Развод в 45. Я выбрала себя

Глава 1

Торговый центр «Радуга» пахнет кофе и свежей выпечкой. Я иду мимо магазинов. У меня свой список покупок: скатерть, занавеска в ванну и новое кашпо для фикуса, который я упорно пытаюсь загубить вот уже какой год.

И тут я вижу её.

Стройная девушка в облегающих джинсах и моём свитере. Да-да, не в похожем, а именно в моём. В том самом, кашемировом, цвета увядшей розы. Я купила его на распродаже, и муж еще неделю читал мне нотации. Ибо нужно тратить деньги разумно, а не на всякий шлак.

Под этим свитером — моя блузка. Я узнаю её по характерным бусинам на воротничке.

По спине ползут мурашки.

Девушка листает что-то на телефоне, и я успеваю заметить родинку у неё на шее и идеальный маникюр.

У меня подкашиваются ноги. Я прислоняюсь к холодной стене возле лифтов и судорожно хватаю телефон. Пальцы сами находят нужный номер.

— Алло, Дашуль? — голос у Антона сонный, будто я разбудила его среди ночи.

Рабочий день в разгаре, между прочим!

— Ты где?

— На работе, конечно же. Готовим итоговый финансовый отчёт. Кофе литрами пьём, моргнуть боимся. А что такое?

— Я только что видела в «Радуге» девушку. В моём кашемировом свитере и моей же блузке.

На той стороне провода — мёртвая тишина. Такая, что слышно, как где-то в офисе моего мужа скрипит стул.

— Антон? Ты меня слышишь?

— Слышу, — наконец выдавливает он. — Слушай, это же… Наверное, это Лера. Моя стажёрка.

— Твоя стажёрка ходит в моей одежде? — мой голос чуть повышается.

Ну, будем честны, не каждый день встретишь незнакомку в твоих вещах. У меня вот такое впервые за сорок с лишним лет жизни.

— У неё на днях случился форс-мажор! — начинает лихорадочно объяснять муж. — Попала утром под дождь, до нитки промокла. Я из дома твое шмотье взял и ей привез. Ненужное. Оно у тебя лежало в шкафу на выброс.

— Значит, ненужное? — цежу сквозь зубы.

— Вот именно. Обычное барахло. Я потом ей напомню, чтобы отдала. Не придавай значения.

Он тараторит всё это без пауз, без запинки. Словно отрепетировал.

Не придавай значения. Классика. Моя жизнь состоит из сплошных «не придавай значения». Не придавай значения, что я задерживаюсь на работе. Не придавай значения, что у меня на воротнике следы помады — это же Марья Ивановна, бухгалтер, она всегда такая эмоциональная, обнималась при всех. Не придавай значения, что я забыл про наш ужин.

Последние несколько лет я только и делаю, что не придаю значения ничему.

Живу как живется.

— Хорошо, — говорю я неожиданно спокойно. — Скажи своей растерянной стажёрке, чтобы вернула мои вещи. Лично в руки.

— Конечно, заяц, обязательно. Не кипятись, пожалуйста. Я же всё объяснил?

— Да, всё, — киваю я в пустоту.

Вешаю трубку и задумчиво смотрю вслед той девушке. Она уже скрывается за поворотом, смеётся, общаясь с кем-то по телефону. Мой свитер сидит на ней идеально.

Гораздо лучше, чем сидел на мне.

А я понимаю одну маленькую деталь: это новые вещи, и я никогда бы не убрала их в шкаф с ненужной одеждой.

***

Возвращаюсь домой с тем чувством, когда вроде бы ничего страшного не произошло, но выворачивает, аж плакать хочется.

Одежда. Моя одежда на чужой женщине.

Вроде пустяк — я не из тех людей, кто держится за шмотье. Вещи можно продать, отдать. Но почему-то кажется, что вместе с ними она надела на себя кусок моей жизни. И шла по торговому центру легко и непринужденно, а я стояла в стороне, как дура, и не знала, куда деть руки.

Снимаю сапоги, бросаю сумку в прихожей и долго разглядываю своё отражение в зеркале. Мне сорок пять лет. Ни детей, ни постоянной работы, ни — да чего уж там — особых перспектив. Я всегда думала, что у меня впереди целая жизнь. Но теперь зеркало отвечает мне безжалостно: вот она, твоя жизнь. Бессмысленная и бесполезная.

С последнего места работы уволилась полтора года назад. Могла бы найти новое, но Антон настоял — сиди, мол, дома. Я нехотя согласилась.

Хотя домохозяйка из меня посредственная. Не дается мне домашний уют. Если пол не забуду помыть — уже спасибо.

Антон стал моим «последним шансом». Я в это верила, когда мы познакомились. Он казался таким надёжным, таким мудрым, таким правильным. Не принцем, нет. Я в принцев перестала верить ещё лет двадцать назад. Но мужчиной, рядом с которым можно спокойно жить.

Сил на новую страсть, на выяснение отношений, на притирку характеров у меня не осталось. А тут всё так быстро совпало. Пообщались немного, поженились.

Вот и вся история.

У него за спиной тоже опыт неудачных отношений. Бывшая жена-стерва, ребенок, с которым он почти не видится. Мы пристыковались друг к другу лет пять назад.

Пытались ребенка родить, но безуспешно. Даже к ЭКО готовились, да что-то не сложилось, а второй раз вставать на квоту не стали. Решили, что и без детей проживем.

Глава 2

От визита свекрови в квартире становится ужасно тесно. Ирина Семеновна хоть больше пока и не лезет (ключевое слово: пока), но её присутствие тяготит само по себе. Она умудряется быть везде и сразу. Проверять полки, изучать налет в ванной, возмущаться тем, что Антон вынужден питаться вчерашним супом.

Поэтому я хватаю сумку и ухожу в магазин. Не потому что срочно нужны продукты. Просто хочется сбежать. От стен, от её взгляда, от собственной беспомощности.

На улице прохладно. Я иду, стараясь дышать глубже.

«Не обращай внимания, Даша, — убеждаю саму себя. — Это всё её привычка контролировать. Она не со зла, просто иначе не умеет».

Но от этих мыслей почему-то только хуже. Потому что если не со зла, то значит, так и должно быть? Я и правда виновата?

Цель — ближайший супермаркет. Купить что-нибудь на ужин. Что именно? Я ещё не решила. Возможно, просто поброжу между стеллажами, разглядывая всякие приправы, чтобы не сойти с ума.

Парковка у супермаркета забита под завязку. И тут я вижу... неужели её?! Ту самую девушку. Леру. Она выходит из ярко-красного автомобиля. На ней джинсы и бежевая куртка. Нет даже намека на мое шмотье. Вся такая красивая, стильная.

У меня перехватывает дыхание. Я замираю посреди парковочного ряда, словно вкопанная.

Нет, всё же обозналась. Это не она. Я хоть и не помню её лица, но эта женщина явно старше. Ей лет сорок. Она точно не годится на роль стажерки моего супруга. Кроме того, у этой дамы волосы отдают рыжиной, а у той Леры они русые.

Раздумывая над тем, кто передо мной, я не замечаю, как сзади почти бесшумно подкатывает чёрный внедорожник.

Громкий, нетерпеливый гудок заставляет меня вздрогнуть и отпрыгнуть в сторону. Я чуть не поскальзываюсь на мокром от недавнего дождя асфальте.

Из окна высовывается мужчина. Лет сорока с небольшим, в тёмных очках и кожаной куртке.

— Эй, прекрасная принцесса! Где-то там, — он указывает в сторону гипермаркета, — есть специальное место для медитаций. Называется «тротуар». Рекомендую!

Его тон не злой, но ехидный, но ужасно снисходительный. Такой, каким говорят с нерадивыми детьми или очень глупыми людьми.

В любой другой день я бы смутилась. Пробормотала бы «извините» и поспешила бы прочь, сгорая от стыда.

Но сегодня у мен внутри словно рвется какая-то струна. Бам, и всё.

Вместо того чтобы уйти, я поворачиваюсь к нему. Губы мои дрожат. Я хочу сказать что-то колкое, парировать, поставить на место этого наглеца. Но из меня вырывается только сдавленный, сиплый звук.

А потом меня просто прорывает.

Слёзы хлынули ручьём, без спроса, без предупреждения. Громкие, неуклюжие рыдания. Я стою посреди парковки и реву в три ручья.

Мужик в машине застывает. Ухмылка сползает с его лица, сменившись полной растерянностью. Он отодвигает солнцезащитные очки на лоб, и я вижу его глаза — карие, распахнутые от удивления.

— Эй… — растерянно вопрошает он. — Ну чего вы?..

Но я уже не могу остановиться. Плечи предательски трясутся, я всхлипываю, пытаясь ладонью заткнуть рот.

Он быстро вылезает из машины, оставив её прямо посреди проезда. Подходит ко мне, держась на почтительной дистанции.

— Послушайте… Всё нормально? У вас что-то случилось?

Случилось, да! Вся моя жизнь бестолковая случилась! В которой стажерки ходят в моей одежде, а свекрови предъявляют за бездетность. Муж случился, ни во что меня не ставящий!

Мотаю головой, пытаясь проглотить комок в горле и выдавить из себя что-то членораздельное. Хотя бы: «Я в порядке». Получается плохо.

Он оглядывается по сторонам. Пара проходящих мимо женщин в возрасте бросают на нас осуждающие взгляды — мол, довёл женщину до слёз.

— Ладно, — незнакомец вздыхает, потирает переносицу. — Так нельзя. Надо присесть. Да. Вот сюда. А теперь дышите. Глубоко.

Мужчина усаживает меня на лавочку недалеко от входа в торговый центр.

Я сижу, трясусь мелкой дрожью и пытаюсь успокоиться. Он стоит рядом и смотрел на меня так, будто я прилетела с другой планеты.

— Купить воды? Позвонить кому-то? Мужу?

При слове «муж» я снова всхлипываю.

Он стоит в полной растерянности, а потом неожиданно начинает смеяться. Коротко, беззлобно.

— Ну вы даете. Я за десять секунд довёл женщину до истерики. Это новый рекорд. Обычно на это у меня уходило минимум три свидания.

Я смотрю на него заплаканными глазами.

— Всё хорошо, — отвечаю хриплым тоном. — Я уже в порядке.

Ну, в относительном. Но всё лучше, чем ничего. Рыдать уж точно обещаю прекратить.

— Знаете, давайте так. Пока меня не прокляли другие водители за то, что занимаю всю дорогу: мы с вами обменяемся телефонами. Я напишу вечером, спрошу о вашем состоянии. Договорились?

— У меня есть муж...

Зачем я это вставила вообще? Какая разница, кто у меня есть? С каких пор наличие мужа мешает человеку обо мне побеспокоиться?

Глава 3

Весь день я брожу по квартире как призрак. Свекровь зудит рядом, выливает очередную порцию претензий — про невкусный суп, грязные стекла, «неженскую» укладку. Но я её даже не слышу. Слова проходят мимо, словно она бормочет на незнакомом языке.

Внутри меня живёт только одна мысль: что будет теперь?

Что делать, когда узнала то, от чего рушится вся твоя жизнь? Когда услышала, что у мужа есть другая женщина, другое будущее, а тебя попросту списали со счетов?

К вечеру я физически не могу молчать. Вся тяжесть дня требует вырваться наружу.

Антон возвращается домой поздно, усталый как и обычно. Садится за стол, будто ничего не случилось. Свекровь воркует вокруг него, разливает суп в тарелку, накладывает пирожки с печенью, которые лепила полдня.

Я дожидаюсь, пока он доест, а Ирина Семеновна уйдет. Благо, у нее начался какой-то бессмысленный и беспощадный сериал — поэтому мы ей не так уж интересны. Кого волнуют реальные невестки, когда по телевизору виртуальные сбегают от своих мужей?

— Нам нужно поговорить, — вздыхаю я, убирая посуду в раковину.

Помою попозже.

Муженек откидывается на стуле, сыто зевает. В его глазах читается такое безразличие ко всему. Он даже вникать в мои слова не собирается, так, вполуха послушает.

— Без проблем, Дашуль. Я знаю, ты до сих пор злишься. Но Лера — всего лишь стажёрка. Ей нужно было помочь…

— Не начинай, — перебиваю я. — Я не хочу слышать про дождь, промокшую одежду и твои благотворительные порывы. Я спрашиваю прямо: у вас с ней серьёзные отношения?

Он моргает. Тянет время. Потом пожимает плечами:

— Да… не особо… — запинается.

— Конкретнее.

— Это была разовая интрижка. Понимаешь? Мы даже до койки не дошли. Меня как бес попутал, но потом я вспомнил, что дома ждешь ты — и уехал от неё.

Я наклоняюсь вперёд. Изучаю Антона из-под опущенных ресниц и некоторое время молчу. Так сказать, настаиваю следующую свою фразу.

— Тогда вдвойне забавно, потому что твоя разовая интрижка говорит, что беременна от тебя. Как так вышло, если у вас даже «до койки не дошло»?

Благоверный бледнеет так стремительно, будто у него с лица схлынули все краски.

— Как?! — вырывается у него. — Она… она специально! Я клянусь, Даша, это всё не так!

— Интересно. И как же женщина может «специально» забеременеть без участия мужчины?

Он хватается за голову. Потом за мою руку.

— Даша, послушай. Мне нужна только ты. Ты — моё всё. Я глупость сделал, признаю. Но это же ничего не значит! Ты для меня важнее всего.

Его слова сыплются как бисер из порванной нитки. Красивые, пустые. Только вот про ребёнка — ни слова. Про то, что он собирается делать, если Лера действительно беременна, — тоже ничего.

Видимо, мне предлагается успокоиться тем, что есть. Выслушать, кивнуть и продолжить жить в счастливом неведении. Пока у моего мужа где-то есть вторая семья.

Ну а что. У нас с детьми не вышло, зато там получилось сполна.

— Антон, — произношу я твёрдо, — хватит морочить мне голову. Я подаю на развод.

Он дёргается, словно я выстрелила в него.

— Даш, ты что? Ты не можешь так с нами поступить! Мы столько лет вместе жили, душа в душу… Я же тебя люблю!

Какой же он жалкий в этот момент. Заглядывает в глаза, пытается улыбнуться, коснуться моего плеча. Как будто нежность всё исправит.

Но я больше не верю ни словам, ни рукам, ни фальшивой улыбке.

Кроме того, какая разница, сколько лет мы прожили вдвоем, если теперь этот брак стал обузой? Как минимум, для моего мужа.

Что до меня... Даже не знаю, сложно сказать. Неприятно, обидно, но особой боли я не испытываю.

По крайней мере, пока.

— Могу очень даже. Мы разводимся.

Антон продолжает что-то говорить, оправдываться, обещать. Но я уже не слушаю.

Внутри тишина. Странная, непривычная. И в этой тишине рождается новая мысль: я ведь не так стара. Наоборот, в самом соку, как говорится. А значит, ещё могу начать новую жизнь. Только без него.

Свекрови мы ничего не говорим, и она засыпает в счастливом неведении, перед этим сообщив, что я ужасно погладила занавески — я их не гладила вообще! — и теперь они висят мятой половой тряпкой.

В общем-то, ничего не изменилось.

Только внутри меня что-то лопнуло.

***

Я не совсем уж нахлебница в семье мужа-изменника. У меня есть своя квартирка, просто обычно я сдаю её посуточно в аренду. Она находится в центре города, прекрасное место, хорошая планировка: поэтому я живу с её аренды в том числе.

Короче говоря, мне есть, куда уходить. Не на улицу. И не с голой пятой точкой.

Эта мысль меня определенно согревает. Даже плохая погода — начались бесконечные дожди — не так уж пугает.

С утра я просыпаюсь с чёткой мыслью: это случится сегодня. Не завтра, не «когда соберусь с силами», не «надо сначала всё обдумать». Сегодня я иду подавать заявление на развод.

Глава 4

Свекровь заявляется ближе к вечеру. Собственной персоной, ага.

Стоит в дверях, как прокурор перед заседанием: плащ застёгнут на все пуговицы, волосы идеально уложены, взгляд тяжёлый как гиря, которую она собирается опустить мне на ногу.

— Здравствуй, Даша, — произносит она таким тоном, будто совсем недавно не звонила мне и не орала, что я издеваюсь над её мальчиком.

— Здравствуйте, — вздыхаю я, отступая в сторону.

Она колеблется, куда бы ей подеваться. Но останавливается на кухне. Ну, спасибо и на этом. Там хотя бы стол есть. А то с Ирины Семеновны сталось бы скандалить в ванной или в спальне.

— Так значит, разводиться надумала...

Я киваю. Ну а чем мне еще ответить? Мы ведь уже поругались по телефону. Зачем продолжать общение лично?

— Ты должна отозвать заявление.

Несколько раз моргаю. Не от удивления, а скорее от того, что она произнесла это так уверенно, будто речь идёт о возвращении книги в библиотеку.

— Простите, но зачем? — спрашиваю, с трудом гася ехидство внутри себя. — Разве вы не хотели для Антона другую жену? Помоложе, покрасивее, с детьми… или хотя бы с потенциалом на детей.

Ирина Семеновна прищуривается.

— Даш, не говори глупостей. Я никогда не была против тебя. Ты приемлемая.

Я чуть не поперхнулась. Не такую характеристику ждешь от свекрови!

— Приемлемая? — повторяю, чтобы убедиться, что не ослышалась.

— Да. Ты спокойная, не конфликтная. Ты знаешь, как вести себя в обществе. Я тебя принимаю, хоть и с оговорками. Но другая жена может быть проблемной. Оно мне надо?

Занимательное, конечно, знание. Все эти годы свекровь не считала меня «хорошей» или «подходящей». Просто удобной. Такой, с которой минимум проблем. Ну, разве что занавески грязные и картофель сварен не по её методике.

— То есть я, выходит, не доставляю особых хлопот?

Она поджимает губы.

— В целом, да.

— Спасибо, Ирина Семеновна. Честность — редкое качество в наше время. Но боюсь, что «приемлемой» женой я больше быть не намерена.

Она качает головой, как будто я капризничаю.

— Дашенька, не будь дурой. Ты не найдёшь никого лучше. В твои-то годы, с твоим багажом...

Вот чудесно. Это какой такой у меня багаж за плечами? Да я, не считая возраста, идеальная женщина! Даже детей нет, для каких-то мужчин их наличие тот ещё пунктик.

Для меня, конечно, горе. Но это мелочи.

— А я и не ищу, — отвечаю спокойно. — Я, может быть, выбираю себя.

В глазах свекрови мелькает растерянность. Она даже не находит, чем парировать.

— В общем, Ирина Семеновна, вы уж не обижайтесь, но придется вам мириться с новой женщиной в жизни Антона. Она вон даже детей ему готова сделать. Точнее — уже сделала.

— Мы с ней незнакомы. Она может оказаться сложнее, — продолжает свекровь, размышляя вслух. — Она может оттеснить меня. А ты… ты знаешь своё место.

А вот и корень всех проблем. Не любовь к сыну. Не забота о семье. Банальный, животный страх потерять контроль. Страх, что новая, молодая и наглая самка отпихнет её на обочину жизни.

Я смотрю на эту пожилую женщину — на её испещренное морщинами лицо, на дорогой, но безвкусный костюм, на жадные, цепкие пальцы. И меня вдруг перестаёт трясти. Злость уходит. Остаётся лишь лёгкая брезгливость и бесконечная усталость.

— Да, и моё место — подальше от вас обоих.

Ирина Семеновна замирает с открытым ртом. Кажется, впервые в жизни она осталась без слов. Свекровь пока не может осознать, что её рычаги давления больше не работают. Что её оценки больше не имеют веса.

— Ты пожалеешь! — выдыхает она наконец, хватаясь за последнее, что у неё осталось — за угрозы. — Он оставит тебя без гроша! Я прослежу за этим!

— Как скажете, — я поворачиваюсь к ней спиной. — Дверь закройте, пожалуйста, когда будете уходить. Сквозит.

Я ухожу в спальню, оставляя её одну. Слышу, как она тяжело дышит. Слышу, как хватает свой плащ. Слышу, как дверь захлопывается с такой силой, что содрогаются стены.

В целом, мне плевать.