Развод. Убей меня

1. Алевтина: ЭКО

Включаю любимую песню громче, радостно подпевая до боли знакомым словам.

- Я тебя очень ждал. Я ждал, когда город уснёт…

Улыбаюсь ярче, уговаривая себя немножко остыть и следить за дорогой. Опять чуть не пропустила знак из-за распирающей изнутри радости.

Господи! Столько лет! Столько лет попыток и разочарований! Больницы, бабки, гадалки, подобранные с улицы кошки, потраченные абсолютно впустую деньги на марафоны желаний, снова больницы, один врач, другой…

Я так тебя долго ждала.

Я так долго за тебя боролась!

Мой ребёнок. Мой милый. Мой родной.

Четыре ЭКО позади. Четыре. Всё словно бесконечная пытка, которой я не видела конца.

Мама, свекровь. Как часто смотрели на меня эти глаза? Коля не позволял им сказать, но я видела немые просьбы прекратить. Страдала от сочувствующих взглядов, умоляющих меня задуматься и отпустить. Просто отказаться, отвернуться от съедающего все эти годы драгоценного желания.

Плод любви с, возможно, его глазами.

Крохотный человек, в чертах лица которого я бы узнавала его.

Моего мужа. Сильного человека, прошедшего со мной через всё.

Я не остановилась. Даже когда у Коли опускались руки, когда он сам призывал меня задуматься о здоровье, я не остановилась.

Такая тяжёлая попытка. Совсем иной подход. Три стимуляции, чтобы достать яйцеклетки. Муж бурчал, но ходил на процедуры, сдавал материал. Я следила за каждым шагом, ждала результаты, не спала и едва могла заставить себя есть и как-то жить вне ЭКО. Все лекарств. Все распечатанных планов приёмов на холодильнике. Все побегов от врача до аптеки.

Но не жила.

Потому что верила, что надо ещё немного. Шаг и всё.

Только ребёнок. Только долгожданное чудо. Счастье.

Прижившийся эмбрион.

Мой и Коли.

Наш малыш.

Наш ребёнок!

Наташа поняла всё с полуслова. Сразу после больницы я планировала поехать к лучшей подруге, помочь ей испечь торт на День Рождение мужа. Эдуард с просьбами не ревновать всегда нахваливал мою выпечку. Особенно ему нравились бисквиты.

Но какие сейчас бисквиты?

Я, окрылённая счастьем, лечу домой, чтобы приготовить мужу сюрприз. В багажнике шары, его любимый коньяк, конфеты с ликёром, набор продуктов для праздничного ужина, а в сумке на переднем сиденье золотой конверт с заветными снимками УЗИ.

День будний. Муж работает, не жалея себя. Хочет войти в большую политику. Постоянно в разъездах по городу. Встречается с нужными людьми, участвует в заседаниях, спонсирует крупные заметные проекты. Он всегда был целеустремлённым. В этом мы похожи. Наверное, именно это нас и свело. Если вцепились в идею, никогда не отпустим. Отдадим всё, но получим своё.

Будет ли наше чудо таким же?

Или же это будет кто-то, кто заставит нас остановиться в бешенной гонке?

Вижу издалека подъездную дорожку нашего дома, и от радости сильнее стучит в груди.

Мне сорок один. А я беременна.

Чувствую себя юной и наивной, всматривающейся на мир через толстенные розовые очки.

Предвкушаю, как обрадуется Коля.

С мужем мы со школы вместе. Прошли всё. Нищету, смерть его отца, убытки в бизнесе, предательство партнёров, подставы конкурентов. Коля рано поседел, потому что нередко бывало трудно. И сердце стало барахлить ближе к сорока пяти с таким стрессом. Сейчас ему сорок девять. Пьёт таблетки, хоть и хмурится, делая вид, будто они ему не нужны. Как и мои хлопоты вокруг его здоровья. Специальная диета, массажист, занятия спортом – вся организация на мне.

Люблю готовить для него.

Теперь придётся попробовать что-то новое.

От осознания, что ребёнок родиться, когда у мужа будет юбилей, едва нахожу силы, чтобы аккуратно въехать в поворот и понять, что ворота открыты. Машина мужа, та самая, «представительная», стоит у гаража. Почему-то не внутри, почему-то снаружи.

Паркуюсь рядом. В голове круговорот мыслей.

Может, узнал уже?

Примчался домой и пытается меня опередить с сюрпризом?

Коля такой. Иногда способен сделать что-нибудь неожиданное. На моё сорокалетие утроил поездку в горы. Говорил, что вдвоём отметим, по-семейному, только он и я. Но когда приехали в уютный деревянный домик, на нас из темноты вышли торт и свечи. Все наши друзья, вся наша семья – все были там и ждали меня.

Какие счастливые были тогда Колины глаза. Совсем как у влюблённого мальчишки, ворующего для меня сирень из палисадника бабушки Нади.

Теперь ведь сад сиренью засажен. Я ведь так её люблю. И мужа люблю больше всех на свете. Мы столько дали друг другу. Столько всего создали вместе.

От благодарности за наш брак, за ребёнка мне хочется плакать. Сердце готовиться выпрыгнуть из груди.

Не замечаю, как оказываюсь с пакетами в доме. И только хочу крикнуть ему, что я здесь, что пусть поможет, как звуки застывают в груди.

2. Алевтина: Развод

- Кис, мы уже говорили об этом. Сейчас она… не готова, - голос мужа звучит ласково. Сахарно. Приторно. Обычно он говорит ниже, не заставляет себя звучать ласково. Но сейчас это какая-то другая его сторона. – У неё здоровье. Ей лучше оставаться в неведении.

Почти полтинник, а он сюсюкается с ней, как с сопливой девчонкой.

- Это немного… неприятно, что мы будто скрываем, - замечает она.

- Мы ничего не скрываем. Просто мы с женой чужие друг другу люди. Между нами и без того было непросто.

Его слова ударяют по мне такой болью, что хочется сложиться пополам, схватившись за саму себя, только бы не рассыпаться. Как удар гонга, дрожь от которого грохотом разносится по венам.

Между нами было непросто. Потому что жизнь мы прожили не самую лёгкую.

На секунду застываю.

- Всё-таки…

- Кис, какие ещё «всё-таки»? Это как рассказать бывшей, что у тебя всё хорошо.

Глотаю сухую слюну.

Как будто бы бывшая?

Я? Это я будто бы бывшая?

На ватных ногах подхожу ближе. Вижу, как они лежат в обнимку на нашей кровати.

В голове давит типичный вопрос.

Чем она лучше?

- Разве это не самое разумное решение? – тонкий палец с маникюром проводит по его подбородку– Вы же женаты.

Когда Коля решил сменить имидж, мы выбрали… я предложила ему этот вариант. Эту причёску, подчёркивающую его высокий лоб, острые скулы, размашистые брови. Эту щетину…

- Ты сказал, она так и не смогла родить. А если… просто допустим, что я рожу. Не хочу, чтобы это было вне брака, - бьёт словами по самому больному.

Что ещё он успел ей рассказать?

Назвал меня больной и бывшей. Что ещё? Неадекватная истеричка? Нахлебница?

- Кис, всё сложнее. Мне нужен правильный имидж. Мужик под пятьдесят с девчонкой…

- С красивой девчонкой, - поправляет она его.

А ведь правда.

Молодая, стройная, с копной тёмных волнистых волос.

- С самой красивой женщиной в мире, - голос Коли словно мёд.

И всё не мне.

Он так давно не говорил мне таких слов.

Как больно. Как же больно.

Больная и бывшая.

Замершие чувства отмирают и давят. Кровь стучит в висках. К щекам приливает жар. Пищевод словно дрожит, заставляя выпрямиться сильнее.

На бесчувственных ногах вхожу в комнату, пока они целуются, увлечённые друг другом.

Хочу сказать. Хоть что-нибудь сказать! Хоть слово!

Горло онемело. Всё застряло в груди. Только кровь яростно гуляет по телу, чтобы охладеть в пальцах рук. Пульсирующий жар делает мои щёки горячими, когда всё остальное стынет.

- Аля?

Моё имя…

- Ой, - любовница мужа стыдливо прикрывается одеялом. – Это же…

- Блядь. Аля, это не то, что ты думаешь.

Как типично. Как банально. Ужасно. Хуже некуда.

А голова кивает ему в ответ.

- Конечно, - выдавливаю из себя шёпотом. Зачем спорить? Зачем? – Конечно. Это… другое… да…

Разворачиваюсь, чтобы уйти. Заставляю ноги двигаться. Шаг. Ещё. Уже бегу по лестнице вниз. На плече до сих пор сумка висит. Только обуться. Сбежать. Уехать…

- Аля! – кричит муж.

Не хочу его видеть! Не хочу слышать его голос!

Предатель!

Изменник!

Почему я не кричу ему? Почему слова застряли в груди?

- Аля! Стоять! – зовёт громче, подбегая ко мне.

- Отвали! – каким-то чудо выкрикиваю я в ответ. – Не трогай меня! Не трогай!

- Коля, - робкий голос любовницы мужа. – Так вы…

Она стоит на втором этаже и смотрит на нас. Смотрит, как Коля схватил меня за руку, как я пытаюсь выбраться.

- Пусти!

- Аля! Успокойся! – рявкает он.

Сильные руки мужа перехватывают мои. Сумка болтается между нами. Я кричу чтобы пустил. А он кричит, чтобы я успокоилась.

Две составляющие, которые невозможны друг для друга.

Как мы… теперь.

- Нам надо поговорить! – снова орёт, будто я глухая.

- Мне не надо! – огрызаюсь зло, смотря в его горящие гневом глаза.

Ещё недавно такие любимые карие глаза. Цвета его любимого коньяка.

Как больно… как больно…

- Пусти меня! Пусти!

- Прекрати орать! – властный тон, не терпящий неподчинения.

Не со мной!

Я пытаюсь выбраться, бьюсь в его руках, хватающих меня.

3. Алевтина: Никакого развода

- Не неси чушь! – громко шикает на меня, насильно усаживая на стул за обеденным столом. – Никакого развода не будет, – цедит сквозь зубы. Те самые, белоснежные, потому что записываю его на чистки, покупаю специальную зубную пасту, слежу, чтобы зубная нить всегда была с собой…

Для кого? Боже! Для кого?

- Будет, Коля. У тебя теперь другая, - стараюсь сдержать голос, ломающийся от плача. – На ней женись…

- Это просто временное увлечение, пока ты… - осекается.

- Пока я пытаюсь тебе родить?

- Мне? Мне рожать не надо. У нас никогда не будет детей. И ты об этом знаешь, – говорит жёстко, не жалеет. – Пора прекращать играть в жертву.

Хочу сказать ему, что у нас будет ребёнок. Но говорю другое, вытирая слёзы с лица.

- Так меньше поводов оставаться вместе. Теперь тебе родит она. Без ЭКО и прочего. Без жертв…

Коля нависает надо мной. Голый и злой.

Ещё вчера я смотрела на его тело иначе. С желанием.

Но теперь мои глаза видели кусок мяса с висящей штукой где-то посередине.

- Это другое, - уверенно заявляет он.

- Какое, Коля, другое? Разница в штампе в паспорте?

- Аля, - смотрит на меня с гневом. – Ты моя жена. Навсегда. А эта для секса. Ты хотела ребёнка, будет тебе ребёнок…

Неужели, я сейчас окажусь права?

Не хочу… пожалуйста, не хочу!

- Чужого не беру…

- Аля! Это будет наш ребёнок! – глаза Николая горят. Так, будто на грани держится.

- Она же лучше меня, - заявляю ему прямо, зайдя с другой стороны. – Я пока по больницам и на таблетках сижу… я даже понимаю тебя. Больная жена, - возвращаю ему его слова. – Рыхлая и сутулая от постоянных болей. Понимаю. Серьёзно. Но терпеть не буду. Ни её, ни ребёнка чужого!

- Замечательно, что понимаешь, Аля. Я мужик. А ты последний раз губы красила лет двадцать назад. Но я оставался с тобой, - его голос хрипит от напряжения.

- Спасибо за одолжение! Не просила! Теперь не надо, - шмыгаю носом, пытаясь встать. – Можешь вздохнуть спокойно.

Тяжёлая рука мужа опускается мне на плечо, заставляя остаться сидеть.

Он напряжён и не собирается отпускать. Как и во всех ссорах, ему нужно выставить меня либо виноватой, либо причастной.

Пусть.

Пусть побеждает.

Пусть делает, что хочет, но без меня!

- Мы с тобой одна семья, Аля. Она просто любовница, а ты навсегда моя жена. Наш брак – это не только твоя прихоть. Я не дам тебе всё разрушить. Ты сама говорила, это любовь. Так вот, любовь бывает и такой.

- Разрушить? – голос предательски подскакивает. – Это ты мне изменил! Ты предал меня! Какая тут любовь? Не неси чушь! – вцепляюсь пальцами ему в руку, но не сдвинуть.

- Любовь, - низким голосом произносит он, смотря на меня прямо. – Та самая через всю жизнь, - будто пытаясь задеть меня сильнее, муж повторяет мои слова, сказанные на его День Рождения. – Я иду в политику. Мне не нужна шумиха вокруг нашего брака. Так что, Аля, будешь дальше играть в свою любовь.

- Да пошёл ты, Назаров, - зло бросаю ему, рывком пытаясь подняться.

Мне даже удаётся сбросить его руку. Но не успеваю сделать даже пары шагов, как он ловит меня.

- Не поняла? – сдавливает больно, меняясь в лице. Взгляд мрачный, губы кривятся, глаза наливаются безумием. – Будешь упираться…

- Что? Что будет? Придушишь меня? К чему такие муки? Просто разведись со мной!

- Аля! Успокойся! Хватит устраивать сцены!

- Какие сцены? Мы разводимся! – пытаюсь убрать с себя его руки. Ведь ими он только что трогал другую. И сюсюкался с ней. Лгал так же, как лжёт мне!

- Не будет никакого развода! – зло рычит мне в лицо. – Хочешь остаться с голой жопой? Ты не работаешь! Живёшь на мои деньги!

- Я не работаю, потому…

- Опять сказки про детей?

Мне становится невыносимо обидно. Он слишком хорошо знает мои больные места. Из-за постоянной терапии мне пришлось уйти сначала в долгий отпуск, а потом муж предложил уволиться окончательно. Конечно, я согласилась. Приняла всё за заботу обо мне.

Дура!

- Лучше с голой жопой, чем с тобой в одной постели! – я вновь попыталась вырваться, крича на него. – Пусти меня!

Николай тут же отреагировал, встряхнув меня. За последние полгода вес мой порядком истаял. Я практически болталась у него в руках. А он сжимал крепче, смотря мне в глаза нехорошим взглядом.

- Пусти! Быстро пусти! – в голосе появляются нотки страха. Что-то внутри меня осознаёт всё раньше, чем разум. – Пусти!

- Заткнулась! – рявкнул внезапно он.

От его громкого голоса зазвенело в ушах. Брызги слюны попали на лицо. Но я даже отереть эту мерзость не могла.

Коля смотрит на меня волком, будто реально придушить собрался.

4. Алевтина: Наташа

Лежу на полу. Разбитая и поломанная. Сильно болят плечи и руки. От мест ударов разливается пустое горящее тепло. Кровь засыхает под носом.

Коля ходит рядом подобно зверю. Говорит с кем-то по телефону. Напряжённо.

- Да. – широкие стопы глухими ударами пытаются сотрясти пол. – Занимались любовью, пол был скользкий. Нет-нет, никаких видимых повреждений. Нос разбила.

Любовью. Это он называет любовью. Кричать мне в лицо, что ему всё равно, бить и…

Закрываю глаза. Пытаюсь уйти от всего. Закрыть и уши тоже, чтобы не слышать его голос.

- Аля, вставай, давай.

Открываю глаза. Гляжу на него затравленным взглядом. Взлохмаченные волосы падают на лицо, мешая обзору.

Смотрю на него. Кусок твари, что я звала своей любовью.

Расцарапанная кожа на руках, груди и лице. Но этот подонок всё равно выглядит свежим и полным сил.

Я знала, он сильнее. Верила, он не станет доказывать это на мне.

- Вставай, - приказывает мне.

Я глотаю звуки боли, пытаюсь подняться. Всё болит. Куда более реально болит, чем несколько секунд назад. Внутри. Снаружи.

Сколько времени прошло? Сколько этот ублюдок издевался над моим телом?

- Иди в ванну и приведи себя в порядок. Сейчас врач приедет. Попробуешь что выкинуть, пожалеешь. Сразу в психушку отправишься.

Я не вижу, смотрит ли он на меня. Потому что не желаю видеть ни его лицо, ни его тело.

С трудом встаю на ноги. Промежность болит.

Я стараюсь не думать о боли и вести себя максимально безобидно. Потому что этот ублюдок наблюдает за мной. Его взгляд жжёт кожу, заставляет ссутулиться, вжать голову в плечи, стать меньше и…

Исчезнуть.

Вижу на полу свою серую сумку. Рефлекторно подбираю её и разбросанную обувь. Привычка. Ненавижу, когда что-то не на своих местах.

- Куда собралась? – рявкает на меня, возникая рядом.

- На место ставлю, - шепчу я.

- Потом уберёшь, иди наверх.

Обувь падает на пол.

Его голос мерзкий, противный и абсолютно ненавистный. Но ничего не говорящий о сумке на моём плече.

Выжимаю всё возможное из собственного тела, чтобы скорее скрыться в ванной комнате наверху. Первым делом запираюсь, включаю воду посильнее и застываю перед зеркалом.

Ещё недавно мои глаза горели, как летний пожар, от счастья. От ощущения сбывшейся мечты. Жена, муж, мать, отец, ребёнок, дом, любовь…

Каждое воспоминание о возможном счастье стучит вбиваемым гвоздём в крышку гроба нашего брака… прежней Али, любившей этого мужчину.

Не узнаю себя в зеркале. Безжизненные глаза. Растрёпанные светлые волосы, части которых я только что лишилась. Поджатые губы в засыхающей крови.

Он не бил по лицу. Старался не касаться его.

Но тело.

Снимаю платье. За ним нижнее бельё.

Синяки всегда быстро проступали на моей коже. Руки скоро станут синими. На груди чётко прослеживаются места, в которые он впился пальцами. Зад до сих пор красный от болезненных шлепков.

Хочу отмыться скорее.

Но короткий взгляд на сумку, которую я зачем-то взяла с собой в ванную…

«Помоги. Наташенька. Пожалуйста. Помоги!»

- Аля! Блядь! Открывай! Ты вызвала ментов? Ты?

5. Кристина: Женатый

Я никогда не думала влюбиться в женатого мужчину. Никогда не думала, что стану злодейкой, разрушительницей чужой семьи. Порочная и мерзкая. Ведь я так говорила о той, на чьём месте оказалась.

После тяжёлых уничтожающих отношений с Сергеем я полагала, будто любовь для меня закончилась. Будто он вытянул из меня последние соки, заставив иссохнуть и забыть, что такое молодость и чувства.

Мои родители, мои чудесные прекрасные родители, желавшие мне лишь добра, бились о лёд почти год, чтобы вытянуть меня обратно в жизнь. Я целовала руки матери в благодарность за всю ту заботу и любовь, которыми она окружила меня. Я обнимала отца, наверное, впервые в жизни так часто, чтобы сказать ему, как ценю его решение остаться со мной, чтобы помочь мне.

Их усердием, их заботой, их молитвами я поняла, что снова хочу жить, хочу любить и оставаться открытой этому миру.

И как по велению небес практически сразу в моей жизни появился Николай. Высокий, статный, благородный, чертовски умный собеседник и галантный мужчина. Он был намного старше меня, я годилась ему в дочери, но мой мозг забыл о разнице между нами уже на втором свидании.

Этот мужчина околдовал меня. Рядом с ним я даже стала какой-то другой.

Слепой и безумной, желающей всем сердцем верить в любовь, не знающей границ.

Николай признался, что женат. Не успели вспыхнуть гневом мои глаза, как он привёл тысячу и одно доказательство, что брак давно стал показательным. Просто фактор, работающий на его блестящую карьеру. Ведь так приятно, завоёвывать доверием статусом «женат». Если справляешься с собственной семьёй, личной жизнью, справишься и с остальным.

Я не поверила ему. Наученная горьким опытом не верить в обещания, потребовала фактов.

Николай тут же предложил мне поселиться в его квартире. Я была в ней несколько раз. Не увидела фотографий жены. Ни одной женской вещи. Берлога холостяка один в один напоминала мне двушку Сергея, доставшуюся ему от матери.

- Как часто ты тут бываешь? – спросила я, разглядывая коньячные бутылки. Николай любил коньяк. Говорил, он цвета его глаз. И не лгал.

- Реже, чем хотелось бы. Приходится много ездить по региону. Хозяйки в доме не хватает.

На его заявление я лишь хмыкнула.

- Мы слишком мало знакомы, чтобы я становилась хозяйкой.

В ответ он улыбнулся:

- Значит, познакомимся поближе.

В тот миг Николай посмотрел на меня такими глазами, что трудно описывать эмоции, вспыхнувшие во мне.

Властный страстный мужчина, внешне спокойный и холодный, а внутри, как вулканическая лава.

Я не заметила, как сбросилась с обрыва в его объятья, не заметила, как мы провели несколько дней вместе.

Ему звонили только по работе. Он не выходил в подъезд для звонка жене. Не прятался от меня с телефоном.

Будто читал мои мысли, подготовившись к ним.

И я поверила ему. Смотрела на его доброе лицо и не могла найти ни единого аргумента, почему мне стоит сказать ему «нет».

Но стоило нам коротко расстаться, как сомнения вновь охватили меня. Я стала прислушиваться к шуму на заднем фоне во время звонков. Мы не могли открыто пойти в людное место, ведь для остальных мой мужчина оставался образцом идеального мужа. Однако мне удалось несколько раз вытащить его в свет, что не окончилось скандалом или недовольством. Будто всё прекрасно.

Мои сомнения таяли медленно, ведь отношения с женатым мужчиной никогда не входили в мои планы. Ведь это с самого начала не могло быть верным.

Несмотря на внешнюю непроницаемость, Николай вновь заметил напряжение во мне и предложил поехать в его загородный дом.

- Скажи ей о нас, - попросила я, приняв приглашение. – Ведь ей всё равно. Пусть лучше знает. На всякий случай.

- Кис, - никогда не думала, что меня снова так назовут. Наверное, я похожа на кошку. – Давай чуть позже. У неё сейчас сложный период. Здоровье.

- М?

- Женское.

Стоило мне услышать «женское», как я преисполнилась пониманием на несколько дней.

Вновь он говорил будто бы правду, предупреждая, что загородным домом пользуется его жена. Однако сейчас её нет в городе, и дом в нашем распоряжении. Мы условились провести там весь день, а вечером расстаться. Меня ждали родители. Его -вечеринка в честь Дня Рождения друга. Эдуард Ахметович Магомедов. Почему-то запомнила его имя. Даже проверила, кто это. Нашла жену и сына. Долгий брак. Успешную карьеру. Совместные фото с Николаем.

Эдуард Ахметович Магомедов был мужчиной, а не почти что бывшей женой моего Николая.

Но посмеяться над собой за излишнюю фантазию я не успела.

Мир будто сошёл с ума, поменяв меня местами с другой. Совсем как я тогда, Алевтина Григорьевна Назарова стояла перед ложем супружеской неверности и смотрела на нас так, словно этот брак много значил для неё.

Говорил ли Сергей своей Даше, что между нами давно ничего нет? Что говорила Даша своему мужу, спящему за стенкой с их новорождённой дочкой?

Почему я тогда проснулась? Почему пошла его искать?

6. Алевтина: Безысходность  

Под звуки приближающейся полицейской сирены Коля выволакивает меня из ванной комнаты, предварительно сломав замок. Глаза его совершенно безумные, движения резкие, дёрганные.

- Это ты? Ты? – гаркает на меня муж, брызжа слюной.

Я вжимаю голову в плечи от страха и ужаса, что он снова начнёт издеваться надо мной.

- Нет… нет…

Я ведь и раньше замечала… я ведь замечала…

Тот день, когда он накинулся на Дорохова с кулаками, встаёт чёрной стеной перед глазами. Кровь на снегу, ор, маты, мольбы Дорохова прекратить. Но мой муж не воспринимал человеческую речь, став кем-то другим.

- Не лги мне! Где твой телефон? – он бросается в ванную комнату. Слышу, как содержимое моей сумки бьётся о дно ванной. Коля зверем кидается ко мне обратно, тычет телефоном в лицо. – Разблокируй! Быстро!

Дрожу и понимаю. Он увидит сообщение Наташе.

- Быстро, Аля! Не то будет хуже!

Смартфон внезапно оживает.

Наташа. Хочу ответить, но муж опережает меня.

- Наташ! Не сейчас! – кричит в трубку. – Плохо ей! Врач уже едет! Потом всё! Давай!

Вот и всё. Вот и вся надежда на спасение.

Раздаётся звонок от ворот.

- Блядь. Сиди здесь! – приказывает мне и, подхватывая одежду, мчится вниз.

Это… Это мой шанс?

Не думая ни о чём, кряхтя, добираюсь до шкафа. До сих пор голая. Нога наливается ужасной болью. Я стукнулась ею о ванну, когда… ублюдок волочил меня в комнату.

На какой-то магии мне удаётся натянуть на себя зелёное платье и вернуться в ванную комнату. На дне ванной моя сумка и выпавшие вещи. Многие разбиты вдребезги. Но кошелёк тут.

Пихаю его в карман платья. Стараюсь не терять время, возвращаюсь в спальню и отыскиваю старый телефон в коробке с «не модными» гаджетами. Здесь все мои телефоны. Некоторыми я даже года не пользовалась. Ублюдок постоянно дарил последние модели.

Теперь акты внимания не кажутся милыми. Скорее всего это были безмолвные попытки извиниться за бесконечные измены. Никогда не поверю, что эта девица единственная в его жизни.

Кому ещё он говорил, что я у него почти бывшая, больная и живущая в прошлом?

Не понимая причин, пихаю в карман и сумку несколько телефонов и добираюсь до окна.

Машины полиции остались за воротами. Ублюдок стоит внизу и разговаривает с представителем закона. Не кажется, будто они напряжены и проясняют детали...

Моего…

Изнасилования…

По пищеводу вибрирующей судорогой проносится болевой ком, от которого щиплет в носу и глазах. Тошнота набрасывается на желудок. Во рту выделяется больше слюны, чем обычно.

- Не сейчас, Алевтина. Не сейчас, - дрожащим жалким голосом шепчу сама себе.

Стискивая зубы, терпя боль, направляюсь вниз. Они не будут беседовать вечность.

Мне предстоит добраться до двери, выводящей в сад. Идти ужасно больно, но я иду, потому что надо. Просто надо. Потому что я. Потому что…

Ребёнок…

От мыслей о разбитом счастье в животе становится странно. Резко тянет и вспыхивает болью.

- Ах… ай…

Хватаюсь за поручни лестницы, кое-как спускаясь вниз. Проклятая дверь в сад уже в поле моего зрения, как боль пронзает снова. Я всё ещё могу устоять на ногах. Это терпимо. Однако отрезвляющая реальность подкашивает меня, давая понять, что это конец.

- Помогите… помогите… пожалуйста, помогите… помогите… мой ребёнок… мой… ребёнок…

Слёзы льются из глаз с новой силой. Рыдания прорываются наружу. Сопротивляться сил нет. Даю им выйти из меня. Даю им вторить боли внутри и вокруг меня. Кричу. Просто кричу. Потому что ничего другого не остаётся.

Потому что безысходность.

- Мой… ребёнок… помогите! Помогите!

- Аля!

7. Алевтина: Жалость?

Как я оказалась в машине скорой помощи, я не помню. Обрывочные кадры не давали ясной картины.

Сгиб руки болел и наливался тёмным. Вены у меня тонкие, найти их сложно. Медсёстры часто промахивались. Рассматривая руку, понимаю, что раствор залился прямо под кожу. В прошлый раз помогла мазь против тромбов…

Какое это теперь имеет значение?

Пытаясь понять, что со мной и где я, обвожу комнату взглядом. Свет из окна режет по глазам, но я силюсь и вглядываюсь.

По правую руку розоватая стена с чем-то в рамке. По левую – бежевая штора, отгораживающая кровать от остальной части комнаты. Надо мной, как постовой фонарь возвышается стойка для капельницы. Пустая.

- Так, - раздаётся мужской голос, тянущий букву «а». – Давайте, посмотрим, как тут у нас Алевтина Григорьевна. Николай Сергеевич, подождите пока снаружи.

- При мне смотри, - резко отвечает грубый низкий голос.

Ублюдок.

Он здесь.

- Это гинекологический осмотр, Николай Сергеевич. Давайте придерживаться этики, - ласковый голос врача переполнен поддельной вежливостью и вынужденным спокойствием.

- Я всё там видел. Смотри давай.

- Николай Сергеевич, вы точно всё видели. Однако там сейчас всё немного иначе, чем вы привыкли. От такого зрелища от потенции может ничего не остаться.

Слова врача пугают меня. Однако страх остаётся чем-то далёким, играющим где-то на заднем фоне, потому что будто бы может подождать. Видимо, дело в лекарствах.

- Только быстро.

- Я вас сразу приглашу, как закончу, Николай Сергеевич, - ласковый тон мужчины защищает меня подобно стене.

Слышу, как ублюдок выходит наружу. Закрываю глаза. Штора, разделявшая меня от всего мира, отодвигается.

- Алевтина Григорьевна, - зовёт тот же ласковый голос. Но на этот раз без лжи внутри. Больше сочувствия. Нет. Жалости. – Алевтина…

- Кто вы… - открываю глаза и вижу перед собой молодого рыжего парня с улыбчивым лицом, ясными голубыми глазами и густой бородой. Кожа его, как пергаментная, будто сон стал для него роскошью, а кофе – второй кровью.

- Я врач. Алевтина Григорьевна. Борис Егорович Беркутов. Как вы себя чувствуете?

- Ребёнок?

- Доставил неудобства и успокоился. Всё стабильно. Всё в порядке. Но придётся остаться. Отлежать.

- Понимаю… - на большее сил не хватает. Только лежать и всё понимать. Как немая рыбина, выброшенная на берег волной.

- Алевтина Григорьевна, позволите, я осмотрю.

- На кресло? – вымученно спрашиваю я, понимая, что и шага ступить не смогу. Тело как не моё. Рыхлое, тяжёлое, неподатливое.

- Нет-нет. Я не гинеколог, Алевтина Григорьевна. Я с травматического. Прислали меня к вам. Промахнулись девочки с капельницей. Но другие синяки я вижу.

Я смотрю на него и не знаю, можно ли рассказывать? Вспоминаю, как полицейский спокойно разговаривал с ублюдком. Как в дом ублюдок вошёл без него.

Это проверка на послушание?

Набираюсь сил, чтобы спросить:

- Вы сказали, вы…

- Да, я сказал. Потому что так надо, - он понял раньше, чем я окончила предложение, что речь шла о его лжи.

- Полиция?

- Полиция? – переспрашивает Борис.

- Кто-то вызвал. Где они?

- Не было никакой полиции. Это муж?

- Муж, - произношу коротко, а сама внутренне вздрагиваю от страха и отвращения.

Муж… нет.

Монстр.

Ублюдочный монстр, заставлявший моё сердце трепетать от любви к нему, заливаться слезами и не спать по ночам в моменты ссоры и жёстких ультиматумов.

Воспоминания искажаются в один миг, заставляя видеть в добродушном лице Николая отвратительное мерзкое существо, смеявшееся надо мной всю нашу жизнь.

Я верила, что мы стали лучше. Что тяжёлые годы позади.

Он дарил цветы без напоминаний о праздниках…

- Алевтина, - тихо говорит Борис. - Я сейчас дам вам обезболивающее. Вы уснёте. С мужем говорить не придётся. Забираю вас в травматологическое. Понятно?

- Вы поможете?

- К мужу вернётесь?

- Никогда… никогда.

- Тогда будьте послушной. Вы не первая в наших руках, - с горечью добавляет он. – Ручку давайте.

Не чувствую ни дезинфекцию, ни иглу. И надежды тоже не чувствую. Нет ничего. Даже радости за ребёнка. Вообще ничего нет. Всё болото кругом.

Голос Бориса кажется далёким.

- Милана, - говорит он с кем-то по внутреннему больничному телефону. – Готовим к транспортировке. Машину готовьте. Пришли двух санитаров.

Лекарство действует быстро. Глаза становятся тяжёлыми.

А в голове пробивается голос ублюдка, доносящийся до меня криком.

8. Алевтина: Монстр

Вновь открыв глаза, вздрагиваю. Видимо так сильно, что ублюдок самодовольно ухмыляется.

- Ты…

- Не думал, что ты такая нежная. Потрахалась с мужем и чуть не сдохла. Мало тренировалась, Аля.

В груди сжимается рвотный позыв. Слюны во рту становится больше. Но тело мягкое и безвольное. Разве что плюнуть в рожу его проклятую смогу.

- Что смотришь? Взгляд потуши. Думаешь, выйдешь отсюда такая?

- Ты… как хватает тебе…

Он склоняется ко мне ближе. На нём чёрная рубашка, чёрные брюки. Если бы смерть имела лица, лицо ублюдка точно бы было одной из её масок.

- Теперь так будет всегда, Аля, - предупреждает, не скрывая наслаждения моментом власти надо мной. – Либо ты закроешь на всё глазки и сделаешь вид, будто брак - это прекрасно. Либо эти стены станут видеть тебя чаще.

- В психушку меня запихнул? – тошнота усиливается.

- Пока что только в травму. Но одна выходка, и отсюда ты поедешь туда. Нет у тебя выхода, Аля.

Почему-то вновь вздрагиваю. Моё имя в устах его, как ругательство. Как напоминание, что сделал он со мной.

Только вчера… или же позавчера…

Совсем недавно…

Это был другой человек.

- Побойся Бога. Двоих уже посадили, - напоминаю ему о скандалах с жёнами дипломатов.

Сабину муж насиловал годами, а она улыбалась на камеру и публиковала фотографии мужа и детей с постами про идеальную замужнюю жизнь и вытянутый счастливый билет. В её устах пресловутое «муж купил» приобрело особенно зловещее значение.

А Лика… молодая красивая женщина с очаровательной улыбкой и светлыми глазами лежала в земле, убитая любимым мужчиной.

Сколько нас таких умирает в год?

Наташа так сокрушалась, когда в прессе все в один голос кричали, что нашей стране нужен закон, противодействующий домашнему насилию. Что домашнее насилие – это отягчающее обстоятельство. Это наказуемо.

Нельзя ждать, пока человек умрёт, чтобы сделать что-то.

Почему я её не понимала?

Почему?

- Аля-Аля. Окажись ты мудрее в тот день, сидела бы дома, борщи варила. Но увы и ах. Не ценила ты своё женское счастье, - разочарованно качает головой. – Не гляди на меня, не я виноват. Полежи, подумай, что ты делала не так.

Хочется крикнуть, что единственной моей ошибкой был брак с ним. Никак не я.

Но молчу, сдерживая порыв стереть с его лица эту тёплую улыбку. Как ему удаётся удерживать это лицо? Словно мы ведём разговор о рагу на ужин.

- Я тебя до смерти забивать не собираюсь, - обещает, глядя в глаза. – С этого дня без присмотра ты и шагу сделать не сможешь. Думаешь, только к бабам жалость испытывают? Посмотришь на фотки твои, жаба жабой. Сколько сочувствия в мою сторону? А если появлюсь на публике с царапинами на лице? – указывает на своё лицо, по которому смачно проехались мои ногти. Щетина отросла немного, но всё ещё видно. – Расскажу, как жена устроила сцену ревности. Как ударила. Как терпел.

- Не посмеешь…

- Таблетками в прессе посвечу. Мол, сидит на успокоительных. Потеряла ребёнка и сошла с ума.

Молния пронзает меня с ног до головы.

Он не знает?

Он ничего не знает?

- Это… ты его убил, - шепчу зло. – Как и нашего первого ребёнка… ты тогда настоял на аборте...

Ублюдок резко хватает меня за руку. За ту самую, в которую «промахнулись девочки с капельницей».

- Заткнись…

- Ай… пусти!

- А если нет? – шипит мне в лицо. – Что ты можешь, ничтожество? Готовь борщи, греми кастрюлями. Иначе сама о смерти умолять начнёшь.

Ублюдок резко бросает мою руку, давая мне упасть на кровать.

Мне настолько страшно, что даже тошнота замирает в пищеводе. Желудок стягивает тугим узелком. Кровь стынет в венах.

Кто это передо мной?

Почему я не видела тебя раньше?

Кто ты?

- Выздоравливай, Аля. Подумай, как лучше нафуфыриться. Какую историю всем рассказать. А я вернусь и проверю, что придумала, - угрожает взглядом, а губами насмехается.

- Ты… монстр…

- Открыла глазки? Поздравляю.

Встаёт, уходит.

А меня выворачивает наизнанку прямо на пол.

9. Алевтина: Проклятье

Мне делают очередной укол. Я послушно протягиваю руку, держу лицо, не выдавая сомнений.

А они глумятся надо мной.

Ублюдок, бывший ещё недавно самым любимым мужчиной на всём свете, ясно дал понять, что я в его руках. Что каждый мог шаг теперь под прицелом.

Однако Борис… и остальные, не сказавшие ему про ребёнка… почему? Или же они сказали, а он делает вид, будто верит в выкидыш?

Ублюдок мало разбирался в «женских вопросах». Всегда говорил с презрением, называя важные мне вещи «женскими штучками». Будь то фолликул или яйцеклетка. Всё «женские штучки», которые будто бы где-то отдельно от меня и далеко от него.

Но не заметить, что после выкидыша не повезли на чистку, чтобы избавиться от остатков плодного яйца в матке, невозможно. Если врачи ходят перед ублюдком на помочах, ему должны докладывать о каждой таблетке и процедуре.

Неужели Борис на моей стороне? Неужели не обманул? Или страшно после скандалов с Ликой и Сабиной?

Как тяжело ничего не знать.

Как тяжело лежать здесь и прокручивать собственную жизнь снова и снова, чтобы понять…

Чего ему не хватало?

Нет-нет. Это неверный вопрос. Потому что всего у него было досыта. А воздержание было необходимой мерой, о которой мы говорили. Я помогала ему достичь удовольствия другим способом. Как подумаю об этом, тошно становится. Его грязный старый хрен был во мне…

Это неверный вопрос. Абсолютно неверный.

Чем она лучше?

Тоже неверный вопрос. Потому что внешне любовница выигрывала. Молодая, сочная, ухоженная. Запустила ли я себя? Нет. Определённо нет. Всегда прокрашенные корни, профилактика мимических морщин, уходовые процедуры для кожи и волос – я делала всё, чтобы в свои сорок один оставаться на уровне. Чтобы было не стыдно выложить фото со мной.

Жаба…

Попробовал бы перенести столько ЭКО. Попробовал бы пожить с животом, становящимся болючим холодцом, и высыпаниями на коже и спине.

Жаба…

Я не пользовалась декоративной косметикой из-за высыпаний.

Жаба…

Наташа постоянно твердила, что я отлично переношу все процедуры, выгляжу отлично и свежо. Говорила, чтобы подбодрить? Чтобы я не расстраивалась?

Наташа…

Имя подруги застывает в голове.

Я вновь задаю неверный вопрос. Наташа пышная прекрасная женщина. Почему Эдуард не спешит изменить супруге? Она же не стройная, не подтянутая…

Просто Эдуард порядочный человек, а мой муж – ублюдок.

Почему я не замечала раньше?

Точно ли не замечала?

Или хотела не замечать?

Одно воспоминание за другим. Второй день подряд гоняю мысли, вычленяю моменты, ищу признаки.

Прошлый День Рождения. Десять лет назад. Первое свидание. Всё кажется таким прекрасным, таким сладким, таким… ненастоящим. Будто мы всё время улыбались на камеры, которые врут.

Чем дольше вспоминаю, тем сильнее меркнет то дорогое, что я звала нашим прошлым. Всё исчезает. Пустоту наполняет боль.

Ссоры. Его крики. Первый раз, когда он меня ударил. Обвинения, что я неправильная. Что не такая. Что сама всё начала.

А потом цветы. Телефоны. Сумки.

Почему только сейчас всё встаёт на свои места?

У него стресс.

На работе не всё гладко.

Дорохов слил информацию конкурентам.

Слишком много работы.

Пришли письма из налоговой.

Очередная проверка.

Снова стресс.

Ему хочется просто отдохнуть дома, а я пилю его и не могу оставить в покое хотя бы сегодня.

Ведь у него стресс.

Я сама виновата, что полезла с расспросами. Разве не видно, что ему просто нужны еда и секс. И всё. Потому что стресс.

А если стресс, жена автоматически превращается в набор удобных функций.

Если стресс, жена обязана стать крутым реабилитационным центром, оказывающим все виды услуг: вкусный ужин, полная тишина в доме, массаж, секс по первому сигналу вне зависимости от моего желания, порядок, чистота, выглаженные до скрипа рубашки…

Ведь у него стресс.

Почему сейчас ничего из этого не звучит убедительно? Почему раньше это объясняло всё, а теперь ничего?

Я закрываю руками лицо, желая остановить слёзы.

Любить его было трудно. Но я любила. С усилием. С надрывами и страданиями. Терпела, ждала, оправдывала. Принимала его подачки за нечто большее, раздувая его достоинства перед ним самим, подругами и общими друзьями. Вечный цирк, где всё делаю я, а хозяином выглядит он.

Я готовилась играть в это до конца наших дней.

Потому что привыкла.

Какая дура…

Какая же я дура…