Развод в 45. Предатель будет наказан

Глава 1

Ольга

Я ставлю на заднее сиденье аккуратно упакованные контейнеры. Суп – в банке с закрученной крышкой, мясо – в фольге, салат – в стеклянной миске, перевязанной лентой, чтобы крышка не соскочила. Все, как он любит. Виктор всегда ворчит, что еда из ближайшего кафе ему приелась, а я радуюсь возможности сделать ему приятно. Я знаю его вкусы до мелочей: где больше соли, где капля лимонного сока, а где щепотка паприки.

Дорога до офиса занимает двадцать минут, и все это время я представляю, как он увидит меня, как удивится, что я приехала сама, а не отправила курьера. В голове только одна мысль: хочу, чтобы он улыбнулся.

Девушка на ресепшене узнает меня и кивает, я в ответ улыбаюсь. Поднимаюсь на лифте на шестой этаж. Когда двери раскрываются, коридор встречает тишиной. Обычно в это время секретарша Виктора сидит за своим столом и болтает по телефону. Молоденькая, слишком яркая для офиса, слишком неопытная. Я не раз ловила себя на мысли, что он зря ее нанял. Никакого профессионализма, только длинные ноги и наивные глаза.

Но сегодня ее нет. На часах половина двенадцатого, еще даже не обед. Очень странно.

Подхожу к кабинету. Сердце бьется чуть быстрее, будто предчувствует что-то. Но я отмахиваюсь. Я тихо стучу в дверь и улыбаюсь в предвкушении его удивления. Ну все. Пора делать сюрприз.

Быстро открываю дверь…

Несколько секунд я ничего не понимаю: картинка будто расплывается, а потом собирается в одно целое.

На столе лежит его новая секретарша. Лицом вниз, юбка задрана выше талии. Ее тонкие пальцы вцепились в край стола, как будто она боится сорваться. Виктор стоит сзади, его руки жестко сжимают ее бедра. Он даже не замечает меня сразу – слишком увлечен.

Крик застревает у меня в горле. Пакет с контейнерами выскальзывает из рук и с глухим стуком падает на пол. Стеклянная миска бьется, рассол от салата растекается по плитке, запах чеснока и укропа ударяет в нос.

Они вздрагивают одновременно. Девчонка вскакивает, пытается натянуть юбку, но ткань не поддается, и она только сильнее выставляет себя напоказ. Виктор смотрит мне в глаза и застегивает брюки. Он делает это слишком медленно. В его глазах нет стыда или испуга. Я вижу в них только раздражение.

– Ты что здесь делаешь? – голос у него спокойный, как будто сейчас ничего такого не происходит.

Я не могу вдохнуть. Губы дрожат, слова не идут. Перед глазами они. Его пальцы на ее бедрах.

Стол, за которым он подписывал договоры, теперь стал местом, где он…

– Я… я принесла обед, – выдыхаю наконец.

Девчонка прячет лицо в ладонях, бормочет что-то невнятное и бросается к двери, она почти сбивает меня плечом. Дверь хлопает. И мы остаемся вдвоем.

Тишина. Только где-то за стеной звенит телефон.

– Ольга, – он поправляет рукава рубашки. – Ты выбрала очень неудачный момент.

– Неудачный момент? – шепчу я, чувствуя, как внутри все переворачивается.

– Да, – отвечает он и смотрит холодно. – Ты мне помешала.

Я закрываю глаза, чтобы не расплакаться прямо сейчас. Удар под дых был бы проще перенести, чем эти слова. Я готовила для него суп, я спешила, боялась, что остынет… А он уже давно выбрал себе другое «блюдо».

– Значит, все это время… – я не могу договорить.

– Все это время ты была зажатой, скучной и предсказуемой. Я устал. Мне нужна женщина, которая знает, чего я хочу, и не шарахается от меня, как целка, – Виктор криво улыбается. – Но ты… ты безнадежна.

Я опускаю взгляд, смотрю на осколки у своих ног. И чувствую себя такой же разбитой.

Глава 2

Виктор

Я никогда не думал, что в сорок пять буду чувствовать себя таким… обманутым. И кто обманул меня?.. Собственная жена! Ольга. Святоша, с которой я прожил двадцать лет.

Сначала все было нормально. Она была мягкой, заботливой, всегда рядом. Но со временем ее забота превратилась в вязкое болото. Вечные разговоры о быте, о детях, о том, что «так не принято». Она стала правильной до тошноты. Дом, кухня, работа – и ничего больше. Я пытался ее растормошить, предложить что-то новое, добавить остроты. Но всякий раз натыкался на стену.

– Виктор, это же неприлично, – говорила она.

– Ты серьезно? В нашем возрасте пора забыть про глупые комплексы, – пробовал убеждать.

– Мне так комфортно, я не хочу.

Эти ее «не хочу» и «мне неудобно» копились, как ком. А ее одежда?.. Вечные кардиганы, длинные юбки. Я говорил ей: «Оля, купи что-то другое, яркое, современное. Ты красивая, просто… перестань прятаться за старушечьей одеждой». Но она только качала головой.

Я жил рядом с женщиной, которая стала тенью. Удобной, предсказуемой. Чужой. Я все чаще ловил себя на том, что взгляд цепляется за других.

Когда я нанял новую секретаршу, мне казалось, что это просто каприз. Молодая, неопытная, с огромными глазами, в которых все сразу читается. Вначале она только раздражала меня своей неуверенностью: теряла бумаги, забывала о звонках. Но потом я понял, зачем держу ее рядом. Чтобы смотреть. Чтобы видеть, как она смущается под моим взглядом, как краснеет, когда я прохожу слишком близко.

Ее присутствие было словно глоток воздуха после многолетнего застоя.

Она боялась меня, и это возбуждало. Она старалась угодить, и это заводило еще сильнее. Я видел, как она ловит мои слова, как реагирует. В ней было то, чего Ольга давно лишила себя: легкость, живость, игра.

Я тянул время. Сначала только взгляды, потом случайные касания. Я пробовал, насколько далеко она готова зайти. И понял: достаточно далеко.

В тот день я был на взводе. Так что, когда Аня вошла с бумагами в мой кабинет, я решил, что пора действовать. Подошел слишком близко, и она замерла. Я почувствовал ее страх и одновременно желание.

Я приобнял ее за талию, и она не оттолкнула. Только выдохнула. У меня сразу сорвало тормоза...

Я разворачиваю ее к столу, нагибаю. Она ложится животом на гладкую поверхность, как будто только и ждала этого. Ее пальцы цепляются за край стола. Дыхание ускоряется, юбка ползет вверх. Я сжимаю ее бедра, внутри все горит. Наконец-то я чувствую себя живым.

Я полностью ухожу в это чувство, даже забываю, что дверь не заперта. Да и хрен с ней. Вряд ли ко мне кто-то зайдет в такое время.

И тут громкий звук. Что-то бьется. Запах еды.

Я поднимаю голову и вижу… Ольгу.

Она стоит в дверях, бледная, с пустыми глазами. На полу осколки и… еда. Все, что она стряпала для меня, валяется под ногами.

Черт! Почему она пришла именно сейчас?!

Я не чувствую вины. Только раздражение. Потому что она оказалась не там и не тогда.

– Ты что здесь делаешь? – спрашиваю.

Она что-то лепечет про обед. Аня же вскакивает, краснеет. Потом выбегает из кабинета, задевая Олю плечом. И мы остаемся вдвоем.

Я закатываю рукава, стараюсь успокоить дыхание и думаю: может, это даже к лучшему. Все равно нужно было сказать.

Я смотрю прямо на нее.

– Ты выбрала очень неудачный момент, – говорю.

– Неудачный момент? – переспрашивает.

– Ты мне помешала.

Она закрывает глаза, и мне кажется, что сейчас расплачется. Но мне все равно. Я наконец говорю то, что должен был давно сказать.

– Ты мешаешь мне нормально жить. Хоть и понимаешь, что между нами уже ничего нет. Ты зажатая, скучная и предсказуемая. Я устал... Мне нужна женщина, которая готова на все…

В этот момент я даже не жалею. Ни о словах, ни о том, что она застала меня. Все это было неизбежно.

Глава 3

Ольга

Я закрываю дверь кабинета, будто захлопываю крышку гроба. Воздух тяжелый, во рту першит. Я иду по коридору медленно, не спеша, словно на каблуках стало невозможно ходить быстро. Мне нужно держаться. Главное – не расклеиться здесь, среди этих стен, возле его кабинета, не показать, что внутри я разорвана на куски.

Спускаюсь и снова вижу девушку с ресепшена. Ее улыбка слишком счастливая, слишком неестественная для этого дня.

– Ольга Сергеевна! – радостно кричит она. – Вы уже уезжаете? Понравился ли вашему мужу обед?!

Внутри что-то обрывается. Я как будто слышу звон разбитого стекла у себя под ногами, хотя здесь – все чисто. Пауза затягивается, но я все же заставляю себя ответить.

– Очень, – говорю и пытаюсь изобразить улыбку. – Умял все за секунду.

Она смеется, не подозревает, что у меня сейчас мир распадается на части. Я же киваю и иду дальше. Чувствую, как сердце колотится так сильно, словно хочет вырваться из груди.

На улице меня обдает холодным ветром, становится хоть немного легче дышать. И вдруг звонок. Телефон вибрирует в сумке. Достаю его. Смотрю. Алина.

– Мам, у меня батарея садится! – тараторит. – Передай папе, что он должен отвезти меня на гимнастику на шесть. Я буду ждать его возле школы. И еще… привезите мне зарядку, пожалуйста.

– Может, ты сама ему… – начинаю я, но разговор обрывается.

Перезваниваю – ничего. Телефон отключен.

Я стою на тротуаре с телефоном в руке и осознаю, что выбора нет. Я должна передать это ему. Тому самому предателю, которого только что застала с другой. Тому самому, к кому идти сейчас – хуже пытки.

И все равно я иду. Потому что я мать.

Виктор

Я сижу в кабинете, руки подрагивают, и это меня раздражает. Все, что только что было – будто сон. Не сон, а чертов кошмар, который я сам допустил.

Ольга вошла не вовремя и разрушила все. Аня – испуганная и красная, выскочила, как пойманная на месте преступления первокурсница. А я остался дураком.

Да, я злюсь. Злюсь на Ольгу. Не на себя. Потому что если бы она не пришла, все прошло бы гладко. Мы бы с Аней закончили. А так – она испоганила наш первый раз. Думаю, Ольга специально все подстроила, чтобы обломать мне удовольствие. Сделала вид, что принесла обед, а на самом деле знала, зачем шла.

Я снова думаю «о нас». Ольга сама довела до этого. Двадцать лет я терпел ее «нельзя», ее монашеские вещи, ее бесконечное «мне неудобно». Она могла измениться. Могла стать другой. Но ей удобнее было быть правильной и скучной женой, чем страстной женщиной.

И теперь, после того, что случилось, я больше не собираюсь идти ей навстречу. Ни в чем. Даже если она будет умолять что-то сделать, я даже с места не сдвинусь. Она выставила меня дураком. И это нельзя прощать.

Я сжимаю кулаки. Все еще не верю в то, что это произошло со мной. В голове гул, как после удара. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Но и сейчас мне ясно, что я прав. Я всегда во всем прав.

Книга участвует в литмобе «Развод с властным».

Только для читателей старше 18 лет.

https://litnet.com/shrt/YnzR

Глава 4

Ольга

Я снова захожу в здание. Дверь за спиной закрывается с тихим щелчком, и я тут же встречаю взгляд девушки с ресепшена. Иду дальше. А она улыбается, любопытство в глазах не скрывает.

– Ольга Сергеевна, – обращается. – Вы что-то забыли?

Я останавливаюсь. В голове проносится: да. Забыла. Гордость свою забыла, когда несла эти чертовы контейнеры. Когда верила, что смогу удивить мужа. Когда думала, что еще нужна ему.

Но я тут же выдыхаю.

– Нет. Я просто задумалась, – отвечаю. – Мне не сюда.

Девушка смеется.

– Бывает, – говорит она.

Я киваю и иду к двери, не оборачиваюсь. Только когда оказываюсь на улице, позволяю себе закрыть глаза и вдохнуть глубже. Я должна держаться.

Я знаю, что если увижу сейчас самодовольное лицо Виктора, то могу вцепиться в него, сорваться, закричать так, что услышит весь бизнес-центр. Но нельзя. Нужно собраться.

У меня вечером встреча. Важная, долгожданная. Я добивалась ее неделями, и отказаться сейчас – значит перечеркнуть все. Я бы сама забрала Алину, но сегодня просто не могу.

Я достаю телефон и набираю Виктора. Гудки. Долгие. Равнодушные. Он не берет.

Сбрасываю звонок.

«Забери сегодня Алину и отвези ее на гимнастику. На шесть. Я занята» – пишу.

Отправляю и вдыхаю.

Да, он плохой муж. Но отец из него отличный. Алину он обожает. Он покупает ей все – платья, игрушки, даже цветы, как взрослой даме. Он балует ее, как принцессу, и в ее глазах он – герой. Он не подведет. Ради дочери он не подведет.

Я верю в это.

Виктор

Я психую. Сижу в своем кабинете и злюсь, стучу пальцами по столешнице, как заведенный. Внутри все клокочет.

Я готов развестись с этой дурой. С этой вечно зажатой, вечно скучной женой. Устал. Но тут же приходит мысль: Алина. Как это отразится на ней?

Ольга… она ведь не плохой человек. Пусть и выглядит как бледная моль, пусть в постели – бревно бревном, но все же. Она не заслуживала увидеть то, что увидела.

И мне даже становится ее жалко. Немного. Совсем чуть-чуть. Она прожила со мной двадцать лет, принимала мой характер, мой ритм. Мне стоило вести себя осторожнее.

Я думаю: может, нужно извиниться. Потому что теперь она точно не пойдет на уступки. Ольга добрая, всегда сглаживает углы, но и у нее есть гордость. После такого даже она не сможет сделать вид, что все в порядке.

И вдруг – звонок.

Я смотрю на экран. Ольга.

Улыбаюсь криво, разочарованно. Вот и все, что я должен знать о своей жене. У нее нет вкуса, нет желания ублажать своего мужа, и даже гордости – тоже нет. Если бы была, она не звонила бы мне.

Я держу телефон в руках, чувствую, как он вибрирует.

«Как же она мне противна…»

Вызов прекращается, и я нажимаю на кнопку. Отключаю. Я не хочу говорить с Олей. Она в очередной раз разочаровала меня.

«Включу после обеда. Когда эта чокнутая успокоится», – думаю я и откидываюсь на спинку кресла.

Глава 5

Оля

Я еду домой, сжимаю руль настолько сильно, что пальцы болят. Сквозь стекло мелькают дома, машины, люди – все проходит мимо. У меня внутри пустота, в которой словно раз за разом разворачивается одна и та же сцена. Его руки, сжимающие бедра этой девчонки. Его лицо. И я – с контейнерами еды.

Мы столько лет с Виктором вместе… И все это время я старалась быть рядом. Пусть не была для него музой, пусть не устраивала фейерверков, но я была хорошей женой, очень хорошей матерью, той, кто прикрывал бы его спину в любую секунду. А теперь… Теперь он все это обесценил.

В груди саднит. Развод. Само слово звучит чужим. Могу ли я все оборвать?.. Я не уверена. Алиса. Что будет с ней? Она обожает отца. Для нее он – герой. И как я скажу дочери, что этот герой оказался самым обычным предателем? Я ведь даже сама пока что не могу это принять.

Злость чувствую на физическом уровне: она накрывает горячими волнами. Сжимаю губы, потому что иначе начну кричать. Перед глазами снова стол, прогнутое тело девчонки, его руки, его самодовольство. Господи, за что?

Я добираюсь до дома и захлопываю дверь так, что звон отдается даже у меня внутри. Вдыхаю – и сразу иду к столу. Мне нужно чем-то занять мысли, чтобы не сойти с ума. Хорошо, что у меня сегодня встреча с клиентом. Сегодня нельзя развалиться. Если я сорвусь, то потеряю шанс, о котором мечтала.

Раскладываю на столе планшет, рулоны бумаги, образцы материалов. Я – дизайнер среды. Заказчик, за которого я билась зубами, – строительная компания «Эталон», владелец которой решил запустить сеть премиальных жилых комплексов. И ему нужен концепт общественных пространств. Мне повезло, что меня допустили до отбора. Хотя… Повезло ли?.. Он работает сразу с несколькими студиями. Победит тот, кто предложит лучшее.

Я включаю ноутбук, открываю проект: атриум с живыми зелеными стенами, зоны отдыха с мягким светом, прозрачные потолки, сквозь которые видно небо. Но что-то в проекте меня не совсем устраивает. Все выглядит слишком стерильно, как будто музейный макет.

И тут меня пронзает: стерильность – это я. Думаю, именно такой меня видел Виктор. Скучной, предсказуемой, зажатой в рамки.

А если я добавлю в проект элемент неожиданности?..

Я хватаю карандаш, делаю пометки на плане. Добавляю световые панели, они будут менять оттенки в зависимости от времени суток. Вношу идею с зонами – красные и золотые акценты среди зелени и белизны. Как яркие вспышки...

Предательство Виктора все еще режет, но, может, именно эта боль позволяет взглянуть на все под новым углом…

Я сосредоточена, но все равно мысли возвращаются к нему. Его глаза. Его молчание. Когда я звонила и писала. Сообщение о том, что нужно забрать Алису, до сих пор не прочитано. Но я же знаю, что он его видел. На экране всплыло уведомление – и он точно прочитал. Просто демонстративно игнорирует.

Я кладу голову на руки на секунду, вдыхаю глубже. Сейчас нельзя думать о нем. Я не позволю ему разрушить все.

Пусть он плохой муж, но он не подведет Алису. Алиса для него – жизнь. Ради нее он готов на все.

Собираю материалы для встречи: планшет, флешку с 3D-визуализацией, распечатки с чертежами, тканевые образцы для мебели. Сумка получается тяжелой, но я стараюсь не концентрироваться на этом.

И тут звонок от заказчика. Встречу переносят на полчаса раньше. То есть я точно не смогу забрать Алису.

Смотрю на экран телефона. Сообщение Виктором все еще не прочитано. Сердце болезненно сжимается. Я набираю еще одно сообщение. Но не отправляю. Зачем?.. Он точно видел первое Он просто играет.

Закрываю дверь и иду к автомобилю. Иду навстречу своему будущему, сжимая в руке сумку, и думаю только об одном: я должна выиграть этот заказ. Я должна доказать, что могу. Виктор разрушил меня как женщину, но как профессионал я не могу сломаться…

Глава 6

Алина

Уроки заканчиваются, и я, как всегда, бегу на вокал. Мне нравится петь, даже если иногда не получается попасть в ноты. Учительница говорит, что у меня хороший слух. После вокала я иду на рисование. Мы сегодня рисуем кошку. У меня получилась немного смешная: глаза огромные, лапы кривые, зато хвост пушистый. Я подумала, что папе понравится.

Все занятия проходят в школе. Мама всегда говорит, что нам повезло с этой школой. Тут и кружки, и столовая, и даже бассейн есть. Но сегодня у меня только вокал и рисование. Я собираю рюкзак, кладу туда рисунок, и иду к выходу.

На часах 17:20. Я выхожу из школы, достаю из кармана телефон, но он выключен. Батарея же села. Блииин. Нужно было найти время и зарядить его в школе. Там есть розетка возле гардероба, но я все время откладывала. Сначала бегала с девочками на перемене, потом пошла в столовую, а потом уже... забыла. Вот глупая! Теперь папе не позвоню.

Я выхожу за ворота школы и смотрю по сторонам. Папа обычно приезжает вовремя. Иногда даже чуть раньше. Я смотрю налево, потом направо. Машин много, они проезжают одна за другой, брызгают водой из луж, но папиной машины нет.

Проходит пять минут. Я начинаю переминаться с ноги на ногу. Потом еще пять. Потом еще. Уже пятнадцать минут! Папа никогда так не опаздывал. Я кутаюсь в куртку. Снова накрапывает дождик. Капли падают на голову, на нос. Становится мокро и неприятно.

Я думаю: может, вернуться в школу? Там тепло и сухо. Можно попросить охранника, чтобы он позвонил папе…

«Но вдруг папа уже едет? И я уйду, а он меня не найдет?»

Я снова выглядываю на дорогу. Гляжу налево – нет. Направо – тоже нет. Все машины чужие.

Дождь усиливается. Я уже почти мокрая. Волосы прилипают к щекам. Я злюсь на себя. Надо было вернуться в школу. А теперь и куртка сырая, и рисунок может намокнуть, хотя я его и спрятала в рюкзак.

Я вздыхаю и думаю: «Папа все равно скоро приедет. Он обещал. Он никогда меня не бросал».

И тут возле меня притормаживает машина. Серебристая, блестящая от дождя. Окно опускается.

– Привет, – говорит мужчина. Голос у него спокойный, будто он меня знает. – Маму ждешь?

– Папу, – отвечаю я. – Но он все не едет.

– Он не смог приехать, – говорит мужчина. – Меня попросил. Я с ним работаю вместе.

Я моргаю. С ним работает? Значит, папа уже предупредил, куда мне надо.

– И вы меня отвезете на гимнастику? – спрашиваю. Чувствую небольшую неловкость, но потом мне становится радостно. Выходит, я не зря ждала на улице.

– Конечно, – папин знакомый приветливо улыбается. – Запрыгивай быстрее, а то промокнешь вся!

Я улыбаюсь в ответ. Так здорово, что в мире есть такие добрые люди! Больше не придется стоять под дождем. А Папуля у меня молодец. Он обо мне позаботился, даже если сам не смог приехать.

«Какой же у меня хороший папа…»

Глава 7

Виктор

Я все еще бешусь. Сижу в кресле, а внутри все кипит. В голове один и тот же образ: лицо Ольги, когда она ввалилась в кабинет. Глаза расширенные, губы дрожат, в руках пакет с контейнерами. И я, как идиот, с Аней на столе.

Ну и что?! Я мужчина! Мне можно!

Но она смотрела так, будто я убил кого-то у нее на глазах.

Злюсь еще сильнее. Вечно она все портит. Даже в тот момент, когда мне… хорошо. Всю жизнь я для нее все делал: зарабатывал, обеспечивал, тащил на себе семью, а она… так и не смогла нормально отблагодарить меня за это. Никакой страсти, никакой фантазии. Дом, ужины, скучные разговоры. Баба-тень. В постели – и того хуже.

А я говорил: давай попробуем что-то новое, купи себе новое белье, пооткровеннее, сделай интересную прическу. Нет, «мне и так удобно». Конечно удобно! Ничего не делать, когда муж пашет, как вол, чтобы у семьи было все. А она постоянно в своем мире. Теперь еще смела явиться и устроить сцену.

Я бью кулаком по столу.

Черт! Раздражает! Она не понимает, что виновата сама?! Если женщина не дает мужчине то, что ему нужно, он возьмет это у другой. Так всегда было и будет. Аня улыбается, она всегда ведет себя приветливо, так, что сразу видно – ей все нравится. А вот Ольга вечно недовольная и вечно уставшая.

Раздражение нарастает. Я думаю о разводе. Может, и правда пора?.. Сколько можно мучиться?.. Но тут же мысли перескакивают на Алину... Как она смотрит на меня, как радуется каждой игрушке, каждой поездке. Как счастливо лепечет: «папочка». Вот ради нее я не могу развестись. Все ради дочери.

Неожиданно раздается стук в дверь.

– Войдите, – говорю.

Входит Аня. Глаза опущены, подол короткой юбки мнет в руках. Похоже, нервничает. Я вижу, как она переминается с ноги на ногу. Как будто ждет чего-то.

– Ты что-то хотела? – спрашиваю я.

Она поднимает глаза, застенчиво улыбается.

– Закончить, – тихо отвечает Аня.

Я еду домой... За окном фонари отражаются в мокром асфальте... А я думаю о том, что, возможно, стоило уехать раньше. Но настроение было то еще. В общем, мне было не до встреч с Олей. Особенно после ее унижения.

И тут я вспоминаю про телефон. Черт! Он весь день лежал выключенный в кармане пиджака. Достаю, включаю. Экран вспыхивает, и сразу появляется сообщение.

От Ольги.

«Забери сегодня Алину и отвези ее на гимнастику. На шесть. Я занята».

Я смотрю на часы. Семь. Семь ноль-ноль.

– Да твою же мать! – вырывается у меня.

Я резко сворачиваю, нарушая правила. Сзади кто-то сигналит, но мне на это плевать.

Я мчусь в сторону школы. Сердце гулко колотится. Алина. Она же ждет меня. Уже час как ждет.

Представляю вам еще одну книгу литмоба «Развод с властным»:

Только развод. Я не прощу

https://litnet.com/shrt/qi9v

Муж изменил. И хоть я беременна, это не повод терпеть измену.
Я подаю на развод. А муж начинает войну - за меня, за ребенка.
Только мы больше не его.

Глава 8

Виктор

Я мчусь к школе, каждая кочка на дороге отдается в груди, как удар молота. Дождь льет, но я даже не замечаю капель на лобовом стекле. Мир крутится вокруг одного человека – Алины.

«Черт, как она могла!»

Сейчас я мысленно ругаю Ольгу. Да, дурой ее назвать – мягко сказано. Она решила, что ее гордость важнее безопасности дочери. Вместо того чтобы прийти и сказать мне лично: «Виктор, забери Алину», она пишет. Пишет это тупое сообщение! И потом еще удивиться, что я опоздал. Ну да, конечно. Она думает, что у меня нет других дел, кроме как читать ее сообщения.

Я чертыхаясь, поворачиваю резко, нарушаю правила, пролетаю перекрестки, светофоры, визг тормозов в ушах. Дождь, машины, люди – все смешалось в один поток. И мысль у меня только одна: дура. Прямо-таки дура!

Сердце колотится, в голове стучит: «Как там моя дочь?!»

Я прилетаю на место, выскакиваю из машины, оставляю ее с распахнутой дверью. Никого нет. Вода попадает на ботинки, но мне плевать. Я быстрым шагом иду к школе. Дождь мочит волосы, капли скатываются по лицу, но я не замечаю ничего, кроме того, что Алины нигде нет.

«Алина… Алина бы не стояла на улице, когда идет дождь», – думаю я и ускоряюсь еще больше. Словно если буду идти медленнее, потеряю ее доверие навсегда.

Влетаю в здание школы. Здесь тепло, светло. Вижу охранника. Он смотрит на меня с удивлением.

– Кто вы и к кому пришли? – спрашивает спокойно.

– Виктор… Виктор Смирнов, – отвечаю я с напряжением. – Меня должна ждать дочка, Алина Смирнова.

Охранник улыбается, словно я сказал что-то смешное.

– Так вы отец Алины? – чуть приглушенно. – Такая она у вас замечательная девочка… добрая, всем помогает…

– Мне некогда! Я должен ее найти! – резко перебиваю, почти рычу. – Позовите Алину! Сейчас же!

Охранник смотрит на меня несколько секунд, а затем качает головой.

– Она давно ушла из школы, – спокойно произносит.

А у меня в этот момент внутри все замерзает. Сердце замирает. Горло сжимается. В глазах мгновенно темнеет. Долгие годы контроля, графики, звонки – все, что я делал ради того, чтобы дочь была в безопасности, потеряло смысл в одну секунду.

– Как это «ушла»?! – воплю я.

– Вот так, – отвечает охранник и отворачивается от меня.

Вместо страха или паники, внутри вспыхивает только ярость. Не на охранника, нет, он просто исполняет обязанности. На Ольгу, на себя, на весь мир. На дождь, на дорогу, на то, что я облажался.

Представляю вам еще одну книгу литмоба «Развод с властным»:

Измена. Докажу твою вину

https://litnet.com/shrt/Tcyr

Моя счастливая семейная жизнь закончилась в ювелирном магазине - новое кольцо шло в комплекте с любовницей мужа.
Если дорогой думает, что это сойдет ему с рук, он сильно ошибается.

Глава 9

Оля

Я раскладываю на столе планшет, несколько распечатанных схем и крошечные образцы отделочных материалов. Переговорная в «Эталоне» просторная, стеклянная, с видом на город. Я стараюсь сидеть ровно, улыбка сдержанная, уверенная. Я чувствую привычный деловой азарт. Мне важно убедить, что мой проект – именно то, что нужно.

– Мне нравится ваша концепция, – говорит мужчина напротив, владелец компании. Высокий, с дорогими часами, он не торопится, перелистывает распечатки. – Лаконично, но с акцентами. Премиум чувствуется, но не кричит.

– Именно этого я и добивалась, – отвечаю я. – Здесь важно было уйти от показной роскоши, сделать пространство сдержанным, но таким, чтобы сразу ощущался уровень. Мрамор, дерево, но в спокойных тонах. Игра света за счет панорамных окон.

Заказчик кивает. Вижу, что ему нравится. Он периодически улыбается, хотя и пытается держаться строго.

– Я ориентировалась на образ современного клиента, для которого важно не только качество материалов, но и ощущение статуса. Чтобы, заходя в холл, он понимал: «Да, это мой уровень».

– Вы хорошо чувствуете психологию, – замечает он. – Но мне нужно убедиться, что вы выдержите сроки.

Я спокойно смотрю в глаза.

– Это моя сильная сторона. Я работала над проектами сопоставимого масштаба. И всегда укладывалась.

В этот момент мой телефон на столе вздрагивает. На экране вспыхивает «Любимый». Я кладу ладонь сверху, чтобы гасить вибрацию, и делаю вид, что ничего не произошло.

– Мы рассматриваем несколько кандидатур, – продолжает заказчик. – Честно говоря, сейчас вы для меня фаворит. Но я должен понимать, что вы будете полностью вовлечены.

– Разумеется, – отвечаю я. – Этот проект станет для меня приоритетным.

Телефон снова дрожит. Виктор не сдается. Заказчик переводит взгляд на мой телефон, и я вижу, как его губы недовольно сжимаются.

– Если вам некогда, можем перенести встречу. У меня, знаете ли, плотный график.

Я мгновенно напрягаюсь. Внутри вспыхивает злость.

«Ну конечно, именно сейчас Виктору срочно понадобилось что-то от меня. Когда мне самой было нужно, он ведь не счел нужным ответить. А теперь я рискую потерять заказ, потому что он трезвонит мне без остановки.

– Прошу прощения, – говорю я. – Это недоразумение. Я сейчас отключу телефон, чтобы нас ничего не отвлекало.

Я быстро отклоняю звонок и чувствую легкое, почти злорадное удовлетворение. Пусть Виктор подождет. Как я ждала.

Я снова возвращаюсь к чертежам.

– Обратите внимание на этот узел. Здесь мы сможем выиграть пространство и не потеряем в эстетике. И еще момент: я продумала интересный вариант освещения. Днем будут задействован естественный свет, а вечером – мягкая подсветка, которая подчеркнет структуру камня.

Заказчик смотрит внимательно, его лицо снова проясняется. Недовольство уходит, он снова увлечен моим проектом.

– Хорошо, – медленно произносит он. – Я склоняюсь к вашему предложению. Давайте так… через пару дней мы обсудим смету и окончательные сроки. Если вы не разочаруете, можем подписывать контракт.

Я киваю. В груди растекается приятное тепло. Получилось!

Мы пожимаем руки. Заказчик говорит, что у него следующая встреча. Я аккуратно собираю материалы, телефон кладу в сумку. Пусть Виктор еще немного подождет.

Когда я выхожу из переговорной, то чувствую легкую дрожь в пальцах. Мне не страшно. Я просто очень сильно рада. Я удержала ситуацию под контролем. Я не позволила себе растеряться. И, главное, я не позволила Виктору помешать мне.

В лифте я вижу свое отражение: аккуратная укладка, светлый пиджак, ровная спина. Женщина, которая справляется. Женщина, которая востребована.

Я достаю телефон, включаю, смотрю на экран. Десять пропущенных вызовов и ни одного сообщения. Виктор даже не удосужился написать. Я улыбаюсь. Я чувствую усталость, но и странную легкость. Я знаю, что сегодня он будет беситься. Но мне все равно… Я просто спокойно доеду домой и поужинаю в тишине.

Представляю вам еще одну книгу литмоба «Развод с властным»:

Развод. Когда я сказала "хватит"

https://litnet.com/shrt/oKNE

Муж приводит в наш дом беременную любовницу, и требует, чтобы я ей прислуживала, а мой отец его поддерживает в этом. Поставив меня в безвыхожное положение, они были уверены, что я сломаюсь, но я буду бороться до конца.

Глава 10

Ольга

Я ставлю сумку у двери, снимаю туфли и медленно выдыхаю. Дома тихо. Воздух чуть прохладный – я специально оставляла приоткрытое окно, чтобы не было душно.

Я открываю холодильник: курица, овощи. Беру из шкафа рис. Этого хватит, чтобы приготовить ужин. Сегодня без изысков. Главное – все свежее и легкое.

Я переодеваюсь в домашние штаны и бежевый свитер, завязываю волосы. На секунду задерживаюсь у зеркала. Лицо спокойное, усталое, но не изможденное.

– Сегодня все пройдет нормально. Без скандалов, – говорю почти шепотом.

Я ставлю на плиту кастрюлю, вода быстро закипает, слышу треск масла в сковороде. Кидаю лук, морковь, потом курицу. Движения, выверенные, автоматические. Кажется, что меня ничего не беспокоит. Но все равно где-то в глубине зарождается беспокойство.

«Почему Виктор столько звонил? Что могло случиться?..»

Я стараюсь не думать, переключаюсь на ужин: нужно подсолить, добавить перца, размешать рис. Пар поднимается, приятно согревает.

Я сервирую стол. Тарелки, салфетки, хлебница, вазочка со сладостями. Алина любит, чтобы в середине стоял десерт. Я так и делаю. Пусть будет, как всегда.

На часах 20:00.

Я начинаю ходить по кухне. Хочу позвонить Виктору, но потом останавливаю себя. Нет. Не буду. Пусть сам объясняется. Я не стану ругаться при ребенке. Не сегодня.

Но если он думает, что после этого всего мы будем спать в одной постели, то он сильно ошибается. Сегодня я постелю ему на диване. И так будет, пока он не поймет, что у всего есть своя цена.

Снаружи слышится визг шин. Я вздрагиваю. Секунды тишины. Потом хлопок. Тяжелые шаги. Сердце стучит глухо. Я машинально отставляю кастрюлю, вытираю руки о полотенце.

Дверь распахивается с такой силой, что ударяется о стену. Я вздрагиваю всем телом. Передо мной Виктор.

Он совсем другой. Лицо искажено злостью, глаза горят, на лбу вздулись вены. Скулы напряжены, ноздри раздуваются. От него будто идет тяжелая, удушливая волна.

– Где она? – хрипло бросает.

– Виктор… что случилось? – я не узнаю свой голос, он сильно дрожит.

Виктор медленно подходит ко мне.

– Ты, – шипит, и в этом тоне есть что-то звериное. – Ты решила поиграть со мной, да?

Я отступаю, чувствую спиной стену.

– Виктор, я не понимаю…

– Не понимаешь?! – он подлетает ко мне, схватывает за волосы. Резкая боль пронзает меня. – Играть со мной решила, стерва?!

Я инстинктивно хватаю его за запястье, пытаюсь вырваться. Воздух выходит из груди рывками. Я изворачиваюсь, но его хватка становится только крепче.

– Виктор, отпусти… ты мне больно делаешь… – шепчу.

Он смотрит на меня, глаза почти черные, без зрачков, полные бешенства.

В висках шумит кровь. Он притягивает меня ближе к себе, дыхание обжигает кожу.

– Ты поставила свою гребаную гордость выше безопасности дочери, – рычит он.

Слова не сразу доходят. «Выше безопасности дочери». У меня вся жизнь проносится перед глазами.

– Что… – я не успеваю договорить... Виктор замахивается...

Тело мгновенно парализует. Я не могу ни вдохнуть, ни отступить. Холод проходит по спине, руки обвисают. Я понимаю, что не смогу закрыться, не смогу себя защитить…

Представляю вам еще одну книгу литмоба «Развод с властным»:

Вернуть жену невозможно

https://litnet.com/shrt/w0X4

- Я с тобой развожусь. Ты мне не подходишь по статусу. – Он ушел к другой. Спустя год хочет вернуть меня. Но это невозможно. Слишком поздно.

Глава 11

Виктор

Я жму на газ так, что стрелка тахометра дрожит у красной зоны. Асфальт мокрый, дворники еле успевают смахивать капли, а мне все равно. Шины визжат, но я не сбавляю скорость. Только бы не думать. Только бы не представлять пустое место возле школы.

Алина. Боже, если с ней хоть что-то случилось…

Я сжимаю руль так, что становится больно. В голове – один сплошной гул. И злость.
На нее. На Ольгу. На эту бестолковую женщину, которая вместо того, чтобы сказать мне нормально, попросить, оставляет дурацкие сообщения. Сообщения! Когда речь о дочери!

– Дура, – шепчу я. – Глупая, гордая дура.

Поворачиваю резко, слишком резко, машину заносит. Колеса визжат, как будто тоже не выдерживают. Я ловлю руль, чувствую, как сердце бьется где-то в горле. Плевать. Главное – доехать. До дома. До нее.

Дождь усиливается. Фары выхватывают серые дома, чьи-то силуэты. Все плывет.
Я даже не понимаю, как успеваю затормозить возле дома. Машина кренится, едва не врезаюсь в бордюр.

Вылетаю наружу. Одежда мгновенно становится мокрой. Бегу. По лужам, по ступеням, распахиваю дверь с такой силой, что ручка ударяется о стену.

И вот она. Стоит возле плиты. В фартуке, с собранными волосами. Спокойная. Домашняя.
Как будто ничего не случилось.

Я держусь из последних сил.

– Где она? – спрашиваю. Голос хриплый, чужой.

Ольга оборачивается. В ее взгляде – удивление?.. Нет. Какое удивление?.. Это точно притворство.

– Что случилось? – тихо.

– Где Алина?! – я подхожу к ней. Она пятится. – Ты хотела, чтобы я сошел с ума, да? Чтобы я носился по городу под дождем, искал ребенка?!

– Виктор… я не понимаю…

Я смеюсь. Громко, зло, нервно. Этот смех звучит так, будто из меня выходит все накопленное за годы раздражение. А потом подлетаю к ней и хватаю за волосы.

– Конечно, не понимаешь! Ты же всегда ничего не понимаешь! Я приезжаю – ребенка нет. Я звоню – ты не отвечаешь. Только твое гребаное сообщение!

Она пытается освободиться, но я не отпускаю. Вены на висках стучат. Воздуха не хватает. Я чувствую, как адреналин хлещет в кровь.

Вижу, как она извивается. Глаза испуганные, губы дрожат. И это, почему-то, бесит еще больше.

– Хватит делать вид, что ты жертва! – говорю я.

– Виктор, отпусти. Ты мне больно делаешь.

Слова режут слух. Она говорит их тихо, с надрывом, и на миг в груди что-то сжимается. Я пытаюсь понять – ей действительно больно? Или она врет?

Нет. Точно врет.

Все внутри клокочет. Я чувствую, как дрожат руки.

– Ты решила со мной поиграть? – спрашиваю тише. Почти шепотом. – Да? Ты поставила свою гребаную гордость выше безопасности дочери? Мстишь мне?

Она качает головой.

– Я не…

– Замолчи! – рявкаю я.

На секунду она застывает, как будто я ударил. И я вижу, как в глазах вспыхивает страх. Настоящий. И тут меня накрывает. Боль, гнев, ярость. Хочется встряхнуть ее, заставить понять, что она натворила. Хочется сделать больно. Чтобы дошло.

Рука сама поднимается. Я чувствую, как напрягаются мышцы. Еще миг – и…

Я останавливаюсь. Картинка будто застывает. Оля стоит передо мной, бледная, с дрожащими губами, и смотрит так, будто видит во мне чужого человека. Наверное, так и есть.

Я смотрю на свою руку, на ее испуганное лицо – и понимаю, что если ударю раз, то уже не остановлюсь. И впервые за наш «разговор» мне становится по-настоящему страшно.

Я медленно опускаю руку. Грудь ходит ходуном. Я не могу дышать.

– Черт… – выдыхаю я и отворачиваюсь.

– Где она, Виктор? – тихо спрашивает Ольга за спиной.

Я не отвечаю. Я просто стою, сжав кулаки, и чувствую, как вся злость, вся ярость внутри превращаются в леденящий ужас.

Представляю вам еще одну книгу литмоба «Развод с властным»:

Развод. Другого выхода нет

https://litnet.com/shrt/HzXN

Я только что узнала, что беременна, и у мужа есть любовница. Но я не позволю так просто избавиться от меня.

Глава 12

Ольга

Пальцы дрожат, словно от холода, хотя в кабинете душно. Лампа мерцает, и от этого режет глаза. Полицейский задает вопросы, пишет что-то, иногда поднимает глаза, будто проверяет, не лгу ли я. Второй стоит у окна, листает толстую папку

– Когда вы последний раз видели дочь? – спрашивает тот, что за столом.

Я сглатываю.

– Утром. Я... я отвезла ее в школу, – голос срывается, и я прикусываю губу.

– В школу? Номер школы, адрес, телефон.

Называю все по памяти.

Полицейский записывает. Кивает. Я слышу, как рядом тяжело выдыхает Виктор, он словно пытается не сорваться. Сидит прямо, сжав кулаки. Взгляд у него пустой. И в этом взгляде я вижу себя. Ведь я тоже не знаю, что делать.

– Почему вы не перезвонили мужу, когда нужно было забрать ребенка? – этот вопрос мне очень неприятен.

Я застываю. Сердце колотится в груди. Неужели нельзя не спрашивать?.. Неужели нельзя просто искать?!

– Я пыталась... – начинаю, но тут же запинаюсь. – У меня была срочная работа. Так что я написала сообщение. Я думала, что все будет хорошо. А потом… потом уже было поздно.

Он записывает и кивает. Не знает, что мне просто было противно набирать номер Виктора. Я не знала, как отреагирую, если он ответит. И потом я ему не отвечала… Я хотела, чтобы он почувствовал мою боль, которую я носила в себе после измены. Хотела, чтобы он почувствовал себя виноватым. А теперь виноватой чувствую себе я.

Полицейские уточняют детали: во что была одета Алина, какой у нее рюкзак, есть ли родимые пятна на теле.

Виктор отвечает спокойно, почти механически, но я вижу, как у него сводит челюсть. Иногда он смотрит на меня, но не говорит ни слова.

Один из оперативников выходит, другой звонит кому-то.

– Да, девочка. Пропала сегодня вечером. Родители утверждают, что она была в школе. А потом неизвестно. Нужно проверить. Отправь патруль.

У меня начинает кружиться голова. Все эти слова – «пропала», «патруль» – звучат чуждо, нереально. Как будто все это происходит не со мной.

Потом нас отпускают. Говорят, что сейчас организуют поиски, подключат нужных людей, проверят камеры.

– Не переживайте, время отсутствия вашей дочки не критическое. Чем быстрее начать, тем больше шансов. Мы найдем вашу девочку, – пытается нас приободрить полицейский постарше.

Я киваю. Мне хочется верить, но не получается.

Мы выходим в коридор. Шум, звон телефонов, гул голосов. Виктор идет впереди, руки в карманах, шаг резкий. Я догоняю его, и вдруг он останавливается. Просто стоит, смотрит в пол. Потом резко поворачивается ко мне.

Я не знаю, кто делает первый шаг. Мы просто оказываемся в объятиях друг друга. Это странно, неловко, но по-настоящему.

Его плечи дрожат. Мои руки вцепляются в его куртку. Я держу очень крепко, как будто если отпущу – упаду. Виктор дышит тяжело, прерывисто.

– Мы найдем ее. Слышишь? Найдем, – шепчет он.

Я киваю. На секунду кажется, что все снова как раньше. Что между нами нет лжи, нет обид. Только страх и одна цель – найти нашу доченьку и вернуть ее домой.

Мы стоим так, не знаю сколько. Может, минуту, может, больше.

И вдруг телефон Виктора оживает.

Он отстраняется. Смотрит на экран. Лицо у него меняется. Взгляд становится холодным.

– Кто это? – спрашиваю тихо.

Он молчит.

– Может, это Алина?! – голос срывается. – Возьми трубку, Виктор, пожалуйста!

Он опускает глаза, словно ему стыдно.

– Это не Алина, – говорит тихо и нажимает «отбой».

– А кто? – не могу успокоиться. – Кто тебе звонит?

Виктор не отвечает, и тогда я понимаю. Сердце болезненно сжимается.

– Это она? – спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

Он не смотрит на меня. Ничего не говорит. Просто кивает.

Она снова становится между нами. Даже сейчас. Даже когда пропала наша дочь.

Я отворачиваюсь. Внутри все горит от боли.

Кажется, я снова падаю в ту же бездну, откуда только что вылезла. Ту, где боль, где унижение, где я снов лицом к лицу со своими страхами.

Представляю вам еще одну книгу литмоба «Развод с властным»:

Развод. Не позволю уйти

https://litnet.com/shrt/uyyT

Две дочери, счастливый брак, успешный бизнес – все разрушилось в один миг, когда муж купил соседний дом для своей любовницы.
– Стефания не хочет портить фигуру родами, – добивает он. – Родишь нам сына и можешь проваливать.

Глава 13

Алина

Я сижу на заднем сиденье, руки аккуратно сложены на коленях. Машина катится по дороге, покачивается на кочках, и от этого мне почему-то хочется улыбаться. За окном проплывают деревья, дома, прохожие. В машине тихо. Только слышны редкие поскрипывания дворников. Внутри пахнем кофе. Наверное, дядя пил его недавно.

Он кажется добрым. У него спокойное лицо, немного усталое, но не злое. Когда я садилась, он улыбнулся и сказал, что папа попросил его отвезти меня. Я, конечно, хотела увидится с папочкой, но не сильно расстроилась. Ведь он занят, зарабатывает для семьи денежки.

Мама иногда тоже так делает – если не успевает забрать меня, просит тетю Милу.

Я смотрю в окно, слежу за птицами, что мелькают над дорогой. Солнце пробивается сквозь облака, и мне становится так хорошо. Захотелось бы, чтобы мама увидела, как я сижу спокойно и не задаю сто вопросов подряд. Она бы точно похвалила.

Через какое-то время я замечаю, что что-то не то. Я узнаю этот район… но мы едем не туда. Влево уходит улица, где виднеется наш торговый центр, а машина поворачивает направо.

– Эм… – говорю и наклоняюсь чуть вперед. – А вы точно знаете, куда ехать? У меня сегодня занятия, гимнастика. Мы завернули не туда.

Папин друг смотрит в зеркало. Глаза у него темные.

– Занятия отменили, – говорит он спокойно. – Но ты не расстраивайся. Мама и папа решили устроить себе сюрприз.

– Правда? – я удивляюсь. – Странно, они мне ничего не говорили.

– Ну это же сюрприз, – отвечает, и уголки его губ приподнимаются. – Родители решили, что ты слишком много учишься. Сегодня у тебя праздник. С подружками. За городом.

Я моргаю. Сначала не понимаю. Потом вдруг внутри загорается надежда.

– Праздник? – я снова подаюсь вперед. – Это… это пижамная вечеринка? Да? Это она?

Он не сразу отвечает. Я замираю.

– Конечно. Пижамная вечеринка.

От радости я пищу. Громко. Дядя резко заворачивает руль. Колеса визжат, и меня бросает в сторону.

– Черт! – вырывается у него.

Я хватаюсь за ремень, сердце колотится.

– Простите! Я не хотела, – быстро бормочу. – Я просто… я очень рада.

Он вздыхает, выпрямляется, смотрит на меня.

– Все в порядке, – говорит и слегка улыбается. – Только, маленькая, будь тише. Если хочешь добраться живой до вечеринки, не мешай водителю, договорились?

«Если хочешь добраться живой». Эти слово застревает в голове, и я вдруг чувствую, как в животе становится холодно. Как будто туда кто-то залил сок со льдом.

– Я… да, хорошо, – тихо отвечаю.

Он улыбается. Но теперь эта улыбка кажется другой. Не той, что была раньше – не спокойной, не доброй. В ней есть что-то ненастоящее. Как будто он просто натянул маску, чтобы я поверила.

Я отворачиваюсь к окну. Со временем пейзаж меняется. Больше нет привычных домов, вывесок, магазинов. Только поля. Все кажется выцветшим.

Наверное, это и есть за городом. Где-то там ждут девочки. Может, Арина тоже будет. Мама ведь знает, что она моя лучшая подружка.

Но мне все равно кажется, что-то не так.

– А мама тоже будет? – спрашиваю.

– Нет, – коротко отвечает он. – Будешь только ты и другие девочки.

– А папа?

– Папа потом приедет.

Он снова смотрит в зеркало. Его глаза – как черные камешки, блестят, но ничего не выражают.

Я пытаюсь успокоиться. Все нормально. Это сюрприз. Просто сюрприз.

Мелькают указатели. Я не успеваю читать, но вижу, что названия странные.

– А где мы? – спрашиваю еще раз. – Еще далеко?

– Почти приехали.

Папин знакомый больше не улыбается. Просто смотрит вперед.

Я снова отворачиваюсь к окну, стараюсь думать о хорошем. О подружках, о подушках, о смехе, о сладостях. Мама ведь обещала, что когда-нибудь я смогу пригласить всех и устроить настоящую пижамную вечеринку. С фильмами, попкорном и фонариками.

Наверное, она просто не хотела портить сюрприз.

Но почему-то дыхание становится прерывистым. Почему-то пальцы дрожат.

Я крепче прижимаю ладони к коленям.

– Все хорошо. Все хорошо. Просто сюрприз, – шепчу себе под нос

А дорога все тянется и тянется. И чем дальше, тем темнее небо.

Мне хочется позвонить маме, но телефон остался в рюкзаке, а рюкзак лежит в багажнике.

Я смотрю на дядю. Он не поворачивается. Только раз, на миг, кидает взгляд в зеркало. И его губы снова растягиваются в улыбке.

Теперь я точно знаю, что она ненастоящая.

Представляю вам еще одну книгу литмоба «Развод с властным»:

Развод. (не) верная жена

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ.

https://litnet.com/shrt/x4da

Я изменила мужу с другом из прошлого. Хотела осуществить нашу общую мечту о ребёнке, но всё пошло не так как я запланировала.

Глава 14

Виктор

Я веду машину слишком быстро. Дворники скрипят по стеклу, но будто не справляются – перед глазами все равно рябит. Ольга сидит рядом, прижимает к себе сумку, как ребенка. Я краем глаза вижу, как у нее дрожит подбородок. И раздражаюсь. От того, что она дрожит. Что слабая. Что вместо того, чтобы помогать, снова превращается в обузу.

В голове все еще гудят те вопросы, я вижу тот взгляд следователя. Он смотрел на меня, будто я виноват. Будто я мог что-то сделать с собственной дочерью. Внутри все клокочет, но я стараюсь держать лицо. Я не имею права на слабость.

Ольга всхлипывает. Я сжимаю руль сильнее. Сколько можно плакать? Это ничего не меняет. Никто не вернет нам Алину. Кроме того, если… Я стараюсь не думать об этом. Нет. Не «если». Когда найдут. Обязательно найдут.

Но мозг – странная штука. Он не слушается. Он вечно зацикливается на какой-то ерунде. Вместо того чтобы думать о поисках, я вдруг ловлю себя на том, что смотрю на руки Ольги. Они дрожат. И почему-то я вспоминаю, как дрожали руки у Анны, когда она впервые задела мои пальцы. Молодая, гибкая, кожа гладкая, запах свежий…

Я ничего не могу с этим сделать. В голове все перемешалось – тревога, злость, возбуждение. Как будто тело живет отдельно от меня. Как будто стресс включает какие-то инстинкты, звериные, тупые. Может, это биология. Мозг чувствует угрозу – и сразу требует размножаться, оставить след. Природа же не спрашивает, уместно это или нет.

Я пытаюсь убрать из головы мусор. Но чем сильнее пытаюсь, тем отчетливее всплывает образ Анны. Ее губы, ее короткая юбка, голос, когда она шепчет: «Виктор Сергеевич, не уходите». Мозг подсовывает мне эти образы, будто в них мое спасение. Мне нужно отвлечься. Утопить страх в теле другой женщины.

– Может, заедем к маме? – тихо спрашивает Оля.

Я молчу. Голос у нее сиплый, выцветший. Мама… Господи, сейчас она начнет говорить про поддержку, про «мы должны держаться вместе». А я не хочу. Я не могу ни с кем быть «вместе». Мне не нужны слезы.

Я хочу тишины. И контроля.

В голове мелькает мысль: а если бы у нас был сын? Не девчонка, а парень. Я бы его вырастил иначе. Научил, что слабость – это позор. Что мужчины не плачут. Что не нужно жениться на тех, кто потом будет сидеть рядом, молчать и трястись. Сын был бы продолжением меня. А дочь… дочь – это… совсем не то.

Оля опять тихо всхлипывает. Я резко увеличиваю скорость. Оля пугается, прижимается к двери. И мне почему-то становится легче. Власть возвращается. И контроль. Хотя бы над ней.

Секретарша звонила не просто так. Я это чувствую. Наверное, ждет.

У нее хорошее чутье – она чувствует, когда я на грани. С ней просто. Не нужно объяснять, не нужно упрашивать. Она знает свое место.

Я оправдываю себя тем, что это всего лишь способ отвлечься. Я чувствую себя лучше от того, что я живее, чем эта женщина рядом. Что во мне все еще есть сила, желание. Значит, я не сломан. Значит, я смогу пережить все это.

Я смотрю на дорогу, ночь сгущается. Оля что-то говорит про полицию, про ориентировки. Я киваю, но не слушаю. Мне все равно. Все, что она говорит, превращается в белый шум.

Может, я слишком долго играл в хорошего мужа. В заботливого отца. Может, я просто не создан для этой роли. Мужчина должен быть свободен, как хищник. Любить – да, но не растворяться. Любить по-своему, с холодом.

Оля поворачивает ко мне, глаза красные.

– Виктор, ты хоть понимаешь, что происходит? – шепчет она.

Я смотрю на нее и ощущаю усталость. Такую мерзкую, липкую. Усталость от ее вопросов, от ее слабости, от бесконечной драмы. Мне хочется, чтобы все просто закончилось. Чтобы я проснулся, и все было, как прежде. А если не будет – значит, придется начать заново. С кем-то, кто не будет выносить мозг.

Машина сворачивает на нашу улицу. Я торможу. Ольга поворачивается ко мне, ждет, что я выйду первым. Но я не двигаюсь.

– Иди домой, – говорю я ровно. – У меня дела.

Она смотрит непонимающе, губы дрожат.

– Виктор… какие дела?

Я отворачиваюсь к окну.

– Рабочие.

Смотрю на свое отражение в стекле – спокойное, холодное. Мне становится немного стыдно. Но только на секунду. Потому что следом приходит облегчение, ведь сейчас я останусь один. Не будет ее слез. Глупых вопросов.

Оля медленно выходит из машины. Я жду, пока она наконец хлопнет дверцей.

И только тогда нажимаю на газ.

Я знаю, куда еду. И от этой мысли становится гадко и спокойно одновременно.

Представляю вам еще одну книгу литмоба «Развод с властным»:

Развод. Недостойная жена

https://litnet.com/shrt/xba7

15 счастливых лет вместе. Трое прекрасных дочерей. Но в один день выгоняет из собстенного дома, потому что не смогла родить сына. Я ушла, не говоря ему о самом главном, а он женился на другой. Только мы снова встретились спустя годы...

Глава 15

Виктор

Ольгу высадил возле дома. Даже не смотрел, как она вошла. Пусть идет, куда хочет. Она все равно скажет потом, что я виноват. Всегда я.

Дура. Не могла сказать, что я должен забрать дочь. Нет, нужно было устроить спектакль.

Я, как идиот, езжу по городу, а она стоит у плиты, готовит ужин, будто ничего не случилось.

Хотела проучить меня? Получила свое.

Мысли спутаны, но не от страха – от злости. Я злюсь, потому что не могу думать ясно. Когда слишком больно, мозг ищет, куда бы сбросить напряжение. Кто-то бьет стену. Кто-то плачет. А я… я просто хочу разрядки.

Да, наверное, это примитивно. Животно. Но когда чувствуешь опасность, организм требует доказать, что ты жив. Что ты еще можешь. И мне нужно это чувство. Сейчас.

Достаю телефон. Пролистываю контакты. Анна. Моя секретарша. Молодая, гибкая, послушная. Слишком старается, но в этом есть свой кайф. Мне нравится смотреть, как женщина прогибается под тебя.

Нажимаю вызов.

– Алло, – ее голос сонный, тихий.

– Будь в офисе через час.

– Через… час?

– Да. И будь при параде.

Пауза. Я слышу, как она сглатывает.

– Я поняла.

– Мне нужно, чтобы ты выглядела безупречно. Если мне не понравится, можешь не возвращаться завтра.

– Конечно, Виктор Сергеевич. Вам понравится, – торопливое. – То есть… я сделаю, как вы скажете.

Я улыбаюсь. От ее спешки, от страха, от желания угодить по спине пробегает приятное тепло. Мир снова становится простым. Я диктую правила, другие их выполняют.

Она еще что-то лепечет, оправдывается.

– И да, Анна… – перебиваю.

– Да?

– Без фокусов. Мне нужна собранность. Если хочешь премию, докажи, что заслуживаешь.

Она выдыхает в трубку.

– Я постараюсь.

«Постараюсь». Смешное слово. Женщины всегда стараются, когда чувствуют, что от тебя что-то зависит. В этом и есть их смысл – быть зависимыми.

Я заезжаю на заправку. Беру кофе, кидаю сдачу мимо кассы. В голове гул. Не могу понять, что чувствую – тревогу за Алину или раздражение от того, что все пошло не по плану. Наверное, второе. Надеюсь, с дочкой ничего не случилось. В любом случае, что я могу сделать? Полиция ищет. Значит, все под контролем.

Телефон гудит. Номер Анны.

– Да? – говорю раздраженно.

– Простите… – ее голос чуть дрожит. – Я звонила вам раньше. Вы не ответили.

– Ну и что?

– Просто… я подумала, может, я поставила вас в неловкое положение. Наверное, не вовремя.

Я фыркаю.

– Семейная рутина. Бывает.

Она молчит какое-то время. Раздражает

– Я постараюсь искупить вину, – шепчет.

– Да. Постарайся. У тебя сегодня будет шанс.

Отключаю. Смотрю на отражение в боковом зеркале. Лицо перекошено, глаза бешенные. Но в этом есть сила. Власть.

Поворачиваю к круглосуточной аптеке. Беру упаковку презервативов, заодно – жвачку. Продавщица улыбается. Дешевая, усталая улыбка. Я не реагирую.

Потом заезжаю в супермаркет. Беру клубнику, сливки и ананасовый сок.

Пока стою у кассы, думаю, как глупо все устроено. Люди переживают, рвут себе сердце, когда все так до безобразия просто: жизнь – это серия импульсов. Сначала хочешь, потом делаешь, потом забиваешь на все. Только слабые тонут в чувствах. Сильные – используют удовольствие, как топливо.

Я сильный. Если сегодня рухнет мир, я найду способ доказать, что я все контролирую.

Возвращаюсь на дорогу. Почему-то думаю об Ольге. Как она там, одна, с ужином, с этой своей обидой... Ну и пусть. Пусть варится в ней. Сама виновата. Ей нужно понять, что со мной нельзя играть.

Завтра, может быть, мы снова будем искать Алину. А сегодня я просто хочу забыться. Хоть на час. Хоть на минуту.

Подъезжаю к офису. Скоро здесь будет Анна. В короткой юбке. Со своей покорной улыбкой.

Я заглушаю мотор и долго смотрю вперед, в темноту. Ничего не чувствую. Ни вины, ни страха. Только пустоту, внутри которой гулко отзывается мысль: «Я могу делать все, что хочу…»

Представляю вам еще одну книгу литмоба «Развод с властным»:

Предатель. Из пепла твоей лжи

https://litnet.com/shrt/M6ob

Счастливый брак Софии рушится после того, как она прочитала в телефоне мужа переписку с любовницей. Попытка выяснить правду открывает шокирующую реальность: её муж - лжец и преступник, а сама Соня попадает под удар. Чтобы выжить, ей придётся нанять детектива и объединиться с любовницей мужа.

Глава 16

Виктор

Холодный воздух обдает лицо, и я втягиваю его полной грудью. Будто перезагружаюсь.

Бизнес-центр преимущественно темный, только пара этажей освещены. Мой – один из них. Мой всегда светится. Рабочий, бессонный улей, где все принадлежит только мне.

У входа охранник – Петрович. Глаза полузакрыты. Словно спит. Вид у него такой, будто жизнь давно покинула его тело.

– Добрый вечер, Виктор Сергеевич, – тянет он. – Все в работе. Отдыхать нужно. С женой под боком.

Я криво усмехаюсь.

– Наотдыхался уже.

Петрович хмыкает, сдвигает брови.

– А-а… Ну, работа, тоже важна.

– Да, – отвечаю, проходя мимо него. – И еще. Скоро приедет моя секретарша. Пропусти.

Петрович прищуривается, понимает все быстрее, чем надо бы. И это раздражает.

– Так вы сегодня работаете не покладая рук? Или… других органов?

Я останавливаюсь. Медленно оборачиваюсь.

– Петрович, не забывай, с кем разговариваешь.

Он дергается, словно его ударили током.

– Извиняюсь, Виктор Сергеевич. Бес попутал.

– Бывает, – бросаю.

– Простите дурака.

– Ладно, – отвечаю, хотя внутри у меня нет ни грамма прощения. Я просто не хочу тратить время на никчемных людей.

Вхожу в здание. Лифт поднимает на мой этаж с привычным металлическим дребезгом.

Открываю кабинет. Захожу. Окна смотрят прямо на парковку. Подхожу вплотную, касаюсь холодного стекла ладонью. Вечерний город очаровывает. Нажимаю пальцами на стекло, думаю о своей секретарше. Чувствую, как появляется знакомое вожделение.

Она должна приехать с минуты на минуту.

Я хочу ее. Мысли о ней не отпускают. Меня влечет ее послушание. Старательность. Анна всегда готова доказать, что понимает, зачем я ее взял. Умная девочка.

Подъезжает такси.

Желтый кузов бликует в свете фонаря. Дверца открывается, и выходящая фигура даже издалека узнается. Маленькая, тонкая. Анна. Она слишком молодая, чтобы понимать жизнь. Но достаточно взрослая, чтобы хотеть меня.

Анна быстро поправляет пальто, оглядывается, будто проверяет, не смотрит ли кто. Она нервничает. И мне это нравится. Мне нравится, что кто-то суетится ради меня. Что кто-то старается, лишь бы не разочаровать.

Если девчонка сегодня порадует меня, можно будет подумать о поощрении. О машине, например. Новенькой, компактной, чтобы и дальше старалась. Но это потом.

Я даже представляю, как проведу ее по салонам, как она будет смотреть снизу вверх, благодарная, влюбленная, восторженная. Такая простая добыча.

Через пару минут раздается стук в дверь. Три коротких удара.

– Да, – говорю спокойно.

Дверь открывается.

Входит Анна. На ней – длинное пальто. Волосы чуть влажные от дождя, щеки розовые от переживания и желания. Глаза блестят. Во взгляде смесь волнения и предвкушения.

Анна осторожно закрывает дверь. И грациозно приближается ко мне. Останавливается в шаге. Смотрит в глаза, как будто ждет разрешение.

Потом медленно, почти торжественно, развязывает пояс пальто.

Под ним ничего нет, кроме тонкой цепочки между грудями, и темных чулков.

Что же… Я впечатлен. Она готовилась. Она хотела именно такого эффекта.

Я чувствую, как внутри что-то переключается. Медленно нарастает жар. Не от желания – от ощущения власти. От того, как легко ею можно управлять. От того, что в этот момент все принадлежит мне: ее пухлые губы, ее вздымающаяся грудь, ее обалденные ноги.

Анна подходит вплотную. Мягко касается моего плеча, словно проверяет границы.

Но границ нет. Для нее их нет.

Я касаюсь ее талии. Анна поддается мгновенно, будто создана, чтобы подстраиваться под других. И в этот момент исчезает все. Ольга. Алина. Полиция. Усталость. Ничего не имеет значения. Есть только осознание, что я могу делать все, что хочу. А сейчас я хочу Анну. Я притягиваю ее. Наслаждаюсь ее телом. Она податливая, теплая и полностью моя на эту ночь.

Представляю вам еще одну книгу литмоба «Развод с властным»:

Развод. Первый шаг к счастью

https://litnet.com/shrt/ZciV

"Ида, мне нужна жена моего статуса, а не художница, размалевывающая машины", - сказал муж, подав на развод. Не остановила его даже моя беременность.
"Хорошо. Я уйду", - не стала упорствовать и вернулась в свой родной город.
Это был самый верный шаг в сторону собственного счастья.

Глава 17

Ольга

Я стою возле дома и не понимаю, как сюда дошла. Кажется, Виктор что-то говорил, когда высаживал меня из машины, но я уже не помню. Я даже не запомнила, как закрылась дверь. Помню только холод на улице и пустоту внутри. Они до сих пор со мной.

Я не хочу думать о том, куда он поехал. Не хочу думать, почему он не остался. Почему не зашел со мной. Почему не держит меня за руку. Почему не грызет землю, чтобы найти нашу доченьку, не кричит, не страдает.

Я не хочу думать. Я просто не могу.

Подхожу к двери. Пытаюсь попасть в замочную скважину. Но пальцы дрожат. Сильно. Без остановки.

Я промахиваюсь раз, другой. Ключ скребет по металлу. Я пытаюсь снова. Снова. И снова.

Кажется, будто дом отталкивает меня, не хочет впускать.

– Ну же… – шепчу я. Или думаю. Не понимаю.

Ключ выскальзывает из пальцев. С глухим звуком падает на крыльцо.

Я наклоняюсь подобрать ключ, но колени подкашиваются – и я падаю. Приземляюсь тяжело, подбородком почти ударяюсь о дверь.

Упираюсь головой в дверь. И начинаю рыдать.

Не просто рыдать. Рыдать, как раненое животное, которое не понимает, почему его убивают. Меня выворачивает изнутри. Сжимает, ломает. Я хватаю воздух ртом, но все равно не могу нормально дышать.

Моя малышка. Моя девочка. Я не знаю, плачет ли она. Стоит ли на ногах. Замерзла ли. Позвала ли меня. А я… я не пришла.

Я прижимаюсь лбом к двери сильнее, так что становится больно.

– За что… – хриплю. – ЗА ЧТО?! – крик вырывается сам собой.

Меня разрывает.

– ГОСПОДИ… ЗА ЧТО?! – кричу громче, так, будто если прокричу до боли в горле, Бог вернет мне ребенка или хотя бы подскажет, где искать.

Но ответа нет.

Я стучу кулаками по двери. Все сильнее и сильнее. Так, что костяшки горят.

Руки срываются вниз. Я уже не контролирую себя. Начинаю царапать плитку. Ломаю ногти. Сдираю кожу. Вижу кровь. Но мне все равно.

«Лучше пусть тело болит, чем сердце», – думаю я.

Алина… Моя добрая малышка. Добрей ребенка я не знала. Она никому не могла перейти дорогу. Она никому не могла причинить вред. Она всегда… всегда…

Перед глазами воспоминания. Вот Алина переводит бабушку через дорогу. А тут она покупает еду для котенка. Рассказывает мне о танцах и сияет. Целует в щеку утром. Смеется…

Меня снова ломает.

Почему? За что? Кому она могла помешать? Чем?

Она ведь просто ребенок. Хорошая девочка.

Это нереально. Это неправильно. Это…

Наконец, пальцы цепляют ключ. Я поднимаю его дрожащими руками и прижимаю к груди. Будто это не кусок железа, а что-то важное. Хотя важно для меня только одно – доченька.

Я закрываю глаза. И понимаю, что крики стихли сами собой. Теперь остается только хлюпанье и слабые всхлипы.

Боль опускается вглубь, тяжелая, как камень. Она не уходит. Просто меняет форму. Из раздирающей в давящую. Из разрывающей в тупую, медленно убивающую.

Я сажусь на холодное крыльцо. Прижимаю голову к коленям, обнимаю себя руками.

И в голову неожиданно приходит мысль. Она сначала кажется глупой. Нелепой. Но я хватаюсь за нее, как за спасательный круг.

Может быть… Виктор ищет ее.Может быть, он уже нашел. Может быть, он уже едет домой. Может… может…

Я поворачиваюсь. Смотрю на дорогу. Прислушиваюсь к каждому звуку, каждому шагу.

Кажется, если я дождусь Виктора… если он заедет на нашу улицу… если замедлится… я рухну на землю от облегчения. Вот только никого нет.

Но надежда, крошечная, маленькая, слабая, есть. Да, я знаю, что она может погаснуть. Но пока она есть – мое сердце будет биться.

Представляю вам еще одну книгу литмоба «Развод с властным»:

Развод. Ты бросил детей

16+

https://litnet.com/shrt/wCDJ

После 15 лет брака муж решил уйти к другой. Забрав машину, дом, квартиру. Даже общий бизнес. Он бросил собственных детей, чтобы быть отцом для чужого ребенка.... Даниил об этом пожалеет.

Глава 18

Ольга

Я все-таки открываю дверь. Не помню, как ключ оказывается в замке, замок щелкает, и я вваливаюсь в прихожую. Дверь закрывается за спиной.

Мне сразу становится хуже. Голова гудит, как будто внутри включили трансформатор. Ноги ватные, колени предательски подгибаются. Я прислоняюсь к стене, дышу ртом, считаю вдохи, раз, два, три, но легче не становится.

Соберись.Ты должна собраться.

Я заставляю себя пойти в ванную. Шаг – пауза. Еще шаг – пауза. Кажется, что пол качается, как палуба.

Включаю свет. Он режет глаза.

Подхожу к раковине, открываю кран. Вода льется слишком громко. Я подставляю руки под струю и смотрю, как они дрожат. Мою их механически, долго, будто могу смыть с себя этот день и вину за произошедшее.

Руки холодные. Плохо двигаются, словно не принадлежат мне. Я вытираю их полотенцем и иду на кухню. Включаю чайник. Щелчок – и он начинает шуметь, наполняя пространство чем-то обыденным.

Я делаю чай. А у меня пропал ребенок.

Эта мысль бьет в голову. И мне становится еще хуже.

Я разворачиваюсь и возвращаюсь в ванную. В этот момент силы окончательно оставляют меня. Ноги не слушаются. Я спотыкаюсь и лечу в сторону, успеваю ухватиться за дверной косяк, но все равно с силой ударяюсь плечом в дверь.

Боль острая. Я машинально тру плечо, морщусь. Будет синяк. Большой, темный. Но мне все равно. Какое мне дело до синяка, если моей девочки нет дома. Если я не знаю, где она сейчас. Я даже не представляю, что с ней.

Мысли сами лезут в голову, грязные, страшные, такие, от которых хочется отключиться.

А если ее ударили? А если она где-то лежит, связанная, грязная, испуганная? А если она зовет меня?

Сердце сжимает так, что темнеет в глазах. Мне хочется выть. Не плакать – выть, как зверь, у которого забрали детеныша.

– А-а-а-а-а! – вырывается крик.

Он короткий, рваный. Я кричу в пустоту ванной, в кафель. Крик отскакивает от стен и возвращается ко мне. Он глухой и чужой.

На секунду становится… не легче, нет, просто напряжение немного спадает. Будто голову перестает распирать изнутри.

Я опускаюсь на край ванны и закрываю лицо руками.

Ты должна держаться.Если ты развалишься – ты ее не найдешь.

Я заставляю себя встать. Скидываю одежду, включаю душ. Горячая вода обжигает кожу, но я стою под ней, пока тело хоть немного не начинает слушаться. Вода стекает по спине, по ушибленному плечу. Боль напоминает, что я еще здесь. Живая. Мне нужно быть живой…

Я вытираюсь, накидываю халат, возвращаюсь на кухню. Чайник давно вскипел и отключился. Я делаю чай. Очень крепкий, почти черный. Руки все еще дрожат, но уже меньше.

Сажусь за стол. Делаю глоток. Еще один.

Думай.

Кто? Зачем? Кому могла понадобиться моя девочка?

Я перебираю ситуации, разговоры. Вспоминаю школу, учителей, родителей других детей, случайные взгляды. Ничего. Пусто.

Мозг будто вязнет. Мысли не складываются. Стресс и недосып делают свое дело – все плывет.

Мне снова хочется закричать. И в этот момент раздается звонок. Я вздрагиваю так, что чашка дребезжит о стол. На негнущихся ногах встаю и иду в прихожую. Кажется, что путь до сумки занимает вечность.

Я достаю телефон. Номер неизвестный. Сердце подскакивает к горлу.

Это он.Следователь.Нашли.

Внутри вспыхивает надежда. Такая сильная, что мне вдруг становится легче дышать. Будто все тело перестает болеть.

Я уже вижу Алинку. Как она бежит ко мне. Чувствую, как я прижимаю ее к себе.

Пальцы плохо слушаются, но я нажимаю «принять».

– Алло… – говорю я, голос дрожит от ожидания.

– Слушай сюда, курица.

Представляю вам еще одну книгу литмоба «Развод с властным»:

Развод с властным

16+

https://litnet.com/shrt/r-Bg

Глава 19

Ольга

Я все еще держу телефон у уха и понимаю, что это не ошибка. Это не следователь.
Это не случайный звонок.

– Надеюсь ты слышишь, курица, – повторяет мужской голос, низкий, хриплый, будто он специально говорит так, чтобы меня унизить. – Хочешь, чтобы твоя девчонка вернулась домой, тогда готовь десять миллионов.

Доходит не сразу. Десять миллионов.

Слова повисают в воздухе, как что-то нереальное. Я даже не сразу понимаю, что это деньги. Что это сумма. Что это требование.

– Что?.. – выдыхаю я, и это даже не вопрос. – Я… вы…

Голос срывается. В горле будто песок.

– Не прикидывайся дурой, – перебивает он спокойно, почти лениво. – Все ты поняла. Десять миллионов рублей. У тебя есть три дня.

Три дня.

Мне кажется, что пол под ногами колышется. Я машинально сажусь на край стула, потому что понимаю: если сейчас не сяду, упаду.

– У меня нет таких денег… – говорю я тихо. – Таких денег… просто нет.

Я слышу собственный голос будто со стороны. Он тихий, сломанный, чужой.

– Это уже твои проблемы, – отвечает он без паузы. – Найдешь.

– Я… я постараюсь, – слова вылетают сами. – Я сделаю все, что в моих силах. Все.

Сердце бьется так быстро, что начинает болеть. В голове вспыхивают обрывки мыслей. Виктор. Деньги. Кредиты. Займы. Люди, к которым можно обратиться. Но даже если… даже если он сможет… три дня – это ничто. Это невозможно.

– Если не найдешь, – продолжает мужчина ровно, – дочка вернется домой по частям.

Я перестаю дышать. Слова доходят медленно. По частям.

Сначала мозг отказывается принимать смысл. Как будто речь идет о мебели. О вещах. О чем угодно, только не о моей девочке.

– Что?.. – шепчу я. – Вы… вы не можете…

– Могу, – спокойно говорит он. – И сделаю.

В трубке слышен какой-то шорох.

– Кирюха, ты с ума сошел?! – слышу другой голос, приглушенный.

Сердце подпрыгивает. Их несколько.

– Тихо, твою мать, – рявкает первый.

– Не, ну а что? – доносится издалека. – Ты совсем свихнулся?

– Рот закрыл, паук, – басит все тот же голос. – Придурок.

Я слушаю, не веря, что это происходит со мной. Они обсуждают мою дочь. Как товар.

– Я могу дать неделю тебе, дамочка, – снова говорит он мне. – Но учти, что твое отродье за это время никто кормить и поить не будет. Если выживет, то считай, повезло.

Сердце будто разрывается на куски. Не метафорически, а буквально, физически. Мне становится холодно. Ледяно. В ушах звенит.

– Нет… – вырывается у меня. – Пожалуйста… не надо…

Я не узнаю свой голос.

Перед глазами вспыхивает образ Алины. Ее косички. Рюкзак. Танцевальные туфли. Я представляю, как она где-то сидит. Голодная. Напуганная. Ждет.

– Нет, – повторяю я уже громче. – Я найду деньги за три дня. Я найду.

Полиция. Они помогут. Они обязаны. Я хватаюсь за эту мысль, как за спасательный круг.

– И даже не думай идти в полицию, – тут же говорит он, будто читает мои мысли. – Если сунетесь, твоя дочка будет молить, чтобы ее убили.

У меня немеют пальцы.

– У меня там свои люди, – продолжает он. – Подойдешь ближе, чем на триста метров, я пришлю тебе в конверте ее кисть.

Кисть.

Я сначала не понимаю, о чем он говорит.

А когда смысл наконец доходит, мир на секунду гаснет. В глазах темнеет. Меня качает. Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть.

– Не надо… – шепчу я. – Пожалуйста… не делайте ничего плохого. Она ребенок…

Голос дрожит. Я буквально заставляю себя дышать. Заставляю жить. Вдох. Выдох. Я не могу сейчас потерять сознание. Не имею права.

– Если вы хоть как-то обидите мою девочку, – говорю я вдруг тише, но жестче, – денег вам не видать. Никогда.

На том конце пауза. Короткая. Опасная.

– Здесь условия диктую я, – недовольно отвечает он. – Поняла?

– Поняла, – шепчу я.

– Жди звонка через три дня.

– Подождите, – вырывается у меня. – Я… я могу…

Гудки.

Телефон в моей руке вдруг становится тяжелым. Слишком тяжелым. Я смотрю на потухший экран и понимаю, что это не сон. Это не ошибка. Это не фильм. Это моя жизнь. И моя девочка сейчас в руках у чудовищ.

Я медленно опускаю телефон на стол и прижимаю ладонь к груди. Сердце сильно бьется. Значит, я еще жива. Значит, я буду бороться.

Три дня.

Представляю вам еще одну книгу литмоба «Развод с властным»:

Измена. Я сведу тебя с ума

16+

https://litnet.com/shrt/33ms

Я спасла его жизнь ценой рождения собственных детей.
Он отправил меня в психушку за то, что я узнала о его изменах.
Сбежать и вернуть бумеранг. К тому же я нашла женщину, как две капли воды похожую на себя.

Глава 20

Виктор

Я закрываю дверь кабинета изнутри. Щелчок – и мир за дверью перестает существовать.

Анна на диване. В полутьме, которая делает ее еще моложе, еще аппетитнее. Она смотрит на меня снизу вверх, в ее взгляде смешаны желание и готовность угождать. Мне нравится именно это. Не тело даже, а то, как она старается.

– Ты сегодня особенно красивая, – говорю я. – Хотя… нет. Ты всегда красивая. Просто сегодня особенно.

Она улыбается. Расцветает. Я чувствую, как внутри растет самодовольство. Вот оно – подтверждение моей состоятельности. Вот зачем все это.

Анна оказывается на мне, и диван тихо скрипит. Я смотрю не на лицо, на шею. На тонкую цепочку. Кулон в виде сердечка раскачивается туда-сюда, ловит свет лампы.

Почему-то раздражает. Дешево. Сентиментально. Как будто она чья-то девушка, а не моя сегодняшняя прихоть.

Я хватаю кулон и резко дергаю. Цепочка с тихим треском рвется, отбрасываю кулон, он звякает о пол.

– Виктор! – возмущается Анна и приподнимается. – Это было…

– Куплю новый, – отрезаю я. – Белое золото. С брюликами. Такое, чтобы все видели, что тебя балуют.

Она замирает. Потом улыбается. Про кулон забывает мгновенно.

Вот за это я ее и люблю. Не за характер. За практичность. За то, что понимает правила игры.

– Ты даже не представляешь, какая ты горячая, – говорю я, чувствуя, как меня накрывает. – Ни одна женщина так на меня не действует. Никто.

Я не думаю об Ольге. Вернее, думаю, но как о чем-то далеком, выцветшем. Как о старой мебели, которую давно пора заменить, но все никак не доходят руки...

Анна старается. Слишком старается, и это заводит еще больше. Мы перемещаемся к столу. Я наклоняюсь к ее уху.

– Сейчас я покажу тебе, на что способен изголодавшийся мужик.

Мне нравится, как она замирает от этих слов. Как верит. Как ждет.

Но в этот момент звонит телефон.

Резкий, назойливый звук врезается в голову. Я даже не сразу понимаю, откуда он. Потом вижу. Ольга. Имя вспыхивает – и вызывает злость. Такую резкую.

Какого черта? Почему именно сейчас? Почему она вообще считает, что имеет право мне звонить и отвлекать?

Я хватаю телефон и, не раздумывая, запускаю его в стену. Глухой удар. Экран гаснет.

– Извини, – говорю я Анне спокойно, будто ничего не произошло. – Семейная рутина убивает настроение.

Она ничего не говорит. И это правильно. Она просто становится еще более податливой, еще более старательной.

Я чувствую, как окончательно отрываюсь от реальности. От жены. От дома. От всего, что требует ответственности.

Здесь только я. Мое желание. Мое право.

Я думаю о том, что молодость – это ресурс. И глупо им не пользоваться. Думаю о том, что мир принадлежит тем, кто берет, а не тем, кто ждет.

Так что Ольга подождет. Всегда ждала. А я буду жить моментом.

Представляю вам еще одну книгу литмоба «Развод с властным»:

Развод. Я больше тебе не принадлежу

16+

https://litnet.com/shrt/Z7dV

Мы с дочерьми возвращаемся из больницы, где неделю лежали с кишечной инфекцией. Дети сразу мчатся в свои комнаты, а я вдруг слышу за дверью нашей с мужем супружеской спальни странный протяжный стон...
Когда я открываю дверь, моим глазам предстает ужасное зрелище.
В нашей комнате, на нашей кровати, мой муж, мужчина, которому я отдала двадцать пять лет своей жизни, которому родила четверых детей, развлекается с другой...

Глава 21

Виктор

Я опираюсь ладонями о стол.

Анна близко. Слишком. Ее дыхание сбивается, голос становится тише, ленивее, будто она уверена, что все уже решено и я принадлежу ей.

– А твоя женушка на такое способна? – спрашивает она как бы между делом.

Я ухмыляюсь автоматически, даже не задумываясь.

– Она способна только выносить мозг, – бросаю я, резко, с привычной бравадой.

Но на душе становится неприятно. Не сразу. Сначала кажется, что меня просто выбило из ритма упоминание Ольги здесь, сейчас, в этом пространстве, где я не хочу о ней думать. Я списываю это на сбитый настрой. А потом понимаю, что нет. Дело не в настрое.

Мне не нравится, что Анна это сказала. Не нравится, что какая-то девчонка позволяет себе говорить о моей жене. Особенно сейчас. Когда Ольге так трудно. Когда мне так трудно...

Мысль о дочери прорывается резко. Она пропала. А я здесь. Я расслабляюсь. Я позволяю себе забыться.

Тело реагирует первым – все внутри будто обрывается, напряжение уходит, остается лишь пустота.

Анна чувствует это мгновенно. Она всегда чувствует, когда что-то идет не так.

– Не нужно было о ней говорить? – тянет она, и в ее голосе я улавливаю насмешку. – Она такая никакая, что у тебя даже падает?

Она улыбается через плечо. Я вижу эту улыбку, и она мне не нравится. Совсем. В ней нет тепла. В ней нет игривости. Только проба границ.

В этот момент я вижу Анну иначе. Не как послушную, старающуюся девочку. Как хищницу, которая проверяет, можно ли укусить сильнее.

– Я не собираюсь обсуждать свою семейную жизнь с тобой, – говорю ровно.

Она кривится.

– Защищаешь ее?

Я задерживаю взгляд на ней. Секунду. Другую.

– А кто, если не я? – отвечаю спокойно.

Слова даются тяжело, но это правильные слова.

Я отстраняюсь, привожу себя в порядок. Застегиваю ремень, разглаживаю манжеты. Все.

– Тебе пора домой, – говорю я.

Анна смотрит с осуждением.

– Мы еще не закончили…

Я смотрю на нее выжидающе. Холодно. Без тени улыбки.

– Ошибаешься, – отвечаю я. – Мы закончили.

Я понимаю, что Анна не собирается уходить. Она стоит слишком расслабленно для человека, которому только что указали на дверь. Словно считает, что это все – часть игры.

– Я могу попробовать загладить вину, – тянет она, и уголки губ у нее приподнимаются. – Или… зализать.

Слово липнет ко мне, как что-то испорченное. Меня передергивает. Раньше это бы завело, а сейчас вызывает только отвращение. Десять минут назад мне бы понравилось. Я бы ухмыльнулся, притянул, позволил. Но это было до. До того, как она решила открыть рот на Ольгу.

Я не отвечаю. Просто обхожу Анну, не глядя на нее. На полу валяются ее чулки. Я наклоняюсь, поднимаю их. Возвращаюсь и протягиваю чулки Анне.

– Надевай и уходи, – говорю спокойно.

Она моргает. Наверное, не понимает, что это не шутка.

– А на новое украшение я, так понимаю, могу не рассчитывать? – спрашивает она, прищурившись.

– Я выполняю обещания, – отвечаю я. – Все будет.

– Выполняешь? – не отстает она. – Разве не ты обещал меня удовлетворить?

Я смотрю на нее внимательно. В этот момент она кажется мне странной.

– Нет, – отвечаю ровно. – Не я. Ты, наверное, меня с кем-то перепутала.

Ее лицо меняется. В нем появляется злость, обида, что-то хищное. Она хватает пальто со спинки стула, но не надевает, а сжимает его в руках.

– Ты что, серьезно? – шипит она. – После всего?

Я подхватываю ее под локоть. Не грубо, но жестко. Она тут же начинает вырываться.

– Отпусти! – взвизгивает она. – Ты не имеешь права!

– Имею, – спокойно отвечаю я.

Я открываю дверь. Коридор пустой. Но Анна упирается.

– Если ты не хотела одеваться внутри, – говорю я, – будешь делать это здесь.

И выставляю ее.

Она начинает что-то шипеть, но я закрываю дверь. Щелк – и тишина.

Я остаюсь один.

И вдруг чувствую, как меня накрывает. Не злость. Омерзение. Мне противно от себя.

Перед глазами всплывает Ольга. Как она стояла тогда у двери с контейнерами в руках. Домашняя еда, аккуратно разложенная...

Она улыбалась. Всегда улыбалась. Даже когда была уставшая. Даже когда я был холоден.

Она старалась.

Всегда.

Дом чистый. Все продумано. Она знала, когда мне нужен покой, когда поддержка, когда просто тишина. Она привозила еду, потому что знала – я забываю поесть. Спрашивала, как прошел день, и ей было важно услышать ответ.

А я?

Я был слепым идиотом.

Я видел в ней фон. Удобство. Надежный тыл, который никуда не денется. Я перестал замечать, какая она красивая. Какая элегантная. Какая умная. Как она держится. Спокойно, достойно, без истерик. Я принимал это как должное. А потом удивлялся, что мне скучно... Скучно, потому что сам все убил.

Я опускаюсь в кресло, провожу ладонями по лицу. Меня грызет чувство, от которого невозможно спрятаться. Не раскаяние даже. Стыд. Глухой, тяжелый. За себя. За каждый раз, когда я выбирал похоть вместо уважения.

Я думал, что изменять стал недавно. А на самом деле – предавал каждый день.

И дело не в Анне. Она просто зеркало. Уродливое, но честное. Она показала мне, во что я превратился. И я осознал это только тогда, когда могу потерять все.

Я поднимаюсь, медленно подхожу к окну. Внизу город живет своей жизнью. Машины. Люди. Свет. А у меня внутри – пусто и грязно, как после пожара.

Я закрываю глаза. Поздно ли? Я не знаю.

Представляю вам еще одну книгу литмоба «Развод с властным»:

После развода. Лучшая из жён

16+

https://litnet.com/shrt/bThI

Глава 22

Виктор

Я отхожу от окна, сажусь за стол и не могу отвести взгляд от поверхности. На ней остался беспорядок. Смятые бумаги, сдвинутый ноутбук, разводы, пятна. Все это – я. Моя жизнь в миниатюре: хаос, эгоизм, грязь, прикрытая статусом.

Совесть грызет так, что невозможно дышать.

Я всегда знал, что я не идеальный муж. Но плохой отец?.. Эта мысль раньше казалась абсурдной. Я обеспечивал дочку. Я работал для ее будущего. Я был рядом физически. Разве этого недостаточно?

Нет. Недостаточно.

Когда я понял, что Алина пропала, меня действительно накрыло. Сердце выскакивало из груди, в голове шумело, руки дрожали. Я почти сошел с ума от ужаса. Это было искренне. Я метался, кричал на Ольгу, требовал объяснений, готов был ее задушить.

А потом… Потом я успокоился. Слишком быстро.

И сейчас я понимаю, что это не было спокойствием. Это было бегством. Я не хотел чувствовать. Не хотел находиться в этом аду. Я просто сделал то, что делал всегда – отправился за легким дофамином. В офис. К Анне.

Я убеждал себя, что мне нужно снять стресс, что иначе я сорвусь. Убеждал себя в том, я должен держаться, сохранять контроль.

Какая удобная ложь. Какая старая, отработанная схема.

Правда в том, что я – эгоистичный козел. Мразь. Человек, для которого на первом месте собственные желания, а потом уже все остальное. Даже ребенок. Даже жена.

Раньше я бы сказал, что только удовлетворенный мужчина может быть успешным. Только тот, кто берет от жизни все, добивается результатов. А сейчас мне хочется проораться от отвращения к себе. Для успеха нужен мозг. Характер. Цель. А не постоянное желание иметь все, что движется.

Я поворачиваюсь к столу, и перед глазами вспыхивает сцена десятиминутной давности. Анна. Ее тело. Ее уверенность. Она меня заводила. А теперь – ничего. Ни возбуждения. Ни желания. Только липкое чувство стыда и омерзения. Я испытываю это не к ней. К себе.

Анна хотя бы честна. Она хотела денег, подарков, статуса. Она не обещала мне любви. Не строила иллюзий. Она брала то, что могла взять.

А я? Я обещал. Я говорил Ольге, что люблю ее. Говорил, что буду рядом. В горе и радости. Я клялся. Искренне... Тогда мне казалось, что искренне. А на деле?..

Я не был с ней ни тогда, когда она сияла, когда встречала меня с работы, когда готовила и заботилась, когда улыбалась, даже если была вымотана. И я не был с ней тогда, когда ей было невыносимо больно.

Сегодня я просто высадил ее у дома. Как надоевшее животное. Как побитую собаку. И уехал.

А ведь ей было страшно. Ей было одиноко. У нее пропала дочь. У нас пропала дочь.

Я даже не могу представить, как она справлялась. Если вообще... справилась.

Мысль бьет в голову так резко, что у меня темнеет в глазах.

А если… Если она звонила не просто так? Если она звонила, чтобы попрощаться...

У меня холодеют руки.

Я не беру трубку. Я выбираю удовольствие. А она там – одна. Раздавленная. Сломанная.

А если она не выдержала?

Я резко встаю, начинаю метаться по кабинету. Лихорадочно ищу телефон, пока не вспоминаю, что я его разбил. Сам. В приступе похоти.

Сердце сжимает паника. Животная.

Если это правда… Если с ней что-то случилось… Я никогда себе этого не прощу. Никогда.

Я хватаю куртку, почти рву ее с вешалки, бегу к двери. На секунду замираю, прислушиваюсь – вдруг Анна все еще там. Мне сейчас невыносимо даже мысль о ней.

Тишина. Ушла.

Я резко открываю дверь и выхожу. Мне нужно домой. К моей Олечке.

Глава 23

Алина

Мы долго едем. Я не знаю, сколько именно, потому что часы тоже остались в рюкзаке, а рюкзак лежит где-то сзади. Я смотрю в окно и стараюсь запомнить дорогу, но за стеклом все одинаковое: мокрый асфальт, поля. Иногда машина тормозит, и меня чуть тянет вперед, потому что ремень давит на плечо.

Я сижу ровно и стараюсь вести себя хорошо.

Если папин друг сказал, что родители устроили для меня пижамную вечеринку, значит, так и есть. Думаю, мне понравится этот сюрприз. Мама любит устраивать сюрпризы, просто обычно она намекает заранее, потому что не любит, когда я переживаю. Но, может быть, папа настоял. Папа иногда так делает. Он говорит, что нужно уметь удивляться.

Я киваю сама себе, чтобы не думать лишнего.

Дядя ведет машину и почти не смотрит на меня. Он смотрит на дорогу, иногда щурится, иногда кривит рот, как будто ему что-то не нравится. Может быть, он просто не любит водить в дождь. Папа тоже не любит, когда скользко, он тогда ругается тихо, себе под нос.

– А у вас есть дети? – спрашиваю я.

Дядя коротко фыркает.

– Нет.

Я думаю. Если у человека нет детей, это не значит, что он плохой. У тети Милы тоже нет детей, но она очень добрая. Она всегда пахнет конфетами и печеньем и говорит, что я у нее умница. Мама говорила, что у тети Милы дети не получаются, и поэтому у нее много любви, которую она отдает другим.

– А почему? – спрашиваю я. – Не получается?

Дядя резко поворачивает голову, потом снова смотрит на дорогу.

– Просто не хочу.

Я снова думаю. Не хотеть – это тоже нормально. Мама говорила, что не все хотят быть родителями, и это честно. Хуже, когда заводят детей, а потом не хотят о них заботиться.

– Боитесь? – спрашиваю я.

– Кого? – удивляется дядя.

– Ответственности, – говорю. Я стараюсь сказать это спокойно, как взрослая.

Дядя вдруг усмехается и причмокивает губами, как папа, когда пробует что-то вкусное.

– А ты умная не по годам.

Мне становится приятно. Я улыбаюсь, но совсем чуть-чуть, чтобы не выглядеть хвастливой.

– Знаю. Мне все так говорят.

– Прям все? – скептически тянет он.

– Ну да, – отвечаю я. – Папа так говорит и мама.

– И это все? – снова фыркает он.

Я пожимаю плечами.

– А мне мнение посторонних людей неинтересно, – говорю я серьезно. – Для меня все – это мама и папа.

Дядя больше ничего не говорит. Машина едет, дворники шуршат по стеклу. Я чувствую, как внутри зарождается тревога, как будто маленький холодный комочек. Я стараюсь его не замечать.

Наверное, он просто не любит детей. Такие люди тоже бывают. Они не злые, просто им неудобно быть родителем. Как когда надеваешь чужую куртку – она вроде и теплая, но сидит странно.

Я смотрю на свои ноги. Колготки немного мокрые снизу. Я все-таки здорово промокла, пока ждала папу. Ничего. Думаю, я смогу переодеться в пижаму.

– А мы когда приедем? – спрашиваю я.

– Скоро, – расплывчато отвечает дядя.

Это немного странно. Взрослые обычно говорят «через десять минут» или «через полчаса». Я вспоминаю, как папа разговаривает, когда везет меня куда-то. Он всегда объясняет.

Может, дядя просто не разговорчивый.

Я снова смотрю в окно. Мы сворачиваем куда-то, здесь я никогда не была. Или была? Мне кажется, что нет. Здесь темнее, дорога хуже. Я сглатываю и снова говорю себе, что все хорошо. Если бы было опасно, мама бы не разрешила.

Я вспоминаю, как мама утром поправляла мне волосы и говорила, что я ее солнышко. От этого воспоминания становится чуть теплее.

– А пижамная вечеринка будет долго? – спрашиваю я. – Завтра же школа.

– Разберемся, – отвечает дядя.

Мне не очень нравится это слово. Оно какое-то взрослое и неопределенное.

Я снова начинаю говорить, потому что когда я говорю, мне становится легче.

– А вы давно с папой работаете? – спрашиваю я.

– Да, – коротко отвечает он.

– Вы друзья?

Он молчит чуть дольше.

– Типа того.

Типа – тоже странное слово. Но я не расспрашиваю больше. Я чувствую, что дяде не нравится, когда его много спрашивают.

Комочек внутри становится чуть больше. Я аккуратно кладу руки на колени и стараюсь сидеть правильно, как мама учила. Хорошие девочки не капризничают и не устраивают истерик. Хороших девочек любят.

Я решаю, что буду хорошей.

Может быть, тогда все станет нормально.

Глава 24

Алина

Мне кажется, что мы в дороге слишком долго, но я не уверена. Может, так кажется, просто потому что темно и дождь. Когда дождь, время идет медленнее. Так всегда бывает, даже на уроках.

Я решаю, что лучше разговаривать. Я тогда успокаиваюсь. Мама всегда со мной говорит, когда я начинаю волноваться: задает вопросы, отвлекает.

– А что вы любили в детстве? – спрашиваю я. – Ну… играть во что-нибудь.

Дядя сначала молчит, потом пожимает плечами.

– Велосипеды.

– Правда? – оживляюсь. – А какие? Горные или обычные? У моего папы был красный, он говорил, что это было счастье всей его жизни.

– Обычные, – отвечает дядя. – Но катался я редко. И только на чужих.

– А у вас своего не было?

– Нет.

– Почему? – сразу спрашиваю.

– Потому что у родителей денег не было.

Я хмурюсь. Мне трудно это понять.

– Как это – не было? – спрашиваю я. – Они что, не работали?

– Работали, – говорит он. – Но, наверное, не там, где нужно.

Я думаю об этом. У мамы и папы работа важная, поэтому у нас есть все. Значит, если работать «не там», то все по-другому.

– А кто вам тогда велосипед одалживал? – спрашиваю я. – Друзья?

Дядя коротко усмехается.

– У меня не было друзей. И мне никто ничего не одалживал. Я просто брал то, что хотел.

Я даже не сразу понимаю.

– Как это – брал? – переспрашиваю я. – Просто так?

– Просто так, – отвечает он.

– А разве так можно? – осторожно спрашиваю я. – Разве вас за это не ругали?

Я представляю, как беру чей-то велосипед без спроса. Мама бы очень расстроилась. Папа бы долго молчал, а это хуже всего.

– Ругали? – дядя криво улыбается. – Нет. Меня били. Били и говорили: «Кирилл, ты позоришь семью».

Мне становится зябко, хотя в машине тепло.

– Били?.. – тихо переспрашиваю я.

– Да.

Я сглатываю. Меня пугает это слово.

– А кто бил? – спрашиваю я, потому что не знаю, что еще сказать.

– Отец, – коротко отвечает дядя.

Я думаю о папе и не могу представить, чтобы он бил меня. Даже когда я пролила суп на новый ковер, он просто вздохнул.

– А разве отцы имеют право бить детей? – спрашиваю я. Я правда хочу понять.

Дядя поворачивает голову, смотрит на меня так, что мне хочется отвернуться.

– А кто бы ему запретил? – удивляется он.

– Полиция, например, – говорю я. – У нас в школе говорили, что если взрослые бьют детей, нужно говорить учителю или звонить в полицию.

Машина резко тормозит.

Меня дергает вперед, ремень больно впивается в плечо. Я вскрикиваю и хватаюсь за сиденье.

– Что-то случилось? – быстро спрашиваю я.

Дядя тяжело дышит. Я слышу это даже через шум дождя.

– Случилось, – зло говорит он. – Ты случилась.

Я замираю.

– Угораздило же меня, – продолжает он. – Нужно было Паука посылать.

Я не знаю, кто такой Паук. Но мне не нравится, как он это говорит. Совсем не нравится.

– Простите, – говорю я автоматически. – Я не хотела…

Он резко трогается с места. Мы снова едем.

Я прижимаюсь к спинке сиденья и стараюсь дышать ровно, как мама учила: вдох – выдох.

Наверное, я сказала что-то не то. Взрослые не любят, когда им говорят про полицию. Папа тоже морщится, когда слышит это слово, хотя говорит, что бояться нечего, если ты ничего плохого не делаешь.

Я решаю пока не задавать вопросов.

Я смотрю в окно, но теперь мне неинтересно запоминать дорогу. Мне хочется, чтобы мы уже приехали. Куда угодно. Главное – чтобы было светло и чтобы там были другие люди.

Неприятный комочек внутри больше не маленький. Он давит так, что хочется плакать, но я не плачу. Хорошие девочки не плачут без причины.

Я просто жду.

Глава 25

Алина

– Приехали? – говорит дядя и резко сбрасывает скорость.

Машину чуть дергает, я просыпаюсь окончательно. До этого я спала урывками, как обычно бывает в дороге: вроде и глаза закрыты, а все равно слышишь, как шуршат колеса и иногда скрипит что-то внизу.

– Класс! – радуюсь я сразу, потому что так надо. Потому что если это праздник, то надо радоваться.

Я приподнимаюсь на сиденье и тяну шею к окну. Я уже представляю, как мы заезжаем во двор какого-нибудь красивого загородного дома. Обязательно большого. С камином. Камин – это важно. В камине должен быть огонь, а возле камина ковер, на котором можно сидеть. Мы с девочками построим шалаш из пледов и подушек. Будем сидеть там с фонариком и рассказывать страшные истории, но не очень страшные, чтобы потом не бояться спать.

Потом мы сделаем попкорн. Настоящий, в микроволновке. Он будет хлопать, и мы будем визжать. Потом – мультики. Или фильм. Может, про принцесс, а может, про приключения. Я очень надеюсь, что там будет Арина. И еще девочки из класса. И из гимнастики тоже. Мы могли бы поставить номера: кто-то споет, кто-то станцует. Я могу сделать мостик и колесо. Можно придумать маленькие поощрительные призы – наклейки или конфеты.

Я так ясно все это вижу, что улыбаюсь.

Но за окном – ничего.

Я моргаю. Прижимаюсь носом к стеклу. Ни фонарей. Ни окон. Ни огоньков. Даже дороги почти не видно.

Я вспоминаю, как сначала мы ехали по городу, потом были редкие фонари, потом вообще стало пусто. Я думаю, что, наверное, загородные дома просто стоят далеко друг от друга.

– Давай, отрывай задницу от сидения, и на выход! – командует папин друг.

Я вздрагиваю. Мне сразу становится неловко.

Я же ничего плохого не сделала. Я просто сидела и спала.

– Так нельзя говорить, – бормочу я тихо.

Я говорю это не специально. Оно само вырывается. Мама всегда говорит, что есть слова, которые нельзя говорить при детях. Значит, со мной так нельзя.

– Уж больно мы нежные, – фыркает дядя.

Я прикусываю губу. Мне хочется сказать, что я не нежная, я просто воспитанная. Но я не говорю. Иногда лучше промолчать, чтобы не стало хуже. Я это уже знаю.

Он молчит несколько секунд, потом вздыхает. Я слышу, как он шумно выдыхает, будто ему тяжело.

– Ну все, не обижайся, мелочь, – говорит он уже другим тоном.

Голос у него смягчается. Он даже улыбается. Я вижу это в зеркале. Улыбка странная, не такая, как у папы, но все равно улыбка.

– Дядя просто устал. Выходи.

Мне сразу становится легче. Если взрослый устал, значит, он не злой. Просто устал.

Я киваю.

– Я не обижаюсь, – говорю на всякий случай. – Я понимаю.

Я действительно стараюсь понимать. Взрослые часто устают. Мама тоже иногда срывается, а потом извиняется. Так бывает.

Я снова смотрю в окно. Там все еще темно. Ни дома. Ни света. Но, наверное, мы просто остановились не прямо у входа. Может, дальше будет красивый дом, а здесь просто парковка. Я вспоминаю, как папа говорил, что хорошие места часто спрятаны.

Я тянусь к ручке двери, но на секунду замираю. Появляется странное ощущение, как будто я что-то забыла. Как будто надо было сделать еще что-то важное, но я не могу вспомнить что.

«Все хорошо», – говорю я себе. «Это же пижамная вечеринка».

Я улыбаюсь, делаю глубокий вдох и открываю дверь.

Глава 26

Алина

Я выхожу из машины и сразу понимаю, что что-то не так. Не просто «не так», а совсем не так, как я себе представляла. Нет дома. Нет огоньков. Нет дорожки, выложенной камешками, как у тети Светы на даче. Нет даже нормальной дороги. Под ногами – жижа, темная, холодная, будто земля здесь растаяла и решила стать чем-то другим. Я делаю шаг – и нога уходит глубже, чем должна.

– Ой… – у меня вырывается само, тонко и глупо.

Грязь липнет к туфлям, тянется, как жвачка. Я вижу, как колготки внизу становятся серыми, потом коричневыми. Мне сразу хочется плакать, но я не плачу. Плакать – это когда совсем страшно, а сейчас просто… неприятно. Наверное.

– Свинья везде болото найдет, – говорит дядя.

Он говорит это спокойно, даже без злости, будто цитирует что-то известное. Мне от этого еще хуже. Если бы он кричал, я бы знала, что делать – молчать или извиняться. А так я не понимаю, шутка это или нет.

– Я… я не специально, – говорю я и смотрю на свои ноги. – Тут темно, я не видела.

– Надо было смотреть, – отвечает он и хлопает дверью машины. Звук получается глухой, будто мы не снаружи, а внутри чего-то большого и пустого.

Я оглядываюсь. Вокруг ничего. Лес, но не такой, как в книжках. Не красивый. Деревья стоят криво, близко друг к другу, как люди в очереди. Между ними темно. Запах сырой, тяжелый, как в подвале у бабушки, где хранятся банки с огурцами.

– А где дом? – спрашиваю я.

Я стараюсь говорить весело, потому что веселые вопросы не раздражают. Мама часто так делает: улыбается и спрашивает, даже если ей что-то не нравится.

– Дойдем, – коротко отвечает дядя.

Он идет вперед, не оглядываясь. Я понимаю, что он не собирается брать меня за руку. Я и не прошу. Я уже не маленькая. Я просто иду следом, стараюсь наступать туда же, куда он. Его ботинки оставляют глубокие следы, в них чуть легче ставить ноги.

– А далеко? – спрашиваю я через несколько шагов. – Я устала.

– Не ной.

Я замолкаю. Внутри что-то сжимается, как когда в школе вызывают к доске, а ты не уверен, правильно ли решил задачу.

Я думаю о пижамной вечеринке. О девочках. О том, как мы смеемся и едим чипсы, и кто-то обязательно рассыпает попкорн. Я держу эту картинку в голове, как фонарик. Если ее не отпускать, становится светлее.

– А девочки уже там? – снова спрашиваю я, потому что молчать совсем тяжело.

– Какие девочки? – он оборачивается резко.

Я останавливаюсь. Он смотрит на меня сверху вниз, и его лицо кажется совершенно чужим, не таким, как в машине. Там он был просто недовольный. А сейчас – какой-то другой.

– Ну… – я сглатываю. – Пижамная вечеринка. Вы же говорили…

Он молчит секунду. Две. Мне кажется, я сказала что-то не то. Потом он выдыхает и отводит взгляд.

– Будут, – говорит он. – Потом.

Это «потом» мне не нравится.

Мы идем дальше. Я уже не думаю о грязи. Мне все равно, что колготки испорчены. Я думаю о том, что если бы это был настоящий праздник, тут были бы фонари. Или хотя бы свет из окон. Даже если дом старый, в нем все равно есть люди. А люди всегда включают свет.

– А можно… – начинаю я и замолкаю.

– Что? – раздраженно бросает он.

– А можно я маме позвоню? – быстро говорю я, пока не передумала. – Скажу, что мы приехали.

Он останавливается. Медленно поворачивается. Его глаза щурятся, как у кота, которого потревожили.

– Зачем?

– Ну… – я пожимаю плечами. – Она волнуется. Она всегда волнуется.

– Не надо ей звонить, – говорит он. – Она занята.

– Откуда вы знаете? – спрашиваю я тихо.

Он делает шаг ко мне. Всего один. Но мне кажется, что между нами слишком мало места.

– Я знаю, – говорит он. – И хватит вопросов.

Мне хочется сказать, что я просто разговариваю, что я так всегда делаю, что это нормально – спрашивать. Но я не говорю. Я киваю. Киваю быстро, чтобы он отстал.

Мы снова идем. Я считаю шаги. До десяти. Потом снова до десяти. Это помогает не думать. Но мысли все равно пролезают, как вода в ботинки. Я думаю о папе. О том, как он смеется, когда я умничаю. Думаю о маме, которая говорит, что я чувствительная. Я думаю, если что-то пойдет не так, я буду вести себя хорошо. Хороших детей не обижают. Так всегда говорят взрослые.

Впереди наконец появляется что-то темное и большое. Не дом. Скорее, какой-то сарай или старое здание. Без окон. Или окна есть, но они как глаза у закрытой куклы.

– Пришли, – говорит дядя.

– А… а где остальные? – спрашиваю я.

Он не отвечает сразу. Достает из кармана ключи. Они звенят слишком громко. Я вздрагиваю и злюсь на себя за это. Нельзя показывать страх. Я же умная. Я должна все понять.

– Сейчас будут, – наконец говорит он и открывает дверь.

Оттуда тянет холодом. Я отступаю, не успев подумать.

– Я… – начинаю и замолкаю.

Я не знаю, что сказать. Любые слова кажутся неправильными. Я понимаю только одно –мне нужно быть очень внимательной. Смотреть. Слушать. Запоминать. Как в игре, где нельзя ошибаться, потому что второй попытки не будет.

Я поднимаю на него глаза и стараюсь улыбнуться. Немного. Совсем чуть-чуть.

– Мы будем смотреть мультики? – спрашиваю я.

Он долго сверлит меня взглядом. Потом усмехается.

– Посмотрим, – говорит он.

И от этого «посмотрим» мне становится по-настоящему страшно.

Глава 27

Алина

Это вообще не похоже ни на что, что я видела раньше. Здание темное, высокое и какое-то кривое, будто его строили без инструментов и без желания. Стены неровные, местами чернее ночи, местами серые, как грязный снег. Окна, кажется, заколочены.

Мне становится зябко, хотя куртка на мне теплая.

– Проходи, – говорит дядя Кирилл.

Я делаю шаг вперед. Сначала один. Потом еще. Дверь тяжелая, железная, скрипит так громко, что мне кажется – этот звук слышно очень далеко. Внутри темно. Совсем. Такая темнота бывает только ночью, когда даже собственные руки не видно.

Я вхожу, и сразу чувствую – здесь холоднее, чем на улице.

Дядя заходит следом.

Дверь закрывается.

Звук глухой, тяжелый. Я вздрагиваю, но тут же говорю себе, что это глупо. Просто старое здание. Просто сюрприз. Наверное, так и задумано. Чтобы было неожиданно.

Я представляю, как сейчас включится свет. Как кто-то крикнет:
– Сюрприииз!

Вокруг девочки в пижамах. Кто-то будет держать шарики. Кто-то – торт. Будет громко, весело, и я рассмеюсь, потому что испугалась зря.

Я держусь за эту мысль.

Но свет не включается.

В доме темно и тихо. Только где-то капает вода. Или мне кажется. Запах неприятный. Не как в подвале у бабушки – там пахнет картошкой и сыростью. Здесь пахнет чем-то старым, ржавым и кислым.

Я делаю еще один шаг. Под ногами что-то шуршит.

Я смотрю вниз, но ничего не вижу. Это точно не конфетти. Звук грубый, сухой. Камешки? Песок? Мне почему-то сразу хочется поднять ноги повыше, будто там может быть что-то опасное.

– Не стой столбом, – говорит дядя.

Я сглатываю и иду дальше. Сердце стучит слишком громко. Я думаю, что он, наверное, слышит.

Вдруг – резкий звук. Чирк.

Я вздрагиваю так сильно, что у меня вырывается тихий писк. Это дядя чиркает спичкой. Огонек маленький, дрожащий, живой. Он подносит ее к лампе, и та вспыхивает желтым светом.

Я вижу комнату.

И сразу понимаю – это не сюрприз.

Стены облупленные, краска слезает пластами, под ней голый бетон. Колонны изрисованы какими-то глупыми и страшными рисунками. Там слова, которые я знаю, но которые мне нельзя говорить. Там картинки, от которых хочется отвернуться, хотя я до конца не понимаю, что именно в них не так.

Мне становится неприятно. Стыдно и страшно одновременно.

Везде грязь. Пыль. Под ногами действительно камни и песок. Как будто здесь давно никто не убирался. Как будто сюда приходят не жить, а прятаться.

Я делаю шаг назад, но за спиной – дядя.

На одной из стен я замечаю цепи. Настоящие. Толстые. Металлические. Они висят криво. Возле этой стены на полу лежит что-то черное. Тряпка. Или одеяло. Или… я не хочу думать, что это может быть еще.

– А вот и твои хоромы, – говорит дядя.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

В свете лампы его лицо другое. Тени ложатся странно. Улыбка растягивается слишком широко. Это не улыбка. Это как оскал у волка в книжке, когда он притворяется добрым.

– Только пижамы не хватает, – тянет он издевательски.

Он подходит ко мне.

– Как тебе? – спрашивает и подходит еще ближе.

Мне хочется закричать. Но крик застревает внутри.

– Мне… – начинаю я и понимаю, что голос дрожит. – Мне не нравится. Я хочу к маме.

Он смеется. Неприятно.

– Пойдешь к маме, не ной. Если она, конечно, заплатит.

Я сначала не понимаю. Потом понимаю. И меня перехватывает дыхание.

– А если нет? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня сверху вниз. Медленно. Оценивающе.

– Если не заплатит, то тоже попадешь к своей мамке, – говорит он спокойно. – Обещаю.

Я выдыхаю. Мне становится чуть легче. Значит, все равно отпустят. Значит, это просто страшные слова.

Он наклоняется ближе.

– Но только по частям.

У меня темнеет в глазах.

Комната сжимается. Стены давят. Воздуха становится мало. Я прижимаю руки к груди, как будто могу защититься.

Я больше не думаю про сюрприз. Про девочек. Про пижамы. Я думаю только об одном – чтобы мама пришла, чтобы она не опоздала.

Мне страшно так, как никогда в жизни.

Глава 28

Алина

Он хватает меня за руку так резко, что я не успеваю даже вскрикнуть.

Пальцы у него цепкие. Он тянет меня к стене, туда, где висят цепи. Я понимаю это сразу. Даже не потому, что я умная, а потому что это очевидно. Цепи не для красоты. Их вешают не просто так.

Мне становится очень холодно внутри.

– Давай, пошли, не зли меня, – рычит дядя Кирилл.

Его голос низкий, злой, как у собаки, которую дернули за поводок. Я упираюсь ногами, но это почти ничего не дает. Пол скользкий, ноги разъезжаются, и я понимаю, что он сильнее. Гораздо сильнее.

В голове у меня быстро-быстро бегут мысли. Как мыши.

Мама говорила, что если взрослый злой, лучше быть послушной. Тогда он не сделает хуже. Тогда можно выиграть время. Тогда можно дождаться помощи.

Я это понимаю. Но я не знаю, сколько времени у меня есть. Я не знаю, сколько денег он попросит. Я не знаю, есть ли у мамы и папы столько денег. Я не знаю, отпустят ли меня вообще.

И еще я понимаю одну очень страшную вещь: если меня сейчас посадят на цепь, я уже не убегу. Никогда.

У меня внутри будто что-то щелкает. Как выключатель.

Я больше не хочу быть хорошей. Я хочу жить.

Я дергаюсь изо всех сил. Кричу. Пинаюсь, как могу. Он ругается, но не отпускает. Тогда я делаю то, о чем даже не думаю – просто делаю. Я впиваюсь зубами в его руку. Со всей силы.

Я чувствую вкус. Соленый. Мне противно, но я не разжимаю зубы.

Он воет. Настоящим воем, как зверь. И он отпускает меня.

Я падаю, но тут же вскакиваю.

Я бегу.

Бегу к двери, не оглядываясь, не думая, не чувствуя ног. В голове только одно мысль – выбежать. Там ночь, там темно, там страшно, но там нет цепи.

Я подбегаю к двери и вдруг понимаю, что дядя не бежит за мной.

Я оборачиваюсь.

Он стоит и держится за руку. Он не смотрит на меня.

Я улыбаюсь. Чуть-чуть. Я свободна.

Я делаю рывок – и со всего размаха врезаюсь во что-то твердое.

Вернее, в кого-то.

– Осторожнее, мелочь, – звучит надо мной чужой голос.

Я отступаю назад и поднимаю глаза.

Передо мной стоит парень. Высокий. Взрослый. Ему, наверное, лет двадцать. Может, больше. Он смотрит на меня сверху вниз спокойно. Даже с интересом.

– Помогите мне! – кричу я. Голос срывается. – Меня похитили!

Он улыбается.

Не как дядя Кирилл. Не зло. И от этого почему-то еще страшнее.

– Я знаю, – говорит он спокойно. – Я сам организовал твое похищение.

Я делаю шаг назад. Еще один.

– Ты легко попалась, – продолжает он, все так же спокойно. – Я даже немного разочарован. Думал, ты умнее.

Меня начинает трясти. Руки, ноги, все тело

– За что… – хочу спросить я, но в этот момент становится очень больно – дядя Кирилл заламывает мне руки за спину.

Он дышит тяжело. Зло.

– А знаешь, почему ты попалась? – спрашивает парень.

Я мотаю головой. Я не хочу знать. Я хочу, чтобы это все было плохим сном.

– Потому что я настоящий паук, – говорит он и тянет ворот свитера вниз.

Я вижу татуировку. Черного паука. Он сидит прямо у него на шее, расправив лапы, будто живой.

– И я очень хорошо умею расставлять сети.

Мне становится так страшно, что я даже не могу кричать.

Я понимаю, что убежать не получилось. И теперь мне остается только одно – держаться.

Глава 29

Виктор

Я жму на газ так, будто от этого зависит жизнь. Хотя нет, не будто – она зависит.

Спидометр ползет вверх, стрелка дрожит, машина ревет, а мне плевать. Я понимаю, что могу влететь в кого-то, что могу сам не доехать, но эта мысль не задерживается в голове. Если я сейчас остановлюсь, если приторможу, если начну думать, то я просто сойду с ума.

Я еду домой. К Ольге.

– Пожалуйста, – бормочу я, вцепившись в руль. – Пожалуйста, пусть с ней все будет хорошо.

Я не знаю, к кому обращаюсь. К Богу, к ангелам, ко всем сразу. Я никогда не был особо верующим, но сейчас я готов молиться кому угодно, если только это сработает.

В голове вспыхивают обрывки воспоминаний. Резкие, болезненные.

Я вспоминаю, как я кричал на нее, как говорил холодные, жестокие слова, как смотрел сквозь нее, будто она мебель, как однажды…

Я резко вдыхаю.

Этот день. Школа. Пустой двор. Алины нет. Я сорвался. Я решил, что Ольга издевается, что она что-то напутала, что она виновата.

Я помню ее глаза. Этот ужас. Я помню, как занес руку, помню, как Ольга инстинктивно отшатнулась. Я не ударил. Но я мог. И она это поняла.

Меня выворачивает от отвращения к себе.

– Я тварь, – шепчу я. – Какая же я тварь…

Если с Ольгой все хорошо, клянусь всем, что у меня есть, я больше никогда не подниму на нее голос. Никогда. Я встану на колени, если нужно. Я буду просить прощения каждый день, пока она не поверит. Если вообще сможет поверить.

Я больше никогда не посмотрю на другую женщину.

Анна… Меня передергивает. Я уволю ее. К черту. Завтра же! Нет – сегодня. Прямо сейчас, если понадобится. Я найму взрослую женщину. С опытом. С детьми. Такую, которая знает цену работе и не путает ее с постелью.

Как я вообще мог? Как я мог поставить похоть выше семьи?

Машина вылетает на знакомую улицу. Дом. Наконец-то.

Я торможу так резко, что колеса визжат. Глушу двигатель, даже не закрываю машину. Вылетаю наружу и бегу.

Дверь…

Дверь не заперта.

У меня холодеет внутри.

– Ольга! – кричу я, врываясь в дом. – Оля!

Тишина. Коридор. Прихожая. Обувь стоит криво, будто ее сбросили на ходу.

– Ольга!

Я бегу на кухню и вижу ее. Она лежит на полу. Слишком бледная.

Мир вокруг будто глохнет. Словно я ухожу под воду.

– Нет… – вырывается у меня. – Нет-нет-нет…

Кажется, я опоздал. Похоже, все. Это конец. Я уничтожил ее собственными руками.

– Нет! – кричу я, падая рядом с женой. – Оленька!

Я хватаю ее за плечи, прижимаю к себе, ощущая, как колотится собственное сердце.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Глава 30

Ольга

«Десять миллионов. Три дня».

Эти слова не выходят у меня из головы. Я повторяю их снова и снова, будто от этого мне станет хоть немного спокойнее. Но нет. Мне становится только тяжелее, только страшнее.

Я сажусь на диван, потом тут же встаю. Руки трясутся. Душа болит. Кажется, будто кто-то сжимает сердце.

У меня есть сбережения. Я всегда была осторожной, откладывала, считала. Но даже если собрать все – это капля. Жалкая, ничтожная капля по сравнению с тем, что они требуют.

А слова про кисть…

Меня мутит.

Я хватаюсь за стол, сгибаюсь, дышу часто, поверхностно, как будто не хватает воздуха. Перед глазами всплывает рука Алины. Маленькая, теплая, с ободранными ноготками. Я часто ее ругала за привычку грызть ногти...

Нет. Я не могу ждать неделю. Я не могу торговаться. Я не могу допустить, чтобы с ней что-то сделали. Она не выдержит. Она совсем маленькая. Она домашняя. Она испугается, она не сможет есть, спать, будет звать меня…

– Господи… – шепчу я, закрывая лицо руками.

Мне нужен Виктор.

Я хватаю телефон так резко, что чуть не роняю. Пальцы не слушаются, но я все же нахожу контакт. Один гудок. Второй. Он не берет.

– Возьми… – шепчу я. – Пожалуйста, возьми…

Гудки обрываются.

Я тут же нажимаю снова. Сердце колотится так, что больно. Мне кажется, если он не ответит сейчас, я просто свихнусь.

«Абонент недоступен...»

Меня накрывает.

Я сажусь прямо на пол, прислоняюсь к дивану и начинаю плакать. Не тихо, а так, как плачут, когда больше нет сил держаться.

Первая мысль приходит сама собой. Она мерзкая, липкая, от нее хочется выть.

Он с ней. С этой своей секретаршей.

Я не хочу в такое верить. Честно. Я пытаюсь отогнать эту мысль, как навязчивую муху. Я говорю себе, что это не так, что я сейчас не в том состоянии, чтобы делать выводы, что все переживают стресс по-разному.

Может, ему нужно побыть одному. Может, он куда-то едет. Может, телефон сел.

Я перебираю оправдания одно за другим, но ни одно не подходит.

Я слишком хорошо знаю Виктора. И от этого становится еще больнее.

Если он действительно сейчас развлекается… если ему сейчас важнее снять напряжение, чем ответить на звонок жены, у которой похитили ребенка… значит, все, во что я верила – ложь. Значит, ему плевать. Не только на меня. На Алину тоже.

Эта мысль режет сильнее ножа. Я прижимаю ладонь к груди, будто могу удержать сердце на месте.

Мне нужны деньги! Быстро!

И я понимаю, что просить можно только у кого-то очень влиятельного. У того, кто может позволить себе дать такую сумму.

Я перебираю варианты. И тут в голову приходит отчаянная идея – владелец «Эталона»...

Я замираю.

Это как-то странно. Неловко. Почти унизительно. Мы знакомы по работе, да. Я ему понравилась. Он сказал, что мы будем работать. Но просить… вот так… о таком…

Я закрываю глаза.

Речь идет о моей дочери.

Мне все равно, как я буду выглядеть. Мне все равно, что он подумает. Я готова на все, если это хоть на шаг приблизит Алину ко мне.

Я вытираю слезы тыльной стороной ладони, делаю несколько глубоких вдохов, заставляю совесть замолчать.

Руки страшно дрожат, когда я набираю номер.

Гудок. Еще один.

Я сжимаю телефон невероятно сильно, будто от этого зависит, ответят мне или нет.

– Пожалуйста… – шепчу я.

Глава 31

Валентина Николаевна

Я прихожу вечером. Редко так делаю, но сегодня ноги особенно плохо слушаются, утром я бы точно не управилась. А Виктор Сергеевич не любит, когда я задерживаюсь. Не кричит, нет. Он вообще не из тех, кто повышает голос. Но смотрит так, что хочется провалиться сквозь землю и больше никогда не возвращаться.

Лучше уж сейчас.

В коридоре тихо. Офис пустой, выдохшийся за день. Я включаю свет, надеваю перчатки, беру тряпку. Все как всегда. Почти.

Начинаю с пыли. Стол. Пятна. Будто что-то проливали и размазывали впопыхах. Я наклоняюсь ближе, щурюсь. Нет, мне не кажется. Пятна. Для Виктора Сергеевича это нехарактерно. Он аккуратный. Педант. У него даже ручки лежат параллельно краю стола.

А тут – полный беспорядок.

Я вытираю тщательно, стараюсь отгонять назойливые мысли, но тревога уже поселилась внутри. Что-то тут было. Что-то нехорошее.

Дальше – пол.

Под шваброй что-то хрустит. Я останавливаюсь, наклоняюсь, подбираю пальцами мелкие кусочки. Декоративная штукатурка. Белая, серая. Я поднимаю глаза, и сердце неприятно екает.

Стена повреждена. Не сильно, но заметно. Как будто в нее что-то бросили. Телефон?.. Стакан?.. Я качаю головой.

– Господи… – бормочу.

Мне становится тревожно за Виктора Сергеевича. Вдруг драка? Конкуренты? Похитители? Сейчас времена такие – кто знает.

Я осматриваюсь – и тут все встает на свои места... Диван разложен. Не просто разложен, он помят, подушки съехали, плед на полу. Я останавливаюсь посреди кабинета, смотрю и понимаю, что никакой драки здесь не было. Была женщина.

Я тяжело вздыхаю. Ну конечно. В офисе давно судачат про Анну эту. Про профурсетку. Я сразу ее невзлюбила, еще с первого дня. Уж слишком улыбчивая. Глазки бегают, смех этот – хи-хи да ха-ха, как у гиены. А ведь точно, гиена она и есть.

Трясется, подлизывается, а как только Виктор Сергеевич расслабиться, так и норовит цапнуть.

Я помню, как она мне замечание делала. Мне. В моем возрасте.

«Вы медленно работаете, Валентина Николаевна. Если человек не справляется, его нужно заменить».

Заменить.

Я тогда промолчала. А сейчас вспоминаю, и злость поднимается такая, что руки дрожат. Я плюю на пол, тут же спохватываюсь, ругаю себя и начинаю яростно тереть шваброй.

– Заменила бы она… – бурчу себе под нос.

Наклоняюсь ниже, чтобы протереть под вешалкой, и вдруг вижу что-то на полу.

Маленькое. Блестит.

Я поднимаю.

Сердечко. Кулон. Серебряный. На тонкой цепочке. Я сразу понимаю, что не Виктора Сергеевича вещь. Не его стиль. Женское.

Я верчу кулон в руке и вдруг вспоминаю, что у внучки моей такой был. Тоже сердечко. Оно еще и открывалось.

Любопытство – грех, знаю. Но руки сами. Открываю. Всматриваюсь. Внутри фотография.

Молодой парень. Красивый. Модный. Не из наших, не из офисных. На шее – татуировка. Паук.

У меня по спине холодок бежит. Паук. Почему-то становится не по себе. Закрываю кулон, долго смотрю на него, потом аккуратно кладу на стол. Сердце бьется чаще обычного. Что-то, наверное, предчувствует. Беду какую-то.