Развод. Уволена в запас

Глава 1 Ярослава

— Яра, я своему когда такие сюрпризы делаю, он в восторге. Набрасывается на меня потом, как тигр, р-р-рау, — изображает движение лапой Таня, моя коллега.

— Думаешь, стоит самой подойти к КПП и встретить его? — недоверчиво кошусь.

— Даже не думай, встречай, конечно. Только надень самое отпадное бельё, которое у тебя есть. Это тебе столько уверенности придаст, закачаешься. Не то что стираные сто раз труханы.

— Может, ты и права…

— Права-права, вот увидишь. Тем более он сам пригласил тебя в рестик.

— Блин, кучу тетрадей ещё проверять, — вздыхаю, посматривая на гору, возвышающуюся на моём столе.

— Ничего, завтра проверишь. Они тебе неделями домашку носят, один раз можно и задержать проверку.

— Тань, я тогда побегу?

— Конечно. Потом позвонишь мне, расскажешь, как прошло.

Воодушевлённая советом подруги, я подхватываю всю гору тетрадей, распихиваю её по двум пакетам, и тороплюсь домой. Они оттягивают руки, врезаясь в ладони до онемения.

Для мужа мне хочется сегодня быть самой-самой красивой. К тому же, из своего закрытого военного города мы выбираемся в областной центр нечасто.

Я прихорашиваюсь, надеваю новое красивое вечернее платье, которое берегла для особого случая. Оно всё это время висело в шкафу в чехле, будто ждало своего часа. Волосы укладываю красивыми волнами, аккуратно, не спеша, наслаждаясь каждым движением. Наношу вечерний макияж, который научилась делать действительно хорошо совсем недавно, раньше не было нужды, да и поводов. Достаю туфли на шпильке, те самые, “не для нашего городка”, и впервые за долгое время чувствую лёгкое волнение.

Словом, в зеркале я вижу роскошную женщину, которую не стыдно взять в заведение такого уровня.

Поскольку такси у нас нет, а машина только у Влада, я иду пешком. Каблуки отстукивают чёткий, уверенный ритм по асфальту, и я ловлю себя на том, что выпрямляю спину. Иду походкой от бедра, не нарочно, просто так получается, когда на тебе платье, которое подчёркивает фигуру, и внутри щекочет предвкушение. Мужские взгляды скользят следом, задерживаются, кто-то оборачивается. Всё-таки права была Таня, тонкое кружевное бельё действительно придаёт уверенности. Хотя даже так до неё, платиновой блондинки с идеальной фигурой, мне далеко. Она будто всегда на шаг впереди.

Надеюсь, Жарову понравится. Такой нарядной он меня не видел давно. В школу я ношу обычно довольно скучную официальную одежду, юбки ниже колена, блузки, кардиганы. Там я учительница, “Ярослава Сергеевна”, а не женщина. Сейчас же я будто вернула себе другую версию себя. Предвкушение заставляет ладошки чесаться, а сердце — ускорять ритм, сбиваться, будто я снова иду на первое свидание.

Выхожу из-за угла и оказываюсь напротив местной курилки, которую начальство оборудовало, чтобы работники не прятались по углам на предприятии. Небольшой навес над лавкой, урна да облупившаяся табличка “Место для курения”, вот и вся роскошь. Там как раз две женщины в форме смолят, пуская дым в небо, и оживлённо сплетничают, наклоняясь друг к другу, будто делятся чем-то особенно ценным.

Откуда я знаю? Да потому что в их коллективе, да и в целом в городе, все знают друг о друге практически всё. Закрытое пространство, одни и те же лица годами, никакой анонимности. И самые интересные подробности разбирают по косточкам именно в неформальной обстановке курилок. Интуиция меня не подводит, я чувствую это кожей.

— Слу-у-ушай, Свет. Ты слышала, что у нашего Михалыча появилась любовница?

Я замедляю шаг. Михалычей на заводе много, но сердце отчего-то ёкает, будто кто-то сжал его невидимой рукой. Предчувствие, липкое и неприятное, подкатывает к горлу.

— Да ты что? Как? Он же женат.

— А кого это когда останавливало?

— Ну не знаю. Он вроде мужик семейный, всегда торопится домой, с мужиками по бабам не шляется.

— Все они семейные, пока бес в ребро не стукнет. А ему как раз сорокет. Самый возраст.

Я делаю ещё шаг, потом ещё, замедляясь.

— Я думала, он один из всех знакомых идеальный, пример для подражания. Даже обидно, если всё так, как ты говоришь, Маш.

— Идеальных нет. Пора бы уже понять, чай не девочка.

Света опускает плечи, сплёвывает на асфальт, растирая окурок носком ботинка.

— Да и я ж не сама это выдумала, — продолжает Маша. — Я лично его видела с какой-то жгучей брюнеткой на проходной. Уж не знаю, кто она, но под руку его держала, как клещ. Едва не слилась с ним. А потом на прощание в губы его поцеловала.

В ушах начинает гудеть. Слова цепляются одно за другое, складываются в картинку, которую я отчаянно не хочу видеть.

— А он?

— А что он? Не успели они засосаться как следует. Народ же ходит.

— Так может это она клеится к нему.

— К такому жёсткому мужику на кривой козе не подъедешь. Если б не захотел, то ничего бы не вышло у неё. Зуб даю, это она его любовница.

Не выдерживаю, потому что за время разговора успела накрутить себя до дрожи в коленях. Да и пройти мимо них всё равно придётся, а значит меня заметят. Шагаю к ним, собирая остатки самообладания.

— Здравствуйте!

— Ну привет.

— А вы про какого Михалыча говорили?

— Так мы и рассказали. У нас тут не проходной двор, режимный объект, — надменно сообщает Света, окидывая меня оценивающим взглядом с головы до ног.

— Да и тебе какое дело? Иди куда шла. Ишь, сплетни тут ходят собирают, а. Ты смотри, Свет!

Та подтверждающе кивает, косясь на меня.

Чувствуя, что эти дамы мне ничего не расскажут, прохожу к проходной, стараясь держаться прямо, хотя внутри всё сжимается в тугой комок.

— Эт кто? — Маша спрашивает шёпотом Свету.

— Не пойму. Странная какая-то. Ненашенская, похоже.

Ясно, меня не узнали при параде. С другой стороны, и я их не видела ни разу. Может, новенькие. А может, просто сегодня я выгляжу так, что не вписываюсь в привычную картинку этого места.

Достаю телефон и, не раздумывая, набираю Влада. Гудки тянутся слишком долго, словно издеваются надо мной, а потом связь обрывается. Я хмурюсь и пробую ещё раз. И ещё. В ответ тишина и бездушное “абонент временно недоступен”. Он никогда так не делает. Никогда не пропадает без предупреждения, особенно зная, что я жду его здесь.