Развод. Твой муж любит меня

Глава 1. Все, чего я хочу

- Да, конечно, любимый. Это важно, я понимаю. Жду тебя, - произношу фальшиво бодрым голосом и нажимаю отбой.

Муж опять выбрал не меня.

От этой мысли колет в районе сердца, а лицо приобретает кислое выражение. Но, к счастью, моя соперница - всего лишь его работа. С ней смириться легче.

Гораздо легче, чем делить его с - не дай бог! - другой женщиной, даже с мамой, или с друзьями. Было бы много хуже и обиднее, если бы сейчас Игорь позвонил сказать не что задерживается в офисе, готовя документы по сданному под конец года проекту, а что идет с мужиками в баню. Точно как в одном известном советском фильме, который как раз сейчас показывают на всех каналах, и у меня он включен фоном на обоих телевизорах - в кухне и в гостиной, - потому что я курсирую из комнаты в комнату, накрывая праздничный стол.

Случись так, я бы, наверное, нервно смеялась, тем более что у моего мужа похожие вводные на те, что и у героя Мягкова - он тоже практически не пьет из-за физической непереносимости алкоголя, тот действует на него неадекватно.

В общем, обижаться мне не на что - муж задерживается, но он обязательно успеет, и мы будем наконец-то встречать Новый год только вдвоем.

- Давай не пойдем в этот раз ни в гости, ни к родителям, и никаких ресторанов, - сказал он мне где-то неделю назад. - Хочу быть в эту ночь наедине со своей женой, а не в шумной веселой компании. Только ты и я. У нас дома. А веселье, кстати, я тебе обещаю… - промурлыкал с намеком, зарываясь лицом мне в шею.

Я засмеялась от того, что щекотно и от счастья - сама хотела предложить ему то же самое. Это наш пятый Новый год вместе - первые два до брака и уже третий в качестве мужа и жены, - и первый, когда мы будем одни.

Это ли не счастье?

И поэтому я буквально порхаю между кухней и гостиной, расставляя красиво на скатерти тарелки и столовые приборы, и узкие фужеры - для интерьера и себя, - и яркие праздничные салфетки, и цветные высокие свечи в подсвечниках. Мандарины кладу не в вазу, а выкладываю прямо на скатерть в хаотичном порядке. Дополняю украшение новогоднего стола елочными ветками и мишурой - люблю, когда все оформлено красиво и радует глаз. Я не могу иначе. Пусть Игорь даже не заметит разницы.

Телефон на подлокотнике дивана, вздрогнув вибрацией, зажигает экран и разражается первыми нотами крутым рождественским хитом голосистой Мэрайи Кэрри "Ты - все, чего я хочу на рождество" - я всегда устанавливаю ее на рингтон в декабре.

Подбегаю, уверенная, что это Игорь, и что он уже в пути ко мне. Но это мама, и я почти разочарована. Хоть и ей, конечно, всегда рада. Но…

- Привет, мам! - широко улыбаюсь, запихивая свое разочарование поглубже.

- Привет, дочь. С наступающим! - ее голос теплый и буквально обволакивающий любовью. - Уже все приготовила на стол?

- Почти. Салаты и закуски готовы, ждут в холодильнике. Осталось мясо замариновать и можно готовить себя. А твои гости уже приехали?

- Не слышишь, что ли? - смеется мама.

И теперь я действительно слышу на фоне детские крики и возню - мама традиционно встречает семейный праздник с семьей моего старшего брата и двоих племянников. Мы с мужем тоже всегда присоединялись к ним, провожали вместе старый год, а к полуночи уходили тусить в свою компанию. А в этом году у нас другой сценарий.

- Вы завтра-то хоть заглянете? Племянники ждут подарков от любимой тетки.

- Конечно, мам. Подарки тоже ждут своих хозяев, - улыбаюсь тепло - люблю Ванькиных сорванцов.

- А Игорь чем занят?

Досадливо поджимаю губы - надеялась, этот вопрос не всплывет. Мама не очень одобряет одержимость Игоря работой. Считает, что он должен быть одержим молодой женой. В принципе, она права… Но и карьера - это тоже важно.

- Его нет, - погасить тяжелый вздох не удается. - Он еще на работе.

- Уже восемь, Аленушка…

- Я знаю, мам! - получается громко и возмущенно, будто я защищаюсь. - Но это же работа, а не… баня с мужиками! - снова вспоминаю нетленную классику, которая все еще беззвучно идет по тв.

Мама делает паузу. Ее молчание всегда громкое, с подтекстом.

- Хорошо бы, если работа… - произносит едва слышно, и я взрываюсь:

- Ты на что намекаешь мам?! - у меня внутри все падает от ее слов.

- Ни на что, - мама тут же идет на попятную, и тем обиднее этот ее бессмысленный "вброс". - Просто мне жалко, что ты постоянно одна.

- Не постоянно! Я тоже бываю допоздна на работе. Прекрати, пожалуйста, проводить параллели между Игорем и зятьями твоих подруг, - говорю жестче, чем хочу. - То, что у твоей соседки муж ушел, это не значит, что и Игорь...

- Конечно, не значит. Прости! - она не хочет ссориться и, услышав характерное "пи-пи-пи", говорит скороговоркой: - О, духовка пищит. Пойду доставать корж. Счастливого Нового года, дочка.

- И тебе, мам, - выдыхаю. - Ваньке и внукам привет.

- Игорю тоже. До завтра!

Смотрю на часы - и правда, восемь. Вернувшись на кухню, быстро расправляюсь с мясом и иду заниматься собой.

Принимаю душ, сушу волосы, делаю легкий макияж и надеваю новое, специально купленное для этой ночи платье. Глубокого синего цвета, шелковое, гладкое на ощупь, с глубоким вырезом на спине.

Глава 2. Снегурочка

- Ну, входите… - отвечая не совсем уверенно, я отступаю и шире распахиваю дверь, приглашая ее войти. - И мы, кажется, переходили на ты?..

- Переходили, - подтверждает она кивком, проходя в прихожую.

И уже не кажется мне такой скромной и застенчивой, как при первой встрече. Сейчас в ней определенно прибавилось уверенности и даже решимости. Но решимости на что?..

- Я пришла, чтобы сказать, что не могу больше молчать. Не могу делать вид, что меня все устраивает. Я тоже, как и вы, имею право встречать Новый год с любимым человеком.

Снег на ее волосах и воротнике короткой шубки - неплохо у Игоря зарабатывают даже самые младшие сотрудники, - продолжает таять и стекает вниз, превращая пушистый мех в сосульки.

С трудом заставляю себя оторвать взгляд от шубы и поднимаю глаза на гостью.

- А разве Игорь вам мешает? Заставляет работать в праздники?.. Ну, хотите, я поговорю с ним? - хоть я сама напомнила ей, что мы перешли на "ты", тыкать малознакомому человеку оказывается сложно.

На корпоративе было другое дело - там все сдружились, и все формальные барьеры быстро пали.

- Не надо с ним обо мне говорить, - поджимает она недовольно губы. - Лучше отпустите его. Ко мне.

Ее слова не сразу доходят до меня. Мне кажется, я ее как-то не так услышала. Или она не то сказала, или я не так поняла.

- Простите… что? - выдыхаю, и голос мой звучит глухо, словно прошел сквозь вату.

Лика чуть склоняет голову и смотрит на меня так странно, будто жалеет. Но эта не та жалость, от которой хочется поплакать на материнском плече, а та, от которой изнутри поднимается острое чувство отвращения.

- У нас любовь с вашим мужем, Игорем, - произносит она отчетливо. - И я имею на него такие же права, как и вы.

Мои пальцы самопроизвольно сжимаются. Я даже не замечаю, что ногти впиваются в ладони. Тело замирает в каком-то неестественном ступоре, все внутри меня сопротивляется ее словам, но они уже висят в воздухе - липкие, необратимые, как красное вино, пролитое на белую скатерть. И только сердце неистово бьется в грудь, будто проламывает себе путь наружу.

- Это что, шутка?.. - спрашиваю, силясь понять, зачем ей этот спектакль.

Но если это, действительно, шутка, то очень злая и ни капли не смешная.

- Разве с чувствами можно шутить? - заявляет она укоризненно. - Вы старше и должны бы это понимать.

На этой ее претензии я почти пошатываюсь - я старше ее лет на пять, максимум, шесть, но из ее уст это прозвучало так, будто я старуха и должна "дать дорогу молодым". Она уже приговорила меня к срочной замене. Разумеется, собой.

Пока я перевариваю ее очередной шокирующий опус, она продолжает вываливать на меня новую информацию:

- Вы сказали, что Игорь в офисе, но у всей фирмы сегодня выходной. Он обманул вас, чтобы поехать ко мне и провести этот день со мной. Он поздравил меня, подарил мне подарок, а когда ушел... - ее голос срывается на драматический всхлип, за который я готова искупать ее в овациях.

Быть может, не у меня одной в нашем дуэте актерское образование.

- …я поняла, что не могу без него. Что не хочу встречать праздник одна. Ведь есть примета - с кем его встретишь, с тем и проведешь. Знаете? Вот и я хочу провести следующий год с любимым мужчиной, а не делить его с вами.

- Делить?.. Со мной?.. - переспрашиваю я, не сдержав полуистеричного смешка.

Одно из двух - или эта девица издевается надо мной, или мир сошел с ума.

Вся разыгрываемая ей сцена похожа на плохо написанную пьесу, в которую меня насильно поставили играть, не дав ознакомиться со сценарием. Я продолжаю надеяться, что это какой-то тупой розыгрыш, смысла которого я не понимаю.

И вряд ли пойму.

- Вам лучше уйти, Лика, - я шагаю к двери, чтобы открыть ее, но она выпаливает:

- Если вы мне не верите, Алена Станиславовна, то зря, - в ее руке молниеносно оказывается телефон. - У меня есть доказательства.

- Я не стану смотреть ваши фальшивые доказательства, - отказываюсь категорично, но она уже поворачивает экран ко мне.

Я отвожу глаза, но все равно краем глаза успеваю увидеть чат в мессенджере. И имя с фотографией профиля вверху - слишком знакомо… Я вижу это фото каждый день, общаясь с мужем.

Сердце сжимается, и я скрещиваю руки на груди, защищаясь. Хоть как-то. Я должна выдержать эту пытку до конца. Хотя бы из любопытства.

- Думаете, это что-то доказывает? Лишь то, что вы подготовились, прежде чем прийти сюда.

Лицо передо мной кривится в ироничной, снисходительной усмешке. Она слишком уверена в том, что говорит, и это… не может не заронить сомнения во мне, хоть я и очень стараюсь.

- Если словам не верите, то голос то узнать должны, - Лика нажимает кнопку воспроизведения голосового сообщения.

И на первых же звуках голоса меня сносит взрывной волной. Сердце буквально падает в пропасть - это голос Игоря, и он вещает тем самым своим бархатным тембром, который его голос приобретает в самые интимные наши моменты.

Наши герои

Алена Станиславовна Гордеева

Игорь Борисович Гордеев

Глава 3. Подарок

Собрав в кулак все силы, я вновь пытаюсь обойти незваную гостью, чтобы выпроводить ее - загостилась.

- Кстати, о подарке, - заявляет нахалка, и не думая сдаваться.

- Послушайте… - начинаю я, всерьез собираясь пригрозить ей полицией - сколько можно испытывать мое терпение?

- Игорь подарил мне это, - вытаскивает она из кармана прямоугольную коробочку и раскрывает ее прямо у меня на глазах - в ней цепочка с кулоном в виде сердца. - Теперь вы понимаете? Ваш муж любит не вас, а меня!

Я не смотрю на подарок, смотрю только на нее.

- Я тебе не верю, - говорю негромко, но твердо. - Пошла вон.

Она застывает, словно не ожидала от меня такой грубости, в глазах появляется удивление.

- Алена, я…

- Убирайся. Сейчас же! - повышаю голос и смотрю на нее исподлобья.

Видимо, мои глаза в этот момент мечут молнии, потому что возражать она больше не рискует. Поджав губы, медленно выходит, и я с силой толкаю дверь. Словно хочу ударить ее ей.

Запираю замок на два оборота и стою, прислонившись лбом к полированному дереву, ощущая, как задыхается сердце.

Но через несколько секунд, когда ступор отступает, я остро чувствую, как трудно мне становится дышать, из-за слишком приторного запаха ее духов, концентрация которого в воздухе прихожей очень высока. И опасна для жизни.

Моей.

Резко отлипаю от двери и, развернувшись, возвращаюсь в спальню, из которой выбежала, услышав звонок в дверь. Не знаю зачем. Просто двигаюсь туда, куда несут меня ноги, не отдавая себе отчета, потому что в голове пустота.

Останавливаюсь у кровати и медленно сажусь на покрывало. Руки мелко подрагивают.

Что это было?

Зачем она приходила, эта Лика? В чем была ее цель?

Чтобы раскрыть мне глаза на неверность мужа? Надо же, какая трогательная забота… о той, кого она видела лишь раз, и то достаточно давно. Так с чего бы ей так печься обо мне?

Простите, но я не верю в бескорыстность подобных "благих" намерений. Да она и не пыталась выдать свое появление за благотворительность. Она с самого начала озвучила то, за чем пришла - за моим мужем, с порога потребовав, чтобы я отпустила его к ней.

А Игорь, что, сказал ей, что я его держу?..

В груди вновь болезненно колет от одной мысли, что то, что она рассказала мне, может быть правдой.

Не позволяя себе впасть в панику, я прокручиваю в голове воображаемую запись нашего разговора, пытаясь вспомнить все, что она говорила и как. Используя навыки, полученные еще в театральном, анализирую не слова, а ее интонации и мимику - часто, а точнее, всегда, они говорят куда больше произносимых в этот момент слов.

Но фальши не нахожу. Либо она тоже хорошая актриса, либо…

Либо.

Даже про себя я не договариваю эту мысль - она слишком вероломна и разрушительна.

В первую очередь, для меня.

Я не стану предавать наши отношения с Игорем и оскорблять его подозрениями только потому, что кто-то пришел и что-то сказал. Кто-то, кого я даже толком не знаю, не заставит меня сомневаться в муже.

И все же я не могу просто забыть, что услышала. Не могу.

Я верю Игорю. Безусловно, верю, но мы должны поставить точку в этой истории. Поставить ее вместе.

Поэтому я должна спросить его, а он - ответить. Иначе я не смогу спокойно жить, не смогу смотреть ему в глаза, не смогу быть с ним. По-настоящему.

Эта недосказанность будет разъедать меня, подтачивать изнутри. И в конце концов все разрушит.

Поэтому я не стану прятать голову в песок, я дождусь мужа и попрошу объяснить, как мне следует понимать эту цыганочку с выходом в исполнении его подчиненной. Мне даже не нужно будет слышать, что он ответит. Я уверена, что пойму все по его реакции, по взгляду, по языку тела.

Если не головой, то сердцем.

Решив так, падаю спиной на постель и закрываю глаза, надеясь так избежать нежеланных мыслей.

Но не тут-то было. Они атакуют без передышки.

И под закрытыми веками я продолжаю вести диалог с собой.

Одна часть меня уверена, что Игорь не из тех, кто опустится до интрижки с молоденькой сотрудницей. Другая приводит в качестве аргументов голосовое, игнорировать которое не получается - это сто процентов был голос мужа. Но, может, это какой-то искусный монтаж. Если, например, где-то раздобыть голосовые, которые он отправлял мне, можно смонтировать не одну такую сугубо личную запись.

Но записи эти еще нужно как-то достать, что невозможно без доступа к моему или его телефону.

Не в силах перестать об этом думать, я поднимаюсь с кровати и иду в гостиную - лучше займусь чем-нибудь или позвоню мужу. Время почти девять. Это слишком поздно даже для него.

Поправив и так идеально лежащую скатерть и перепроверив приборы, вдруг вспоминаю, что не положила под елку купленный в последний момент шуточный подарок мужу - в дополнение к основному подарку. Достав из шкафа коробку с лентой, ставлю ее к другой своей коробке и бумажному пакету мужа.

Глава 4. Дай мне ответ

Звук щелчка отзывается резонирующей болью внутри.

Я отдергиваю руку от пакета, как будто обожглась, и резко выпрямляюсь, с ощущением, что меня застали за чем-то постыдным, поймали на месте преступления.

Игорь входит, и лицо его спокойное и будничное, такое, как всегда, когда он приходит с работы. Я не нахожу в нем ничего, кроме обычной усталости. Ни тени неуверенности, ни тени напряжения - никаких признаков того, что он пришел от другой женщины, с которой провел весь день. Но я и не знаю, как должен вести себя и что испытывать мужчина, приходящий домой к жене от другой женщины… Не знаю.

Или это и есть его обычное состояние, если от всегда приходил ко мне от нее…

- Привет, - говорит он, улыбаясь той самой улыбкой, которую я всегда принимала за любовь.

- Привет, - выдыхаю почти беззвучно.

- Прости, родная, - он скидывает обувь, снимает куртку. - Прости, что так задержался. Хотел закончить все по-максимуму, чтобы потом не дергаться в праздники, не срываться в офис. Но сейчас точно все. Впереди полноценные выходные, Ален, представляешь? И мы сможем даже уехать куда-нибудь на пару дней. Если захочешь.

Он говорит искренне, смотрит открыто и прямо, глаза не бегают, пытаясь что-то скрыть, и в голосе ни намека на фальшь. Ничто ни в его жестах, ни в движениях не указывает на то, что он был у любовницы.

А, кстати, если он у нее был и уехал, где пропадал еще так долго? Как она смогла опередить его? Он все же заезжал в офис, чтобы обеспечить себе алиби, или...?

Я, что правда, думаю, что эта Лика сказала мне правду? Реально допускаю, что Игорь изменяет мне?! Верю этой наглой девице, серьезно? Эта мысль будто ошпаривает меня кипятком. Или жидким азотом, не пойму. Сердце то и дело сбивается с ритма.

Муж подходит ближе, наклоняется, чтобы поцеловать меня. Его губы встречаются с моими, и…

Я не знала, как реагировать на наш традиционный приветственный поцелуй - ответить ему, прильнуть, как обычно, обнять или остановить его и отвернуться, не позволив дотронуться до себя. Сложный выбор, учитывая, что я пока еще не знаю точно, виновен Игорь в том, что наплела тут Лика, или это какая-то ее злая месть боссу, или вообще, тупое задание в "правде или действии".

В общем, я не успела решить, что мне делать, но мое тело отреагировало само - оно оцепенело, даже окаменело. Непроизвольно. Каждая мышца натянулась, как струна, что я не могу даже дышать, не могу пошевелиться.

Игорь отстраняется, смотрит на меня с легким замешательством. Его глаза изучают меня с недоумением.

- Все в порядке, Ален? Ты напряженная какая-то… Обиделась, что задержался? Ну прости, малыш, - нежно гладит рукой по моей щеке, по волосам. - Я правда хотел как лучше… Но у нас же еще есть время. Впереди целая ночь.

- Время есть, - отвечаю глухо и безжизненно, и едва узнаю свой голос.

Как ни стараюсь я не поддаваться тому, что наплела Лика, не отталкивать мужа, пока не узнаю доподлинно, кто из них лжет, у меня не получается вести себя иначе. Не получается притворяться.

- Есть время объяснить мне, что за отношения у тебя с Ликой Ивлевой.

Секунда ступора.

Секунда, после которой все рушится. Потому что я не свожу с него глаз и вижу, как он мгновенно напрягается. Лицо застывает, превращаясь в маску, а глаза сразу тухнут и убегают в сторону, избегая моих. Он отступает на полшага назад, будто отшатывается. И этого достаточно, чтобы у меня внутри все похолодело, а сердце упало вниз.

Эта реакция. Это же… это и есть признание? Пусть и без слов - язык тела очень говорящий.

Нет! Нет! Только не это!..

- С Ликой?.. - переспрашивает он, как будто бы ровным голосом с легким удивлением - еще один хороший актер...

Многовато для одной квартиры и одного вечера.

- Ну какие отношения, - продолжая, он выразительно пожимает плечами. - Она у меня работает. Сотрудницей года не станет, а так… Но почему ты о ней спрашиваешь?

- Она приходила к нам. Ко мне.

- К тебе?! - выдыхает он даже не удивленно, а пораженно. - Она была здесь?!

Муж шокирован так, будто появление Лики у нас так же вероятно, как визит динозавра или марсианина. Но в его расширенных глазах помимо шока я вижу и проблески страха, и мое сердце срывается на еще один "этаж".

- Чего она хотела? Что сказала? - справляется он с первым шоком, и в его голосе звучит злость.

- Сказала, что ты был сегодня у нее. И не только сегодня, учитывая, что вы любовники.

- Что?! - он делает резкий шаг ко мне, почти наскакивает, но останавливается. - Что это за бред? Ни у какой Лики я не был. Я был в офисе - это легко проверить.

Я смотрю на него, на его кажущуюся искренность, но не могу отделаться от мысли, что все это игра. Качественная и драматичная, но игра.

Тишина между нами звенит.

В моей душе борются "за" и "против", внутри меня бушует ураган, даже целый адронный коллайдер из противоречий и сомнений. Я чувствую себя одновременно преданной и предательницей. Любящей дурой и подозрительной женой. Я не знаю, кто я на самом деле, и кто мой муж - подонок или жертва.

Глава 5. Сердечко

Он молчит. Стоит передо мной - высокий, красивый, знакомый от корней волос до кончиков пальцев, - сверля меня честными глазами, но я не знаю, искренняя эта его честность, или напускная, фальшивая.

Не знаю. И не хочу ничего додумывать, не хочу отвечать за него. Я задала вопрос и хочу услышать на него ответ.

- Я жду, Игорь. Ответь: ты изменил? Да или нет.

Муж проводит языком по внутренней стороне щеки - нервная привычка, которую он обычно контролирует, но не сейчас.

- Да ты, что, правда думаешь, что эта девчонка говорит правду?! - все так же глядя на меня, начинает он, а я закрываю глаза, потому что становится невыносимо больно - он не сказал "нет"…

- Я просила всего одно слово, Игорь, - мой голос шелестит едва слышно.

Комната будто сжимается, а все предметы: елка, стол, свечи – все теряет цвет, размывается. Остается только он и эта зияющая пустота вместо ответа.

- Ну ты сама подумай, Ален! - он начинает заводиться, и обида в его голосе сменяется растущим возмущением. - Зачем мне нужна в любовницы какая-то Лика?! Да я разговаривал-то с ней толком всего пару раз!

Я резко распахиваю глаза и впиваюсь в него взглядом, острым, как нож.

- Пару раз? Странно, - роняю сухо и скептически. - Она показала мне подарок, что ты подарил ей на Новый год - цепочку и кулон в виде сердца.

- Цепочку?.. - муж выглядит растерянным.

Я продолжаю:

- А в подарочном пакете под елкой лежит точно такой же футляр, как и тот, что был у нее. Давай вместе посмотрим, что там внутри. Проверим?

Он не двигается. Даже не делает попытки приблизиться ко мне и к елке.

Остается стоять, словно его пригвоздили к полу. Только мышцы на скулах играют, как будто он злится.

Я делаю все сама. В тишине, в которой слышно только звук дыхания и тихо поющего в кухне Джорджа Майкла, присаживаюсь у елки и поднимаю пакет, к которому несколько минут назад уже тянулась, как вор, и, услышав щелчок замка, отдернула руку.

Теперь не отдергиваю.

Предательски дрожащими пальцами достаю бархатную коробочку, бросаю взгляд на мужа - он наблюдает за мной с какой-то нечитаемой эмоцией. Это не любопытство - конечно, он же точно знает, что в этой коробке… Или не знает, если подарок покупал не он?.. Но это и не страх - замешательство? Не понимаю…

Задержав дыхание, с усилием тяну за крышку, она мягко отщелкивается, и я на долю секунды зажмуриваюсь. Невольно. Словно не хочу видеть, что там. Потому что боюсь.

Но заставляю себя открыть глаза, и едва не роняю футляр - внутри точно такой же кулон.

Сердце.

Просто близнец того, что Лика сунула мне в лицо.

Какая мерзость…

Мне становится физически плохо от осознания, что Игорь даже не потрудился сделать нам разные подарки. Не стал заморачиваться такой ерундой… Мне становится тошно от того, с какой любовью я носилась по магазинам, выискивая то, что точно понравится любимому, что порадует его. Дура…

Не думая, я беру подарок в руки и вскрываю упаковку. Открываю крышку…

- Нет! - вырывается на выдохе.

Внутри точно такой же кулон сердечком.

- Так ты разговаривал с ней всего пару раз? А чем же вы занимались все остальное время? - спрашиваю убито, не отрывая взгляд от сверкающего сердечка в коробке.

- Алена, - он делает шаг, но тут же останавливается, будто наткнулся на стену. - Ты не должна вестись на эти псевдодоказательства! Это все подстава! Я клянусь, что не был сейчас ни у какой Лики и ничего ей не дарил!

- Я задала тебе один вопрос, Игорь, - говорю я медленно и негромко - у меня нет сил на большее, я буквально разваливаюсь на части от волнами накатывающей на меня боли. - Всего один. И ты так на него и не ответил. Ты начал очень много говорить о том, что я не спрашивала. Но не дал ответ на тот единственный вопрос, на который я хотела получить ответ.

А он вдруг взрывается. Подлетает ко мне и едва не кричит в лицо:

- Да потому что я не обязан! - его глаза сверкают, будто я его смертельно обидела своим недоверием.

Я тоже резко вскидываю на него голову, тоже стреляю глазами.

- Ты изменил мне, Игорь? - я повышаю голос, и он срывается, становится хриплым. - Изменил или нет? Это же такой простой вопрос!

Он молчит.

Мы стоим напротив друг друга, как дуэлянты перед выстрелом в упор.

У меня колотится сердце. У него - трудно сказать.

Я нападаю на него, требую ответа, потому что не понимаю, чему мне верить. Муж кажется искренним, когда говорит, что не был у Лики, почему же он с такой же искренностью не может ответить на мой вопрос? Почему не может сказать, что не изменял? В чем сложность?

Ответ кажется очевидным: не говорит, потому что это неправда. А значит, изменил…

Меня трясет.

Воздух становится густым, почти вязким. Колени подгибаются, и я опускаюсь на край дивана. Бес сил, словно их из меня только что высосали.

Глава 6. Дорогой подарок

Звук захлопнутой двери резонирует в стенах и во мне. И сразу за ним на меня обрушивается тишина.

Тяжелая, как бетонная плита.

В глазах мутнеет, в голове шумит, как будто все это происходит не со мной. Не здесь и не сейчас.

Я стою столбом, с безвольно опущенными вдоль тела руками. Минуту стою. Две. Десять… Не знаю сколько.

Может быть, вечность.

Елка празднично мигает огнями за моей спиной, раздражая своей неуместной радостью.

Как же нервирует она сейчас… Гирлянды послушно переключают лампочки с зеленого на красный, потом на желтый, и в какой-то момент мне хочется подбежать, выдернуть чертову вилку из розетки и прекратить это моргание. Но я не двигаюсь еще какое-то время.

Отмерев, разворачиваюсь и смотрю практически невидящими глазами на стол. На нем два бокала. Два… А я одна.

Два бокала - это символ. Символ пары, символ семьи. Это как брачная клятва, которая по итогу оказалась фальшивкой…

Подхожу, беру второй бокал и убираю в коробку в шкафу, из которой достала его совсем недавно. Теперь он не нужен даже как бутафория.

Мои движения не резкие, не дерганые, наоборот - спокойные, размеренные, чисто механические. Я действую как робот. Как черствое, бесчувственное существо, потому что, если дам волю чувствам… боюсь, не переживу эту безумную ночь.

Приношу из кухни бутылку заранее охлажденного шампанского. Дорогой коллекционный брют. Срываю фольгу, снимаю проволочную петлю, уверенным движением кручу пробку.

Она вылетает с хлопком, как выстрел. Но я даже не вздрагиваю. Я - робот.

Наливаю себе слегка розоватой жидкости до краев. Пузырьки лениво поднимаются вверх и лопаются с приятным щекочущим звуком, я сажусь с бокалом на диван.

Смотрю на тонкое стекло в руке, Усмехаюсь - пить в одиночестве так же жалко и горько, как и быть одной в новогоднюю ночь. В ночь, которую ты собиралась провести наедине с любимым.

А вышло просто наедине…

Делаю глоток, чтобы пресечь эти горькие мысли, но они не затыкаются.

Смакуя игристое вино маленькими глотками, я вновь и вновь перебираю в голове то, с чего все пошло наперекосяк - с появления Лики.

Ее слова звучат в голове на повторе, жестокие и судьболомные.

"У нас любовь с вашим мужем".

"Я имею на него такие же права, как и вы".

"Отпустите его ко мне".

Отпустите…

Она казалась такой уверенной, такой убедительной, и все равно, что бы она ни говорила, я не верила ей. Не хотела и не собиралась верить ей на слово. Я до последнего доверяла мужу, не сомневалась, что Игорь сможет все объяснить, опровергнуть ее слова. Но он…

Он сразу повел себя как виновный. И тем не менее я давала ему шанс сказать, что это все неправда, что Лика лжет, но он не захотел. Не захотел лгать. Или не смог.

Я сильнее сжимаю бокал в руке, выпиваю до дна и наливаю снова.

Игорь не захотел сказать, что не изменял. Это так важно для него?.. Важно не говорить, что этого не было, не отрицать?

Почему? Я не понимаю.

Потом он все же соизволил прокричать мне в лицо то, что я хотела от него услышать, но это звучало уже неискренне. Вынужденно, неохотно, как признание, выбитое из-под палки.

Кому нужна такая правда? Мне? Нет…

Допив и этот бокал, вновь смотрю на бутылку. Мысль напиться и забыть все, что было этим вечером, звучит в голове очень четко, но я не позволяю себе эту слабость. Я не хочу ничего забывать. Я хочу все помнить, чтобы реагировать на случившееся адекватно. Напиться я еще успею…

Взгляд падает на открытый ювелирный футляр и "сердце" мужа, которое он не определился, кому хочет подарить. Протягиваю к нему руку и захлопываю крышку, чтобы не видеть этого предательского подарка. Но и вид самого футляра тоже раздражает. Я беру его и швыряю под елку. Мне муж подарок уже сделал. Очень дорогой.

Он подарил мне измену.

В какой-то момент - я перестала обращать внимание на время - на экране телевизора, который так и продолжал работать, появляется заставка перед традиционным обращением президента. Флаг, башни Кремля, главная елка страны, потом и сам президент. Звук выключен, и слов я не слышу, но все равно смотрю.

Речь кажется очень длинной, как будто дольше обычных пяти минут. Но это только кажется. Время для меня сейчас словно застыло.

И вот наконец заставка меняется на куранты. И я даже как будто слышу, как они бьют.

А, может, и действительно слышу - во всех квартирах сейчас смотрят и слушают то же самое.

Раз.

Два.

Три…

И когда все стрелки соединяются на цифре 12, я поднимаю свой бокал и стучу им по горлышку бутылки. Раздается приглушенный одинокий звон.

Одинокий, как и я.

- С кем год встретишь, с тем его и проведешь… - бормочу вслух, вспоминая сказанное Ликой, и усмехаюсь.

Глава 7. Новое утро

Просыпаюсь от громкого, пронзительного, бьющего по мозгам и отдающегося где-то в груди и в ребрах, словно кто-то ударил в огромный колокол прямо у меня над ухом, звонка мобильника.

Резко открыв глаза, рывком сажусь и тут же морщусь - от такой резвости голова, кажется, сейчас треснет, и не только она. Все тело, от шеи до щиколоток, ломит так, будто ночью по мне прокатился асфальтовый каток. Несколько раз… Каждая мышца как чужая, каждое движение - подвиг, в висках пульсирует, а в горле сухо, как в пустыне.

Пока я сосредоточена на себе и на том, как отвратительно я себя чувствую, телефон продолжает настойчиво трезвонить. Господи, ну кто там такой настырный?!

Поворачиваю голову на звук, но делаю это слишком резко, и в глазах сразу мутнеет. Мне приходится закрыть их, чтобы комната перестала кружиться.

И в этот момент я вспоминаю, почему мне так чертовски плохо.

Вспоминаю вчерашнюю дешевую мелодраму, героиней которой я стала по милости любимого мужа и его наглой любовницы. И как потом, встречая в одиночестве Новый год, в одно лицо допила-таки бутылку шампанского. Всю. Ничем это шампанское не закусывая и не запивая. Просто сидела, тупо пялилась в новогоднюю программу по телеку и лила в себя брют, как воду. Запивая им свое отчаяние.

Потому что тогда - ночью - казалось, что так будет легче.

Нет, не стало.

Теперь же стало только хуже. От малейшего усилия звездочки в голове, любой звук - как удар по оголенным нервам, а телефон продолжает звонить…

Я тянусь к нему, но, когда пальцы касаются корпуса, звонок прекращается, и я, выдохнув, снова роняю голову на подушку.

Для меня это лучший расклад - мне не хочется ни с кем говорить. Никого слышать.

Кто бы это ни был.

Хоть друзья, хоть коллеги, хоть кто. Мне не нужны ничьи поздравления, и я никого поздравлять не хочу - пусть мир радуется без меня. Эти поздравления и дурацкие открытки и ночью сыпались на телефон пачками, я их просто игнорировала, и сейчас мне не до них.

Но мобильник звонит снова.

- Да что ж такое… - в голос стону я, но все-таки, сквозь пульсирующую боль, дотягиваюсь до него и жму на зеленую кнопку, не глядя на экран.

И потому, что глаза все еще отказываются смотреть, и потому, что уверена - это не может быть муж. Не знаю, откуда эта уверенность, я просто знаю - это не он.

- Але… - выдавливаю из себя.

- Аленушка, сестрица моя, с Новым годом! - раздается в динамике слишком бодрый голос брата. - С первым утром!

Я морщусь, потому что его радости отнюдь не разделяю. Откуда столько энергии - братик, что, на допинге?..

- Мхм…

- Вы что там, спите еще, что ли? - Ванька смеется.

- Да… - вяло отвечаю. - А вы нет?

Он словно не замечает моего похоронного тона. Или списывает его на то, что я еще не проснулась.

- Какое там! - фыркает он. - Разве дети дадут? Мы уже на катке покатались, снеговика слепили.

- Молодцы… - я реально восхищена - я на такие активности не годилась и в свои лучшие дни.

- Вот и вы не кисните там, - продолжает он. - Вставайте, собирайтесь и двигайте к нам. Мы вас ждем, за стол не садимся. А есть охота, пожалей братца, Аленка.

И тут меня пронзает осознание, что я вчера обещала маме, что мы с Игорем приедем к ним на обед.

Вчера! Это было лишь вчера.

Со мной столько случилось за эту ночь, что кажется, будто прошла вечность.

- Вань… - стону я. - Давай не сегодня, а? Я, честно, не в состоянии…

- Даже не думай! - перебивает он категорично. - Умывайтесь и пригоняйте. Или я сам за вами приеду.

- Вань, ну я, правда…

- А что я детям скажу? - использует он запрещенный прием. - Они ждут подарков и любимую тетку, конечно…

Несмотря на состояние, я невольно усмехаюсь:

- Подарков они точно ждут сильнее…

- А это ты у них спросишь, когда приедешь. Короче… час вам. Если через час не появитесь, мы приедем к вам всем колхозом. С детьми и собаками.

Он бросает трубку, а я снова падаю на подушку.

Смотрю в потолок, ощущая, как он чуть покачивается перед глазами.

Черт…

Выбора у меня нет, ехать придется - брат не бросает слов на ветер и явится ко мне через час сто процентов.

Но как я вынесу этот семейный обед в день, когда моя семья закончилась? Как?

Как буду смотреть в глаза маме и брату и отвечать на вопрос, где Игорь? Ведь они точно спросят. Я обещала, что мы приедем вместе, и Ваня все время говорил про нас, не про меня. Они заметят, что его нет, я не смогу это скрыть.

И нет, я не собираюсь врать им, не стану придумывать, что муж у своих родителей или на работе, или болен. Не стану. Но и портить нам всем первый день нового года не хочу.

Не хочу тащить их в мою личную драму. Хотя бы не сегодня.

Глава 8. Одна

Спускаясь в лифте, прислоняюсь спиной и затылком к стене кабинки - несмотря на две таблетки шипучего обезболивающего боль все еще пульсирует в висках. Ритмичная, словно кто-то бьет меня по голове металлическими молоточками.

Конечно же, в моем состоянии ехать куда-либо сейчас неразумно, но у меня нет опции отказаться от ультимативного приглашения брата. Даже если я бы решилась рассказать ему правду, это не освободило бы меня от обязанности присутствовать на семейном обеде сегодня, даже наоборот. Братец Иванушка ни за что не оставил бы меня киснуть одной дома и предаваться страданиям по изменнику-мужу. Он придерживается принципа - если тебя бросили, это не ты потеряла, а они.

Выйдя на улицу, на время зажмуриваюсь - во дворе свежий яркий снег. Все белое и пушистое, по-праздничному нарядное - настоящая зимняя сказка. Соседи с детьми, кто на санках, кто на бубликах, резвятся в снегу, жгут бенгальские огни, пускают оставшиеся фейерверки и недружно поют "Привет! С новым годом!" под играющую из колонки "Дискотеку Аварию". А я иду, бледная и безучастная к их радости, как призрак прошлогоднего Рождества.

Девочка из квартиры на два этажа ниже нас подбегает и вручает мне мандаринку из красного матерчатого мешка.

- С новым годом! - улыбается.

- Спасибо. И тебя, - тоже выдавливаю из себя что-то похожее на улыбку.

- И для дяди Игоря возьмите, - протягивает вторую, я судорожно сглатываю, но мандаринку беру.

Вываливать свою драму на ребенка не буду.

К счастью, мое такси - чтобы самой сесть за руль, я даже не помышляю - приезжает быстро, и я прощаюсь с Беатрис.

Падаю на заднее сиденье и закрываю глаза. В голове вспыхивают события последних суток - нахальная подчиненная, не отвечающий на прямые вопросы муж, кулон сердечком, захлопнувшаяся за Игорем дверь, и горькое одиночество. Так себе новогодний калейдоскоп…

Выхожу у дома, где прошло мое детство, с ощущением, будто пришла на экзамен, ночь перед которым не готовилась, а колбасилась на дискотеке. В голове пустота, и я даже не помню, какой предмет сдаю. В подъезде пахнет мандаринами и жареной рыбой, но даже эти запахи не возбуждают мой аппетит, несмотря на то что не ела я уже больше суток. Нажимаю на кнопку звонка и стараюсь не думать о том, как буду смотреть маме в глаза. Не думать, что буду отвечать на все их вопросы. Не думать ни о чем.

Дверь распахивается.

- Ну наконец-то! - восклицает брат и забирает у меня пакеты, в одном из которых подарки, а в другой я сложила все, что приготовила вчера, и рука с замаринованным мясом.

Я все равно ничего из этого есть и готовить не буду.

- Ты успела на тоненького, я уже завел машину, чтобы за вами ехать. Где Игорь? - заглядывает мне за спину.

Я облизываю шубы, чтобы потянуть с ответом, но он и не требуется - из большой комнаты выходит его жена, но в дверях ее опережают Степа с Машей.

- Ур-р-ра! Алена пришла! - кричат, перебивая друг друга.

Маша обхватывает меня руками, крепко прижимаясь, а Степа выставляет кулак для "пацанского" приветствия. Я с серьезной миной тычу в него своим - это проявление уважения от него, и я его ценю.

- Привет, племяшки! - выдыхаю я, хрипя, будто простыла.

Прокашливаюсь и, забрав у Вани пакет с подарками, вручаю младшим Зольниковым обещанные конструкторы, и они быстро теряют ко мне интерес - дети…

- Ты одна, что ли? - спрашивает мама, когда я захожу на кухню поцеловать ее и поздравить.

Этого вопроса все же избежать не удается, но я на это и не рассчитывала, поэтому признаю очевидное:

- Одна.

- Неужто опять работа? - сокрушается она, но, видимо, материнское сердце подсказывает ей, что дело не в этом, потому что в следующую секунду она смотрит на меня с подозрением: - Или поссорились?..

- Мам, давай об этом позже поговорим, - отвечаю я, убеждая ее взглядом оставить эту тему.

Хотя бы на сегодня.

Врать я по-прежнему не хочу, и если она продолжит настаивать, я все расскажу, хоть и очень не хочу никому портить праздник.

Мама кивает - она у меня понимающая и знает, когда стоит надавить, чтобы узнать что-то, а когда лучше не лезть под кожу. Сейчас она не лезет.

За столом я сажусь рядом с Настей, женой Ивана, и, пока все едят и разговаривают, старательно улыбаюсь, пытаюсь участвовать в разговоре и даже смеюсь - в общем, веду себя так, как и положено взрослой девочке, которой очень плохо, но она не может никому сказать об этом.

А когда приходит время убрать тарелки из-под салатов и освободить стол для горячего - маминого фирменного лосося "Веллингтон", - я вызываюсь сделать это сама.

- Сидите, - прошу маму и Настю, вскакивая первой.

Мне просто нужна передышка. Я устала держать лицо и держаться. Хочу стереть с губ приклеенную улыбку и побыть немного в тишине.

Копошусь на кухне, счищая с тарелок недоеденное и ставя их в посудомойку, когда слышу, как кто-то входит. Поднимаю голову - брат.

- Что, я долго? - спрашиваю.

- Долго, - кивает. - Очень долго ты делаешь вид, что все хорошо, но я вижу, что тебе хреново. Не хочешь рассказать?

Глава 9. День семьи

Чуда не происходит, и день в кругу семьи оказывается не таким спасительным, как я все же надеялась по пути сюда. Да, он вытягивает меня из квартиры, ставшей невольным свидетелем и соучастником вчерашней драмы, заставляет хоть немного двигаться, разговаривать, даже улыбаться, но умиротворения не приносит.

Скорее выматывает.

Я улыбаюсь маме, танцую вместе с Машей, помогаю Степе собирать конструктор, но все это делаю будто бы не я. Я, вроде, рядом, но отдельно - существую как бы в параллельной с ними реальности, и ни одна активность меня не вовлекает.

Хотя встать на свои старые, бережно хранимые мамой, коньки и понять, что я еще что-то помню и могу, было тем не менее приятно. Сначала я отнекивалась, чувствуя поддержку Ваниной Насти, которая кататься никогда не умела, но в итоге отказать Маше не смогла - племяннице была нужна компания, потому что Иван со Степаном собрались гонять в хоккей, а она учится делать беговые шаги. И на дворовом катке, несмотря на кочковатый лед, я смогла и сама не опозориться, и помочь ей освоить бег назад-наружу. Она была счастлива, и я тоже.

Почти.

В какой-то момент поймала себя на том, что могу дышать чуть свободнее, чуть легче, но длилось это недолго.

С катка мы вернулись, мамин фирменный, любимый с детства торт "Наташа" съели, и Ваня с Настей стали собирать детей, чтобы ехать домой.

- Тебя подбросить до дома? - спрашивает он, складывая сохнущие у батареи детские комбезы, на которых на катке налипла куча снежных комков.

Я открываю рот, чтобы ответить утвердительно, но мама опережает меня:

- Нет, она останется, - поворачивается ко мне: - Поможешь мне с посудой, Аленушка? Попозже уедешь.

Я киваю - ну разве могу сказать ей "нет"? Хоть и понимаю отчетливо - дело вовсе не в посуде. И Ваня это понимает, судя по его многозначительному взгляду и скользнувшей по губам сочувствующей улыбке.

- Оставляю ее в надежных руках, - говорит брат, наклоняясь, чтобы поцеловать маму. - А тебя ждем на Рождество.

- Я позвоню, - уклоняюсь от ответа и тоже подставляю щеку для братского поцелуя.

Дверь за семейством Зольниковых закрывается, и в квартире сразу воцаряется тишина. Но не приятная, а гнетущая.

Хотя, может, это только мое ощущение.

Вернувшись в гостиную, мы с мамой молча уносим со стола и, разложив по контейнерам, убираем в холодильник оставшиеся несъеденными салаты, нарезку, остывшее горячее и четвертинку торта. Но когда я тянусь к грязным тарелкам, мама останавливает мою руку:

- Оставь это.

Тащит меня к дивану и усаживает напротив себя.

- Рассказывай, что случилось. И где Игорь? - просит без нажима, внимательно глядя мне в глаза.

Да я и не собираюсь увиливать. Но все равно опускаю голову, смотрю на свои пальцы, сцепленные в замок - начать этот разговор все же непросто.

- Не знаю, - тяжко вздыхаю.

В глазах мамы мелькает острая тревога.

- Как не знаешь?.. Господи, он что, пропал?! - в голосе у нее паника - она явно представила себе что-то страшное.

Но что бы это ни было, оно не так страшно, как то, что случилось на самом деле.

- Лучше бы пропал, - усмехаюсь безрадостно.

Мама замирает. Смотрит на меня, потом тихо спрашивает:

- Ты что такое говоришь, дочь?

- То, что чувствую, - пожимаю плечами, удивляясь тому, как спокойно звучит мой голос.

Она делает вдох, медленный, словно боится услышать ответ.

- Он… он обидел тебя? - мама наклоняется ко мне ближе.

- Нет, - отвечаю сразу. И тут же поправляюсь: - Не в том смысле…

Мой голос ломается. Я втягиваю воздух, будто собираюсь нырнуть под воду, и говорю то, что так боялась произнести вслух:

- Кажется… он мне изменяет.

Мамины глаза медленно, почти неуловимо темнеют.

- Что? - вскрикивает мама, резко дернувшись, будто хочет встать или отстраниться от меня, как от заразной, но остается на месте и спрашивает с сомнением: - Как это - кажется?

Я сглатываю:

- Я просто не знаю наверняка. Я не поймала его с поличным.

- А с чего тогда ты решила…? - она не договаривает.

- Мне рассказали…

- Аленка, если тебе кто-то что-то наговорил, ты не верь, - мама садится ближе и хватает меня за руки, поглаживает. - Я уверена, Игорь бы никогда тебе не изменил. Никогда. Да он просто неспособен!..

- Я тоже думала, что неспособен, мам, - вновь криво усмехаюсь. - Но он не отрицал. Я спросила у него, правда ли то, что мне сказали, и он не сказал, что неправда.

- Каааак?.. - длинно выдыхает мама, и рот ее так и остается открытым - она в полном шоке, так же, как и я вчера.

Да и сегодня, если честно. Я все еще не могу отделаться от ощущения, что это все не взаправду, что я словно сплю, и мне снится эта чушь, этот жуткий, худший в моей жизни кошмар, и мне нужно лишь проснуться, чтобы мрак рассеялся, и кошмар закончился. но почему-то я никак не просыпаюсь…

Глава 10. Не моя забота

- Пьян? - переспрашиваю я. - Но где… Кто его напоил?

- Да уж точно не я, - фыркает Олег в трубку. - Я даже пытался ему не давать пить, но он как с цепи сорвался. Вообще, он пришел к нам вчера какой-то… бешеный. Вы поссорились, да?

- А он, что… был у вас всю ночь? - не отвечаю я на его вопрос.

- Ну да. Приехал к нам в начале одиннадцатого, и к двенадцати был уже в отключке. Хорошо, Олеська - врач…

- Да, хорошо, - повторяю эхом.

- Сегодня он, как проснулся, продолжил закидываться, и я его вырубил.

- Вырубил?!

- Да, извини. Решил, что так будет лучше. Ален, так ты скоро? Мне правда, надо ехать, - напоминает Незлобин.

- Да, скоро. Выезжаю, - обещаю я и, вызвав такси, иду одеваться.

- Аленушка, может, мне с тобой поехать? - спрашивает мама, с тоской глядя, как я лихорадочно сую ноги в сапоги и не с первого раза снимаю с вешалки свой пуховик.

- Нет, мам, я сама.

- Ну Игорь же пьяный, - настаивает она.

- Он не буйный, - улыбаюсь, чтобы ее успокоить, хоть улыбка и получается натянутой, и наклоняюсь, чтобы поцеловать: - Пока. Я позвоню.

- Обязательно звони! Я не усну! - просит она вдогонку, я киваю и сбегаю вниз по ступенькам, на ходу застегивая кнопки.

Такси меня уже ждет, я иду к желтой машине, чувствуя нарастающую злость. Злость и тошнотворное беспокойство, которого я не заказывала.

Звонок Олега очень меня удивил, я даже не успела придумать причину, по которой он мог бы мне звонить, но даже будь у меня сто предположений, среди них точно не было бы того, что он в итоге сообщил.

"Игорь пьян. В хламину", звучит в голове, и вновь это кажется какой-то дикой шуткой.

Может, дружки сговорились, чтобы разыграть меня? И я зря несусь домой, прервав разговор с мамой и оставив ее гадать и переживать за меня.

Но он звучал убедительно. И не проверить я не могу. Иначе нас просто будет двое гадающих и переживающих.

Когда я ехала к маме, дороги были совершенно свободны, даже пустынны - днем первого января желающих, а главное, тех, кто в состоянии, сесть за руль вообще не много. Сейчас машин на улице побольше, но все еще недостаточно, и такси едет быстро.

Я смотрю в окно и все еще не могу поверить, что Игорь напился.

Он же не просто так не пьет, он буквально не берет в рот ни капли алкоголя. И в его случае это не выпендреж, а диагноз: ему реально очень плохо от спиртного. И физически - головные боли, скачки давления, даже судороги, и психологически - он совершенно неадекватен, когда пьян, и прекрасно об этом знает. Так зачем же он напился?.. Зачем подверг ненужному риску собственное здоровье?!

Хотел наказать себя? Но за что - за то, что я узнала, или все же за то, что натворил?..

А если вдруг - крайне сомнительно, но все-таки - чувствовал вину за свою подлую измену, следовало бы действовать менее радикально: вышагнуть в окно, например, или пустить себе пулю в лоб, а не устраивать показуху и создавать проблемы всем вокруг. И Незлобиным, и мне.

Мне - особенно.

Я вовсе не желаю с ним нянчиться, не хочу заботиться о том, кто меня предал и даже не счел нужным признаться в этом. Его измена сама по себе непростительна, но то, как он вел себя, когда я обо всем узнала, оказалось даже хуже и задело, как оказалось, сильнее. Но вот теперь он лежит полутрупом дома, а я еду его спасать... Какая ирония…

И не только в этом. Еще в том, что его привез домой именно Олег. Как раз к ним и должны были мы пойти праздновать Новый год до того, как решили, что проведем его дома, наедине друг с другом. Но в итоге наедине с собой была только я, а Игорь все же отправился к старому другу.

Чтобы напиться. До состояния, в котором Олег боялся оставить его одного.

- Молодец, - бормочу одними губами. - Красавчик просто. Настоящий мужик.

Раздражение на мужа захлестывает с новой силой - сначала он предает, потом устраивает драму из своей же измены. Чтобы что - выставить себя жертвой? Ехал бы тогда к своей Лике и устраивал драму ей, ведь из-за нее я все узнала.

Такси останавливается, я поздравляю водителя с наступившим Новым годом, выхожу и иду в подъезд. Поднимаюсь в квартиру, в которой уже не должно быть Олега - я сама сказал ему не ждать меня, а захлопнуть автоматический замок на двери. И его, в самом деле, нет.

Меня встречает такая тишина, словно никого здесь и не было.

Но, пройдя в комнату, вижу Игоря. Он лежит на диване, на котором всю прошлую ночь просидела я, лицом вниз, а левая рука безвольно свисает и касается пола. Это… так странно. Я впервые вижу его таким. При мне он не разу не пил, о его непереносимости я знаю только по рассказам - его и его родителей. И они были настолько красочны, что я прониклась и не разрешала мужу съесть даже маленькую конфетку с ликером или кусочек шашлыка на винном маринаде.

Подхожу ближе, внезапно испугавшись, что Игорь не дышит, потому что не слышу ни вдохов, ни выдоха. Но тревога оказывается ложной - муж в порядке.

Насколько может быть в порядке в этом состоянии.

Глава 11. Не одно и то же

Глаза у мужа мутные, стеклянные, но и не пустые, а вполне осмысленные.

Хоть и смотрит он на меня так, словно я - мираж. Словно он не ожидал увидеть меня здесь и сейчас или не ожидал увидеть меня вообще. А, может, надеялся, что не увидит никогда больше.

Я не отвечаю ему, никак не реагирую на свое имя. Просто смотрю сверху вниз, стараясь не вдыхать кислый запах перегара, исходящий от него, чтобы не кривиться от отвращения. От отвращения к запаху и к мужу…

Передо мной яркая и пахучая иллюстрация тяжелого утра после неправильных решений, принятых накануне.

- Алена… - повторяет он и пытается приподняться, опершись на руку, что лежала на полу, но тело его не слушается.

Рука соскальзывает, он морщится и со стоном падает обратно, припечатываясь мордой в диван.

- Голова… Черт…

Я машинально делаю пару шагов назад. Просто не хочу находиться слишком близко к нему, и потому что мне все же нужно дышать, а рядом с ним это невозможно. Подойдя к окну, приоткрываю его на микропроветривание и жадно вдыхаю свежий воздух. Поворачиваться обратно к мужу не спешу - не соскучилась.

- Как я здесь оказался? - спрашивает, видимо, только сейчас осознав, что снова дома.

- Тебя Олег привез, - отвечаю все так же находясь к нему спиной. - И принес, видимо, - добавляю, адекватно оценив его тотальную беспомощность.

- Ничего не помню… - признается он после длительной паузы, во время которой, наверное, напряженно пытался припомнить, что же было.

- Кажется, это твое обычное состояние после… игры в бутылочку? Подозреваю, ты этого и добивался - не помнить? - оборачиваюсь и смотрю на него - мне любопытна его реакция.

Он стреляет в меня глазами и тут же вновь морщится - такие резкие движения даже зрачками даются ему тяжело и явно отзываются болью в теле.

- Издеваешься… - констатирует сипло и как-то безысходно. - Рада, наверное, что я в таком состоянии.

- Не льсти себе, - отвечаю ровно, голос мой звучит даже слишком равнодушно. - Мне нет дела до того, в каком ты состоянии. Ты сам себя до него довел.

- Как же хреново, - бормочет он как будто сам себе.

И снова пытается приподняться, опираясь в этот раз на локоть. Рука дрожит, и он весь словно трясется. На лбу испарина, лицо краснеет - ему действительно хреново. А меня действительно это не трогает. Мои чувства будто заморожены, как зубы на приеме у стоматолога после лошадиной дозы анестетика.

Но я все равно иду на кухню, достаю из сушилки стакан, наливаю в него воду из фильтра и, прихватив из аптечки пару таблеток, облегчающих его симптомы, возвращаюсь в гостиную. Помогаю ему сесть и даю выпить.

Он послушно пьет, не сопротивляясь и не спрашивая, что это за таблетки.

- Спасибо, - шепчет, опустошив стакан до дна.

Я забираю у него пустую тару и, посчитав, что моя спасательная миссия выполнена, разворачиваюсь, чтобы уйти, но замираю в дверях, услышав:

- Ален, подожди, пожалуйста… Я могу все объяснить.

Резко разворачиваюсь.

- Что все?

- Ну… - он мнется, бегая глазами, у меня же внутри словно распрямилась тугая пережатая пружина, и меня несет:

- Что именно ты собираешься мне объяснить? - интересуюсь язвительно. - Как тебе хватило наглости изменить мне со своей стажеркой? Или как не хватило смелости сказать мне об этом в глаза? Или как ты решил напиться, несмотря на переносимость, чтобы вдобавок к последнему вечеру старого года испортить мне еще и первый в новом?

- Я сказал, что не изменял! - вспыхивает он, но голос срывается - сил у него на эту вспышку у него нет.

- Сказал, - подтверждаю устало. - Но поздно. Я уже не могу тебе верить, Игорь. И попросту не хочу. К тому же твой пьяный спектакль очень красноречиво говорит об обратном.

Он дергается, словно хочет возразить, но, видимо, не находит слов, потому что говорит лишь:

- Ты несправедлива. Все было не так.

- Возможно, - не спорю я - у меня тоже нет на это сил. - Но сейчас это уже не имеет значения.

- В каком смысле? - он смотрит на меня настороженно.

Я делаю шаг назад, увеличивая дистанцию между нами.

- В прямом, Игорь. Я не могу тебе верить и не могу с тобой жить.

- Ты… Ты бросаешь меня? - он смотрит так, словно я ударила его.

- А ты? - тут же возвращаю ему его вопрос. - Ты не бросил меня, когда спутался с милой Ликой? Ты сам выбрал ее, я лишь оставляю тебя с последствиями твоего выбора. Это не одно и то же.

Я вновь отворачиваюсь от него, но через секунду снова смотрю на него.

- Твой телефон у тебя?

Он щупает правый карман джинсов, проверяя, и кивает:

- У меня.

- Хорошо. Если станет хуже, вызывай скорую. Номер ты знаешь. Или можешь позвонить своей маме. А еще лучше - Лике. Она ведь так хотела быть рядом.

Иду в спальню и плотно закрываю за собой дверь.

Глава 12. Все не то

Прислоняюсь спиной к косяку и остаюсь стоять, прикрыв глаза.

Я вымотана. Прошедшие сутки дались мне тяжело и дорого, а главное - я не знаю, как быть дальше.

Жизнь не готовила меня к измене мужа, и я… я потеряна и дезориентирована. Не знаю, чего хочу и не хочу, и не понимаю даже, что чувствую.

Отлипнув через какое-то время от двери, медленно подхожу к кровати и сажусь на ее край. Потом падаю спиной вперед, раскинув в стороны руки, и так лежу, не отдавая себе отчет, сколько проходит времени, пока не звонит телефон.

Экран загорается - мама. Конечно, мама. Она грозилась не уснуть, пока я не отзвонюсь, а я обещала обязательно позвонить. И забыла…

Принимаю вызов, выпрямляясь, и стараюсь, чтобы голос звучал нормально:

- Да, мамуль.

- Ну как ты? Как Игорь? - мама не пытается скрыть или замаскировать беспокойство - она тоже наслышана о его "алкогольных припадках".

- Нормально, - заверяю ее. - Лучше, чем я ожидала. Видимо, это благодаря Олесе, жене Олега, она - врач. Наверное, сделала ему какие-то уколы или таблетки дала. В общем, жить будет, - резюмирую с усмешкой.

И сама слышу, как грубо это звучит, безжалостно. Мама тоже, видимо, это слышит, потому что какое-то время на ее конце тишина. Потом она тихо спрашивает:

- Ты не слишком жестока к нему, Аленушка?

Я качаю головой, хоть мама и не может это увидеть, а вслух ничего не отвечаю. Мои чувства - или их отсутствие - сложно объяснить. Даже маме.

- Я все время с тех пор, как ты уехала, думала о том, что ты рассказала. И, знаешь, все же не могу поверить, что он, правда, изменил. Он же начальник, ну мало ли за что ему может мстить какая-то там девица. Сам-то он что говорит?

- В том-то и дело, что ничего, мама! - вырывается у меня, несмотря на нежелание повышать голос, ведь Игорь, возможно, не спит, а я не хочу, чтобы он меня слышал.

- Как… совсем ничего? - переспрашивает мама в полной растерянности.

- Да нет, что-то говорит, но все не то, - выдыхаю я с горькой усмешкой и устало прикрываю глаза.

Совсем не то.

Я понимаю маму. Понимаю, как никто. Я и сама очень хочу верить мужу. Верить, несмотря ни на чьи слова и наговоры.

Очень хочу, чтобы в этой ситуации с Ликой Игорь вел себя иначе. Чтобы вел себя как мужчина. Как тот, кто, действительно, ни в чем не виноват.

Чтобы, если понадобится, взял меня за плечи, встряхнул и заставил выслушать свою правду. Но он не сделал этого. Ни вчера, когда я спрашивала, спрашивала не один раз, вытягивала из него ответ клещами, ни сейчас…

Снова он ничего толком не сказал и не объяснил.

Лишь одно жалкое "я сказал, что не изменял" и больше ничего.

А это... черт возьми, неубедительно! Это ни о чем.

Да это даже не "я не изменял", а "я сказал, что не изменял". Ведь между этими двумя фразами огромная разница! Они же имеют совершенно разный смысл. В одной утверждение, во второй - лишь отсылка на сделанное ранее утверждение.

Разве так отстаивают невиновные свою правоту и невиновность? Нет.

Нет!

И я не буду, несмотря на слова мамы, несмотря на свои собственные сомнения в том, что сказала мне эта бесстыжая Лика, не буду сама оправдывать мужа в своих глазах. Как бы ни хотела убедить себя, что все случившееся - не более, чем ее злая шутка или коварный план. Если Игорь хочет, чтобы я поверила - пусть сам меня убедит.

Если он хочет оправдаться, я его выслушаю, но делать это за него не стану.

Раз он не хочет говорить, значит, ему нечего сказать. Или его устраивает все так, как есть сейчас.

Если он не хочет бороться за нас, почему я должна?!

Горло перехватывает горьким спазмом. На секунду я зажмуриваюсь.

Все время, пока я разговариваю сама с собой, мама молчит. Видимо, ждет, что я еще скажу, но мне сложно объяснить кому-либо, что я думаю и чувствую. Даже маме.

- И что ты собираешься теперь делать? - спрашивает она осторожно, когда молчать становится невозможно.

- Не знаю, мам, - отвечаю честно. - Не знаю.

- А Ванечке ты рассказала?

- Нет. Еще нет.

- Не хочешь? - продолжает мама пытать.

Я тяжело вздыхаю:

- Скрывать это долго все равно не получится. Рано или поздно все равно придется все рассказать. Тем более что и его мне, как и тебя, обмануть не удалось. Он тоже понял, что что-то случилось, и не отстанет, пока все не выяснит.

- Это точно, - тепло улыбается мама - она тоже знает характер братца.

- Ладно, мам, уже поздно. Ложись спать. Я тебе завтра наберу, - говорю поспешно, пока она не задала еще пару десятков вопросов - мама любит поговорить.

- Конечно, Аленушка. Ты тоже отдыхай. Передавай Игорю… - начинает она стандартную фразу, завершающую наши разговоры последние три года, и запинается. - Ну… пусть выздоравливает, что ли.

Глава 13. Не сказал

Просыпаюсь от какого-то звука за дверью.

Не громкого, даже почти приглушенного, но неожиданного. Звук какой-то металлический, как если бы кто-то уронил на пол вилку или, может быть, нож… Прислушавшись, слышу и другие звуки - тихие, осторожные, но они есть, мне не померещилось. И это означает одно - Игорь дома и уже поднялся.

С одной стороны, это хорошо - значит, ему лучше, а с другой… С другой фигово, потому что я не знаю, как мы будем теперь существовать на одной территории.

От мысли, что мне предстоит провести целый день в четырех стенах вместе с мужем, на которого и смотреть-то не хочется, от которого не знаю теперь, чего ждать, внутри поднимается волна вязкой паники. Ведь сейчас между нами все гораздо хуже, чем как бывало после ссор. Тогда я могла морально воздействовать на него, доводя молчанием, или, наоборот, язвить, или наорать, выплеснув обиду. А сейчас?..

Сейчас все это было бы глупостью и слабостью. Но и перспектива выйти из спальни и столкнуться лицом к лицу с Игорем не воодушевляет настолько, что я снова закрываю глаза и зарываюсь с головой под одеяло, как ребенок, желающий спрятаться от бабайки. Только я уже большая девочка, мне скоро тридцать, а страшная бабайка - мой собственный муж…

И сколько ни прячься в комнате, проблему это не решит - он не исчезнет, не испарится. Да и прятаться придется долго, ведь на работу мне только через неделю…

Стремясь провести больше времени с мужем, я целенаправленно зарабатывала, можно сказать, выбивала себе эту неделю дополнительных выходных в новогодние каникулы. И вот теперь я - заложница собственной упертости и наивности.

Хотя почему заложница?

Эта мысль вспыхивает так внезапно, что я резко сажусь в кровати, скидывая с лица одеяло. Почему заложница? Я же могу отменить выходные! Просто позвонить Варе и попроситься выйти на работу. Наверняка среди коллег полно желающих поменяться со мной в эти дни. И я выйду - если не на свое место менеджера, то согласна на любое: хоть хостесс, хоть официанткой, да даже посуду согласна мыть, только бы не торчать еще неделю один на один с мужем, с которым трудно даже просто находиться в одном периметре.

Правда, он хотел что-то объяснить... и я бы с радостью его послушала, но что нового он мне скажет - я не изменял?..

Это я уже слышала...

Да и стремления поговорить я пока у него не наблюдаю. Только на словах.

Достаю мобильный из-под подушки и набираю Варе. Она - управляющая рестораном, в котором я работаю, то есть мой босс, но и хорошая подруга.

Варя отвечает почти сразу, как будто держала телефон в руке.

- Привет, отпускница, - улыбается она чуточку насмешливо. - Всего два дня прошли, а ты уже звонишь. Соскучилась или отдыхать надоело?

- Угадала - надоело, - маскирую вранье фальшивой улыбкой. - Хочу выйти на работу.

- Да я пошутила, - смеется Варя немного скованно, не понимая до конца, шучу ли я.

- А я нет, - отзываюсь серьезно, развеивая ее сомнение.

В трубке повисает тишина, после которой Варя оторопело спрашивает:

- В смысле? Почему? Что-то случилось?

- Да нет… Просто хочу подзаработать. Новогодние смены - самые жирные в году, ты же знаешь, - слышу, как натянуто звучит мой голос, и испытываю жгучий стыд, что обманываю ее, но так надо.

- Ммм, ну… ладно. А когда ты хочешь выйти?

- Сегодня.

- Сегодня? - она явно ошеломлена. - Точно все в порядке? Вы с Игорем не…

- Варь, ты скажи, мне найдется работа или нет? - перебиваю, чувствуя, как поднимается раздражение - ее допрос, хоть и дружеский, выматывает, а еще не хочется раз за разом повторять одно и то же вранье.

- Выходи, конечно, работа всегда найдется, - отвечает она примирительно, вновь заставляя меня покраснеть.

- Вот и хорошо. Увидимся, - я сбрасываю вызов.

И откидываю с себя одеяло, собираясь встать, чтобы пойти в ванную, как вдруг ручка на двери опускается и дверь приоткрывается. Застываю в этом положении, не двигаясь, и смотрю в узкую щель, ожидая увидеть Игоря, но он появляется не сразу. Через пару секунд дверь распахивается шире, и вот тогда в проеме возникает он с большой разделочной доской в руках.

На ней стакан с соком, моя любимая чашка - судя по запаху, в ней кофе, - и то ли сырники, то ли оладьи горкой. Все аккуратно, один в один как в фильмах, только вазы с цветком не хватает.

Я не могу поверить глазам - он это серьезно?..

- Это что? - я не утруждаю себя смягчением интонации и теплотой во взгляде.

И улыбка, с которой он вошел, сползает с его лица, как растаявшее масло.

- Завтрак, - произносит очевидное.

- Завтрак… и все? - спрашиваю в надежде, что этот поднос - лишь повод, чтобы "все объяснить", как он обещал мне.

Я все еще жду этих объяснений. Но моя надежда лопается.

- Все. Разве нужно что-то еще?

И по его тону, по его глазам я не понимаю, он прикалывается или в самом деле не понимает, о чем я.

Глава 14. Не понимаешь

Из дома я выхожу раньше, решив пройтись до ресторана пешком - просто прогуляться, прочистить голову, успокоиться и настроиться на работу.

Я пока даже не знаю, кем меня поставит Варя, и готовлюсь ко всему.

Мороз на улице мягкий, хрустящий, а воздух свежий до звона, и я вдыхаю его так жадно, словно он может впитать в себя, как адсорбент, и на выдохе удалить из меня ту вязкую боль, с которой я засыпаю и просыпаюсь.

Но нет, не может.

Как не может и выветрить из головы утреннюю выходку Игоря. Его неуместная "цыганочка с выходом" все еще меня триггерит, стоит лишь вспомнить об этом. Я не понимаю, на что он надеялся, притащив свой дурацкий завтрак. Ведь не настолько же Гордеев глуп, чтобы всерьез рассчитывать, что этот его широкий жест заставит меня простить его, забыв о заявлении Лики? Или настолько?..

По дороге до работы так и не получается отключиться от всех этих мыслей. Если успешно гоню прочь одну, меня тут же атакует вторая. Но прогулка, в любом случае, была не лишней.

Когда вхожу через служебный вход и миную коридор, сразу попадаю в привычную ресторанную суету, помноженную на праздничный ажиотаж. Сквозь открытую дверь вижу, как по ярко освещенному залу в последних приготовлениях перед открытием снуют официанты под зорким взглядом второго менеджера - моей сменщицы - Лизы. Слышу звон расставляемой на столы посуды и приборов, ее указания, звучащие громким поставленным голосом, и надеюсь проскользнуть мимо нее в раздевалку незамеченной, но стоит мне вышагнуть из темноты коридора, как Лиза оборачивается ко мне.

- Аленка?! - изумленно восклицает. - Ты что тут делаешь? У тебя же выходные!

- Да вот думаю, что ты не справляешься без меня, - пытаюсь отшутиться, но, видимо, неудачно.

Лиза подходит ближе и говорит уже тише:

- Нет, серьезно, зачем ты пришла? У тебя все нормально?

- Да все нормально, - отвечаю слегка раздраженно, но сержусь не на нее, а на себя, что не подумала - мое неожиданное появление вызовет вопросы не только у Вари. - Просто планы поменялись внезапно. Не хочу терять дни, - выпаливаю быстро и тороплюсь сбежать от дальнейших расспросов, указав ей на время.

Лиза тут же теряет ко мне интерес и возвращается к своим подопечным. А я точно знаю, что сегодня не буду менеджерить, и это даже радует.

Но не успеваю сделать и пары шагов, как из маятниковых дверей кухни выходит один из поваров и, увидев меня, тоже удивляется вслух, каким ветром занесло меня на работу в мой выходной.

- Попутным, - отзываюсь я, натянуто улыбаясь, и продолжаю движение к раздевалке, но на пороге сталкиваюсь с выходящими оттуда барменом и бариста.

Оба едва не роняют коробки с бокалами, которые тащат к рабочему месту.

- Алена? - хлопает бариста нарощенными ресницами. - Ты как тут?

- Как все - ногами, - едва сдерживаюсь я, устав отбиваться от назойливого любопытства - ну что за дело всем до меня?

- Но зачем? Ведь ты…

Договорить ей я не даю, взрываясь излишне агрессивным:

- Работать пришла. И, видимо, не зря, раз остальные больше заняты допросом коллег, чем своими прямыми обязанностями! Ну, чего встали? - спрашиваю через секунду, видя, что ни один не двинулся с места.

Всех троих, включая повара за спиной, немедленно сдувает, я берусь за ручку двери служебной раздевалки, но меня останавливает идущий откуда-то сбоку голос Вари.

- Алена, подожди. Зайди ко мне, пожалуйста, - спокойно просит управляющая, и я, вздохнув, иду за ней в ее кабинет.

Обойдя свой стол, она садится и наблюдает за тем, как вхожу я и усаживаюсь напротив. Смотрит без негатива, не укоряя за непозволительный срыв на подчиненных, но очень внимательно, придирчиво - так, будто разглядывает трещины на чашке из старинного фарфорового сервиза.

Я избегаю встречаться с ней взглядом - понимаю, что перегнула, и сама на ее месте тоже была бы недовольна своим поведением, - но пересиливаю себя.

- Прости, - начинаю сама, опережая ее. - Я знаю все, что ты хочешь мне сказать. Я не должна была кричать на них.

- Хорошо, что ты это понимаешь, - кивает она. - Но я не за этим тебя позвала, а чтобы услышать от тебя, что же все-таки случилось.

- Варя, и ты туда же… - устало прикрываю я веки. - Да все нормально со мной. Вспылила немного - признаю, но обещаю, что этого не повторится. Ни сегодня, и никогда. А сейчас, если позволишь, я пойду - мне пора работать.

- Не позволяю, - ее голос не меняется, но взгляд становится жестче.

Теперь передо мной не подруга, а начальница. Я вздыхаю - допрыгалась…

- Не в этом состоянии.

- В каком состоянии? - переспрашиваю я на автомате и тут же понимаю: зря.

- В котором ты кидаешься на коллег.

- Я не кидаюсь…

- Алена, - перебивает Варя. - Я не стала делать тебе замечание при всех, но мы обе понимаем: если ты так сорвешься в зале при гостях, это будет стоить нам репутации, а тебе - работы. Мы - подруги, но я не стану прикрывать твой косяк перед владельцами. Ты раздражена и агрессивна, это непрофессионально.

Глава 15. Самое разумное

- То есть твой бывший муж тебе изменил? Я и не подозревала, что вы из-за этого с ним расстались… - тяну обалдело, выслушав шокирующий рассказ Вари. - Ты никогда не говорила…

- Ты тоже не сразу раскололась, - хмыкает, возвращая упрек, Варвара, и добавляет: - Но я не обижаюсь - я, как никто, понимаю почему: измена - это не то, чем станешь хвастаться. Даже перед близкими.

Я тоже не обижаюсь на оговорку про близких - знаю, что она не имеет в виду, что мы в то время особо близкими еще не были, хоть это и правда.

- А Лиза знала? - спрашиваю, зная, что с Лизой Варя дружат уже давно.

- Лиза знала, - кивает Варя. - Она тогда очень мне помогла.

- Трудно представить, какой кошмар ты пережила, - не отпускает меня ее история. - Но сейчас вы с бывшим, кажется, нормально общаетесь?

- Ну как нормально, - пожимает плечами подруга. - Скорее, цивилизованно. Я пересекаюсь с ним нечасто, только из-за детей и, конечно, с кулаками на него не кидаюсь, но за то, как он со мной поступил, я его не простила. И не прощу. И никогда не забуду ту грязь, что увидела в тот день, вернувшись домой. Его с ней на моем столе я еще долго видела в кошмарах.

Представив это, я брезгливо вздрагиваю и передергиваю плечами, словно хочу сбросить с себя мерзкую картинку.

- Ты все видела сама и не сомневалась в измене. Может, если бы я тоже увидела, поймала бы Игоря с поличным, мне было бы проще. А сейчас я в каком-то подвешенном состоянии - то ли было, то ли не было… Гадаю по взглядам и словам, по жестам - как на дурацком тесте по психологии. Это изматывает.

- Поверь, увидеть самой не проще, - тихо говорит Варя, и по ее лицу пробегает судорога. - Это потом невозможно развидеть и забыть. Это… не пожелаю никому этот ужас, - ее снова заметно передергивает.

Я и согласна с ней, и нет. Потому что так сразу и не решить, что страшнее: уверенность в предательстве или надежда, что все это - ошибка.

- Но и не знать, было или нет, сомневаться, не понимать, кому и во что верить - тоже такое себе, - все же возражаю после недолгой паузы.

- Тебе надо с ним просто поговорить, - смотрит она на меня пристально.

- Я пыталась, Варь! - эмоции захлестывают, и я даже вскакиваю с места. - Пыталась не один раз. Я клещами из него тянула оправдания, но он молчит!

- Попытайся еще, - настаивает она, не повышая голос, но давя интонацией.

- Клянчить у него оправдания? - я почти смеюсь, но выходит зло, раздраженно. - Это его сотрудница обвиняет его в измене - его, не меня! И я же должна упрашивать его, уговаривать, чтобы он убедил меня, что невиновен? Ах, обмануть меня нетрудно, сама обманываться рада - так, что ли?!

- Звучит глупо, согласна, - кивает Варя, не оспаривая мою точку зрения на ее предложение.

- Не просто глупо, - говорю с горячностью, чувствуя, что у меня в груди полыхает праведное возмущение. - Это все равно что сказать ему: соври мне что угодно, Игореша, и я поверю. Я ведь так хочу тебе верить, что никак не отстану.

- Тогда просто забей и подожди, - неожиданно легко произносит она. - Или твой Игорь сам будет пытаться тебя убедить, что он не верблюд, или ситуация будет развиваться дальше сама.

- Как это сама? - спрашиваю с опаской.

- Ну, если самопровозглашенная любовница притащилась к вам домой, вряд ли она отступится просто так, не добившись желаемого. Наверняка придет еще раз или будет действовать как-то иначе. Просто наберись терпения и узнаешь.

- Легко сказать: наберись терпения… - хмыкаю я.

- Не легко, - отзывается Варя серьезно. - Я и не говорю, что это легко, но у тебя есть какой-то другой выход?

Я молчу секунду. Две.

- Нет, - качаю головой и опускаюсь обратно в кресло.

Ни выхода, ни вариантов, ни идей.

- Ну вот, - она разводит руками. - Значит, живем с тем, что есть, и ждем, что будет.

- А работа? - спрашиваю с надеждой. - Ты сказала, не пустишь меня в зал, но я не хочу сейчас возвращаться домой. Не могу…

- Сегодня, в любом случае, никакой тебе работы. Ты к ней не готова, - решительно отрезает начальница. - К тому же какая может быть работа, если ты еще не все мне рассказала?

- Что не рассказала? - не понимаю я. - Я все тебе вы…

- Ты поведала главное, а я хочу услышать все подробности, - перебив, поясняет Варя. - Так что домой, так и быть, тебя не выгоню. Давай, выкладывай про эту девушку-сотрудницу: когда пришла, что именно сказала, как ты ей отвечала - все-все.

- Зачем тебе это? - удивляюсь.

- Кроме любопытства? - улыбается она и тут же вновь серьезнеет: - Ну, во-первых, никогда не помешает взгляд и мнение со стороны, а во-вторых, узнав детали, возможно, я придумаю что-то кроме совета подождать.

И под кофе с сэндвичами с кухни я рассказываю о том переломном для меня дне максимально подробно - как ждала Игоря с работы, как вместо него заявилась Лика с разоблачениями и уликами, как я прогнала ее, не поверив ей, а веря мужу, и как рассыпалась моя вера, когда он упорно отказывался сказать, что не изменял.

Глава 16. Есть ли жизнь на Марсе

Неразумным я считаю как раз то, что советует Варя - ждать.

Ждать, что Игорь перестанет вести себя так, будто он жертва, и начнет наконец говорить. Не увиливать, не отмахиваться, не прятаться за пустыми фразами, не нападать в ответ, а говорить. По существу. О том, о чем нужно говорить, а не нести пустопорожнюю чушь, лишь бы не касаться той единственной темы, которая имеет значение и может что-то прояснить.

Неразумное, как по мне, это надеяться, что случившееся само как-нибудь рассосется. Лика не исчезнет, как и ее притязания на моего мужа, да и я не забуду вдруг, что все это было.

Поэтому ждать - неразумно. И губительно. Чем дольше я жду, тем дольше живу в подвешенном, унизительном состоянии, а я так больше не могу.

И не хочу.

- Знаешь, - возражает Варя, - иногда самое неразумное решение оказывается самым честным по отношению к себе. А иногда наоборот. Тут нет универсального ответа.

- Я и не ищу универсальный, - пожимаю плечами. - Мне бы свой найти.

- И твой, в данном случае - это подать на развод, не убедившись, что измена, действительно, имела место? - Варин цепкий, внимательный взгляд лезет мне под кожу. - Считаешь, это лучше?

- Лучше, - уверенно отвечаю. - По крайней мере, потому, что это единственное решение, в котором есть ясность. Все остальное - туман. Подав на развод, я перестану гадать и мучиться сомнениями. Если Игорь ничего не делает, чтобы сохранить наш брак, почему я должна?

Варя молчит несколько секунд, потом медленно качает головой.

- Ты права. Делай, если решила.

- Я решила, - тоже киваю и добавляю, чтобы быть честной до конца. - Конечно, сегодня же в ЗАГС с заявлением я не побегу, но мысль о разводе больше не кажется мне катастрофой. Он видится мне единственным выходом.

Варя смотрит на меня долго, внимательно, потом улыбается.

- Ладно, раз сегодня не побежишь, у нас еще будет время подумать.

- О чем тут еще думать? - не соглашаюсь я.

- Эта Лика… - кривится подруга, - не нравится она мне.

Я поднимаю на нее взгляд.

- В смысле, не нравится? - переспрашиваю устало. - Мне она тоже, мягко говоря, не симпатична, но это, боюсь, не аргумент.

- Я не про симпатию, - улыбается Варя и поднявшись, опирается бедром о край стола и складывает руки на груди - обычно ей так лучше думается. - Мне не нравится ее появление именно перед новым годом - слишком демонстративное, продуманное, выверенное. Оно настораживает. Как и ее, как ты говоришь, притязания на Игоря. Ее визит, очевидно, не был спонтанным. Он выглядит как план.

- Хороший план, - криво усмехаюсь я. - Если Игорю не хватило смелости самому мне это сказать, послать любовницу - отличная идея.

- А вот тут ты ошибаешься. Судя по реакции Игоря, приход Лики - ее личная инициатива, а не их общее решение. Если бы он хотел слить тебя, развестись и начать новую жизнь, он вел бы себя иначе. И уж точно не напился бы у друга, а провел новогоднюю ночь с ней.

С этим мнением я согласна, сама думаю так же, поэтому молчу, и Варя продолжает:

- Если Гордеев и спал с ней, то тебя посвящать не планировал, а она вышла из-под контроля. Решила действовать сама. Или же все было не совсем так, как она представила.

Я усмехаюсь, но в этой усмешке нет веселья.

- Вовсе не обязательно. Ей могло просто надоесть быть на вторых ролях, - возражаю. - Ну устала девочка устала быть пятничной и субботней женой, наелась его обещаний уйти от меня, вот и решила форсировать уход любимого, - на последнем слове голос сам собой становится искаженным.

- Может и так, - не спорит Варя. - Я не утверждаю, что она однозначно лжет. Допустим - только допустим, - подчеркивает, подняв указательный палец вверх, - что что-то между ними все же было. Но даже в этом случае она действовала уж очень расчетливо.

- И что это меняет? - спрашиваю прямо. - Даже если она и продумала свой визит, все подгадала и рассчитала, факт остается фактом: Игорь не отрицает измену, значит, он либо действительно изменил, либо ему зачем-то нужно, чтобы я в это поверила.

Я развожу руками. Варя не сразу отвечает. Смотрит на меня внимательно, будто взвешивая мои слова. Или свой ответ.

- Я не могу это оспорить, - честно говорит она. - Но я чувствую, что она мутная. И мне не нравится, что она сейчас управляет ситуацией. Она дергает за ниточки, а ты и Игорь реагируете. Если ее цель была в том, чтобы вас развести, не хочу, чтобы она ее достигла. Чтобы победила.

Вздохнув, качаю головой.

- Я тоже не хочу поддаваться на манипуляции, но и простить измену или сделать вид, что ничего не было, только ради того, чтобы насолить Лике… тоже не выглядит как победа над ней. Это выглядит как самообман и предательство себя.

- Я не призываю тебя прощать, Ален. И не призываю сохранять брак любой ценой. Я лишь прошу хорошо подумать прежде, чем ты примешь окончательное решение.

- Я, не переставая, думаю об этом, Варь. Но это как думать о том, есть ли жизнь на Марсе - сколько ни думай, не станешь ближе к ответу.

Глава 17. Попытка не засчитана

Я остаюсь с Варей до закрытия ресторана, а в праздничные дни оно такое же позднее, как и по выходным в обычную рабочую неделю, поэтому домой я возвращаюсь почти в три ночи. И нет, я не просидела всю смену в ее кабинете, мешая работать ей и изнывая от скуки сама, а нашла себе более полезное и влегкую убивающее время занятие - навела порядок в кладовой сухих продуктов и инвентаризацию в винном погребе.

На те несколько часов, что с головой погрузилась в рутинную, но требующую концентрации, работу, я полностью отключилась от изводящих меня последние дни мыслей и почти забыла, что Лика Ивлева когда-либо переступала порог моей квартиры.

Почти…

Но стоит мне выйти из Вариной машины и зайти в совершенно беззвучный в это время ночи подъезд, как моя новая жизненная реальность вновь накрывает меня с головой.

Ключ в замке я поворачиваю, стараясь не сильно щелкать ригелем, дверь открываю медленно и плавно, и сама вхожу тоже практически бесшумно - очень не хочу разбудить Игоря, чтобы избежать встречи с ним. Я очень устала, работа вымотала меня физически, а сложный разговор с Варей - эмоционально, и у меня просто нет сил на еще один разговор.

А на нежелание Игоря говорить их нет тем более.

Но старалась я зря - в гостиной горит свет, как обычно, когда я приходила домой так поздно. Игорь всегда ждал моего возвращения, не ложась спать. А иногда - достаточно часто - сам приезжал за мной. Видимо, в те дни, когда не встречался со своей «лучшей сотрудницей». Хотя он сказал, что она не лучшая, наоборот. Видимо, есть кто-то еще лучше…

Робкая надежда, что Игорь все же уснул, со включенным светом, лопается сразу, как я слышу скрип диванных пружин - если он не повернулся во сне, то, скорее всего, поднялся с дивана.

Я стягиваю с себя сапоги, когда он появляется в двойных дверях гостиной.

- Привет, - произносит буднично.

- Виделись, - отвечаю сухо, стоя к нему спиной, и, расстегнув пуговицы на шубе, скидываю ее с плеч.

И дальше шуба привычно скользит по рукам вниз, чтобы я перехватила ее за воротник и повесила на плечики, но мои пальцы вдруг вместо меха ловят воздух. Оборачиваюсь резко и обнаруживаю свою шубу в руках мужа. Видимо, он решил поиграть в джентльмена и помочь мне раздеться.

Идея того же уровня гениальности, что и завтрак этим утром.

Ничего не сказав, отворачиваюсь и иду в ванную - если он рассчитывал на благодарность или пару очков в свою ушедшую в минус карму, то ошибся. Для этого нужно много больше, чем мелкие знаки внимания. Его грехи джентльменским поведением не искупить.

Закрываясь в ванной, я мечтаю только об одном: помыться и лечь спать. От усталости тело будто не мое, и голова, хоть и ясная и болезненно трезвая, тоже жаждет поскорее отключиться. И я надеюсь, что Игорь верно считал мой молчаливый посыл, и ушел спать, но, выйдя из ванной, я вновь сталкиваюсь взглядом с мужем.

Он стоит напротив двери и выглядит так, будто простоял тут все время, пока я принимала душ. Я пробыла там не так чтобы долго, но минут пятнадцать прошли точно. И странно, если он… Хотя, может, я преувеличиваю, и он занял свой пост только когда услышал, что я выключила воду.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Потом я отвожу глаза, не собираясь облегчать ему его миссию, какой бы она ни была. Потому что продолжать играть с ним в гляделки, значит, провоцировать его на разговор. Но стоит мне сделать шаг в сторону спальни - на мою территорию, как мы негласно поделили, - и Игорь тут же подает голос:

- Алена! - произносит быстро и громко, не позволяя мне уйти.

Останавливаюсь, поворачиваю голову вполоборота. Между нами всего несколько метров, а по ощущениям - пропасть. Я чувствую ее и он, наверное, тоже.

- Что тебе нужно, Игорь? - спрашиваю без намека на любезность.

- Я ждал, когда ты вернешься, - сообщает он и больше ничего не говорит.

Опять…

Будто в этой фразе содержится какая-то важная информация.

- Не стоило, - отвечаю резко и грубо, устав от его странностей. - Я уже большая девочка. А ты не моя собачка, чтобы встречать меня в дверях с тапочками в зубах.

Его лицо дергается - мои слова явно задевают его. Так же, как меня задевает его молчание о том, что важно мне.

Пусть прочувствует, ему полезно.

Я ухожу в спальню, он идет следом, но останавливается у дверного проема, не заходя внутрь. Как будто боится переступить невидимую границу.

- Я ждал тебя, чтобы поговорить.

- Серьезно? - я разворачиваюсь к нему и усмехаюсь я не без язвительности. - С чего вдруг? Утром ты говорить не желал. И вчера молчал. И позавчера, хотя я очень хотела тебя послушать.

- Утром я желал, но ты сбежала прежде, чем я успел рот открыть, - возражает он.

- Я ушла на работу, - поправляю. - Наевшись твоим завтраком. Это не побег.

- У тебя выходные. Ты просто не хотела быть дома со мной.

Я пожимаю плечами.

- Тебя это удивляет? - поднимаю на него глаза, он тут же отводит свои.

Мне надоела эта игра. Пустой обмен ничего не значащими репликами - это не разговор. Гордеев вновь ходит вокруг да около, но этим он может заниматься и без меня.

Глава 18. Мусор

Игорь не сказал больше ни слова. Ни той ночью, ни на следующее утро.

И меня это даже не удивило. Наверное, чего-то такого я от него и ждала. Точнее, не ждала ничего другого.

Увидев то, как он смотрел на меня в тот момент, когда я сказала про ЗАГС - он не был ни шокирован, ни возмущен, ни негодовал, он был растерян. Так, словно я сообщила ему не решение, а диагноз.

Я озвучила ему срок - неделя.

Может, для него эти мои слова прозвучали как приговор с отсрочкой исполнения, или он счел их ультиматумом, и поэтому не захотел даже пытаться что-то говорить. Как в пословице про свиней и бисер…

Но, что бы он ни думал, это не был ультиматум, я всего лишь обозначила границу, прочертила линию, после которой дальше ждать невозможно - мы двигаемся либо вместе, либо порознь. А выбор, вместе или нет, я предоставила ему.

Мяч на его стороне. Если он захочет - ударит по воротам и забьет гол, не захочет - пошлет мяч в аут. Я приму любое его решение.

По-моему, это более, чем честно.

Он промолчал, я закрыла перед ним дверь, как и обещала, выключила свет и, забравшись под одеяло, еще долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. От эмоций, что бурлили внутри, спать не хотелось. Было горько от того, как опять и снова прошел наш "разговор", но, несмотря на эту горечь, я не плакала. Слез не было, как и мыслей, будто организм решил экономить ресурсы. Когда я все-таки уснула, сон был поверхностным, беспокойным, рваным. Я несколько раз просыпалась, смотрела время на телефоне и видела в щель под дверью полоску света - Игорь тоже не спал.

Или забыл выключить свет.

А, когда я проснулась, дома его не оказалось. Ушел до того, как я встану. Учитывая, что он тоже зарабатывал себе возможность не появляться в офисе в каникулы - ради этого и ездил на работу тридцать первого, как сказал мне, - его ранее пробуждение и побег из дома с работой никак не связан.

Ну или связан, но так же, как у меня - нежелание оставаться дома наедине друг с другом гонит нас из родной квартиры.

Придя на кухню завтракать, я подхожу к холодильнику за молоком и нахожу на его двери листок, вырванный из ежедневника, удерживаемый сверху сувенирными магнитиками из Сан-Марино и Ибицы, которые мы привезли из совместных отпусков. На записке угловатым, чуть наклоненным вправо, почерком мужа выведено черным маркером:

"Алена, я все понял. Я все объясню. Дай мне немного времени".

А вместо подписи наше фото в небольшой рамке-сердечке тоже на магните. Сердце щемит от взгляда на нас, таких счастливых, улыбающихся и таких влюбленных…

Читаю записку дважды. Он просит еще время.

Я уже дала ему неделю. Ему нужно больше этого срока или меньше?..

А главное - зачем оно ему нужно? Чтобы что? Обеспечить себе фальшивое алиби, подготовить какие-то фейковые доказательства своей невиновности? Для чего еще ему нужно "немного времени"?

Разозлившись, я вытаскиваю листок из-под магнитов и складываю его пополам. Потом еще раз и еще, и сую квадратик в карман домашних шорт, сама не понимая зачем. Почему просто не бросить в мусорное ведро?

Кстати о мусоре!..

Тот кулон, подарок Игоря, наверное, так и валяется под елкой, куда я швырнула его еще до наступления Нового года. Вряд ли муж от нечего делать занимался вчера уборкой. Так и не открыв холодильник, я почти бегом направляюсь в гостиную, ныряю под нашу искусственную, но очень объемную и пушистую зеленую красавицу, и выуживаю из-под низких нижних веток проклятущий футляр.

Да, он все еще тут. Хотя вот ему-то в мусоре самое место…

Но, вернувшись с ним на кухню и даже открыв дверцу шкафа под раковиной, где находится мусорное ведро, я неожиданно передумываю. И решаю оставить его. Не как подарок, а как улику. Выбросить его я всегда успею, а сейчас просто уберу с глаз подальше.

Экран оставленного на обеденном столе телефона зажигается пришедшим уведомлением - новое сообщение.

От Вари. Читаю, не открывая:

"Как ты? Поговорили с Игорем? Если что, звони - я рядом".

Я знаю, что она рядом, тем более теперь, когда я оказалась в такой же ситуации, как она сама пару лет назад. Но звонить ей сейчас не хочу. Не с самого же утра мне вываливать на нее свои проблемы, к тому же мы скоро увидимся на работе. Да и тогда я не буду знать, что ей сказать.

Что я дала мужу неделю на то, чтобы все прояснить?

Что злюсь на его молчание, но и боюсь того, что он снова скажет что-то не то?

Что сама не знаю, чего хочу?..

Это слишком противоречиво. Даже для Вари.

Но я знаю одно: я не хочу быть той, кто оттягивает принятие решения, потому что боится его принять.

Заварив себе кофе и сделав бутерброд, завтракаю за столом у окна, глядя во двор. Одни соседи гуляют с собаками, другие выходят из подъездов и идут или едут куда-то, дети резвятся на площадке - мир не рухнул. Земля не остановилась, не замерла в ожидании моего - и Игоря - решения.

Я дала нам неделю. Гордееву - чтобы собрался с мыслями и сказал наконец все, что считает нужным. А себе - чтобы окончательно убедиться, что я больше не готова жить в этой недосказанности, неопределенности, в догадках. Убедиться, что готова к разводу.

Глава 19. Неделя

Отведенная Игорю неделя проходит немного нервно и… странно.

Мы с ним почти не пересекаемся. А если и пересекаемся, то чаще в прихожей - он уже одет и собирается выходить, я только встала и иду в душ. Или поздним вечером - я вернулась с работы, а он выходит из ванной или кухни и идет спать.

Обычно он кивает мне, я ему тоже - диалог века… Но такова наша новая реальность. Ни одного лишнего слова, ни взглядов дольше полусекунды.

Мы больше не завтракаем вместе, не ужинаем, не спрашиваем друг у друга, как прошел день. Игорь, вообще, не заходит на кухню, если знает, что я там, я не переступаю порог гостиной, если он дома. Наше общее пространство больше не общее, оно разделено невидимыми перегородками.

Разве не странно? Мы еще не развелись, но уже репетируем жизнь в одиночестве. Живем как плохо знающие друг друга соседи в большой коммуналке.

Это раздражает, но в то же время я понимаю, что это самое логичное и мирное сосуществование для нас теперь, пока не снимутся все животрепещущие вопросы. По-другому я просто не смогу.

На беззвучный и бессловесный режим я ухожу не только в общении с Игорем, а со всеми. Эту неделю я словно на карантине, на добровольной самоизоляции, избегаю всех - даже с Варей держу дистанцию, ограничивая разговоры только рабочими темами, - и особенно избегаю контактов с родными.

Они хотят знать, как у меня - у нас с Игорем - дела, а я не знаю, что на это отвечать. Мне нужно время.

Мне нужно сначала все выяснить и решить самой. Я не могу обсуждать то, в чем не уверена. И не хочу.

Когда неделя закончится, тогда появится ясность - я надеюсь на это, - и мне будет, что им рассказать.

Варя все понимает и под кожу мне не лезет, а вот мама с Иваном такой же чуткости лишены. Мама звонит каждый день, брат хоть и не так настойчив, но тоже не дает забыть о себе и о том, что он "вообще-то беспокоится обо мне". Я отговариваюсь занятостью и забывчивостью.

Ловлю себя на том, что считаю дни. Не настолько, чтобы зачеркивать квадратики в настенном календаре, но мысленный счет веду. Понедельник. Вторник. Среда. Еще четыре дня. Еще чуть-чуть, и я буду точно знать, что мне делать и как жить дальше.

Потом три дня.

Два…

Чтобы не загоняться, не строить новых и не мусолить старые догадки о том, что же расскажет мне Игорь, когда истечет назначенный срок, я с головой погружаюсь в работу. Загружаю себя больше, чем обычно, берусь помогать всем, кто просит, хватаясь за те дела, которые требуют больше внимания и концентрации. Чтобы физическая усталость заглушала внутренний голос. Чтобы, когда я возвращаюсь ночью домой, у меня оставалось меньше сил на мысли.

Но они все равно приходят. Атакуют, когда я меньше всего готова - в ванной, в машине, в постели, когда я лежу, пытаясь заснуть…

И иногда мне начинает казаться, что жду я зря, что Игорь не собирается ничего объяснять, что надеется, все рассосется само. Что я привыкну ждать или передумаю и не захочу услышать правду, смирюсь. Что его молчание в итоге победит.

Но молчание - это тоже ответ.

Не тот, который я хотела бы услышать, но ответ.

Хотя я уже не уверена, чего хочу.

С приближением "дня икс" нервозность возрастает. У меня.

И в предпоследний день недели я рассеянна как никогда. Путаю имена сотрудников, роняю сканер с барной стойки, забываю, зачем открыла сейф, и несколько раз за смену ловлю на себе настороженные взгляды. Руки не слушаются, голова не соображает, а мысли упрямо соскакивают с сегодняшних задач на то, что случится только завтра.

А когда я, заполняя график работы официантов на следующую неделю, начинаю вместо одной из фамилий набирать слово "развод", оказавшаяся рядом Варя мягко, по-дружески, кладет руку мне на плечо и говорит негромко, без нажима, но так, чтобы я и не думала возражать:

- Иди домой, Ален. Пока не уволила кого-нибудь и не распугала подчиненных.

Я даже не пытаюсь сопротивляться. Не спорю, не отшучиваюсь, не корчу из себя профессионала и стойкого оловянного солдатика. Просто киваю, встаю и иду переодеваться.

На улице снежный коллапс - снег валит густо, стеной, и хоть дворники скребут по лобовому без остановки, это почти не улучшает видимость. Машины двигаются медленно, чуть ли не на ощупь, из-за чего обычно девятибалльные столичные пробки превращаются в стобалльные. За час я проезжаю не больше полукилометра и решаю не мучиться, а бросить машину на парковке ближайшего ТЦ и спуститься в метро - наземное перемещение сегодня невозможно.

Пока иду от станции до дома, оказываюсь полностью облеплена крупными влажными снежинками - они налипают на ресницы, цепляются за узоры на шапке, оседают в узлах шарфа. Под козырьком подъезда я задерживаюсь, чтобы стряхнуть с себя лишнее и не тащить всю эту влагу домой.

Войдя в квартиру, я сразу понимаю: Игоря нет. Невольно усмехаюсь - еще бы, ведь сегодня суббота... В том голосовом Лики этот день особо подчеркивался. И хоть я до конца не уверена, что Игорь действительно мне изменял, не могу не отметить этот момент.

Но едва я успеваю переодеться в домашнее, как дверь открывается, и входит муж.

Он не скрывает удивления, увидев меня.