Развод. Твоя бывшая сломала нашу семью

1.

Анна.

Утро началось как обычно и ничего не предвещало беды. Я сварила кофе, накормила детей кашей, усадила их играть в гостиной. Максим строил гараж из кубиков, Артём катал машинку по ковру, София сидела рядом и пыталась отобрать у него колёсико, приговаривая «моё, моё».

Я мыла посуду, смотрела на них и думала: «Это и есть счастье. Спокойная и размеренная жизнь, пусть и давно без огня в постели. Всё ещё наладится. Сейчас просто период такой».

В одиннадцать утра завибрировал телефон.

Маша.

Она работает терапевтом в клинике Давида, самом престижном частном многопрофильном медицинском центре страны.

Мы с Машей сдружились ещё до моего декрета. Маша прислала голосовое — короткое, но от её тона у меня сразу похолодело внутри.

– Ань, тут такое дело, ты там это, присядь. – Вздох, сбившееся от быстрого шага дыхание, хлопок двери. – Я только что была в ординаторской, сидела на полу за шкафом и разбирала карты. Они думали, что одни. Давид твой и эта его… Ольга. Она сказала ему, что беременна! От него! Что скоро станет видно живот и надо что-то решать! А он ответил, что решит, и чтобы она не нервничала, в её положении вредно! Представляешь? Я всё слышала своими ушами!!! Прости… Но я не могла не сказать.

Я прослушала сообщение трижды. Каждый раз надеялась, что ослышалась. Но смысл оставался таким же жестоким.

Мир сузился до точки. Кофе в чашке давно остыл. Дети шумели, но их голоса стали далёкими, как из другой комнаты. Я стояла посреди кухни, держа телефон в руке, и чувствовала, как внутри всё медленно и необратимо трескается.

Давид и Ольга встречались ещё в школе, но ни к чему серьёзному это не привело.

Давид поступил в медицинский университет, где мы с ним и познакомились.

А Ольга – в училище на парикмахера, которое бросила, не окончив. Ольга никогда не была замужем, но воспитывает семилетнего сына. Мы ни разу не видели его отца и не знаем, кто он.

В последнее время Ольга зачастила с визитами в клинику мужа под предлогом здоровья сына.

Маша меня сразу предупредила, что дело нечисто, что «эта» вертит задницей и строит глазки, но я списывала это богатую фантазию подруги и верила мужу.

Зря, получается.

А сейчас Ольга беременна. От него. И «наш ребёнок» — теперь её слова.

Воспоминания хлынули: наша свадьба — Давид в костюме, я в белом платье, танцуем под дождём из конфетти.
Рождение Максима — Давид плакал, когда впервые взял сына на руки.

Артём — цветы в роддоме, поцелуи в висок.

София — он держал дочку на руках и называл: «Моя принцесса».

Всё это было когда-то. А сейчас он с ней.

Ольга. Та, что всегда улыбалась мне слишком широко на встречах одноклассников.

«Как я не заметила? — билось в голове. — Я же чувствовала. Видела холод Давида. Его отстранённость. Думала — усталость, клиника. А это была она. Всё это время — она».

Боль пришла не сразу. Сначала оцепенение. Потом тошнота. Я опустилась на стул, обхватила себя руками. Дети вбежали на кухню.

— Мам, София опять сломала башню! — крикнул Артём.

— Мам, ты чего? — спросил Максим, глядя мне в лицо.

Я заставила себя улыбнуться.

— Ничего, солнышки. Всё в порядке. Играйте дальше.

Но я уже знала: ничего больше не в порядке. И в порядке не будет.

Я взяла телефон. Набрала номер мужа. Гудки. Один. Два. Три.

Давид ответил на четвёртом.

— Да?

1.1

Голос спокойный. Будничный. Как будто ничего не произошло.

Я вдохнула так глубоко, что заболели рёбра.

— Я всё знаю. Про вас с Ольгой и про ребёнка.

Молчание. Долгое. Только шум клиники на фоне: писк аппарата, отдалённые голоса.

— И что ты хочешь услышать? — спросил он наконец. Без паники. Без оправданий.

— Это правда?

Он вздохнул.

— Да.

Одно слово. И земля уходит из-под ног.

— Ты… не отрицаешь?

— Я занят, Ань. Дома поговорим.

Я закрыла глаза. Слёзы жгли веки, но я не дала им пролиться. Не сейчас. Не при детях.

Поговорим?! О чём тут ещё говорить?!

— Раз так, значит, всё кончено, Давид. Мы разводимся.

Не стала ждать ответа, первая нажала отбой. Телефон упал на стол. Руки дрожали.

В последнее время я всё чаще замечала, как между нами с Давидом нарастает холод. Не взрыв, не скандалы, а просто тихое, упрямое остывание. Двенадцать лет брака. Трое детей.

Квартира в престижном жилом комплексе, которую мы покупали, «потому что закрытый тихий двор с детскими площадками, садик и школа рядом».

Муж приходил поздно, бросал сумку в прихожей, целовал меня в висок — коротко, механически, как будто выполнял обязанность.

И всякий раз один и тот же диалог.

Я спрашивала:

– Как день?

Он отвечал:

— Нормально.

– Устал?

— Да.

И всё. Дальше — ужин, дети, ванна, укладывание. Ночью он поворачивался спиной, а я лежала, глядя в потолок, и думала: где тот мужчина, который когда-то не мог уснуть, не обняв меня? Который шептал в темноте: «Ты — моё всё»?

Я винила себя. После рождения младшей Софии тело изменилось, грудь стала тяжёлой и болезненной, живот мягким, растяжки покрыли бёдра серебристыми нитями. Я смотрела в зеркало и видела не ту девушку, которую он когда-то целовал часами. Видела уставшую женщину с кругами под глазами, с волосами, собранными в неряшливый пучок.

«Может, я стала непривлекательной? — спрашивала я себя по ночам. — Может, ему скучно со мной? С детьми, с пелёнками, с бесконечными „мам, мам, мам“?»

Я пыталась вернуть искру: надевала красивое бельё, когда дети засыпали, готовила его любимые блюда, но он приходил такой вымотанный, что просто падал в постель.

«Завтра, Ань. Завтра».

Завтра не наступало.

Но я держалась. Ради детей. Ради того, что когда-то было настоящим.

Максиму пять — серьёзный, вдумчивый мальчик, который уже читает по слогам и спрашивает: «Папа, а ты сегодня оперировал кого-то?»

Артёму три — вихрь энергии, который разбрасывает машинки по всей гостиной и смеётся так заразительно, что даже в самые тяжёлые дни я не могла не улыбнуться.

София — годик, только-только пошла, держится за мои ноги, лепечет «ма-ма» и тянет ручки вверх. Они — моя жизнь. Мой смысл. Я повторяла себе: «Пока они счастливы, всё остальное переживём».

Внутри сейчас – кровоточащая рана, но решение уже родилось.

Уезжаем к маме. Сегодня же. Сейчас.

Я пошла в детскую. Вытащила чемодан. Серый, слегка пошарканный, с наклейками от прошлых поездок. Сначала вещи Максима: свитера, штаны, любимая книга про космос, машинка, без которой он не засыпает.

Артём: кубики, плюшевый заяц, запасные колготки.

София: комбинезончики, памперсы, бутылочка, мягкий единорог. Своих вещей сложила минимум: документы, джинсы, пара кофт, немного наличных.

Дети помогали, думая, что это игра.

— Мы едем к бабушке? — спросил Максим.

— Да, солнышко. На какое-то время.

Артём запрыгал:

— Ура! У бабушки есть красивые фигурки, и она покупает пирожные!

София тянула ручки: «Ма-ма!»

Я улыбалась им сквозь слёзы. Они не понимают. И хорошо. Пусть не понимают ещё долго.

Пока возилась со сбором вещей, дети устали. Если не уложить Софийку и Артёма поспать, они будут жутко капризные.

В четыре часа чемодан стоял в коридоре, а я помогала одеваться детям. Курточки, шапки, шнурки.

Щёлкнул дверной замок. Вошёл Давид.

1.2

Высокий, широкоплечий, в распахнутом на груди чёрном дорогом пальто. В свои тридцать восемь лет муж сохранил спортивное и крепкое тело.

Прихожую тут же окутало ароматом терпкого мужского парфюма. На коротких каштановых волосах Давида блестели лёгкие капли дождя. Мазнул по мне равнодушным взглядом голубых глаз, повернул голову.

Увидел чемодан. Его лицо — маска, холодная и без тени вины.

— Что это? — спросил, кивнув на вещи.
— Мы уходим. – В глазах закипали слёзы, голос дрожал, но я заставила его звучать твёрдо. — Ты со школы на неё слюни пускаешь, а теперь она беременна! Мечта сбылась! Совет вам, да любовь!!

Он сжал челюсти и процедил низким голосом:
— Всё сказала? Дальше что? С тремя мелкими в однушку к маме? И на что жить будешь? Ты в декрете, Аня. Приструни свои гормоны и подумай, наконец, головой. У тебя ни работы, ни денег. Ты не в том положении, чтобы в позу вставать. Так что не дури и хватит пугать детей.
Артём заплакал:
— Папа, не кричи!

Максим подбежал и спрятался у меня за спиной. София на руках захныкала.

Я повернулась к Давиду, перегораживающему своим крепким телом проход к входной двери:
– Пропусти, – сказала тихо. – Иначе я подниму такой крик, что все соседи сбегутся и полицию вызовут.

Знаю прекрасно, что Давиду плевать и на полицию, и уж тем более на соседские пересуды. Расчёт тут на другое. На «хватит пугать детей». Каким бы ни был предателем муж, но к нашим детям он всегда относился с заботой и трепетом.

Возможно, в будущем, когда у него появится малыш от любимой женщины, это изменится.

Но сейчас пока что срабатывает.

Давид окинул быстрым взглядом насупленных сыновей и Софийку с дрожащей губкой. Посмотрел в упор на меня, играя желваками и сжигая взглядом, и сделал шаг в сторону, освобождая дорогу.

Когда я проходила мимо, прихватил меня выше локтя, наклонился обдал ухо горячим дыханием.

— Иди. – Процедил вибрирующим от ярости голосом. – Посмотрим, как долго продержишься и как скоро приползёшь обратно.

За спиной раздался звук удаляющихся шагов – муж прошёл в квартиру, не разуваясь.

Я не обернулась. Взяла чемодан, детей за руки, и мы вышли.

Дорогие читатели, я рада приветствовать вас в новинке!

Спасибо за ваш интерес к истории, за ваши комментарии и звёздочки, они делают автора счастливее, а продочки объёмней и чаще!

Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не потерять!

Обнимаю, Ваша Вера.