Развод в 45. Ты заигрался, милый - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Юлия Обручева (самиздат)

Глава 1

— Пап, тебя там дядя Валера зовет.

Сын заглядывает в гостиную и, передав отцу послание, спешит скрыться за дверью. Ему всего девять, но упрямства — на все пятнадцать. Знает ведь, что сейчас пойду укладывать его спать, вот и сбегает, чтобы посидеть в телефоне лишнюю минуту.

— Точно! Он же говорил, что зайдет. — Илья подхватывается с кресла и стремительно выходит из комнаты. На подлокотнике остается лежать его телефон.

Надо идти пожелать Денису добрых снов, но я за день так устала, что разрешаю себе посидеть еще минут десять. Вытягиваю гудящие от беготни ноги, откидываюсь на спинку кресла и тянусь к глянцевому журналу.

«Десять признаков измены», — гласит броский заголовок на третьей странице. Он словно гипнотизирует меня, не дает отвести взгляд от ровных черных строчек, и я начинаю читать. Когда от усталости сводит мышцы, а мысли не подают признаков жизни, такое чтение помогает расслабиться и отдохнуть.

«Если у вашего мужа резко изменилось поведение — это повод насторожиться. Помните, не всегда изменщик становится грубым и раздражительным! Чувство вины может сыграть с ним злую шутку, и неверный муж, наоборот, станет слишком нежным и ласковым…»

Илья… Да, в последнее время он часто раздражительный.

Его штормит. Он как ураган.

И настроение его меняется по нескольку раз на дню.

«Второй признак измены — изменение внешности. Мужчина начинает заботиться о том, как он выглядит. У него появляется новый парфюм, новый костюм, новый галстук. Если ваш муж начал ходить в спортзал и меньше пить пива перед сном — все это недобрый знак…»

Невольно сравниваю поведение Ильи с гипотетическим изменником и пожимаю плечами. Он такой, как и всегда. В меру ухоженный, за весом следит, но без фанатизма.

Только работать стал больше, засиживается в офисе до вечера. И близость у нас не такая частая, как прежде.

Но это объяснимо: сказывается возраст. Сорок пять лет, и из них двадцать в браке, — это не много, но и не мало.

Проблемы с бизнесом на Илью тоже влияют не лучшим образом. Он все чаще выглядит злым. Рычит по пустякам на меня, срывается на детей. Аленке от него вчера так и вовсе досталось за пухлые щеки. Вбил себе в голову, что дочь толстеет, что на диету ей надо садиться поскорее.

Я скандал сгладила, но осадок остался. Тем более Аленка худышка, а щеки — это ведь подростковая припухлость. Точно такие в ее годы были и у меня. Она вообще моя копия.

«Третий признак измены…»

Мигает экран телефона Ильи: пришло сообщение.

Я отвлекаюсь от бесполезной статьи и беру гаджет в руки.

«Подтвердите заказ на восьмое марта», — высвечивается на нем.

В груди разливается тепло.

Интересно, какой сюрприз приготовил мне Илья на этот раз.

В прошлом году он подарил мне чудесный браслет из белого золота с гравировкой «Моей любимой».

Ношу его не снимая, он для меня как оберег. Или талисман. Отгоняет дурные мысли, придает уверенности в себе. И в нас.

Угрызения совести легонько кусают за сердце: муж старается, приготовил мне сюрприз, а я еще и недовольна из-за его задержек на работе и плохого настроения.

Непрочитанное сообщение продолжает мигать. Дразнит.

Но если я открою его, то испорчу сюрприз.

А еще… Никогда прежде я не брала телефон Ильи без спроса.

И вообще, есть поговорка, что любопытство кошку сгубило. До восьмого марта ждать недолго. Можно и потерпеть.

Кладу телефон на место и перелистываю страницу в глянцевом журнале.

«Потеря интереса к интимной жизни, секретность с телефоном…» — бодро перечисляет автор статьи прописные истины измены.

На самом деле обычно Илья не оставляет свой телефон вот так, без присмотра…

Опять кошусь на матовый прямоугольник, сиротливо оставленный на подлокотнике.

Вот он, тот редкий шанс узнать, есть ли у Ильи от меня секреты.

Прокручиваю в голове эту мысль так и этак, пока не начинаю нервничать.

«Это все статья из журнала, из-за нее меня клинит», — успокаиваю себя. Но внутренний параноик не унимается.

«Проверь», — требует он. На секунду мне хочется ему подыграть…

Но я тут же осекаю себя.

Это в других семьях, где нет любви и доверия, муж и жена при первой возможности спешат тайком заглянуть в контакты друг друга.

Мне так поступать незачем.

Я уверена, что Илья самый лучший из мужчин. Мне он врать не станет.

Проверкой исподтишка я не только оскорблю его недоверием, но и поставлю пятно на своей репутации.

Это не мой путь.

Я всегда верила мужу. И любила его всегда.

Он тоже меня любит и никогда не сделает ничего, что навредит нашей семье.

На миг застываю: не слишком ли я категорична? И сразу отбрасываю сомнения.

Мы двадцать пять лет вместе. Это целая жизнь. Он знает меня лучше всех. Даже лучше моей мамы.

Так и я знаю все его слабые места, все болевые точки. Для меня мой муж как открытая книга.

Мне не надо унижаться до слежки. Если случится страшное и он встретит другую, я пойму это по его лицу.

«Подтвердите, пожалуйста, заказ. Иначе я его отменю. Предоплату не возвращаю», — нетерпеливо мигают новые сообщения.

Я замираю. Прислушиваюсь.

Из коридора доносятся бодрые голоса. Кажется, Илья сел на любимую свою тему инвестиций и опять пытается уговорить друга вложиться в его дело.

Нехорошо отвечать на то, что адресовано не тебе. Но прерывать жаркие дебаты за стенкой тоже не хочется.

И я не буду шпионить за мужем. Я только посмотрю это сообщение. Вдруг там что-то срочное.

Отпечаток пальца не требуется, для разблокировки достаточно знать пароль, который у Ильи последние лет десять один и тот же.

«Заказ отменяем?» — мигает еще одно сообщение от абонента по имени Людмила.

Миг на размышления, и я открываю чат.

«Напомните, пожалуйста, детали заказа».

«Торт медовый, два килограмма, надпись «Моей жене» на сумму пять тысяч рублей. Устраивает?»

Глава 2

Журнал пахнет типографской краской. Меня начинает мутить. Шрифт расплывается перед глазами от застывших слез.

Смотрю на красочную картинку и ничего не вижу: она выглядит бесформенным пятном.

Перед глазами стоят сухие строчки сообщения домашнего кондитера.

Я представляю этот злосчастный торт. Шоколадный, с розовым кремом. И крупными сочными вишнями по краям.

С надписью в центре.

Она раскаленным кинжалом пронзает сердце.

«Любимой Вишенке. Вместе навсегда».

Мозг раз за разом прокручивает пожелание, которое я не должна была увидеть.

«Вместе навсегда».

«Любимой Вишенке».

Мир, который казался стабильным и родным, рухнул за несколько минут.

Это не просто предательство — это удар по всему, что я считала правдой: по доверию, по моей любви, по совместному прошлому.

Двадцать лет… Почти четверть века.

Я даже не сразу поняла, как это долго.

С Ильей мы были вместе всю мою взрослую жизнь.

Я знала, какой он пьет кофе, когда ему грустно.

Как он морщит лоб, стараясь выглядеть усталым, когда пытается скрыть, что выпил лишнее с друзьями.

Я думала, что знаю его всего.

Что от меня ничего не укроется.

А теперь оказывается — я не знаю ничего.

Илья жил со мной, ел за одним столом, ложился в постель… и врал.

Обманывал.

Смотрел в глаза, говорил, что любит. А потом шел к своей «Вишенке».

Ей он тоже говорил, что любит. В этом я не сомневаюсь. Как и в том, что из нас двоих врет он только мне.

Как он мог так поступить со мной?

А наши дети? Аленка и Денис…

Их он продолжает любить?

Или любовь к своим детям уходит вместе с любовью к их матери?

В ушах звенит смех Аленки. Перед глазами всплывает заснеженная картинка. Это было пару лет назад. Мы поехали отдохнуть от шумного города вглубь страны.

В зимнее шале, расположенное посреди леса, рядом с озером Байкал.

Это было незабываемое путешествие. Дети с восторгом любовались природой. Илья рассказывал им, что озеро Байкал не просто озеро. Что здесь происходит зарождение нового океана.

Потом мы с проводником уселись на снегоходы и поехали по льду, чтобы посмотреть на чистейший байкальский лед.

В те дни Илья сам превратился в большого ребенка. Он с восторгом фотографировал дивные узоры, которыми был испещрен лед озера. Замирал на месте, прислушиваясь к треску ледяной глади. И отвечал на миллионы вопросов «почему».

Аленка смотрела на него как на божество, которое знает все. И радостно смеялась.

Она гордилась, что у нее такой умный и всезнающий папа.

А ночью, когда дети крепко спали, мы смотрели на бескрайние снежные поля, на звезды, такие яркие, как нигде в мире, и наслаждались друг другом.

«Ты единственная женщина в моей жизни», — звучит в голове его приглушенный шепот, и я сглатываю слезы, льющиеся в горло.

Это все тоже было ложью?

Когда я перестала быть для него любимой женщиной?

И нахожу ответ, лежащий на поверхности.

Аленка. Впервые муж придрался к дочери летом. Как раз на ее день рождения. Я заметила, что его тон стал прохладным, что он стал ее поддевать. Ехидничать в важных для дочки вопросах.

Вроде бы шутя. С любовью. Но все же это была агрессия.

Тогда я подумала, что дочка стала подростком и муж выстраивает с ней новые границы.

Но теперь понимаю: в то жаркое лето Илья разлюбил не свою дочь. Тем летом он разлюбил меня. А Аленка одним своим видом напоминала ему о лжи, в которой он погряз.

Других объяснений поступкам мужа у меня нет.

Как я могла не заметить такой красный флаг в наших отношениях?!

Ярость накатывает волной. Будоражит кровь, ударяет в голову. Пытаюсь утихомирить бушующий в крови адреналин и не могу. Продолжаю злиться.

На Илью, за то, что предал семью.

На себя, за то, что не заметила. Или не хотела замечать. Я же доверяла…

За то, что сейчас плачу, как девочка. Сорокапятилетняя девочка, которая внезапно потеряла опору под ногами.

Илья перечеркнул все хорошее, что между нами было.

Но страшно не только это.

Хуже всего то, что теперь я не знаю, кто я без него.

Конечно, можно назваться красивым и пафосным словом — бизнес-леди. Это будет справедливо. Ведь фирма у нас с Ильей общая, и я, как современная женщина, работаю в ней не меньше мужа.

Перекатываю на языке это слово, и оно во мне никак не отзывается.

Я привыкла быть правой рукой мужа. Подстраховывать его во всем. Но дальше так продолжаться не может.

Только уйти я должна красиво: забрать все, что принадлежит мне и нашим с Ильей детям.

Ведь больше я не могу ему доверять. Надежды, что муж разделит нашу фирму честно, тоже нет.

Потому что пока муж ослеплен новой любовью, «Вишенка» не выпустит его деньги из своих рук. Она будет им манипулировать, а он с радостью будет платить за ее лживые улыбки и горячие поцелуи.

Ради Аленки и Дениса я должна не допустить этого.

А я… Я сломана.

Глава 3

В коридоре, у самой двери, слышатся шаги. Илья ищет меня или свой телефон.

Сейчас моя главная задача — внешне остаться невозмутимой. Такой, какой муж привык видеть меня каждый день.

Невыполнимая задача. Как можно не подать вида, если твой мир рухнул в бездну обмана?

Пытаюсь натянуть на лицо улыбку и сразу чувствую, как уголки губ опускаются вниз, на глаза накатывают слезы. Я не могу их сдержать даже наедине с собой.

Надо что-то придумать.

Нервно тереблю журнал. Смахивая слезы, листаю оглавление.

О! Вот то, что мне надо!

Через пару минут, тихо скрипнув дверью, Илья заглядывает в гостиную. Вертит головой, пробегая взглядом по поверхностям.

Обнаруживает телефон. Чуть нервно хватает его и прячет в глубине кармана.

Затем выпрямляется и смотрит на меня сверху вниз.

Я тоже смотрю на него. Но без высокомерия и вызова. С интересом, с каким биолог рассматривает неведомую науке зверюшку.

Интересно, а каково это — целовать одну женщину, а потом как ни в чем не бывало возвращаться к другой?

У него ничего не екает? Сердце не щемит?

Или уже привык?

В комнате, словно со стороны, слышу свой вздох, готовый перейти в рыдание. И спешно утыкаюсь в статью.

Как хорошо, что существуют эти глянцевые журналы. С пробниками кремов и духов, с историями первой любви и советами психолога.

И даже с перечислением признаков измены.

Пусть до хладнокровия мне далеко, но я знаю, каким должен быть мой следующий шаг.

Неспешно переворачиваю страницу за страницей. Якобы глаз оторвать не могу от гламурной жизни, которую журнал настойчиво рекламирует.

— Валера почти согласился войти в наш бизнес, — сообщает муж, и я настораживаюсь.

Раньше я считала, что друг никогда на это не пойдет. Ведь у Валеры есть правило: никаких дел с родственниками и друзьями.

Что же изменилось?

Чувствую, что вместо радости, которую ожидает увидеть на моем лице муж, я хмурюсь.

И спешу спасти положение: Илья не должен меня ни о чем заподозрить в ближайшую неделю, а лучше две.

Облизываю пересохшие губы. Поворачиваю журнал в сторону мужа.

— Дорогой, я тут нашла отличный совет для мужчин, которые задерживаются на работе. Говорят, надо дарить цветы. Неожиданно, без повода. Представляешь?

Я кошусь на мужа и делаю вид, что читаю.

Понимаю, что сейчас сильно его озадачиваю. Что обычно так себя не веду. Но лучшая защита — это нападение. И сейчас самое время к нему прибегнуть.

— А еще тут пишут, что в отношениях главное — честность. Ну знаешь, чтобы не приходилось ничего скрывать.

Деланно зевая, продолжаю листать журнал.

— Эти журналисты совсем разучились придумывать темы для статей.

Пытаюсь улыбнуться, и у меня даже получается.

Илья смущен. Я вижу, как забегали его глазки, как покраснели щеки.

Явно пытается угадать, какая муха меня укусила.

— Не поверишь, иногда под настроение мне интересно читать про измены. Например, вот свеженькая статья «Найди десять признаков измены». Самый главный признак, что муж тебе изменяет…

— Свет… С тобой все хорошо? — бесцеремонно перебивает меня Илья.

Напряжение в его голосе вызывает внутреннюю дрожь. И я спешу опустить взгляд в журнал.

— Просто я прочитала рассказ психолога про двойную жизнь. Очень познавательно. Люди, оказывается, такие изобретательные.

В мой голос просачивается холод, и я стараюсь подумать о чем-нибудь хорошем. Об Аленке, о Денисе… На них все хорошее в моей жизни заканчивается.

— Пишут, что когда люди врут, тело все равно их выдает. Голос, взгляд… запах. Все меняется. Представляешь?

— Свет, ты какая-то не такая. — Муж нависает надо мной и пристально смотрит в глаза. — Что случилось?

— Ничего. Просто читаю журнал. Об отношениях. Об интуиции. Об инстинктах…

Чувствую, что слезы понемногу отступают. И голос звучит тверже.

Главное, сейчас не думать, какой дурой я выгляжу в его глазах. Отныне мне все равно, что думает обо мне мой муж.

— Идем ужинать, милый. — Я откладываю журнал в сторону, но вставать не спешу. — Ты, наверное, страшно устал.

— Как собака, весь день на ногах, а теперь вот ты с журналом, — хмыкает он, и меня затапливает злость.

Почему он врет? Разве сейчас не самое время расставить точки над «i»?

— Тогда, может, чай? — удивляюсь, что мой голос звучит ласково. Почти так же, как вчера или как сегодня утром. Или даже час назад.

— Пожалуй, нет. Только домашнего выпью для сна.

Илья хочет казаться спокойным, но я вижу, что он поджимает губы, а его тело сводит от напряжения. И голос его звучит слишком торопливо. Отрывисто.

Чего ты ждешь, милый?

Почему не спешишь обрадовать меня новостью о «Вишенке»?

Или твое увлечение не такое серьезное, как мне показалось?

Ответ на самом деле прост. Мой муж трус. Только и всего.

Глава 4

Надо идти на кухню, ведь предатель возжелал выпить.

За окном в свете фонарей падает снег. Крупные пушистые снежинки кружатся в воздухе и приближаются к земле. Они создают сказочную атмосферу, и впервые за всю нашу жизнь я не спешу исполнить желание мужа.

Встаю с кресла, не спеша подхожу к подоконнику и смотрю на снег.

— Я тут подумала… Может, нам выбраться куда-нибудь на праздники? Побыть вдвоем. Только ты и я…

Понимаю, что зря предлагаю. Но я хочу дать мужу шанс все исправить.

Вдруг на самом деле он запутался и теперь боится признаться?

Решаю, что если он признается и покается, то я закрою глаза и прощу.

Я даже готова никогда не вспоминать об измене, если мы снова станем одной семьей. Доверять ему я больше не буду, но ради детей, ради памяти тех лет, что мы прожили вместе, я могу забыть о «Вишенке» и о предательстве.

Если восьмое марта мы отпразднуем за городом всей семьей, любовница останется в этот день одна.

Я подношу руки к груди и сжимаю кулаки.

Закрываю глаза и шепчу про себя: «Выбери нас, Илья. Выбери меня, Аленку и Дениса».

— А дети? С кем их оставим? — в голосе Ильи звучит только скепсис.

Кулачки разжимаются, руки безвольно падают вниз.

— Моя мама всегда рада поучить их уму-разуму, — в моем голосе звучит горечь.

Но слышу ее только я. Конечно, Илья ни о чем не жалеет и не собирается никуда ехать со мной на праздники. Он выбирает не семью, а «Вишенку».

Ну и дура же я, что надеялась на другой ответ!

Отворачиваюсь от окна и смотрю себе под ноги.

— Ирка ездила за город. Через ту фирму, о которой я тебе говорила. Там такие милые домики. Уединенные. Прекрасное место… чтобы побыть наедине. Освежить чувства.

Я не просто дура, а дура в квадрате или в кубе. Потому что слышу, как жалко звучат мои слова. И как хочется мне, чтобы он согласился.

— Я бы рад, воробушек, поехать. — Илья напряженно потирает виски. — Но сама понимаешь, как мне непросто…

Я тяжело сглатываю. Щеки щиплет от прилившей к ним крови.

— Валера согласился на наш проект, и все выходные я проведу с ним на зимней рыбалке. — Илья хмыкает. — Буду закреплять результат. Нельзя, чтобы он сорвался с крючка.

Исподтишка я рассматриваю лицо мужа и понимаю, что выглядит он совершенно обычно. Словно не врет мне сейчас с три короба. И не собирается провести праздничные выходные со своей «Вишенкой».

Я совсем не знала своего мужа.

Мы идем на кухню, выпиваем ароматный напиток. Мне тошно даже думать о том, что скоро надо подниматься в нашу спальню. Ложиться с ним в одну постель.

Но перебраться в другую комнату я не могу. Тогда Илья точно заподозрит, что со мной не все в порядке.

Чтобы получить передышку и взять в себя в руки, я иду в свою мастерскую. В ней в свободное время я занимаюсь творчеством.

Или, если перевести на язык мужа, перевожу понапрасну материалы и деньги.

Одно время за такое отношение к моему хобби я на него обижалась.

Но муж не менялся, и все язвительнее отзывался о моем увлечении.

Мне было больно видеть в его глазах насмешку. На время я даже забросила свое занятие.

Вот только новые рецепты свечных ароматов не давали спать — до тех пор, пока я тайком, когда Ильи не было дома, не вернулась в мастерскую.

Там, среди благоухающих масел и воска, я поняла, как мне не хватало этой одновременно простой и сложной работы.

И что даже ради одобрения мужа я не стану жертвовать своим увлечением.

Сейчас я снова иду к своим свечам. Но не для того, чтобы испробовать новое сочетание запахов.

Новость про измену меня словно пыльным мешком огрела по голове. В мыслях застыла пугающая пустота. Вряд ли я даже вспомню рецепт приготовления самой обыкновенной свечи, не говоря уже о чем-то большем.

Мне просто хочется оказаться в привычной обстановке. Там, где нет угрозы и боли.

Спускаюсь в подвал. Закрываю за собой дверь и открываю ящик с готовыми свечами. Перебираю их, и сделав выбор, зажигаю фитиль.

Мастерская наполняется запахом мирры. Она и успокаивает, и в то же время придает сил. Еще пара вдохов, и оцепенение постепенно проходит: я снова чувствую себя живой.

Гордо поднимаю подбородок. Расправляю плечи.

Пусть «Вишенка» моложе меня на целую жизнь, я справлюсь!

С этими мыслями гашу свечу, кладу ее обратно в ящик и возвращаюсь в дом. Поднимаюсь в комнату сына.

Детская сына наполнена густой, почти осязаемой тишиной — будто воздух пропитали ватой. За окном все еще падает снег, желтый свет фонаря отбрасывает на стены дрожащие тени.

Я застываю в дверях, пальцы впиваются в косяк так, что суставы простреливают болью. Переписка Ильи с «Вишенкой» опять появляется перед глазами, сердце надрывно сжимается.

— Мам?

Голос Дениса заставляет вздрогнуть. Сын приподнимается на локте, и в его больших глазах — таких же карих, как у Ильи, — мелькает тревога.

— Ты плакала? — его голосок подрагивает. — Я был послушным, мам. Не шалил.

— А в телефон играл?

— Немного, — виновато опускает взгляд. — Это из-за меня?

Мое сердце пронзает боль. Делаю шаг вперед и пытаюсь улыбнуться.

— Нет, мой сладкий. Просто… глаза устали.

Сажусь на край кровати, провожу ладонью по теплым детским волосам. Вдыхаю аромат ромашки, витающий над постелью.

— Папа обещал прийти и показать мне фокус с монеткой…

От мысли об еще одной встрече лицом к лицу с мужем мои губы начинают дрожать.

Я тянусь к книжной полке и чувствую, что пальцы предательски трясутся.

— Папа задерживается. — Голос мой тоже дрожит. — Но я знаю одну историю, про рыцаря, который победил трехголового дракона. Хочешь услышать?

Сын быстро-быстро кивает, и я начинаю читать.

Не проходит и десяти минут, как его глаза закрываются, а дыхание выравнивается.

На цыпочках я подхожу к двери и осторожно выскальзываю из комнаты. В коридоре хватаюсь за стену и застываю на долгие минуты. Закрываю ладонью рот, но она не может заглушить звук рыданий.

Глава 5

Вишенка. День спустя

Я смотрю на экран телефона, как будто могу ускорить ответ Ильи одной лишь силой взгляда.

На столе ароматный напиток, на губах — легкая улыбка, а в мыслях мечты о том, что скоро все решится. Илья подаст на развод и переедет ко мне.

С цветами, с подарком, со всеми своими деньгами.

Он ведь мужчина.

А настоящие мужчины за все должны платить. Он и сам говорит, что все в этой жизни стоит денег.

Иллюзия, что ты молодой, красивый, желанный, тоже стоит денег. Очень больших денег.

В душе́ Илья щедрый. Я знаю.

И если бы не жена… которая, как говорят, не стена — подвинется, то я бы уже жила в совсем других условиях.

Как только начинаю думать о сопернице, настроение сразу портится. Напиток больше не кажется сладким. Теперь он неприятно обжигает губы.

Илья еще два месяца назад сказал, что заявит о нас своей фригидной истеричке.

Вот только день проходит за днем, а он до сих пор ничего ей не рассказал.

Одно хорошо: его подарки мне становятся все дороже.

На самом деле и в этом моя заслуга. Я заставила его уважать меня и не дарить унылый ширпотреб.

Было непросто.

Илья считал, что если купил простое колечко или цепочку с красным камушком, то уже герой.

После того, как я швырнула ему в лицо золотой браслетик с унылой подписью «Моей любимой», он пересмотрел свои взгляды на подарки, которые выбирает для меня.

Любимым дарят бриллианты. Так ему тогда и сказала.

И с тех пор он меня ни разу не разочаровывал.

Я с силой поставила напиток, и он глухо звякнул о стол.

Вот так всегда: пока не покомандуешь, ничего и не получишь.

Видимо, и дело с разводом придется брать в свои руки.

Ну а что? За свое счастье надо бороться.

Нельзя сидеть и ждать у моря погоды. Потому что если погода и изменится по воле природы, то явно не на такую, которая мне нужна.

Да и мужикам доверять нельзя.

Илья врет жене. Но точно так же он может врать и мне.

Вдруг у него есть еще одна любовница? И ей он говорит все те же слова?

Подумала — и лениво скривилась.

Ну уж нет.

Илья не променяет меня на какую-нибудь свистушку. Не говоря уже о старой жене.

Потому что именно я даю ему иллюзию любви и молодости.

Несмотря на это, я себя застрахую.

Потому что, если имеешь дело с подлецом, будь готова к чему угодно.

Смотрю на сверток, который лежит на столике. Он-то мне и поможет защитить свои интересы, если Илья вдруг взбрыкнет.

Открываю коробку, верчу в руках крохотный объектив камеры: то что надо! Мне не терпится опробовать его в деле.

Если Илья опять начнет увиливать от серьезного разговора с женой, то задуманному быть! Не хочет по-хорошему, придется по-плохому.

Звук ключа в замке заставляет вздрогнуть. Вскакиваю, торопливо прячу видеокамеру в коробку, которую закидываю в ящик тумбочки.

И как ни в чем не бывало иду встречать своего мужчину.

— Как же я соскучился! — Илья сжимает меня в объятиях так крепко, что того гляди ребра захрустят.

Он думает, что так дает понять, какой он сильный. Старательно прячу презрительную усмешку и, подыгрывая, тихо ойкаю.

Колючая борода царапает шею, теплые губы касаются моих губ.

— Погоди, не спеши, — выставляю я перед собой ладони.

— Не могу не спешить, ты сводишь меня с ума, Ви.

— Ты опять ничего ей не рассказал! — отталкиваю его и выскальзываю из объятий. — Это нечестно!

Он догоняет меня. Нежно проводит ладонью по щеке, разворачивает к себе лицом, пристально смотрит в глаза.

Я больше не отстраняюсь, но и не прижимаюсь.

— Все сложно, — чуть слышно шепчет он. — Но когда я здесь — все по-настоящему.

Улыбаюсь уголком губ. Тонко, почти незаметно.

— Ты лжешь, нет между нами ничего настоящего, — вздыхаю.

Дразню, конечно, но как иначе? Мне надо раскачать его на эмоции. А заодно оценить реакцию, чтобы узнать, только ли с женой я соперничаю.

Поцелуи Ильи становятся все настойчивее.

Что будет дальше, я отлично знаю.

Илья не разочаровывает. Он жадно целует меня и, на ходу снимая одежду, увлекает в спальню.

Спустя час я слушаю, как шумит в душе вода. В коридоре слышится запах хвои. Он меня раздражает. Даже нет, не просто раздражает. Бесит.

А все потому, что не я выбирала этот гель для душа. Его приволок Илья.

Подозреваю, что таким же он пользуется дома.

Вот так женушка и остается в неведении, где и с кем ополаскивает свое тело ее муженек…

Дальше так продолжаться не может.

Нужно что-то делать.

Лениво потягиваюсь. Смотрю по сторонам. На вешалке замечаю рубашку, пиджак и пальто Ильи.

Накручиваю на палец тонкую прядку волос и, стиснув зубы, выдираю ее из головы. Кожу обжигает болью.

Беру несколько волосинок и оставляю их на воротнике пальто. Там, где нет скользкой подкладки, они накрепко прилипают к ткани. Еще несколько волосинок засовываю в карман.

И почти жалею, что я не блондинка. Хотя если его женушка еще не ослепла от старости, то должна заметить чужие волосы на одежде благоверного.

Открывается дверь, из ванной выходит обнаженный Илья. Пожирает меня голодным взглядом и снова ведет в спальню.

Вот что значит встречаться раз в несколько дней. Совсем оголодал.

Зря я тревожусь. Нет у него больше никого. И к своей старой кошелке он явно не притрагивается.

Откидываюсь на подушку и довольно усмехаюсь.

Ты мой, Илья, только мой.

Второй раз оказывается торопливым. Скомканным.

— К празднику я приготовил тебе сюрприз, — шепчет он мне на ухо, словно извиняясь. — Тебе понравится.

Отбрасывает одеяло и спешит в коридор.

Откуда ни возьмись у него в руках появляется бархатистая коробочка. Слишком маленькая, на мой взгляд. Он открывает ее и надевает мне на пальчик колечко.

— Не люблю зеленый цвет, — кривлюсь скорее для порядка.

Глава 6

Всю ночь я не могла уснуть и с завистью прислушивалась к ровному дыханию мужа. Он спал так крепко, как спят люди с чистой совестью.

Едва забрезжил рассвет, я поспешила к аптечке. Таблетка от головной боли, затем чашка кофе вывели меня из состояния зомби.

Открыла поисковик. Потому что с сегодняшнего дня я начинаю новую жизнь. В ней будет многое из того, от чего я отказалась — из-за нехватки времени или из-за насмешек мужа.

Мне нужен бассейн.

Конечно, лучше бы пойти в спортзал, но на него у меня нет ни мужества, ни сил.

А вода меня встряхнет. После нескольких недель плавания энергии станет больше. Глядишь, к лету и до тренажеров доберусь.

Бассейн и спортивный комплекс обнаруживаются в десяти минутах езды от дома. Не давая себе время на размышления — так и передумать недолго, — я хватаю купальник и спешу за руль.

Пока плаваю, обдумываю свои действия.

Фирма у нас с Ильей совместная. Я в ней бухгалтер. А как знает любой бизнесмен, нет страшнее сотрудников, чем бухгалтер и сисадмин.

Поэтому самое время проверить, на какие цели шли все те средства, которые я переводила по приказам Ильи.

Через два часа я появляюсь в своем рабочем кабинете. Ильи все еще нет.

— У него выезд к клиенту, — бодро рапортует мне Оля.

Оля секретарь. Когда-то ее на работу взял Илья, но решил уволить до конца испытательного срока.

Я еще удивлялась, чем она ему не угодила. Внимательная и исполнительная девушка. Со своей работой справляется на все сто.

Хорошо, что я тогда ее отстояла, и теперь она моя помощница.

Да, с тех пор прошло два года, но никогда не поздно заполнить некоторые пробелы.

— Оля, зайди ко мне, — зову я ее в кабинет. — И закрой за собой дверь поплотнее.

— Скажи, что произошло между тобой и моим мужем? — начинаю я без обиняков, когда она выполняет поручение.

Оля чуть бледнеет.

— Не бойся, я тебя не уволю, вообще ничего не изменится.

По глазам вижу, что не верит.

— Мне надо знать. Вы переспали?

Она продолжает молчать.

— Если да, то не ты первая, с кем муж мне изменил, — я прикладываю палец к губам. — И это пока секрет. Поняла?

Оля быстро кивает.

— Так что между вами произошло?

— Он… он сказал, что если я хочу работать, то должна быть лояльной не только к вам, но и к нему.

Секретарша замолкает. Ее щеки заливает румянец.

— Что я должна стать его девушкой.

— И все?

— И что вы не должны ни о чем догадываться, — опускает она глаза в пол. — А у меня есть Женька. Мы собираемся пожениться. Ну как я променяю любовь на…

Девушка обреченно вздыхает.

—Оля, ну что ты… Не переживай. — Мне и самой становится неловко. Злость сильнее закручивается в груди.

Ну и мерзавец Илья. А я надеялась, что в нем осталось хоть что-то от порядочного человека.

— Я пойду?

— Да, иди и подготовь мне все документы на крупные расходы за последние три года. — Придерживаю ее за плечо и еще раз повторяю: — О нашем разговоре никому ни слова.

Она быстро кивает и выходит из кабинета.

А я устало опускаюсь в кресло.

Я доверяла мужу. Часто подписывала накладные и счета не глядя. Пришло время исправить свою ошибку. Теперь я проверю каждую цифру, каждый объект.

И если Илья обманул меня и здесь — пощады пусть не ждет.

День проходит продуктивно. Я и в самом деле нахожу черную дыру под названием «Комплекс “Рассвет”», в которую утекают деньги фирмы. И даже успеваю съездить и полюбоваться на котлован в чистом поле, на который было потрачено столько, что на эти деньги можно было отстроить целый санаторий.

Вечером усталая и в растрепанных чувствах возвращаюсь домой.

Ильи дома нет. Я жду его до самой ночи, а потом иду спать.

Но уснуть не удается.

Раньше он себе не позволял задерживаться так надолго.

Решил первым поставить точку в наших отношениях?

Время близится к полуночи. Выбираюсь из постели. Начинаю злиться и нервно мерить шагами комнату.

Останавливаюсь перед зеркалом. Смотрю на свою фигуру. Раньше я думала, что все у меня с ней хорошо. Но сейчас вижу пухлые «ушки» на талии, дряблую кожу на руках. На шею и вовсе смотреть не хочется: кольца Венеры проступают на ней неприлично отчетливо.

Время безжалостно. Оно стирает красоту, растворяет чувства.

Входная дверь громко хлопает. В коридоре слышатся тяжелые шаги.

Явился не запылился.

Спускаюсь вниз.

— Прости, совсем заработался. — Илья протягивает мне букет. С такими же уставшими, как и я, цветами.

Брать его в руки не спешу. Просто смотрю на розы, опустившие головы.

И отмечаю окутывающий мужа аромат хвои.

Наш гель для душа. Но отчего же им от него так разит? Душ Илья принимал утром.

Но мне надо продолжать играть роль слепой жены.

— Не жалеешь ты себя, Илья. — Мой голос не скрывает издевку, но муж ее не слышит.

Он едва ли не силой впихивает мне в руки букет. Поворачивается ко спиной, снимает пальто.

На воротничке рубашки алеет чуть смазанный след от губной помады.

Едва не роняю увядший колючий «веник» на пол.

В висках пульсирует. В голове темнеет. Колючки роз впиваются в кожу рук, и боль возвращает меня к реальности.

Сердце щемит.

Конечно же, «Вишенка» оставила свою метку не случайно. Она прекрасно понимала, что и зачем делает.

Но нет, я смогу сдержаться. Я не доставлю ей удовольствие праздновать победу.

Ни за что!

Глава 7

Снова вспоминаю смету, согласно которой Илья израсходовал огромные деньги. А когда дочь попросила отправить ее на полгода в британскую школу для тренировки английского, он сказал, что денег у него нет.

Конечно, откуда будут деньги на собственных детей, если все уходит на любовницу.

Или любовниц.

Голова трещит. Становится по-настоящему больно от лжи, в которой я жила.

Кладу ненавистный букет на подоконник и присаживаюсь за кухонный стол.

Илья скрылся в ванной, и я прислушиваюсь к шуму воды. Через минут десять вода перестает литься, а потом ночную тишину разбивает тихий скрип двери.

— Ты какая-то не такая. — Илья подкрадывается неслышно, как кот, и обнимает меня за плечи. — Что-то случилось?

— Ничего, — стараюсь выглядеть рассеянной.

Устраивать сегодня скандал не входит в мои планы. Только сердцу не прикажешь: оно стучит так сильно, что того и гляди выдаст меня с головой.

— И голос дрожит. — Муж сильнее сжимает мои плечи. — Я же вижу, ты расстроена.

От Ильи пахнет его любимым хвойным гелем для душа. От густого тяжелого запаха щемит в груди, каждый удар сердца отдается в голове.

— Свет, что случилось? — Тон Ильи становится жестче.

— Ничего. — К горлу подкатывает ком.

— И долго ты мне будешь врать? — Его голос уже пропитан раздражением.

Это поведение Ильи уже стало привычным: когда он чем-то недоволен, то ищет повод, чтобы зацепить меня и выплеснуть свою досаду.

А сейчас мой муж явно не в духе.

Таким он был не всегда. Но в последний год Илья постоянно срывает на мне свое плохое настроение.

— Не считай меня идиотом! — не дождавшись ответа, рычит он.

Направляется к холодильнику, достает из него бутылку минералки.

Его последняя фраза рушит мое самообладание. Больше я не в силах сдерживаться. Потому что все эти годы именно он держал меня за дурочку. А я не хотела ссор и предпочитала улыбнуться и покивать в ответ.

Как китайский игрушечный болванчик. Понимаю, что надо смолчать. Стиснуть зубы, когда грудь разрывается от боли и несправедливости.

И не могу. Слова сами срываются с языка.

— А я-то думала, это ты держишь меня за идиотку. Постоянно мне врешь, врешь, врешь!

Произношу и прикусываю язык. Поздно. Слова вылетели, не поймаешь.

— Ты о чем?

— Сам понимаешь о чем, — отбиваю я нападение.

— Ты хоть себя слышишь? — Пластиковая бутылка с грохотом ударяется о стол. — Я всегда крайний, да?

— Илья… — Слезы душат меня.

— Может, тебе к психиатру сходить, а, Свет? Это «мания преследования» называется. Или паранойя.

— Я нашла доказательства.

— Доказательства чего? — его тон не меняется.

Если бы я не видела своими глазами сообщения домашнего кондитера, не поверила бы, что Илья мне изменяет. А остальные признаки измены — это уже так… просто подтверждение.

— Того, что у тебя другая.

— Не понимаю, о чем ты!

— Не понимаешь, значит… — Обида растворяется в других, более сильных эмоциях.

Злость опять закручивается в груди.

— Уж будь добра, объясни. — От его голоса веет вселенским холодом. — Не переводи с больной головы на здоровую.

С больной, значит, головы. С моей. На здоровую. Его.

Внутри все переворачивается. Становится нечем дышать.

Я срываюсь с места. Мчусь в ванную, вытаскиваю из корзины для грязного белья рубашку.

— А вот это ты как объяснишь?

Илья на секунду застывает.

— Еще скажи, что в автобусе проехался. Или метро, — с горечью выдыхаю я и не пытаюсь бороться с накатившими слезами.

Руки Ильи ложатся мне на плечи. Он с силой разворачивает меня лицом к себе. И я натыкаюсь на его жесткий, незнакомый мне взгляд. Сердце заходится в страхе.

— Тебя не касается, что это такое. Это моя личная жизнь. Поняла?

— Я твоя жена.

— Была. В любой момент можешь перестать ей быть.

— Действительно. И как я могла про это забыть.

Прикусываю язык.

И обещаю себе быть осмотрительнее. Не рубить сгоряча. Если не ради себя, то ради Аленки, которая так боится нашего развода. И ради времени, которое мне так нужно.

Глава 8

Илья

Пристально смотрю на жену. Отмечаю дрожащий подбородок, влажные от слез ресницы. Она не понимает, почему я изменил?

Серьезно?

Не понимает?

А я считал женщин более умными.

Да, изменил! Потому что задохнулся от ее любви и заботы. В этом уютном и стерильном доме мне стало не хватать воздуха. Света любит меня так, как будто я драгоценность или раненый воин. Она все время заботится и поддерживает.

Но это не те эмоции, которые будут распалять желание.

Мне просто стало тошно от всей этой тепличной нежности.

— Понятно. — Я смотрю на отпечаток помады на воротничке и усмехаюсь про себя.

Вот же Вишенка… Вот же чертовка. Знает, как держать меня в тонусе.

А если я предъявлю ей эту неосторожность, то она хлопнет черными пушистыми ресницами и скажет, что не виноватая, что случайно так получилось.

— Понятно? Это все, что ты можешь сказать? — Голос жены дрожит, и сейчас в нем слышится не только обида, но и возмущение.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Почему? — ее голос срывается. — Чего тебе не хватило?

Чего мне не хватило?

Надо бы пощадить ее чувства, но я не она. Я не стану никого щадить. А ее тем более, раз сама спрашивает.

— С тобой я перестал себя чувствовать мужиком.

Отставляю в сторону минералку. Тянусь к шкафчику, беру две кружки, наливаю в них домашний напиток. Один протягиваю жене.

— Будешь?

Света мотает головой. В ее глазах непередаваемая гамма чувств от осуждения до брезгливости.

Они сметаю последнюю преграду. Я отпиваю. Напиток обжигает рот, теплом растекается в груди.

— Я устал, Света. От предсказуемости, от того, какая ты «правильная». И от того, что ты всегда рядом. Стоит мне только свистнуть, ты мчишься на зов.

Большими глотками я опустошаю кружку. Наливаю еще и безрадостно усмехаюсь.

— А я хотел быть охотником. Хотел ощущать азарт, игру, риск. Хотел смотреть в глаза женщине и не знать, чем все закончится. Наконец, хотел ту, которая не знает меня наизусть.

Жена бледной мраморной статуей застыла посреди кухни. Я подхожу поближе, меня укутывают легкие нотки ее духов. Я кривлюсь, не сдерживая себя.

— Чтобы каждое прикосновение… как первое. Чтобы интересно было, понимаешь? А с тобой... я стал скучен даже самому себе.

С шумом вдыхаю ее запах.

— Вот эти духи… Ты сколько лет ими пользуешься?

— Полгода, это последняя коллекция парфюмера… — жена замолкает на полуслове.

Ее лицо красноречивее всяких слов. Даже если бы сейчас я дал ей оплеуху, оно бы не выглядело так жалко.

В глубине души я понимаю ее. Не такого разговора она ожидала. Она ведь старалась… Так старалась быть хорошей женой, лучшей на свете мамой нашим детям.

Но от меня не стоит ждать благодарности. Да и ни от кого ее ждать не стоит.

Я вижу, ее душат слезы. И дыхание сбивается, как будто я схватил ее за горло. Только фишка в том, что я не тронул ее даже пальцем.

Словами я бью ее сильнее, чем хлыстом.

И останавливаться не собираюсь.

Сама захотела разборок. Теперь получай.

— Мне хотелось огня. Хотелось обжечься, сорваться, сделать глупость. И я ее сделал.

Вспоминаю улыбку Вишенки, ее запах, блеск глаз — и с размаху ударяю кулаком по столу. Света вздрагивает, смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Не смотри на меня так, словно виноват только я! — Я слышу в своем голосе ярость. — Я изменил, потому что хотел почувствовать себя живым. Пусть даже грязно, низко, по-мужски тупо. Но — живым.

— То есть любовь, которую я тебе дарила все эти годы, тебя кастрировала? Любовь лишила тебя жизни? — сдавленно шепчет она.

И я нахожу этот хриплый тембр очень сексуальным. Мой взгляд останавливается на вырезе платья. Я заглядываюсь на ложбинку и чувствую, что завожусь.

— За все эти годы ты так и не поняла, что я не домашний пес, который счастлив оттого, что его гладят по голове за то, что он «хороший». Я охотник. Хищник. Мне нужно что-то дикое. Грязное, без гарантий.

Света прикусывает губу. Это выглядит так сексуально. Дорожка слез, стекающая с ее подбородка по шее, вызывает у меня стояк.

— Риска я хотел, понимаешь? Риска. Хотел смотреть на женщину и понимать, что в следующую секунду она может уйти. Или поддаться. А не ждать, когда ты в очередной раз предложишь чай с медом и заботливо положишь плед мне на плечи.

Быстрым движением она смахивает слезы. А я продолжаю говорить и не хочу останавливаться.

Мне надо высказать, наконец, все, что терзало меня эти годы. Хотя слово «терзало» неточное. Я всегда находил возможность побыть охотником, опрокинуть любую понравившуюся бабенку.

Но теперь я хочу, чтобы Света знала, каково это — вожделеть не жену, а другую женщину.

— Когда я слышу ее запах, адреналин бьет по венам. И я чувствую, что живу. А с тобой я мертв. Понимаешь?

— Нет, — мотает она головой. — Не понимаю.

— Надо понять, Светик. Годы идут, все меняется, мы меняемся… Ты сильно изменилась.

— А ты нет? Думаешь, ты остался таким, каким был двадцать лет назад?

— Речь не обо мне. — Морщусь от ее тона и из-за того, что слова попали точно в цель. — Если ты и в самом деле любишь меня, то примешь мои условия.

— И какие они? — сухо цедит она каждое слово. — Твои условия.

— Простые. Любовь втроем. Ви очень милая. И непосредственная, как и все в ее возрасте.

Я засовываю ставшие влажными руки в карманы, распрямляю плечи и начинаю мерить комнату шагами.

— Не думаю, что тебе понравится, ты слишком правильная для таких экспериментов. Но если хочешь сохранить меня и наш брак, тебе придется пустить ее в нашу семью.

Мой монолог прерывает звук громко захлопнувшейся двери.

Смотрю по сторонам: на кухне теперь я один.

Света сбежала.

Презрительно морщусь: ну вот опять она оказалась предсказуемой до оскомины.

Беру ее нетронутую кружку и залпом ее опустошаю.

Глава 9

Утро следующего дня

Ночь опять выдалась бессонной. Ни на минуту я не сомкнула глаз. Такого свинства от мужа я не ожидала.

Мало того, что он изменил мне, так у него хватило наглости требовать пустить его любовницу в нашу постель!

Неужели Илья считает меня настолько ничтожной, чтобы проглотить и это?

И понимаю, что так и есть. Мой муж уверен, что я буду всеми силами пытаться его удержать.

Сглатываю тягучий ком, застрявший в горле.

Хватит мне цепляться за семью. Нет у меня больше семьи. А то, что осталось на ее руинах, — грязный фарс.

Требуя согласия, Илья хочет, чтобы я «узаконила» его блуд… Чтобы он мог спать с кем угодно, а я молча стояла в сторонке и улыбалась, как дура…

Ну уж нет.

Пусть забирает свою молодую и непосредственную, как он ее назвал, и проваливает.

А я подаю на развод.

Окончательно и бесповоротно.

Открываю мессенджер и пишу в юридическую контору, к услугам которой я изредка прибегала по делам фирмы. Сейчас у нашего сотрудничества откроется новая страница.

Мне назначают встречу после праздников.

Решение принято, а пару-тройку дней я подожду, не вопрос.

Теперь задача со звездочкой: не сойти с ума в этом доме.

Ведь находиться здесь мне теперь невыносимо. Каждая вещь напоминает о том, что когда-то мы с Ильей любили друг друга.

А еще — невыносимо от одной мысли, что придется сказать Аленке про наш развод. Но она, хоть и подросток, все равно должна понять и встать на мою сторону.

Чтобы не расплакаться, прикусываю губу. То ли боль становится делом привычным, то ли я слишком слабая… — слезы ручьем текут по щекам.

Не могу я в таком виде появиться перед дочерью. В таком состоянии я и слова вымолвить не смогу….

И я вхожу в пустую комнату. Обычно здесь останавливаются гости, а сейчас это самое удобное место, чтобы как следует порыдать.

Мои всхлипы, кажется, слышит весь дом.

Раньше я не знала, что тишина может быть такой громкой. Никогда не думала, что от тишины может быть больно.

Этот дом… Стены вроде те же, но он как будто перестал быть моим.

Задумчиво смотрю на телефон, а мысли возвращаются к Илье.

Как он мог?

Я ведь не просто любила. Я верила, слепо, наивно. А он… Он одним поступком стер нас, наше прошлое и будущее. Не ошибкой. Осознанным выбором.

Вот и я сделала осознанный выбор.

Но несмотря ни на что, часть меня все еще кричит: «Прости его и борись!»

Другая часть шепчет: «Береги себя».

Впервые за долгое время я выбрала себя. Возможно, от этого выбора мне так неловко?

И больно. Очень больно. Но в этой боли есть свое преимущество.

Больше не будет лжи, не будет ожиданий, не будет унижений.

А еще я боюсь своего выбора.

Я не знаю, каково это — засыпать одной. Каково просыпаться и не слышать его шагов в коридоре.

Мне и сейчас среди бела дня не по себе от одиночества.

Громко звякает оповещение. Открываю мессенджер и сразу улыбаюсь: Танюша прислала весточку.

Мы с лета не виделись и не переписывались. Пару раз я написала первой, получила в ответ несколько дежурных фраз и оставила ее в покое. Надо было спросить, может, обиделась на меня, но я не решалась.

Собиралась вот торт медовый подарить, да тоже передумала. Лучше я сама выберу и куплю хороший торт, какой она любит. А подачку, которую мне швырнул Илья, выброшу в мусорку.

Как же я соскучилась по общению с Таней!

У меня не так много подруг. Ведь Илья был против того, чтобы я тратила время на кого-нибудь кроме него и детей.

А Танюша не просто подруга. Она осталась с давних времен, когда мы были другими. Когда мы были детьми.

«Привет, Светик. Как дела? Как настроение? Дети?»

Отгоняю муки совести, что не была настойчивой, не стала выяснять, почему она молчит, набираю строку в мессенджере.

«Привет, Танюш! Рада тебя слышать. В двух словах и не расскажешь…»

«Посидим в кафе? Или у меня?»

«Давай у тебя».

«Сейчас отпрошусь у начальства. Через два часа жду тебя на нашем месте».

Знаю, что денег у Тани не так много, вернее, их у нее совсем нет, поэтому набираю полный пакет продуктов, поверх кладу коробку с пирожными.

И в назначенное время звоню в дверь обычной девятиэтажки.

Дружим мы с Таней целую жизнь. В школе учились в одном классе, вместе проказничали, вместе ходили на дискотеки.

Потом я поступила на экономический, а Танька, которая любила читать, пошла в институт культуры на библиотекаря.

Мы и замуж вышли почти одновременно. И даже первый ребенок у каждой из нас — дочь. Только ее муж оказался пьяницей, подруга с ним развелась, когда Виолетте был всего годик, и больше замуж не вышла.

Я поддерживала ее столько, сколько было нужно. Даже на мнение Ильи, который был крайне недоволен, не обращала внимания.

Ведь ситуация у Тани была катастрофическая: на копеечную зарплату библиотекаря ей с дочкой было не выжить. И на алименты надежды никакой: бывший муж нигде не работал.

Танька и сама не раз потом говорила, что не знает, как бы она тогда справилась сама. Ведь для родителей она оказалась отрезанным ломтем: старшей дочерью, на которую сначала спихивали все домашние дела и четверых младших сестер. А потом от нее ждали только одного: чтобы она уехала из дома и больше не появлялась.

Так подруга и сделала. Вышла замуж и исчезла с родительского горизонта.

Повезло ей только в том, что после развода смогла разъехаться с бывшим мужем. Для этого пришлось его трешку разменять на две однушки. В одной из которых она поселилась с дочкой, другая осталась бывшему.

Декретного пособия в те годы хватало только на коммуналку. Потом, когда Виолетте исполнилось полтора года, Таня отдала ее в ясли и вышла на работу.

Но денег от этого у нее больше не стало. Библиотекарь может хоть расшибиться в лепешку, но много не заработает.

Глава 10

Вот, называется, сходила к подруге. Теперь у меня на одного близкого человека стало меньше. Больше я не хочу никого видеть.

Кроме Аленки и Дениса.

Они скоро придут из школы. Вернее, Дениса привезет водитель, а Аленка, не иначе, из-за подросткового протеста отказалась от водителя и приедет на маршрутке сама. Так она ездит весь этот учебный год, и я почти перестала волноваться за ее безопасность.

Пока кручу руль, телефон вибрирует. На дисплее высвечивается номер мамы, и я включаю громкую связь.

— Света, мне Илья только что позвонил. — В ее голосе слышу знакомые интонации, не предвещающие ничего хорошего. — Все рассказал, без прикрас.

Настраиваюсь на непростой разговор.

— И что же он тебе рассказал?

Мне хотелось сказать «насвистел», но я прикусила язык. Ссориться с мамой смысла нет. С ней у меня лучше всего срабатывает тактика «улыбаемся и машем».

— То, что ты семью рушишь. — От ее строгого учительского голоса мне становится зябко. — Одумайся, Света. Вы двадцать пять лет вместе прожили. Нельзя так.

— То есть изменил он, а семью рушу я?

— Не придирайся к словам. Ты понимаешь, о чем я.

Теперь ее голос звучит сварливо. Впрочем да, мама крайне недовольна и отчитывает меня за провинность.

Хочется сбросить звонок. Но я не могу этого сделать. Потому что разговариваю не с нашкодившим мужем, а с мамой.

Перед ней у меня всегда есть чувство вины. Оно сжигает меня изнутри. Поэтому, стиснув зубы, я смотрю на дорогу перед собой и продолжаю разговор.

Руки вцепились в руль и дрожат. И мне хочется услышать хоть какие-нибудь звуки, которые отвлекут от безжалостного голоса, вылетающего из динамиков.

Например, визг шин или недовольные возгласы других водителей. Но автомобиль мой премиум класса отлично приглушает все лишние шумы, и от голоса мамы гудит в ушах.

— Ну гульнул он, и что? Главное, семью не бросает.

Хочется закричать, но я только часто моргаю, стараясь удержаться от слез.

Плакать мне нельзя. Иначе попаду в аварию. И так уже перед глазами плывет, воздуха не хватает.

Я открываю окно и подставляю лицо холодному ветру.

— Я никогда тебе этого не говорила, но твой отец тоже по молодости любил ходить налево. И знаешь, он мне не просто изменял. Он ребенка одной дамочке заделал. Но я простила ему и это.

Слова режут меня по живому. Сначала кожу, затем нервы, а после рвут сердце на ошметки.

— Мама…

— Что такого особенного случилось? Потерпела бы. Ты хоть понимаешь, что сейчас все потеряешь?!

— Мама… я уже все потеряла. Неужели ты не понимаешь, что каждый раз, когда он приходил с чужим запахом, я теряла себя? Ты хочешь, чтобы я сгнила заживо в золотой клетке?

— Я хочу, чтобы ты не опозорила семью! Чтобы ты головой думала, а не сердцем! Женщина терпит — вот в чем ее сила! А ты? Ты хочешь сбежать!

— Не сбежать. Вырваться. Ты всю жизнь терпела — и чему это тебя научило? Смотреть в пол? Глотать слезы? Я так не буду, мама. Я не ты.

— Значит, теперь это я пример как не надо?

— Нет… ты жертва. И я жертва. Но больше быть ею не хочу. У меня есть гордость, мама.

— А гордость тебя накормит? Оденет? Поддержит, когда станет страшно?

Ответить мне нечего. И я молчу.

— Ты же женщина, ты должна уметь прощать, — как заведенная твердит она. — Не научишься прощать, уйдет от тебя к той, которая прощать умеет. В чем твоя сила, если даже на это ты не способна?

— Ты не имеешь права говорить со мной так…

— Помирись с мужем, Света, — мама чеканит каждое слово. — Все мужчины изменяют, так было всегда. Женщина должна быть умнее: закрыть глаза, сохранить семью.

— Я не собираюсь быть «умной» в твоем понимании. Я хочу быть свободной от лжи. Пусть он живет, как хочет. Я тоже буду жить так, как считаю нужным.

— Светлана, ты неблагодарная. Я бы в свое время мечтала о таком муже. А ты все разрушаешь.

Светланой меня мать называет, только когда крайне мной недовольна. Я прикусываю губу и, сдерживая рыдания, смотрю на дорогу.

— Ты вообще понимаешь, что ты теряешь? Он тебя обеспечивал! У тебя был дом, поездки, статус. Ради чего ты бросаешь все это?

Больше я не могу слышать ее недовольный обвиняющий голос.

— Понятно, мам. Спасибо тебе за советы. За все спасибо.

— Ты не спасибкай, а мать послушай. Жить на что будешь, когда Илья турнет тебя с работы? Это его фирма, сама говорила.

— Совместно нажитая.

— Ай, с тобой спорить бесполезно. Увидишь, что будет. Хорошо, если он окажется великодушным и бросит тебе подачку в виде алиментов. А то и их может не платить. Хоть бы голодать не пришлось. А у тебя дети.

— Мам!