Развод. Твоя внебрачная тайна

Глава 1

Милана

Последний раз я так суетилась, наверное, когда Мирон был маленьким и у него должны были впервые в жизни быть гости на день рождения. А ведь мне уже почти сорок, и я вроде как должна излучать спокойную, зрелую уверенность. Но нет. Руки слегка дрожат, когда я в десятый раз переставляю тарелку с канапе.

Сегодня приезжает Валя. Моя сестра. Не родная по крови, но самая близкая за все годы нашей бурной совместной юности. Мы были не разлей вода. А потом жизнь, переезд, её карьера, мои дети, быт… Мы не поссорились. Мы просто перестали звонить. Сначала раз в неделю, потом раз в месяц, потом только в дни рождения, а потом и вовсе смс-кой. “С днём рождения, сестрёнка. Целую”. И тишина на год.

И вот этот звонок. Среди дня, когда я разбирала гору белья после тренировки Аливии.

“Привет. Я буду проездом неподалёку. Можно заскочить вечерком?”

Ее голос все такой же, каким я его помню, немного хрипловатый, но в ее интонации прокралась какая-то неуверенность, которой в Вале никогда не было. Я, конечно, сказала “да”. Сказала, что буду ждать. И, положив трубку, испытала странную смесь радости и паники.

Почему паники? Не знаю. Наверное, потому что сто лет не виделись, и за это время в моей жизни мало что изменилось, а в её скорее всего всё.

Мужу я не звонила. Он на совещании, и вообще… Сюрпризом будет.

— Аливия, милая, помоги накрыть на стол! — выкрикиваю я из кухни, пытаясь аккуратно выложить рулетики.

— Иду, — отвечает дочь. — Что нужно сделать?

— Вот, отнеси в комнату, поставь в центр, — протягиваю блюдо.

Она нехотя берёт, капризно выдыхая носом, и несёт в гостиную. Ей не понять моей лихорадочной радости. Ей десять. Она постоянно видит своего старшего брата Мирона. Да и разница у них огромная. Она для него вечный ребёнок, а он для неё полубог, снисходительно дающий поиграть в свою приставку.

У меня же с Валей была своя вселенная, построенная на секретах посреди ночи, на совместных побегах от папиных скандалов, на первой выпивке и первых поцелуях. Мы были командой.

— Мам, может, она все же не приедет? — недовольно бубнит Аливия, вертя в руках вилку.

— Ты просто её не знаешь. Вот увидишь, познакомишься, и она тебе понравится. Она веселая.

Дочь закатывает глаза так, что видны одни белки. Она уже считает себя взрослой, мнит себя философом, но в душе она всё ещё ребёнок, который боится перемен в привычном укладе. Ей не нужна никакая веселая тетя, ей нужны её подружка Юлька из соседнего подъезда, интернет и мое безграничное внимание.

Захожу в гостиную в последний раз. Стол сияет. Салаты, нарезки, сырная тарелка, сок в красивом графине. Всё готово.

И тут стук в дверь. Не звонок, а именно стук, уверенный, но не грубый. Сердце ухает вниз, к пяткам, а потом устремляется обратно, в горло. Сколько лет прошло…

Иду открывать. На пороге стоит Валя. В кожаной куртке, с короткими волосами, которые ей очень идут. И за ней двое детей. Мальчик и девочка. В зимних куртках, шапках, и с любопытными глазами.

Сказать, что я немею от шока — это ничего не сказать. Я просто стою и смотрю то на её улыбку, то на детей.

— Валя? Это…

— Да ладно тебе, — она усмехается, но в глазах читается легкое напряжение. — Будто у тебя детей нет.

— Есть, но… ты не говорила, — выдавливаю я, чувствуя, как губы плохо слушаются. — Я бы… я бы купила побольше сладкого, игрушек…

— Не переживай, — она машет рукой, и начинает снимать куртку. — Они и без сладкого обойдутся. Чего встали? Раздевайтесь, давайте.

Я автоматически принимаю её вещи, всё ещё пытаясь переварить новый факт. У сестры есть дети. Не малыши. Примерно возраста Аливии. Как? Когда? Почему я ничего не знаю?

— Аливия, встреть гостей! Покажи свою комнату! — кричу я вглубь квартиры, пытаясь взять себя в руки, но Аливия не появляется. Отправляю племянников мыть руки, а сама иду с Валей в комнату.

— Рассказывай, давай. Откуда ты? Куда едешь? Пойдём, — я усаживаю ее за стол, голос звучит неестественно бодро. — Аливия!

Из своей комнаты выходит дочь, уже в куртке.

— Мам, там Юлька в гости позвала, я пойду к ней. Ненадолго.

— Аливия, — в голосе прорывается металл. — У нас гости.

— Мам, мне уроки ещё делать. У Юльки тихо, мы хоть сделаем всё. Сама же знаешь, что я из-за тренировок часто отстаю, — она смотрит на меня умоляюще, и я вижу в её глазах не просто каприз, а дискомфорт от вторжения в её пространство.

Я сдаюсь. Она никогда не любила гостей, а тут ещё и дети с которыми придётся разговаривать.

— Ладно, но чтобы к восьми была дома.

— Спасибо, мамуль! — она проскальзывает мимо и выскакивает за дверь.

Я вздыхаю. Ну что ж.

Дети Вали выходят из ванной, вымыв руки. Мальчик довольно высокий, худой, серьезный. Девочка, копия Вали, те же глаза-миндалины.

— Проходите, садитесь, — улыбаюсь я им, и внутри всё свербит. Что сегодня с Аливией? Ладно. Надо просто расслабиться и перестать думать.

Мы садимся за стол. Я накладываю салаты, детям наливаю сок.

— И так, я жду официального знакомства с племянниками, — говорю я.

— Это Ян, ему одиннадцать, — говорит Валя, положив руку на плечо мальчика. — А это Аля, ей девять.

— Альбина? — уточняю я.

— Нет, именно Аля, — Валя пьёт воду, избегая моего взгляда. — Её отец настоял.

— Понимаю, — фыркаю я. — Мой такой же. Я сколько ему говорила: давай дочь хотя бы Оливией назовём. Нет, он уперся рогом. Аливия, через “А” и всё тут. Говорит, уникально. Какая-то у него тяга к странным именам.

— И не говори, — Валя отводит глаза в сторону.

Наступает неловкая пауза, которую заполняет только тихое чавканье детей.

— Слушай, Валь…, — начинаю я тихо, наклоняясь к ней. — Как так? Почему не сказала, что родила? Я бы… Я бы приехала, помогла.

Она вздыхает, кладет вилку. Смотрит на своих детей с такой невыразимой нежностью и болью, что у меня сжимается сердце.

— Я забеременела Яном, когда ты с Мироном крутилась. Не хотела тревожить. Потом… Потом всё было сложно. Отец детей…, — она замолкает, подбирая слова. — Он не свободен. Женат. Обещал всё решить, но… В общем, я, можно сказать, осталась одна с двумя малышами. Сначала в Питер уехала на пару месяцев, потом махнула к подруге, а в итоге все равно вернулась. Стыдно было, Милан. Стыдно, что вляпалась, что наивной оказалась. Да и ты, у тебя своя жизнь, семья…

Глава 2

Милана

Я каменею. Нет, это не то слово. Я нахожусь в полном ступоре. Воздух вокруг меня будто загустел до состояния желе, и я застряла в нём, не в силах сделать вдох. Сердце колотится где-то в районе горла, но в груди мертвая пустота.

Мне это привиделось. Должно было привидеться. Потому что иначе… иначе мир, который я знала последние двадцать с лишним лет, рассыплется в прах прямо сейчас, в нашей квартире, под светом теплой люстры.

— Твоя… сестра, — говорит Витя. Его голос странный, надломленный.

Я заставляю себя повернуть голову. Улыбнуться. Это должно выглядеть как улыбка. Мускулы на лице напрягаются, подчиняясь команде.

— Да. Вот приехала в гости. Сколько мы её уже не видели? — выдаю я, и каждая фраза звенит в моих ушах фальшиво.

Мне показалось. Я в этом уверена. Дети… они бы не стали молчать в такой ситуации. Они бы кричали, бежали бы к нему, если бы… Нет. Этого не может быть.

Валя медленно опускается обратно. Её движения плавные, почти театральные. Она опирается ладонями о стол и смотрит прямо на Виктора.

— Вить, не рад, что ли, меня видеть? Милана права, столько лет, считай, родня.

Витя вздрагивает, будто от щелчка. Прочищает горло.

— Рад, я… пойду руки помою, раз уж тут такой стол, — он поворачивается и уходит в сторону ванной, забыв даже поздороваться.

— Да, конечно, — выдыхаю я, и моя улыбка сейчас натянута так, что щёки болят. — Я… горячее принесу.

Даже мертвый бы почувствовал, как атмосфера в комнате изменилась. Лёгкая, чуть неловкая непринужденность, с которой мы начинали ужин, исчезла без следа. Её место заняло что-то плотное, тяжёлое. Воздух накалился до предела, и каждый взгляд, каждое движение в нём, как искра, готовая вызвать пожар.

Я иду на кухню, оставляя гостей за столом. Руки слегка подрагивают, но я сжимаю кулаки и гоню от себя дурные мысли. Это просто совпадение. Стресс. Нервы из-за неожиданного визита.

Слышу, как Валя начинает что-то тихо, быстро говорить детям. Слов не разбираю. В ушах стоит гул, будто я нахожусь на взлетной полосе. Открываю духовку. Жар бьёт в лицо. Автоматически, не думая, хватаюсь за металлические ручки противня с запеченной картошкой и тут же вскрикиваю от боли.

— Ауч!

Пальцы касаются раскаленного железа. Я бросаю противень обратно с лязгом, который кажется невероятно громким. В глазах темнеет от шока и боли.

Включаю кран и засовываю руки под ледяную воду. Слезы наворачиваются сами собой, от ожога, от всего этого кошмара.

— Что случилось? Нормально всё? — Витя уже тут как тут.

— Да, — шиплю я сквозь стиснутые зубы, глядя на покрасневшую кожу. — Задумалась и схватила горячий противень голыми руками.

— Осторожнее, — говорит он, и в его голосе нет обычной заботливой досады. Есть только механическая фраза. Он надевает прихватки, достаёт противень, аккуратно перекладывает картошку на блюдо. Его движения резкие, нервные. — Давай я.

Я смотрю на его профиль. На знакомую морщинку у глаза, на тщательно подстриженную седину у висков. На этого мужчину, с которым я прожила столько лет. И впервые вижу, что он в панике. Настоящей, животной. Челюсть напряжена до предела, веко подрагивает. Он даже не смотрит на меня.

— Вить, ты прости, что не сказала. Валя так неожиданно позвонила, и я в беготне…

— Да всё нормально, — перебивает он, слишком быстро. — Я просто не ожидал увидеть гостей. В будний день, — он берет блюдо и несет его в комнату, оставляя меня одну с обожженными пальцами и растущим ледяным ужасом внутри.

Ужин проходит в каком-то сюрреалистичном кошмаре. Мы едим. Звучат фразы.

— Так ты в Питере жила? — спрашивает муж Валю, но смотрит при этом куда-то мимо неё, в стену.

— Жила. Не долго. Работала. Детей растила, — отвечает она, отрезая кусок мяса. Её ответ висит в воздухе тяжелым намеком, который я, кажется, уже начинаю понимать, но отчаянно отказываюсь принять.

— А отец детей? Не помогает? — я сама не знаю, зачем задаю этот вопрос. Мне нужно услышать ее ответ. Увидеть его реакцию.

Валя медленно поднимает на меня глаза. Потом переводит взгляд на Виктора.

— Отец детей… далеко. И очень занят. Своей официальной семьей.

Витя закашливается, хватается за стакан с водой и делает несколько больших глотков. Его рука дрожит.

— Так… а что в планах теперь? — он пытается вернуть разговор в безопасное русло, но его безопасное русло сейчас похоже на бурный поток, в котором он же и тонет.

— Остаться тут. Устроить детей в школу. Найти работу. Начать всё заново, — она говорит это с вызовом, глядя прямо на него. — Ближе к… родне.

Я уже не ем. Я наблюдаю. Как молчат Ян и Аля. Как они украдкой, с хитрой, почти знающей улыбкой смотрят то на Виктора, то на свою мать. Как они ни разу не назвали его “дядя”. Они живое, дышащее доказательство чего-то ужасного, что витает над этим столом и отравляет каждый кусок.

Я уже понимаю, что здесь происходит. Понимаю каждой клеткой своего тела, которая кричит об опасности. Но разум всё ещё цепляется за последнюю соломинку: “Совпадение. Нервы. Паранойя”.

Когда ужин, наконец, заканчивается, и Валя собирается уходить, происходит последнее, что добивает мои сомнения.

Мы стоим в прихожей. Она помогает Але надеть куртку. Ян копошится со шнурками. Витя стоит рядом со мной, его плечо касается моего, но он бесконечно далек. Он смотрит куда-то в пол.

— Ну, спасибо за гостеприимство, — говорит Валя, обнимая меня. Её объятие быстрое, неловкое. Она поворачивается к Вите. Пауза длится секунду, но она кажется вечностью.

— До скорого, Витя, — произносит она.

Аля, поднимает на Виктора свои огромные серые глаза. Валины глаза, но форма бровей… нет, не думать об этом!

— Пока, пап! — говорит она четко, уверенно, без единой запинки.

Мир замирает. Валя резко дёргает дочь за руку, делая вид, что не расслышала или что это шутка. Ян фыркает. Витя бледнеет еще больше, если это возможно, и выдавливает из себя неестественно громкий, фальшивый смех.