости: «Они из того мира, где правила пишутся кровью».

Криминальные авторитеты? Господи, во что я только ввязалась? Холодный липкий страх начинает ползти по спине.

Это слишком. Слишком напряженно, слишком опасно. Я мать, и сейчас единственное, что должно работать – это инстинкт самосохранения, диктующий мне убираться отсюда, подальше от этих людей, к своим детям. Нужно обезопасить семью от этого кошмара, от этой бездны.

– Может быть… мы просто вернёмся за столик, Александр? – выдавливаю я, и голос предательски ломается.

Это единственная мысль, которая, кажется, позволит мне хоть как-то выиграть время, чтобы решить, как действовать дальше. Но соглашаться на его условия – это путь в никуда. Это ловушка.

Он уже открывает рот, чтобы что-то мне ответить, когда из-за угла коридора буквально вываливается Костя. Он на мгновение цепляется за стену, нарочито громко кашляет, привлекая внимание, и, покачиваясь, с размаху хлопает Измайлова по плечу. Удар получается таким сильным, что Александр Эдуардович недовольно вздрагивает, его мышцы напрягаются, и он нехотя переводит взгляд на Костю.

– Саш, брось ты мучить жену Артура! – голос Кости неестественно громкий, пьяно-развязный, словно он действительно не в себе. – Иди лучше со мной выпей! Там Леонид, кстати, хочет тост за… за нашу идеальную сделку произнести, а без тебя не может!

Он нависает над Измайловым, вклиниваясь между нами, и его движение кажется неловким, даже неуклюжим. Но этого хватает: рука Александра Эдуардовича на мгновение ослабляет хватку. Это мгновение – всё, что мне нужно.

Я делаю резкий шаг в сторону, выскальзываю из-под его руки, как угорь. Застываю неуверенно, прижавшись к стене, но тут же ловлю взгляд Кости. В его глазах, сквозь пьяную маску, открытым текстом бежит строчка: «Вали отсюда со всех ног! Быстро!».

Я делаю шаг назад, прижимая к себе сумочку так сильно, что костяшки пальцев белеют.

– Костя, – рычит Измайлов, и его голос становится по-настоящему угрожающим. – Ты невовремя! Марина…

Но я уже делаю ещё один шаг назад, затем ещё. Мозг лихорадочно скачет от мысли к мысли. И всё моё существо кричит, что это идеальный, единственный шанс убраться отсюда.

Да что там муж и моё расследование! Не время. Меня никто не защитит. Тот, кто должен быть мне опорой и защитником, сейчас не в состоянии. Ему же «плохо», ему там оказывают, видимо, первую помощь.

– Марина! – командным тоном говорит Костя, и в его голосе уже нет и следа той пьяной расслабленности, что была секунду назад. Он собран и холоден. – Иди домой. Тебя же ждут.

– Да, я пошла. До свидания, – выдавливаю я и быстро отворачиваюсь.

Быстрым шагом я пересекаю помещение и иду к зоне лифтов. Хочется бежать, но, кажется, это будет выглядеть ещё хуже. Поэтому всеми силами держу спину ровно. Сердце колотится так громко и быстро, что я начинаю задыхаться от нехватки воздуха. В ушах шумит кровь.

Я нажимаю кнопку вызова. Лифт, слава богу, уже здесь. Двери с тихим шипением разъезжаются, открывая мне путь к спасению. Влетаю внутрь и жадно тычу пальцем в кнопку первого этажа.

В последний момент, перед тем как двери сомкнутся, я вижу, как Костя, энергично размахивая руками, увлекает за собой недовольного Измайлова обратно в зал ресторана. Его взгляд мельком ловит мой. В нём мелькает усталое предупреждение, смешанное с каплей облегчения.

Двери закрываются. Я остаюсь одна в зеркальной кабине, и моё отражение смотрит на меня широкими, безумными глазами. Я не просто убежала от неприятной ситуации. Я сбежала от хищника, который уже практически вцепился в горло.

Я прислоняюсь к холодной зеркальной стене, прижимаю ледяные ладони к пылающим щекам. В груди ноет тупая, всепоглощающая боль, словно я только что пробежала марафон. И когда опасность, кажется, осталась позади, мозг наконец-то разблокируется, и я с ужасом вспоминаю о причине своего появления здесь – о своём муже.

Что пошло не так? Мы же были не просто мужем и женой. Мы были командой. Единым организмом, лучшими друзьями, которые понимали друг друга с полуслова. Это было нечто большее, чем просто брак. Это была вся моя жизнь… а теперь она рассыпалась в пыль.

Машина заводится с первой попытки, ровный гул мотора в тишине парковки кажется оглушительным. Я до скрежета стискиваю зубы, до боли впиваюсь пальцами в руль, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Поднимаю глаза на ослепительную, бездушную высотку. Где-то там, за панорамным стеклом, в роскошном номере… Нет. Я обрываю эту мысль на корню. Думать об этом сейчас – значит окончательно сойти с ума.

Нужно думать о завтрашнем дне. Школа. Кружок рисования. Тренировка по плаванию. Обычные, будничные дела. Мои дети сейчас мирно спят в своих кроватках, даже не подозревая, что их уютный, безопасный мир только что треснул пополам. Что папа и мама теперь – это две разные вселенные, которые больше не пересекутся.

Глава 6. Явился

Я затягиваю Таню в спальню. Открываю гардероб, вдыхаю запах его одеколона, смешанный с запахом его кожи, и меня выворачивает наизнанку. И вовсе не слезами. А каким-то истерическим, сухим смехом.

– Танюш, тащи пакеты с кухни, – выдаю я сквозь хохот. – Сейчас соберём всю его брендовую одежду и на помойку. Или под калитку.

Таня, не задавая лишних вопросов, просто кивает.

Мы превращаемся в две фурии. Дорогие костюмы, рубашки, которые я обычно так тщательно глажу, смешные домашние шорты, в которых он ходит по выходным, его коллекция парфюмов, занимающая целую полку в ванной – всё летит в огромные чёрные мешки для мусора.

Я нахожу ящик с его личными бумагами. Фотографии. Мы с ним вместе. Молодые и влюблённые. Я на них смеюсь, запрокинув голову, а он смотрит на меня так, будто я – целая вселенная. Я рву снимок пополам, аккуратно, по линии, где соединяются наши лица. Звук рвущейся бумаги приятный.

– Надо выпить, – заявляю я. – За упокой.

Таня приносит бутылку коньяка и стаканы прямо в спальню. Артур был бы в бешенстве. У всего ведь есть свои зоны. А пить и есть можно только на кухне. Но не сегодня. И не в моём доме. Теперь всё будет по-другому. К коньяку добавляется тарелка с сыром и мясом.

Мы пьём и закусываем. Коньяк обжигает горло, но я почти не чувствую вкуса. Я чувствую только странную, лихорадочную эйфорию. Я надеваю одну из его шляп, ковбойскую, подарок из какой-то командировки, и расхаживаю по комнате, декламируя глупые стишки.

Таня хохочет, подыгрывая мне. Мы кривляемся, как подростки, заглушая тот гул пустоты, который нарастает с каждой выброшенной вещью.

Это лучший способ не сойти с ума. Не дать боли разорвать меня изнутри. Превратить ад, что тлеет в моей душе, в абсурдное карнавальное шествие. И я счастлива, что моя лучшая подруга разделяет этот хаос вместе со мной.

Она не осуждает, не спрашивает «что ты будешь делать дальше, Марина?», не даёт советов. Она просто присутствует рядом и помогает мне избавляться от лишнего. Завтра всё будет по-новому. Это ночь… очищения.

Под утро мы выволакиваем все мешки к калитке. Получается внушительная куча. Я пинаю один из них ногой.

– Пусть весь район видит, что здесь вынесли мусор, – говорю я, вытирая руки о своё платье. – Так-то лучше.

Таня снова смеется, но в её смехе уже слышится усталость. Ещё бы. Развлекались всю ночь напролёт. И я тоже устала. Дико устала выбрасывать мужа из своей жизни.

Подруга тянет меня назад в дом и укладывает меня на диван в гостиной. Накрывает пледом, как ребенка, и забирает мои ключи от машины.

– Спи, – командует Таня. – Я всё разрулю, мать. Сейчас детей по школам, по кружкам отвезу. Сегодня они мои. А может быть и завтра. Посмотрим. А ты – отдыхай. Просто отдыхай. И звони, если что-нибудь понадобится.

И что удивительно, я действительно засыпаю. Без единой мысли, без сожалений, без боли и без страха перед новым будущим. Спасибо коньяку, меня просто вырубает, иначе бы началось. И тогда бы я уже не смогла больше смеяться.

А вот утро встречает меня свинцовой тяжестью в черепе и тошнотой. Какие шикарные последствия. Я с трудом добираюсь до туалета, долго споласкиваю лицо холодной водой, но прийти в себя не получается. Комната кружится перед глазами, кругом какой-то кошмар. Вещи валяются где попало.

Мозг включается только для того, чтобы посмотреть сообщение от Таньки и убедиться, что с детьми всё в порядке, а потом понять, что я безбожно опаздываю на работу. Но куда я в таком состоянии?

Стону и набираю номер директора. Мой голос звучит хрипло и слабо, и не нужно ничего придумывать.

– Олег Петрович, доброе утро. Это Марина Князева. Я… сегодня не смогу прийти на работу. Сильно разболелась.

– Марина Игоревна, конечно, конечно! – отзывается он сразу же, и в его голосе звучит нотка той заботы, которую я обычно стараюсь не замечать. – Выздоравливайте. Нужна какая-то помощь? Может, что купить, привезти?

– Нет-нет, спасибо, я справлюсь, – бормочу я, прижимая телефон к горящему виску.

И ловлю себя на мысли: Олег Петрович… Он всегда смотрит на меня чуть дольше, чем нужно. Делает комплименты по поводу нового платья. Спрашивает, не тяжело ли мне одной с двумя детьми, пока муж в разъездах. Я не клуша. Я – женщина, на которую могут смотреть. Просто я перестала это видеть, утонув в роли жены Артура Князева.

В квартире стоит гробовая, звенящая тишина. Я доползаю до вчерашней кучи его вещей в прихожей, которую не успела разгрести и затолкать в пакеты, ведь они закончились. Заваливаюсь на неё, как на саван, и гляжу в потолок.

– Я б-о-ольше никогда не буду пить, – стону я в пустоту. – Господи, как Артур вообще эту гадость может потреблять?

Голова раскалывается, желудок подкатывает к горлу. Опохмел-пати в самом разгаре. В одиночестве. Идеально.

И тут я слышу звук ключа в замке. Четкий, уверенный. Щелчок. Скрежет поворачивающегося механизма.

Дверь открывается.

В проеме стоит Артур. В том самом сером костюме, помятом, галстук сдвинут набок. Лицо серое, осунувшееся, с запавшими глазами. Он обводит взглядом прихожую, уставленную мешками, останавливается на мне, лежащей на полу среди этого хаоса.

Глава 7. Всё кончено

Я смотрю на него с пола, и пьяная лёгкость медленно испаряется, сменяясь ледяной, кристальной ясностью. Внутри всё пусто, кроме жжения в горле и этого нового, стального чувства.

– Я всё знаю, Артур, – говорю я ровным, спокойным тоном без капли насмешки. – Ты провёл ночь не здесь. Ты был с другой женщиной. С Ольгой. Со своей бывшей, с куратором твоего нового проекта, с дочерью Родионова. И ты был в её номере. Можешь не отрицать.

Лицо Артура становится ещё более хмурым. А следом я вижу в его глазах раздражение и усталую досаду, как у человека, которого поймали на чём-то неприятном, но не критически важном.

Что? Поверить не могу! Он… даже не извинится за то, что всё разрушил? Ему что, вообще плевать на меня? Но… это вообще будто бы не мой муж. Он никогда не был таким холодным и расчётливым.

По крайней мере не со мной…

Артур проводит ладонью по лицу, с характерным шуршащим звуком по щетине. Вижу, как он тяжело вздыхает, а затем срывает галстук одним резким движением и швыряет его на ближайший мешок со своими вещами.

– Да, – выдыхает он, и в этом одном слове нет ни извинений, ни сожаления. – Так получилось. Я перебрал, она… просто оказалась рядом. Но это ничего не значит, Марин. Ничего. Это была ошибка. Глупость. Одна ничего не значащая ночь.

Каждое его слово, как удар тупым ножом. «Ничего не значит». Пятнадцать лет, двое детей, общая жизнь – и одна ночь, которая в его понимании совершенно «ничего не значит». Просто она оказалась удачно под его рукой в момент его слабости.

Отлично. Просто потрясающая отмазка.

Я с трудом заставляю себя подняться с пола. Ноги ватные, но держат.

Выпрямляюсь и стою прямо, глядя ему прямо в глаза, в которые когда-то могла смотреть часами. Пытаюсь увидеть в этих чертах того человека, которого так сильно любила с самой первой встречи на том дурацком матче. Но я вижу лишь мужчину, который мне изменил и предал меня.

– Это значит, – говорю я холодно, отчеканивая каждое слово, – что теперь тебе в этом доме не рады. Вали к своей Олечке. У неё, я слышала, апартаменты хорошие.

Его лицо мгновенно темнеет. В его взгляде вспыхивает тот самый, редкий для нашего дома, жёсткий, деспотичный блеск, который он обычно приберегает для непокорных подчинённых или конкурентов.

Артур делает медленный, хищный шаг вперёд.

– Это мой дом, Марина. Я его строил. Я за всё плачу. И ты не имеешь права выставлять меня за дверь.

Удар приходится точно в цель. В самое больное, в то, о чём я никогда вслух не говорила, но что иногда просыпалось ночью мелкой, ядовитой тревогой.

Он уже был на взлёте, когда мы встретились. У него уже были деньги, связи, будущее. А я – просто учительница из небогатой семьи, с детской мечтой и скромной зарплатой. Я пришла на всё готовенькое.

Я никогда не позволяла себе этой мысли, всегда гнала её прочь, ведь я никогда не гналась за деньгами. Я любила его. Такого, какой он есть.

А теперь он сам озвучил эти неприятные мысли. Не конкретными словами, но это тот самый смысл, который бьёт по моему самолюбию.

Горло сжимает спазм. Но я не подаю вида.

– Раз так, – произношу я с ледяным спокойствием, которое стоит мне невероятных усилий, – то я сама уйду. Я и дети. Притаскивай свою новую пассию сюда, живи с кем хочешь. Мне плевать.

Я разворачиваюсь и иду в спальню. Шаги гулко отдаются в пустом доме. В спальне всё ещё пахнет им. Я открываю шкаф, достаю с верхней полки старый чемодан. Начинаю методично, почти механически складывать свои вещи. Простые хлопковые футболки, джинсы, белье. Руки дрожат, и я кусаю губу до боли, чтобы не расплакаться, чтобы не издать ни звука.

Наверное, поеду к родителям. Придётся ютиться втроём в одной комнате. Хотя себе могу поставить раскладушку в кухне. Унизительно, тесно, но зато чисто и честно. А здесь, среди этих стен, купленных на его деньги, я уже не останусь. Гордость – это всё, что у меня теперь есть.

Слышу его шаги. Он заходит в спальню и останавливается в дверях. Молчит. Потом подходит сзади и перехватывает мою руку, когда я кладу в чемодан свитер. Его пальцы сильные, горячие.

– Никуда ты не уйдёшь, – говорит он уже не жёстко, а с каким-то странным, вымученным спокойствием. – Мы все останемся здесь. Это… недоразумение. И оно не разрушит наш брак.

Я медленно поворачиваю голову и смотрю на него. Смотрю так, как будто вижу впервые. Или в последний.

– Ты измену… называешь недоразумением? – мой шепот звучит ужасающе тихо. – Я такое не прощу. Никогда. Ты мне противен, Артур. Мне противно смотреть на тебя. Меня сейчас стошнит. Отпусти меня и больше никогда не прикасайся.

Наше взгляды вцепляются друг в друга. Я вижу в его глазах не раскаяние, а яростное, упрямое непонимание. Как будто это я сошла с ума, а он – единственный, кто пытается удержать мир от катастрофы.

Он нехотя разжимает пальцы и отпускает мою руку. Проводит обеими руками по лицу, взъерошивает волосы, отчего он кажется не опасным хищником, а уставшим, загнанным мужчиной. В этом жесте – тень того Артура, которого я знала. И от этого становится ещё больнее.

– Хорошо, – говорит он глухо. – Я… я поеду к Максиму. Побуду у брата, пока мы не успокоимся оба. А ты оставайся здесь с детьми. – Он делает паузу, и его взгляд становится пристальным, почти угрожающим. – Но не вздумай делать глупостей. Никакого развода. Ты меня слышишь?

Глава 8. Помощник

Несколько дней я провожу практически в тишине своих мыслей. Разговариваю только с подругой, которая стойко переносит общение с моими детьми. Спасибо ей огромное, человеческое, что даёт мне время на эту адаптацию. И на принятие важного решения наедине с самой собой.

Артур несколько раз звонит, но разговоры у нас выходят сухими. Он спрашивает про детей и про моё самочувствие. А в ответ получает моё язвительное непременное «лучше всех». На этом диалог завершается. И я так и не слышу от него никакого «извини», будто он просто выжидает, когда я перебешусь.

Ах, будто его измена действительно какое-то недоразумение, которое я должна принять. Любопытно, и сколько раз он так «случайно» напивался после контракта, и кто-то «удобно» оказывался рядом…

Нет. Не хочу ничего знать. Не хочу на те времена, когда всё было хорошо, навешивать это клеймо, которое выжигает всё в руины, которое показывает, что вся моя жизнь была обманом.

А Измайлов… Я заблокировала его номер в надежде, что этот ужас в мою жизнь никак не проникнет. Если больше нет мужа рядом, то нет и его бизнес-партнёров.

Проходит полторы недели. И вот наступает утро, когда мне пора возвращаться в школу окончательно. Собираться приходится дольше обычного – нужно замаскировать следы бессонницы и слёз под слоем тонального крема, придумать выражение лица, которое не будет кричать о личной катастрофе. В глазах у меня пустота, но для коллег и детей она должна сойти за легкую усталость после болезни.

Заявление на развод уже подано. Я сделала это в тот самый день, когда он вернулся домой после своей измены. Спасибо Таньке – это всё её связи.

Адвокат, деловитая женщина лет пятидесяти по имени Эльвира Геннадьевна, предупредила на первой же встрече: «Судья рассмотрит ваше заявление в течение пяти рабочих дней. Потом вашему мужу уйдёт официальная копия иска почтой. Будьте готовы, что он получит её дней через десять. И реакция, скорее всего, будет бурной».

Я кивала, не вникая в сроки. Мне нужно было действовать сейчас, сию секунду, пока меня не захлестнула жалость к себе и пустота. Отдала ей все документы, подписала бумаги. Просто хотелось скорее со всем этим разобраться. Перелистнуть эту страницу жизни и идти дальше.

И вот, пока я живу в этом ватном коконе тишины и боли, где-то в суде идёт своя процедура. Бумаги регистрируют, рассматривают. Где-то печатают конверт с гербовой печатью. Где-то его грузят в почтовый мешок. А может уже везут к Артуру и передают ему в руки.

И, конечно, я немножко дрейфую. Потому что он так категорично заявлял, что разводиться мы не будем… Но на что рассчитывал? Что я пару дней поплачу и приму его с распростёртыми объятиями? Никогда этого не будет.

На перемене ко мне заходит Олег Петрович. Он входит уверенно, с лёгкой, ободряющей улыбкой. Выглядит каким-то подозрительно довольным. Надеюсь, я ни о чём не забыла за эти дни? Какое-то мероприятие назревает? День рождение?

Мозг отказывается вспоминать что-то и анализировать. Я только и думаю об Артуре и его реакции на мой дерзкий юридический ход.

– Марина Станиславовна, как самочувствие? Выглядите… собранно.

Я ловлю его тёплый, заинтересованный взгляд, который, как обычно, задерживается на мне чуть дольше положенного. Да, он симпатичный. Ухоженный, уверенный в себе мужчина с умными глазами. Неделю назад этот взгляд мог бы заставить меня смутиться, но сейчас он вызывает лишь усталое раздражение и тошнотворную волну отторжения ко всему мужскому полу.

Они все – потенциальные лжецы. Потенциальные предатели. Боюсь, что я так разочаровалась в жизни, что больше никогда не построю новые отношения. Не нужен мне никто.

У меня есть дети. Буду ради них жить.

– Спасибо, Олег Петрович, всё в порядке, – отвечаю я, отводя глаза к стопке тетрадей. – Возвращаюсь в рабочий ритм.

Демонстративно открываю чью-то тетрадь и беру в руки красную ручку.

Дубов не уходит. Присаживается на угол моего стола, нарушая дистанцию. В кабинете пахнет мелом, старыми книгами и его дорогим одеколоном, который теперь кажется мне назойливым.

Впервые он проявляет такую… фамильярность.

– Знаете, Марина Станиславовна, – начинает директор тише, с нарочитой участливостью. – В нашем маленьком коллективе трудно что-то скрыть. До меня дошли слухи… что у вас, к сожалению, проблемы в семье.

Внутри всё обрывается и холодеет. Я медленно поднимаю на него глаза.

Отлично. Кто разболтал? Галя, которая вечно подслушивает у дверей? Или «добрая» Ира, которая утром застала мой тихий, сдавленный разговор с адвокатом в учительской? Я неловко соврала, что это «по поводу наследства», но видимо, она не поверила. В этом коллективе, полном внешнего участия и внутренних интриг, нельзя доверять никому.

– Слухи – они всегда преувеличены, – говорю я сухо, вставая и отходя к окну, создавая пространство между нами. – Личная жизнь – это личное, Олег Петрович.

– Безусловно, безусловно! – он поднимает руки в жесте капитуляции, но его тон становится ещё более интимным, заговорщицким. – Просто хочу сказать… если вам понадобится помощь. У меня есть прекрасные знакомые в юридической сфере. Очень жёсткие ребята, которые знают, как выбить всё положенное. Алименты, раздел имущества… Особенно с такими… влиятельными людьми, как ваш супруг.

Глава 9. Между двух огней

Артур стоит в дверях, заполняя своей широкоплечей фигурой весь проём. Его глаза сначала находят меня, а затем, медленно, с леденящей кровь оценкой, переходят на Олега Петровича. На директора, который стоит ко мне слишком близко, в этой напряженной, интимной тишине. На его руку, всё ещё лежащую на краю моего стола.

Я вижу, как глаза Артура сужаются, как прямо в данную секунду у него в голове проходит оценка обстановки. Он получает картинку: жена, директор, уединенный кабинет. И делает из неё свой, единственно верный для него вывод.

Этого ещё не хватало! Вешает на меня ярлыки, уподобляет меня себе. Я уж точно до такого бы никогда не опустилась!

Его челюсть сжимается, но голос, когда он наконец говорит, тихий и ровный. И от этого только ещё страшнее становится.

– Марина. Нам нужно поговорить.

Олег Петрович, к его чести, не отступает. Он выпрямляется, принимая официальный вид, но я вижу, как напрягаются его плечи. Он тоже чувствует опасность, исходящую от моего мужа, но не дрейфует. Надо же. Не ожидала от него такого.

– Артур Игоревич, – говорит директор спокойным, ровным тоном. – Марина Станиславовна на рабочем месте. У неё сейчас...

– Я разговариваю с женой, – Артур перебивает его, даже не глядя в его сторону. Его глаза прикованы ко мне. – Не с вами. Оставьте нас одних.

У меня перехватывает дыхание от этой наглости. Он выпроваживает директора школы! Немыслимо! А мне вообще-то здесь ещё работать и работать. Мне нравится это место.

Артур совершенно не думает о последствиях своих слов и действий.

Я чувствую, как к щекам приливает кровь от неловкости. И, прежде чем Дубов успевает что-либо сказать, я вмешиваюсь.

– Мне не о чём с тобой разговаривать, Артур, – бросаю я, сжимая руки в кулаки. – Если у тебя есть какие-то вопросы, можешь задать их моему юристу.

Замечаю как темнеет лицо мужа от моих слов. Он будто вспоминает о первоначальной цели своего визита. Я поворачиваюсь к директору.

– Олег Петрович, спасибо за участие, но я справлюсь сама.

Я пытаюсь быть мостом, пытаюсь всех развести по углам. Просто сгладить углы, неловкость всей этой кошмарной ситуации. Но мужчины не слышат меня.

Артур медленно поворачивает голову к директору. Шаг за шагом подходит ближе. Они почти одного роста, но мой муж шире в плечах, и от него исходит необъяснимое физическое давление, какая-то подавляющая аура.

– Вы что-то хотели моей жене сказать? – спрашивает Артур с преувеличенной вежливостью, в которой звенит лезвие. – Может, я помогу? Я, как её муж, лучше знаю, какая помощь ей нужна.

Олег Петрович расправляет плечи и не сгибается под взглядом Артура. От этой битвы авторитетов меня начинает подташнивать. В какой момент я попала в историю, где эти двое думают, что вести себя так нормально?

Что за сюрреализм?

– Я как директор забочусь о психологическом состоянии своих сотрудников. И, как вижу, ваш визит Марину Станиславовну явно не радует. Вам стоит покинуть здание. Тем более, сейчас идут уроки и посторонним не место в школьных коридорах.

– Моя жена без чьих-либо подсказок решит, что её радует, а что нет, – парирует Артур. Его голос становится тише, но от этого каждое слово звучит как удар. – И пока мы не разведены, я её муж. А это значит, что вопросы её безопасности, благополучия и... окружения – это мои вопросы. Вы – её начальник. И всё. Вы сейчас выйдите из этого кабинета и займётесь своими прямыми обязанностями. А я поговорю с моей женой.

Он не повышает голос. Он просто диктует условия. Как привык. Альфа-самец, блин, во всей своей красе.

Олег Петрович слегка краснеет, и я вижу, как по его скулам бегут желваки. Он явно не привык, что с ним так кто-то разговаривает.

– Я вызову охрану, и вас отсюда выпроводят насильно, – цедит Дубов сквозь зубы.

Приехали. Моего мужа будут выставлять из школы пинком под зад. Посмотрела бы я не это, но, увы, уверена, что охрана его не остановит. Он и сам кого хочешь выставит куда вздумает.

– Охрану? – усмехается Артур с такими презрением, что у меня по спине бегут мурашки. – Позвони. Позвони прямо сейчас. Интересно, они придут быстрее, чем я позвоню своим друзьям в департамент образования, которые частенько пользуется услугами моей фирмы? Ты точно хочешь играть в эту игру… директор?

Чёрт. Он ещё и на «ты» перешёл. Чую, встанет мне эта история потом поперёк горла.

Олег Петрович глубоко вздыхает. Он видит в Артуре не просто разгневанного мужа. Он видит силу, связи, реальную, грубую власть, против которой его административный ресурс – ничто. Он отступает. Буквально отступает на шаг.

В этот момент Артур поворачивается ко мне. Быстро, решительно. Подходит так близко, что я чувствую тепло его тела, запах его кожи, смешанный с запахом сигарет. Он вдруг кладет свою тяжёлую ладонь мне на талию и притягивает к себе. Будто… заявляет на меня свои права. Будто ставит печать: «Моё».

Что? Обалдел, что ли? Да как он смеет!

– Артур, отпусти! – шиплю я и пытаюсь отодвинуться.

Он игнорирует мою просьбу, только сильнее прижимая меня к своей груди. Смотрит поверх моей головы на побелевшего от злости и унижения Олега Петровича. А я задыхаюсь… задыхаюсь от стыда, от этой его неандертальской реакции на происходящее!

Глава 10. Точка

Артур держит меня за локоть, загораживая собой узкий коридор. Отступать некуда – за моей спиной стена и стенд с детскими рисунками – яркие солнца с лучиками-спиральками и кривые домики. Ирония судьбы: я заперта в ловушке между миром детской невинности и взрослым мужчиной, который эту невинность в наших отношениях навсегда убил.

Я инстинктивно прижимаю к груди журнал, как щит. Бумажная обложка хрустит под моими пальцами. Хочется защититься, спрятаться, провалиться сквозь пол. От него. От его взгляда, в котором сейчас нет ни ярости, а только какая-то непробиваемая, усталая тяжесть. От этой невыносимой близости, от которой тело помнит каждый изгиб, каждую реакцию, а душа кричит от оскорбления.

– Марина, – произносит он твёрдо, и в его голосе слышится глухая, усталая хрипотца, будто он всю ночь не спал и курил в темноте. – Дай мне сказать.

– Говори, – выдыхаю я, глядя в район его подбородка. Не могу заставить себя смотреть ему в глаза. – Только быстро. У меня урок вот-вот начнётся.

Он вздыхает. Меня не отпускает. Его прикосновение обжигает меня через блузку.

– Да, я облажался. В тот вечер. Это была глупость. Не нужно было переступать черту.

Я фыркаю. Сухо, беззвучно. «Облажался». Слово такое бытовое, мелкое. Им описывают пролитый кофе или потерянные ключи. Не разрушение семьи. Не убийство доверия. Он сводит всё к досадной оплошности, к несвоевременному звонку. Это бьёт не по сердцу – по самолюбию. Я что, настолько ничто, что его падение даже не удостоилось слова «предательство»?

– Чёрту? Ты переступил через нас, Артур. Через всё, что было. Через нашу клятву. Через мое доверие. Ты просто ступил на него, как на мусор, и пошёл дальше.

– Я не хотел! – в его голосе прорывается отчаянная настойчивость. Он делает шаг ближе, и я чувствую его дыхание на своём лице. – И это не должно разрушить наш брак! У нас дети! У нас была… есть любовь. Мы построили всё это вместе. Кирпичик за кирпичиком! Это же больше, чем одна идиотская, пьяная ночь!

– Любовь? – я наконец поднимаю на него глаза. – Когда любят, Артур, то не причиняют такую боль. Не предают. Не лгут, даже не пытаясь извиниться. Ты даже извиниться не смог! Просто сказал «ошибка» и ждёшь, когда я «перебешусь», как истеричка. Нет. Катись к чёрту со своими разговорами.

Его лицо искажает гримаса, будто от физической боли. Словно я только что зарядила ему пощёчину. Но он быстро, слишком быстро, берёт себя в руки. Маскирует боль под раздражение. Это я знаю. Это его защита.

– Тебе нужно время, чтобы успокоиться. Вместо того, чтобы подумать, ты побежала к юристу. И снова отказываешься разговаривать. Ведёшь себя как ребёнок, – выдаёт он сквозь стиснутые зубы.

Он пытается перевести стрелки, сделать виноватой меня. Старая, как мир, мужская тактика. И от этого во мне закипает не ярость, а странное, леденящее спокойствие. Будто всё стало на свои места.

– Да, Артур, я не рассматривала варианта прощения. Потому что прощать нечего. Ты не споткнулся. Ты сделал осознанный шаг в другую постель. Ты поступил низко. И я решила, что в моей жизни тебя не будет. Ты получил документы. Что тебя смущает? Ты же говоришь, что та ночь ничего не значит. Вот и я решила, что наш брак… тоже ничего не значит. Пора ставить точку.

Он открывает рот, чтобы парировать, но я не даю. Я на тропе войны. И его слова о любви, которые он бросил так легко, становятся последней каплей. Если это любовь, то что тогда предательство? Если это любовь, то почему он даже не упал на колени? Почему не выгнал Ольгу из номера, едва придя в себя? Почему не позвонил мне сразу с воплями «прости»?

Вместо этого – тишина. Потом – холодные разговоры о детях. И вот теперь – это. Эта показная, натужная «борьба», больше похожая на ритуал. Он борется не за меня. Он борется за свой покой, за привычный уклад, за право не быть «плохим парнем» в глазах детей. Но не за меня.

Прямо в сердце. До безумия больно. Разрывает грудную клетку.

– Я не отступлюсь, Артур. Я хочу развод. Не препятствуй этому. Пожалуйста. Просто… подпиши бумаги. Сделай это цивилизованно. Иначе нас ждёт долгая, некрасивая война. Ты же сам ненавидишь, когда всё выходит из-под контроля. Не выноси это на публику. Не заставляй детей наблюдать, как мама с папой начинают друг друга ненавидеть, выдирая друг у друга клочья души и денег. Они этого не заслужили.

Я смотрю на него, заставляя каждое слово звучать твёрдо, пока внутри всё кричит и рвётся на части. Он так близко. Я вижу крошечную царапину на его щеке от неаккуратного бритья. Вижу усталость в морщинках у глаз. Вижу знакомую родинку на шее, которую я целовала тысячу раз.

От него пахнет. Пахнет домом. Пахнет моей жизнью. Этим запахом пропитаны наши простыни, его сторона кровати, воротники его рубашек, которые я когда-то гладила. Он – не просто человек. Он – атмосфера моего мира. И сейчас эта атмосфера отравлена.

Пятнадцать лет. Смех на кухне над пригоревшими блинчиками. Его рука на моем животе, когда внутри шевелился Кирилл. Слёзы в его глазах, когда он впервые взял на руки Катю. Первая радость от переезда в дом. Ссоры и примирения. Тихие вечера, когда мы просто молча сидели рядом, и этого было достаточно. Жаркие ночи, когда мы не могли оторваться друг от друга.

Он был моим домом. Моей опорой. Моей историей. Историей, которую я перечитывала про себя в трудные дни, как самую надёжную книгу.

Глава 11. Новость

Пять месяцев. Сто пятьдесят дней. Целая вечность и мгновение одновременно. Развод затянулся, как и всё, что связано с Артуром Князевым – сложно, многословно, с участием толпы юристов и бесконечными отсрочками.

Его попытки «разобраться» и «обсудить» на деле оказались тактикой затягивания, но в конечном итоге он сдался. Неожиданно легко. Как будто где-то между третьим и четвёртым заседанием его просто выключили. Он подписал всё, что требовалось, оставив нам дом и щедрые отступные, словно выплачивая контрибуцию за проигранную войну, в которой уже потерял интерес.

Всё это время я старалась быть уверенной в себе и спокойной. Собирала осколки себя, склеивала их холодным, профессиональным клеем решимости. Вернулась к работе с двойным рвением. Водила детей на занятия, говорила, что папа их любит, просто теперь живёт не с нами. Улыбалась им каждое утро, даже когда внутри была пустыня. Я училась дышать заново. Медленно, болезненно, но дышать.

И вот, после последней, чисто формальной подписи в здании бывшей нотариальной конторы, мы оказываемся на улице. Юридически – окончательно чужие. Я уже привыкла к этому статусу. Привыкла к тишине, к ответственности за каждый выключатель, кран, за пугающие ночные звуки и за каждое решение. Научилась спать, повернувшись к стене, где раньше была его спина.

– Марина, – зовёт меня Артур, и я останавливаюсь на гранитных ступенях. Его голос звучит не так, как раньше. Без прежней властной энергии. Устало, ровно, почти плоско. – Пойдём выпьем кофе. В честь… ну, в честь конца эпохи. Без сцен и драм. Нам же дальше жить. Ради детей.

Я поднимаю на него взгляд. Он стоит, засунув руки в карманы дорогого пальто, лицо осунувшееся, но спокойное. В его глазах нет вызова, нет той хищной уверенности, что обычно там присутствует. Есть лишь усталая деловитость и что-то, отдалённо напоминающее сожаление.

Эта картинка никак не вяжется с той, что я рисовала в голове все эти недели: он и Ольга, празднующие свою победу, их новый, блестящий союз.

Меня передёргивает от предложения. «Посидеть». Как будто мы старые приятели.

– Нет, Артур, – говорю я, но голос отчего-то звучит неуверенно.

Глупость. Надо бежать скорее от него. Он же наверняка всё это время был с Ольгой. Он ждал развода, верно ведь? Но я... я ничего о нём не знаю. И от этой неизвестности сердце предательски сжимается в груди.

– Ради детей, – повторяет он тише, и это не звучит, как манипуляция.

Будто он действительно хочет наладить со мной порванный контакт. Уже не как муж, а как тот, с кем нас связывают дети. Чтобы на праздниках мы не бежали друг от друга сломя голову.

Я киваю. Сухо, коротко.

– Ладно. Только ненадолго.

Мы идём в тихое, пафосное кафе через дорогу. Неловкость висит между нами плотной завесой. Официант приводит нас в дальний угол. Я заказываю бокал красного – мне сейчас позарез нужно что-то, чтобы разморозить внутренний лёд. Он – кофе.

– Я за рулём, – поясняет он, и в этой бытовой детали снова проскальзывает призрак нашей старой жизни, где я всегда была пассажиром.

Он пытается общаться со мной. Неуклюже, сбивчиво. Говорит о детях, о том, что Кирилл сделал успехи в плавании, что Катя спрашивала про папину работу. Потом, будто споткнувшись, переходит на общее.

– Помнишь, как мы в том домике у моря танцевали под древние пластинки. Отличное место там…

Я не реагирую. Слишком болезненные воспоминания. Раньше они вызывали трепет в сердце и мягкую улыбку, а теперь только прожигают ещё большую дыру в сердце. И я не хочу во всё это снова окунаться.

Я только вылезла. Только смогла пережить эту травму. И вот он опять. Ковыряет, заставляет рану кровоточить снова.

– А помнишь тот наш первый ужин, когда я поджег скатерть…

– Артур, прекрати, – говорю я, отставляя бокал. Вино кажется мне теперь кислой водой. – Не делай этого. Или я уйду прямо сейчас.

Он замолкает. На его лице появляется та самая знакомая гримаса – смесь досады и недоумения, будто я снова веду себя не по его сценарию. Он откидывается на спинку стула, проводит рукой по волосам, вздыхает.

– Прости. Я просто…

Его слова обрывает приближение мужчины в элегантном костюме. Он останавливается возле нашего столика.

– Артур Игоревич? Вот так встреча!

Это кто-то из его мира. Деловой, улыбчивый, бросающий на меня быстрый, оценивающий взгляд. Артур мгновенно преображается. Надевает маску делового человека, встаёт, пожимает руку, обменивается парой ничего не значащих фраз.

– Извини, Марина, я отлучусь на минуту, – бросает он мне и отходит с этим человеком к стойке, явно обсуждая что-то срочное.

Я остаюсь одна. Смотрю в окно, на проезжающие машины. Внутри – странное спокойствие. Пустота, которая стала привычной средой обитания. Его попытки «вернуть всё как было» только подтвердили мою правоту – вернуть ничего нельзя. Это уже другой человек. И я – другая.

И только где-то глубоко внутри бьётся то, что было. То, от чего до сих пор перехватывает дыхание, когда я смотрю на него. То, что шепчет, чтобы я не сидела долго, иначе, возможно, это что-то прорвётся наружу. А этого я никак не могу допустить.

Глава 12. Ложь

Я медленно поднимаюсь. Всё, что было вокруг – приглушенный гул кафе, запах кофе, мягкий свет – уходит в белый шум. Единственное, что существует – это холодное, покалывающее пятно на сетчатке.

Округлый живот. Ладонь.

Твоего сына, Артурчик.

Мой собственный пульс бьёт в висках мерным, тяжёлым молотом. Я беру свою сумку, телефон, накидываю пальто. Движения точные, выверенные, будто я – просто робот, выполняющий последнюю запрограммированную задачу: уйти. Немедленно.

Я выхожу на улицу. Осенний ветер бьёт в лицо, и это благо. Он отрезвляет, выжигает из головы тот чёртов, обжигающий образ. Я иду быстро, не разбирая дороги, просто прочь.

Ноги сами несут меня по знакомому маршруту, к дому, который теперь только мой. Но сейчас он кажется не убежищем, а продолжением этой ловушки. Ведь там до сих пор всё напоминает о нём.

И я сейчас опять буду видеть эти стены, этот двор… и знать, что у него теперь будет ещё один ребёнок. Не от меня. А от той, кого он назвал «ошибкой». Ничего себе, ошибочка вышла. С последствиями!

– Марина!

Его голос настигает меня через полквартала. Шаги за спиной ускоряются.

Я не останавливаюсь. Мне больше не о чём с ним разговаривать. Но сильная рука хватает меня за локоть выше локтя, заставляя резко остановиться. Я выдёргиваю руку так сильно, что он на миг теряет равновесие.

Оборачиваюсь. Смотрю на него. Ветер треплет его волосы, лицо напряжённое, а в глазах чистое недоумение.

– Что случилось? Почему ты просто ушла? – спрашивает он, и в его голосе звучит искреннее, чертовски убедительное непонимание.

Но для меня его выражение лица, его тон – последняя капля. Всё, что копилось эти месяцы – боль, гнев, попытки сохранить достоинство, ледяное спокойствие – взрывается изнутри раскалённой лавой.

Я больше не могу просто держать это и дальше в себе.

– Хватит! – мой голос звучит хрипло, дико, незнакомо даже мне самой. – Хватит лгать, Артур! Хватит играть в эти дурацкие игры!

Он хмурится. Смотрит на меня с подозрением, но будто до сих пор не осознаёт и не понимает, что всё это значит. Не догадывается почему я встала и ушла, не сказав ни слова. И как же это чертовски злит меня.

– О чём ты?

– Я не понимаю тебя, Артур! – кричу я, не обращая внимания на прохожих, которые замедляют шаг. Вся ярость мира сконцентрирована в моей груди, бурлит и рвётся наружу. – Ты что, пытаешься усидеть на двух стульях сразу? Или тебе просто нравится видеть, как я мучаюсь? Сначала – «ошибка, ничего не значит», потом – «давай поговорим, ради детей», а теперь… теперь это!

– Что «это»? Марина, ты говоришь бессвязно!

– Твой телефон! – я тычу пальцем в сторону кафе. – Ты оставил его на столе. Пришло сообщение. От Ольги. С фотографией. С фотографией её беременного живота. Твоего сына, Артурчик!

Последние три слова я выплёвываю ему в лицо, и каждое обжигает мне язык, как кислота.

Его лицо меняется мгновенно. Сначала – изумление. Потом – быстро промелькнувшая паника. И наконец – тяжёлая, свинцовая мгла, которая сползает на его черты, гася всякое выражение.

Привычная маска уверенного альфа-самца. Как обычно. Он снова закрывается, не давая возможности прочитать его настоящие эмоции. Закалённая годами в бизнесе маска. Но раньше он открывался мне, а теперь я просто по другую сторону баррикады.

Он молчит. Стоит и молчит, глядя куда-то мимо меня, в серую осеннюю даль. Это безмолвное и окончательное признание.

– Ну? – шепчу я, и голос снова садится. Внутри уже нет ярости. Там – ледяная пустыня, и каждый вдох режет по лёгким. – Что скажешь? «Ошибка»? «Ничего не значит»? Это, что ли, тоже ничего не значит?

Он медленно переводит на меня взгляд. В его глазах – не вина. Там что-то другое. Усталое, безнадёжное отчаяние загнанного в угол зверя.

– Это… последствия той ночи, – говорит он глухо. – Одна-единственная ночь. Больше я с ней никогда не был. Ни разу. Клянусь тебе.

Я фыркаю, и звук вырывается горьким, надтреснутым смешком.

– Клянусь. Очень смешно. Ты уже клялся мне в верности. Помнишь?

– Это правда, – его голос крепнет, в нём появляется та самая, знакомая стальная нота. – У меня с ней нет и не было ничего. Никаких отношений. Она… это её способ привязать меня. Шантаж. Но я… я даже не думал о ней всё это время. Я думал только о том, как всё исправить. Как вернуть тебя.

Он делает шаг ко мне, и я отступаю.

– Не подходи, – шиплю я.

– Марина, мне нужна ты. Только ты. Наша семья. Всё это время… я боролся не за развод, я тянул время, потому что не мог смириться, что ты уходишь! Я пытался найти способ…

– Найти способ?! – перебиваю я. – Пока она вынашивает твоего ребёнка?! Я не понимаю, зачем ты продолжаешь лгать… Но в любом случае…

Я замираю, глотая ком в горле.

– В любом случае, это уже ничего не меняет, – продолжаю я. – Ты – отец её ребёнка. Навсегда. И это… это стена. Высокая, кирпичная, с колючкой наверху. Через неё не перелезть. Её не разрушить. Ты связан с ней навеки. А я… я не хочу жить в тени этой стены. Я не хочу делить тебя с ней. Даже если ты говоришь правду.

Глава 13. Жить дальше

Прошел почти год после нашего расставания с Артуром. Нет, я не считаю специально, просто так получается. Мне так… проще. Каждый день я отмечаю галочки в календаре моей новой жизни: «Кирилл – плавание», «Катя – английский», «родительское собрание», «отчёт за четверть».

Эти галочки строятся в ровные, предсказуемые ряды. Это как-то успокаивает. Будто моя жизнь теперь спокойная и предсказуемая. Я стала мастером таких рядов. Я стала мастером функциональности.

Мой мир теперь вращается в одинаковой плоскости: дом – работа – дом. И всё это сопровождается криками детей по утрам, запахом мела в классе, рёвом мотора в пробке. А между всем этим – тишина. Густая, ватная, в которой собственные мысли звучат слишком громко.

Я научилась заглушать их. Аудиокнигой по дороге, подкастом во время готовки, навязчивым скроллингом ленты перед сном. Чем угодно, лишь бы не думать о том, кто был неотъемлемой частью моей жизни.

Артур теперь – далёкая, холодная планета на окраине моей новой вселенной. Мы общаемся через Таню, как дипломаты через нейтральную страну. Ага. Сухо, по делу.

«Скажи ему, что у Кати концерт в пятницу в шесть. Если хочет, пусть приезжает. Место в первом ряду сохраню».

«Передай Марине, что не смогу забрать детей в субботу, задержусь на совещании. Пришлю водителя в семь. И… купил Кирюше тот конструктор, о котором он говорил. Передашь?».

Таня вертится между нами, как волчок, то вздыхая, то язвительно комментируя. Иногда мне кажется, что она меня ненавидит за эту новую для неё задачу.

«Он опять спрашивает, как ты. Я говорю – жива, здорова, цветёт. Хотя ты, между нами говоря, больше похожа на гербарий, подруга. Засушенный экземпляр».

Я отмахиваюсь. Гербарий – это нормально. Гербарий не чувствует боли. И вообще мне всё равно, что там думает Артур. Абсолютно. Главное, чтобы я ничего не знала о нём. Так… проще, опять же.

Раз в неделю он приезжает за детьми. Ровно в десять утра в субботу. И сегодня тоже. Я не хочу, но всё-таки немного волнуюсь каждый раз перед его приездом. Открываю дверь, он стоит на пороге. Как обычно в тёмном, дорогом костюме. И от него привычно пахнет дорогим парфюмом и сигаретами.

Будто ничего и не менялось.

Но на самом деле изменилось всё.

– Привет, Марина. Дети готовы? – спрашивает он.

– Да, сейчас.

Дети выскакивают, наполняя прихожую гамом. Он наклоняется к ним, и на его лице на миг появляется улыбка. Но стоит ему выпрямиться и встретить мой взгляд, как всё гаснет. Глаза становятся стеклянными. Там пустота. Как будто часть его души просто отключили. Угасший взгляд бывшего хозяина, заглянувшего в свой опустевший дом.

– Воскресенье, к семи? – уточняет он.

Тоже привычно. Время никогда не меняется. Субботний папа забирает ребятню с одной ночёвкой и привозит вечером в воскресенье.

– Да.

– Катя говорит, у неё сочинение про космос. Не помню, но вроде у тебя же была книга…

– Я пришлю ссылку.

Коротко. Вежливо. Без лишних слов. Артур кивает и открывает дверь. Выгружаются на улицу. Дети садятся в чёрный внедорожник, машина тихо отъезжает. Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Тишина обрушивается на дом с удвоенной силой. Она гудит в ушах.

Вечером приходит Таня с пиццей и вином. Её визиты – это тоже часть рутины, как чистка зубов. Мне-то всё равно заняться нечем. Разве что перебирать очередные тетрадки или пялиться в какой-нибудь занудный сериал.

Моя жизнь стала пресной, как самый безвкусный салат на свете.

– Ну что, как наш изгнанный олигарх? – начинает подруга, разливая вино по бокалам. – Опять молчал как партизан?

– Он не олигарх, Тань, – ворчу я и закатываю глаза. – И он не изгнанный. Просто… он просто субботний папа моих детей. На этом всё. И он… нормально.

– Нормально, – передразнивает она меня. – Что-то по нему и не скажешь. Когда я с ним говорю по телефону, у меня ощущение, будто это вообще другой человек. Твой муж был… живым. А этот – робот.

Меня не должно волновать, как он себя чувствует. Вот совсем. Он сам выбрал свою судьбу. Но почему-то желудок сжимается. Это не жалость, это какая-то необъяснимая тревога, которую я не могу объяснить. Но опять же. Меня это не касается.

У него теперь другая жизнь. У него там Ольга, в конце концов. С ребёнком. Срок-то давно пришёл. Правда дети ни разу не рассказывали мне про своего братика. Полная тишина. Артур скрывает. Не знаю зачем. Когда-то ведь всё вскроется, и ещё неизвестно как дети это воспримут.

– Его дела меня не касаются, – говорю я твёрдо, отпивая вино.

– Ага, как же, – фыркает Таня. – А то, что Катя вчера спросила, когда папа опять будет жить с вами – это тоже не касается?

У меня перехватывает дыхание. Нет. Только не эти вопросы. Ну почему? Я ведь стараюсь окружить их заботой, объясняю, я ведь… Блин, как же так? Ставлю бокал так резко, что вино расплёскивается.

– Что ты ей сказала?

– Что папа очень занят. Что он вас любит. Всё как ты учила, доктор. Но дети не глупые же, Марин. Они видят всё.

Глава 14. Приглашение

Конец весны. Самый дурацкий месяц в году, когда всё цветёт, пахнет, лезет из земли, а в воздухе висит это липкое, навязчивое обещание счастья.

Я ненавижу май. Раньше любила, а теперь ненавижу. В мае у нас была свадьба, в мае родился Кирилл, в мае мы купили этот дом. Теперь май – просто напоминание о том, что всё то, что мы строили – рухнуло в одночасье.

Я выхожу из школы, и солнце бьёт прямо в глаза, заставляя щуриться.

Надо было взять солнечные очки. Надо было остаться дома и не высовываться до сентября.

Впрочем, совсем скоро моим мечтам суждено будет сбыться. Ещё несколько недель, и я выйду на каникулы.

– Марина Станиславовна!

Я вздыхаю. Этот голос я узнаю из тысячи. Олег Петрович. Человек, который последние полгода методично, с терпением сапёра, разминирует мою личную границу.

Он выходит из своей чёрной тойоты, припаркованной прямо у входа, и в руках у него огромный, пышный букет пионов. Нежно-розовые, какие я любила когда-то.

Я смотрю на цветы, и в груди что-то болезненно дёргается.

– Олег Петрович, – говорю я максимально ровно. – Вы опять…

– Опять, – улыбается он.

У него хорошая улыбка, открытая, без подвоха. Ему сорок два, и выглядит он прекрасно – подтянутая фигура, стильная причёска без залысин, дорогие часы. Надёжный мужчина. Вдовец, дочь в Лондоне живёт, замужем за англичанином. Никто в коллективе не осуждает его ухаживания за «разведёнкой Князевой», наоборот, сочувствуют и подначивают.

– Я же просила без цветов, – киваю на пионы, но руку не протягиваю.

– А я не умею без цветов, – пожимает плечами он. – Это как здороваться без улыбки. Можно, но скучно.

Он ждёт. Стоит и ждёт, держа букет на весу. Мимо проходят коллеги, кто-то улыбается, кто-то отводит взгляд. Галя из кабинета напротив замедляет шаг, явно прислушиваясь. Я чувствую себя экспонатом в зоопарке.

Вздыхаю и беру цветы, чтобы не выглядеть нелепо.

– Спасибо. Очень красиво.

– Вам, Марина, безумно идут цветы. Они дополняют вашу красоту, – говорит он, и я вздрагиваю.

Артур никогда не говорил таких слов. Он вообще не умел говорить комплименты. Он просто покупал мне всё, что я хотела, молча, без объяснений, и ставил на тумбочку. И я как-то чувствовала себя с ним… самой красивой и особенной. Даже без его слов.

Олег Петрович делает шаг ближе. Я невольно отступаю, и сама же на себя ругаюсь. Ну что я такая зашуганная? Он ведь не делает ничего плохого. Не переступает границ. Просто ухаживает. Правильно. Как положено.

– Вы в субботу вечером заняты? – спрашивает директор, делая вид, что не заметил моего манёвра.

В его голосе появляется та самая, уже знакомая мне интонация. Твёрдая, но осторожная. Это не напор, нет. Он действует как вода – точит камень терпением.

– В субботу я… – Я лихорадочно перебираю в голове оправдания. Стирка. Уборка. Уроки с детьми. Да что угодно. Только я ведь знаю, что в субботу дети будут с Артуром. Кроме вечерних посиделок с Таней, меня ничего не ждёт. – Я устаю за неделю, Олег Петрович. В субботу я хочу только одного – проваляться весь день в пижаме и не выходить из дома.

– Я подожду, – говорит он спокойно. – Не говорите пока «нет». Подумайте до пятницы. Если захотите – я забронирую столик в «Аисте». Там очень тихо, хорошая винная карта. Если нет – ну, значит, не судьба. Я не обижусь.

Он смотрит на меня с мягкой улыбкой, и я внезапно чувствую себя неловко от собственной чёрствости. Он старается. Не лезет с навязчивыми приставаниями, не хватает за руки, не пытается затащить в постель. Он просто предлагает ужин. Просто хочет побыть рядом.

Что в этом плохого?

– Хорошо, – отвечаю я, сдаваясь. – Я подумаю.

Он кивает, не позволяя себе торжествующей улыбки. Просто кивает, как будто мы договорились о чём-то рабочем.

– Тогда до пятницы. Хорошего вечера, Марина Станиславовна.

– И вам хорошего вечера, Олег Петрович.

Он уходит, а я стою с пионами в руках и смотрю на его удаляющуюся спину. Разворачиваюсь и иду к машине. По пути набираю Таньку. Рядом на пассажирском сиденье лежат пионы. Я рассказываю подруге о том, что меня позвали на свидание. Описываю букет, потому что Таня допытывается, какой он. В итоге на светофоре переключаю на видео и показываю.

– Ого, директор расщедрился, – тянет она. – Ты смотри, какие нежные. Дорогие, поди.

– Наверное.

– И что, будешь с ним встречаться?

Я пожимаю плечами. Голос ровный. Я всё ещё та самая функциональная единица. Так что подходить к вопросу нужно именно так.

– А почему нет? Он надёжный. Серьёзный. Не пьёт, не курит. Дочь взрослая, проблем не создаст. В школе на хорошем счету. И ко мне… относится хорошо.

– Хорошо – это как? – спрашивает Таня.

– Ну… уважительно. Внимательно. Не лезет, не давит. Ждёт, когда я созрею.

– А ты созреваешь?

Я молчу. Смотрю на пионы. Они такие красивые, такие правильные.

Глава 15. Сомнения

Среда. Мой официальный почти выходной.

Я сижу дома, проверяя задания учеников, но стопка слишком быстро заканчивается. Катюша и Кирилл на занятиях, а я до вечера предоставлена самой себе и своим мыслям.

Обычно я заполняю этот день делами – генеральная уборка, закупка продуктов на неделю вперёд, перебирание вещей, которое никогда не заканчивается. Лишь бы не сидеть, не смотреть в стену, не думать.

Сегодня план прост: заехать в тот самый магазин на окраине, где продают нормальный сыр, а не пластиковую имитацию, потом забрать туфли из ремонта, потом... неважно. Потом тоже что-то, чем можно заткнуть тишину.

Сажусь в машину и еду к торговому центру. Внутри людно. Май, суета. Люди снуют с пакетами, мороженым, детьми. Я лавирую между ними, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Сыр куплен, туфли в сумке, осталось только пережить этот день.

И тут я врезаюсь в кого-то.

Буквально.

Огибаю стенд с рекламой, делаю шаг в сторону и натыкаюсь на широкую грудь в тёмно-синей футболке. Знакомый запах, знакомая комплектация, знакомый человек.

– Марина?

Его голос звучит удивлённо, но в нём нет той привычной для всех Князевых уверенности. Он какой-то... приглушённый, что ли.

Я поднимаю глаза. Максим. Младший брат Артура. Тридцать пять лет, такой же широкоплечий, как и мой бывший муж, но черты лица мягче, добрее. Правда сейчас они не добрые. Он хмур, устал, под глазами тени, будто не спал неделю.

– Максим, – киваю я. – Привет.

– Привет, – он мнётся, явно не зная, что делать дальше. Разойтись и забыть? Или... – Ты одна? Где дети?

– У них занятия, – отвечаю коротко.

Стандартный ответ на стандартный вопрос.

Максим криво усмехается, и в этой усмешке столько всего – горечи, понимания, усталости. Они с братом так похожи, что я невольно хочу сбежать как можно скорее. Хотя с Максимом у нас всегда были вполне родственные отношения.

Мне так было жаль его, когда у него на личном фронте случилась трагедия*. Жена умерла, есть только дочь Лизка. Он так и не пережил, так и остался со своей болью.

– А, ну да. Конечно. Будний день же. А на выходные Артур... – он замолкает, трёт ладонью затылок. – Слушай, Марин, я понимаю, что может это не совсем уместно, но... может, кофе выпьем? Тут через два магазина нормальная кофейня. Я не буду тебя грузить. Просто... сам не знаю. Устал, наверное.

Я смотрю на него. Ищу подвох, но не вижу его. В его глазах не читается какая-то попытка разведать что-то для брата. Просто усталость. Одиночество. То же самое, что и у меня.

– Ладно, – выдыхаю я. – Кофе так кофе.

Мы проходим в уютную кофейню, пахнущую корицей и ванилью. Садимся у окна, заказываем два американо. Максим долго мешает ложечкой в чашке, хотя сахар не добавлял.

– Ты как вообще? – спрашивает он, не поднимая глаз.

– Нормально. Дети, школа, быт. Всё как у людей.

– Ага, – он усмехается. – «Нормально» – это когда не хотят говорить, как на самом деле. Я сам так отвечаю.

Я молчу. Не знаю, что и сказать.

Спрашивать про Артура? Не хочу. Или хочу, но боюсь признаться даже себе самой в этом.

Максим вдруг поднимает глаза и смотрит прямо на меня. Взгляд тяжёлый.

– Он не живёт, Марин. Он существует. Рычит на всех. На Костю, на меня, на водителя, на сотрудников. Весь бизнес на Костю свалил, сам в моём домике на побережье засел. Как затворник. Выходит только за продуктами и за детьми к тебе.

У меня внутри что-то сжимается. Я не хочу это слышать. Не хочу представлять его там, одного, в доме Максима, с видом на море, на котором мы каждый год отдыхали вместе с детьми, а до их рождения – вдвоём.

– Зачем ты мне это говоришь? – спрашиваю я жёстче, чем хочу.

– Не знаю, – пожимает плечами. – Может, потому что смотреть на это больно. Может, потому что он брат. Может, потому что ты единственная, кто могла бы его оттуда вытащить.

– Я не могу, – отрезаю я. – И не буду. Мы разведены.

– Я знаю. – Максим отворачивается к окну. За стеклом бегут люди, светит солнце, жизнь продолжается. – Я просто... выговориться захотел. Извини.

Мы молчим. Минуту, две. Я сжимаю чашку с кофе, чувствуя, как тепло переходит в ладони, но внутри всё равно холодно. И тут вопрос вылетает сам. Я не хотела его задавать. Я вообще не хотела думать об этом. Но губы уже выдают его.

– А... Ольга? Ребёнок? Он же теперь не один…

Максим медленно поворачивается ко мне. В его глазах отражается какая-то сложная смесь чувств. Я понимаю, что он тоже не горит желанием общаться на эту тему, но помимо прочего во взгляде застыла какая-то странная осторожность.

– Мутная история, если честно, – говорит он тихо. – Он ей деньгами помогает. На ребёнка, на содержание. Но он не с ней. Вообще не общаются. Только переводы раз в месяц.

– То есть как? – выдыхаю я растерянно. – Он что… не участвует в жизни ребёнка?

Глава 16. Свидание

Я стою в своей спальне перед гардеробом. Пальцы нервно бегают по одежде. Надеваю тёмно-синее платье. Простое, удобное, элегантное и главное – скромное. Волосы распускаю, потом собираю, потом снова распускаю. Крашусь минимально. Смотрю на себя в зеркало и вижу женщину, которая собирается на свидание, как на казнь.

Господи… И как только Танька меня уговорила на эту авантюру? Я ведь не хотела. Поняла, что не созрела, а она позвонила в пятницу утром и устроила мне разнос, пока я стояла на парковке возле школы.

– Я не говорю, что ты должна прыгать к нему в постель при первой встрече, – сказала мне подруга. – Но сходить на ужин, пообщаться, понять, есть ли хоть какая-то искра... Что ты теряешь? Худший вариант – придёшь домой, скажешь, что это была ошибка. Лучший – вдруг он окажется тем, кто сможет растопить твой личный айсберг.

Я начала отнекиваться, но её аргументы, как обычно победили все мои разумные начинания.

– Если что-то пойдёт не так, если он окажется придурком или просто станет невыносимо скучно – ты напишешь мне сообщение, а я позвоню тебе через десять минут, изображая срочную проблему с детьми. И ты сольёшься. Легально, без последствий.

– Ты будешь сидеть у телефона весь вечер? – усмехнулась тогда я.

– Я буду сидеть у телефона с бутылкой вина и сериалом. Это ли не счастье? – парировала Танька. – Марин, не попробуешь – не узнаешь. В конце концов, ты всегда можешь уйти. Я прикрою.

Ну и вот.

Я как идиотка согласилась. Сказала директору, когда он зашёл ко мне в кабинет, что готова попробовать. Будто иду на дегустацию нового мужчины.

Блин, такой бред. Я чувствую себя ужасно неловко. Что я там буду делать? О чём говорить?

Ровно в семь у калитки тормозит его машина. Олег Петрович выходит, открывает передо мной дверь. Всё чинно, благородно. Цветы – снова пионы, но уже белые. Я беру их, улыбаюсь уголками губ.

– Вы прекрасно выглядите, Марина Станиславовна, – говорит он, и это звучит... правильно. Так, как должно звучать от директора школы.

– Спасибо, Олег Петрович.

– Может, уже просто Олег? Мы же не на педсовете.

– Хорошо, Олег.

Он улыбается. Заводит машину. Мы едем в «Аист» – тихий ресторан на набережной, где действительно хорошая винная карта и почти никогда нет шумных компаний. Я здесь была однажды. С Артуром. В другой жизни.

Непрошенные воспоминания накатывают волнами. Я помню наши беззаботные разговоры, помню, как он через стол касался моих пальцев. Будто бы невзначай случайно, а у меня по телу бежали предвкушающие мурашки. Потому что я знала, чем закончится этот вечер.

В ресторане нас провожают в отдельную кабинку у окна. Свечи, белые скатерти, вид на реку. Олег заказывает бокал вина для меня, а следом делает заказ за нас обоих, не спросив, чего я хочу. Мелочь, а уже неприятно.

– Вы не против? – спохватывается он.

– Нет, – вру я. – Всё отлично.

Вино приносят быстро. Себе он заказал чашку чая. Чувствую себя ещё более неловко. Он же не пытается меня споить, правда же? Но внутри разливается нехорошее предчувствие. Мне нужно расслабиться. Чёрт.

Сначала всё идёт терпимо. Он расспрашивает о детях, о школе, о планах на лето. Я отвечаю коротко, но вежливо. Он слушает, кивает, задаёт уточняющие вопросы.

А потом я понимаю, что что-то меняется за нашим столиком. Его взгляды на меня становятся более долгими, липкими, а потом его рука, лежащая на столе, оказывается слишком близко к моей.

– А знаешь, Марина, – вдруг переходит он на «ты», и меня передёргивает. – Я ведь давно на тебя смотрю. Ещё когда ты с мужем была. Думал, ну, женщина при муже, не моего ума дело. А теперь...

Он тянется и накрывает мою руку своей тёплой, влажной ладонью. Совсем неправильно и совсем не так, как это делал Артур. Это… чужие руки. Я аккуратно освобождаю пальцы и прячу руки под стол.

– Олег, давайте не будем торопиться, – выдыхаю я.

– Да ладно тебе, – он усмехается, и в этой усмешке проскальзывает что-то новенькое и неприятное. – Мы взрослые люди. Оба не вчера родились. Чего тянуть?

– Я не тяну. Я просто...

– Просто ты боишься, – перебивает он и кивает. – Я всё понимаю. Предательство мужа, развод, одиночество. Тебе нужна защита, надёжное плечо. Я могу это дать.

Олег говорит правильные слова. Абсолютно правильные. Но от того, как он их говорит, как смотрит на мои губы, меня начинает мутить.

Кажется, я безнадёжна. Я просто не могу быть ни с кем. Слишком мало времени прошло. Или я просто не смогла проработать в себе страх предательства. Или может во мне что-то сломалось окончательно?

Я отодвигаюсь. Смотрю на часы.

– Олег, уже поздно. Мне завтра рано вставать, дети...

– Дети у бабушки, – произносит он. И я понимаю, что он знает больше, чем должен. – Ты сама это говорила.

Чёрт. Говорила.

Мельком, в учительской, когда обсуждали выходные. Причём я говорила это Гале или Свете. А он был там и запомнил.

Глава 17. Совет

Я останавливаюсь только через квартал, у какого-то круглосуточного магазина. Прислоняюсь спиной к стене и пытаюсь отдышаться. Руки трясутся. Губы трясутся. Всё трясётся от напряжения.

Впервые за много-много лет, я чувствую беспомощность. Олег не плохой человек. Думаю, что желаемое и действительность разошлись в его картине слишком уж сильно. Он ведь был явно удивлён, что я не принимаю его с распростёртыми объятиями.

Вот же дура. Не надо было соглашаться на свидание. Я просто не готова.

Я перевожу дыхание и иду дальше. Можно вызвать такси, а можно немножко подышать свежим воздухом и прийти в себя после этого провала.

Пока раздумываю, как поступить, в сумочке начинает трезвонить телефон.

Первая мысль – дети. Артур звонит, что-то случилось. Обычные параноидальные мысли мамочки, но потом я вижу имя и выдыхаю. А вот и мой спаситель со своим гениальным планом.

И он уже не нужен.

– Ну как? – сразу же выдаёт Танька. Голос у неё бодрый, явно уже не первый бокал пьёт. – Спасать нужно?

– Нет, – выдыхаю я. – Всё кончилось.

– О, уже всё? Быстро. Он что, скорострел?

– Боже, Тань, – я закатываю глаза. Но слова подруги заставляют меня даже усмехнуться. – Он полез целоваться. Силой. Я еле вырвалась.

На том конце повисает тишина. Потом Таня матерится долго, витиевато, с чувством. Только она так умеет. Ну и Артур.

– Я убью его, – говорит она наконец. – Я приду в школу и выцарапаю ему глаза. Где ты? Я сейчас приеду.

– Не надо. Я сама домой доберусь. Тем более, у тебя же там вино и сериальчик. Кажется, я бы и сама не отказалась от такого вечера у себя дома.

– Марин...

– Тань, правда, всё нормально, – говорю я честно. – Да, я зла. Очень зла. Но не на него, а на себя. Надо было сразу уйти, как только он начал этот цирк. А я сидела, слушала, думала – вдруг получится? Да и к тому же это было показательное свидание. Он только коснулся меня, а внутри всё вспыхнуло протестом. Идиотство.

Я шагаю дальше по тротуару и понимаю, что и в самом деле успокаиваюсь. Что ж. Нужно просто смириться с тем, что есть. И не строить иллюзий. Если мне суждено быть одной, так тому и быть.

Может в моей жизни была одна любовь? Так ведь бывает?

– Это не идиотство, Марин. Ты пытается жить дальше. В этом нет ничего плохого.

– Я ненавижу его! – вырывается у меня вдруг, громко. Несколько прохожих оборачиваются. Повторяю уже шёпотом: – Ненавижу.

Таня молчит секунду, потом осторожно спрашивает:

– Кого? Директора?

– Артура! – ворчу я. – Если бы не он, если бы не его измена, мне бы не пришлось сейчас через это проходить! Сидеть в ресторане с чужим мужиком, чувствовать себя желанной добычей, а потом бежать из машины от поцелуев, как последняя дура!

– Так, – голос Тани становится твёрже. – Ты сейчас где? Далеко от дома?

– В парке. Иду.

– Сядь на лавочку. И выдыхай. Я серьёзно, Марин. Сядь.

Я сажусь. Скамейка холодная, даже через пальто. Вокруг проходятся влюблённые парочки, чуть дальше слышен детский смех. Фонари светят тусклым жёлтым светом. Странное ощущение.

Жизнь идёт. У всех она идёт. Кроме меня. Я замкнулась в своём мирке функционала и нежелания двигаться дальше. Я цепляюсь за прошлое, которое уже не вернуть. И при этом понимаю, что если бы он пришёл, если бы сказал «прости», если бы валялся у меня в ногах… я бы не смогла простить.

Уже нет. Он сам виноват во всём этом. Паутины лжи налетало так много, что уже и не разобраться, что вообще было правдой между нами.

– Выдохнула? – спрашивает Таня.

– Ага.

– Теперь слушай меня. То, что твой Артур козёл – это факт. То, что ты злишься на него за эту ситуацию – нормально. Но давай отделим мух от котлет. Ты злишься на Артура за то, что он тебя предал? Или за то, что ты вообще оказалась в ситуации, где нужно искать кого-то другого?

– Блин, Тань. Я не знаю. Я за всё злюсь. Я сейчас такая… – замолкаю. Прикрываю глаза и краснею сама перед собой. Осознание бьёт по голове. – Тань, я хуже, чем дура. Я скучаю. Я скучаю по его смеху, Тань. По тому, как он запрокидывал голову, когда смеялся по-настоящему. По тому, как он меня обнимал – не просто так, а по-хозяйски, как будто я его собственность, и мне это нравилось. Нравилось быть под его защитой. Я скучаю по тому, как он молчал и просто был рядом.

Голос срывается. Я открываю глаза и смотрю на чёрное дерево впереди.

– А ещё мне хочется, понимаешь? – шепчу я и прикусываю губу. – Просто по-человечески хочется. Но не с кем-то! Не с директором, не с первым встречным. А с ним, блин! Я больная? Ненормальная? Почему я не могу просто переключиться, как все нормальные люди?

Таня молчит долго. Так долго, что я начинаю нервничать. Может она мне уже в интернете диагноз ищет. Но что поделать, если даже спустя год я помню только его. Прикосновения, шёпот, поцелуи.

– Ты не больная, – говорит подруга наконец. – Ты живая. И ты его любишь. Вопреки всему, дура ты набитая, любишь.

Глава 18. Хищник

С тяжёлым сердцем топаю по парку, смотрю под ноги, думаю о своём. О том, что сказал Максим. О том, что предложила Таня. О том, что завтра вечером он привезёт детей, и я снова с ним встречусь.

Как вообще смотреть теперь на него после таких «гениальных» советов? Я же не буду…

Шум мотора я слышу, но не придаю значения сразу, потому что мозг заторможен тяжёлыми думами. Я поднимаю голову только в последний момент, когда визг тормозов врезается в уши.

Испуганно дёргаюсь, но машина, к счастью, останавливается в полуметре от меня. Я застываю на месте, сердце ухает в пятки.

Боже… Я совсем не соображаю. Чуть под машину не влетала. Или… она в меня? Я только сейчас понимаю, что всё ещё стою на тротуаре.

Дверь чёрного внедорожника открывается, и на асфальт выходит мужчина в дорогом тёмно-синем костюме. Луна бьёт в спину, лица почти не видно, только силуэт, который стремительно приближается ко мне.

– Мариночка! – голос звучит знакомо, и от этого знакомства по коже бегут мурашки. – Какая встреча! Или, правильнее сказать, судьба?

Александр Измайлов.

Чёрт. Этого мне ещё не хватало.

Он делает шаг вперёд, и свет от фонаря падает прямо на его лицо. Теперь я его прекрасно вижу. Улыбка широкая, ослепительная, но глаза... глаза холодные, оценивающие, как у кота, который нашёл мышку.

По телу мигом прокатываются ледяные мурашки.

Вечер. Парк. Рядом никого. Я делаю микродвижение назад. Всего полушаг, но я вижу, что он замечает.

– Александр Эдуардович, – выдавливаю я. – Вы чуть меня не сбили.

– Простите, ради бога, – он разводит руками. – Засмотрелся. Такая красивая женщина идёт, задумчивая, вся в себе. Я и не заметил, как с дороги съехал.

Он подходит ближе. Я отступаю снова. Он делает ещё шаг. Я упираюсь спиной в дерево. Блин. Даже не заметила, что сама себя в ловушку загоняю.

Сердце сжимается в груди от страха. Все те ужасы, что были в тот вечер, накатывают на меня, как тропический дождь, к которому я никак не готова. С головой. По оголённым нервам.

– Не ожидала вас здесь встретить, – говорю я, пытаясь придать голосу твёрдость, которой во мне нет. – Вы, наверное, очень торопитесь?

– Уже нет, – он пожимает плечами. – Я ведь, как увидел вас, так забыл сразу о всех своих планах. Как я мог проехать мимо? Судьба, говорю же.

Его рука ложится на ствол дерева рядом с моим плечом. Пытаюсь отодвинуться, и вижу, как его глаза вспыхивают хищным огоньком. Совсем как в прошлый раз, когда он предлагал пойти «поискать мужа».

– Александр Эдуардович, – говорю уже твёрже. – Отойдите, пожалуйста. Я спешу.

– Куда же вы спешите? – он наклоняет голову, разглядывая меня, как интересный музейный экспонат. – К детям? К работе? К пустому дому, где никто не ждёт?

– Это не ваше дело.

– О, всё, что касается вас, Мариночка, – моё дело, – усмехается он. – Я ведь с той встречи в ресторане о вас думаю. Всё время. А вы меня тогда бросили, убежали. Нехорошо как-то получилось, не правда ли?

– Вы были пьяны и вели себя неподобающе, – отрезаю я.

– Был неправ, каюсь, – он поднимает руку в жесте признания, но отодвигается лишь на сантиметр. – Но сегодня я трезв. И хочу с вами поговорить. О важном.

– О чём нам с вами говорить?

– О вашем бывшем муже, например, – его глаза сужаются. – Об Артуре Игоревиче. О той ночи, после которой вы развелись. У меня есть информация. Очень интересная. Думаю, вам стоит её узнать.

Я замираю, сердце пропускает удар. Он попал в самую точку. Проклятую, больную точку, от которой я так и не смогла избавиться. Я не знаю, была ли измена или нет по факту. Или всё это просто подстава?

Я ведь не могу этот вариант отбрасывать. Несмотря на ребёнка Ольги. Слишком всё сомнительно. Или я просто продолжаю верить, что это всё ошибка. Глупо и наивно на что-то надеюсь.

– Какая информация? – вырывается у меня помимо воли.

– Не здесь, – он качает головой. – Сядем в машину, проедем, спокойно поговорим. В кафе какое-нибудь заедем. Обещаю, вести себя прилично.

Я смотрю на него.

Марина, не ведись на эту ложь. Он обманывает. Ясно же, как божий день. Этот человек слишком опасен. Нельзя с ним оставаться наедине. И уж тем более садиться в его машину. Никакая правда не стоит этого.

Но несмотря на голос разума, внутри шевелится тот самый червь сомнения, которого поселил во мне Максим. А вдруг? Вдруг он знает что-то, чего не знаю я? Вдруг там, в той ночи, было что-то ещё?

Но, к счастью, голос разума сильнее желания докопаться до истины.

– Я не поеду с вами, – говорю я.

– Мариночка, – он вздыхает, будто разговаривает с капризным ребёнком. – Я же не какой-то маньяк. Я просто хочу поговорить. Неужели вам неинтересно, что на самом деле произошло между вашим мужем и Ольгой?

Он знает про Ольгу. Конечно, знает. Он там был. Он часть той истории. Он вообще-то представитель с её стороны. Но это всё полная ерунда. Если и трясти с кого-то правду, то точно не с опасного хищника.

Глава 19. В ловушке

Измайлов устраивается на сиденье рядом со мной, а второй бугай – рядом с первым. Я вжимаюсь в дверь, пытаясь максимально увеличить расстояние между мной и моим похитителем.

– Куда мы едем? – спрашиваю я тихо.

– В одно красивое место, – он улыбается своей хищной улыбкой и смотрит вперёд в лобовое стекло. – За город. Там и поговорим. Никто не помешает.

– Вы же говорили про кафе.

– Ах, кафе, – он машет рукой. – В кафе люди, шум, официанты. А у нас разговор интимный, доверительный. Зачем нам лишние уши?

По телу пробегает дрожь. Я так и знала. С первой секунды, как он на меня чуть не наехал своим огромным внедорожником. Уверена, что и говорить он собирается не об Артуре и Ольге. Это всё были глупые слова, чтобы я повелась сама, а не пришлось применять силу.

Но теперь играть не надо. А он всё равно продолжает.

Я пытаюсь незаметно дотянуться к сумочке, к телефону. Но он кладёт свою руку на мою, сжимает пальцы.

– Не надо, Мариночка, – говорит он мягко, но в этой мягкости сталь. – Не портите момент. Мы же просто поговорим. Да? Вы же хотите знать правду?

– Хочу, – выдыхаю я. – Но не так.

– А как? – он поворачивает голову, и в его взгляде – тёмное, голодное обещание. – Как вы себе это представляли? Придёте в кафе, выпьете кофе, послушаете сплетни и уйдёте? Жизнь, Мариночка, сложнее. Иногда за правду нужно платить.

– Чем платить?

Он смеётся. Коротко, хрипло.

– Узнаете. Но не сейчас. Сначала – красивое место, хороший разговор, возможно, немного вина. А там видно будет.

Я отдёргиваю руку. Он не препятствует. Ему это и не нужно – машина несётся по трассе, за окном мелькают деревья, дома, люди. Я в ловушке. В дорогой, комфортабельной, абсолютно реальной ловушке.

Сердце стучит так громко, что даже музыка в салоне не заглушает её.

Мне надо добраться до телефона. Единственная возможность. Полицию набирать бессмысленно. Я даже объяснить им не смогу, что происходит. Но я знаю, кто мне нужен.

Мысль обжигает своим безумием, но я понимаю, что это единственно правильное решение. Артур. Только он знает, что можно ожидать от Измайлова.

– Александр Эдуардович, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Остановите машину. Немедленно.

– Не могу, – он качает головой. – Уже близко. Потерпите немного.

– Я буду кричать.

– Кричите, – он пожимает плечами. – Стёкла тонированные, музыка играет, за городом вообще ни души. Кто вас услышит?

Я смотрю на дверную ручку. Прыгать на ходу? Самоубийство.

Только звонок. Только Артур сможет меня вытащить из этого ада.

Машина сворачивает с трассы на грунтовку, петляет между соснами и останавливается у ворот. Измайлов нажимает кнопку на пульте, и мы въезжаем на территорию огромного загородного дома.

– Приехали, – объявляет он. – Добро пожаловать в моё скромное убежище.

Я смотрю на дом – трёхэтажный, из светлого камня, с панорамными окнами, бассейном и идеальным газоном. Место, где можно спрятать кого угодно. Где никто не найдёт. Где этот мужчина сможет сделать со мной всё, что взбредёт ему в голову.

Измайлов выходит из машины, а следом и его бугаи. Стёкла тонированные. У меня есть всего секунд тридцать, а то и меньше. Я выхватываю телефон из сумочки и набираю Артура, который по какой-то нелепой причине всё ещё на быстром вызове. Дверь с моей стороны открывается в тот момент, когда я кладу свой гаджет назад.

Набрать сообщение я бы не успела. Остаётся только надеяться, что он возьмёт трубку и услышит разговор с Измайловым. Поймёт, что я в беде.

Он сможет. Он должен понять.

– Выходите, Мариночка, – протягивает руку Измайлов. – Не бойтесь. Я обещал разговор – будет разговор.

– Вы знаете, Александр Эдуардович, – говорю я довольно громко, сжимая в руках сумочку и не двигаясь с места. – Вы обещали кафе, а привезли меня к себе домой. Так что, извините, конечно, но доверие к вам у меня никакого нет.

– Ну что вы, Марина. Я просто сменил декорации. Разве это так важно?

Он хмыкает. Настойчиво тянет ко мне руку, и я, оттолкнув её, встаю сама. Удостаиваюсь ещё одного хриплого смешка. Ноги не слушаются. Внутри всё кричит от ужаса, но внешне я стараюсь держаться.

Гордость – последнее, что у меня осталось.

– Пройдёмте в дом.

Это приказ, завуалированный в форме предложения. Я здесь пленница, которая пока ещё может идти сама. И я рада, что хотя бы у меня пока есть такая возможность.

Мы входим в холл. Высокие потолки, мрамор, картины на стенах.

Красиво. Дорого. Мёртво.

– Располагайтесь, – он кивает на диван в гостиной. – Я принесу вино. И мы наконец поговорим по душам.

Я сажусь. Смотрю на выход. Дверь закрыта, но не заперта. Если добежать...

– Не советую, – говорит Измайлов, наблюдая за моим взглядом. – Территория охраняется. Собаки. Ребята с ружьями. Вы даже до ворот не дойдёте.