Развод. Внебрачная дочь

Глава 1

Ольга

Бегаю между столами, будто заведённая.

— Кому пиццу? Наггетсы? Картошку фри? — спрашиваю, перекрикивая детский гул.

Десятки глаз смотрят на меня с одинаковым голодным блеском. Маленькие руки тянутся к коробкам, кто‑то уже подпрыгивает на месте.

Вчера Алине исполнилось восемь, а сегодня мы устроили для любимой младшей дочки грандиозное торжество.

Восемь лет назад я впервые держала её на руках и не могла поверить, что у меня есть дочь. После двух мальчишек — долгожданная, вымоленная, выстраданная девочка, моя маленькая принцесса…

И вот она уже бегает по детской комнате, в розовом платье, с бантом в волосах, смеётся так звонко, что у меня щемит в груди.

Я готовилась к этому дню почти месяц. Заказывала аниматоров, выбирала меню, продумывала декор. Хотела, чтобы всё было идеально, чтобы Алина запомнила, чтобы этот день стал её маленькой сказкой. Ради таких моментов я и живу.

Ярик, средний сын, сидит в стороне, уткнувшись в телефон. Четырнадцать — тот самый вредный возраст, когда всё «фигня» и «отстаньте». Он даже не пытается изображать интерес. Иногда я смотрю на него и думаю — когда он так вырос?

Славик, самый старший сын, вообще не приехал. Уже взрослый, ему двадцать два. Своя квартира, работа, какие‑то планы. Вчера заезжал, поздравил Алину дома, подарил наушники и убежал по своим делам.

— Тётя Оля, мне без соуса!

— А мне два кусочка!

— А сок какой есть?

Голова кругом.

— Олег! — зову я. — Помоги, пожалуйста!

Он подходит сбоку, улыбается своей этой спокойной, немного загадочной улыбкой.

— Да-да, я здесь. Чем помочь?

— Да, пожалуйста… иначе я точно сойду с ума, — нервно смеюсь, качая головой. — Разлей детям сок. А я разложу пиццу.

Он кивает, берёт упаковки с соком.

Наконец дети замолкают… редкое счастье. Они жуют, чавкают, переговариваются с набитыми ртами. Я выдыхаю и смотрю на часы.

Скоро начнётся световое шоу с любимой куклой Алины. Я специально никому не сказала об этом, решила сделать сюрприз. Уже представляю, как у дочки расширятся глаза, как она подпрыгнет от восторга. Моя девочка…

— Мама! Мама! Полина пришла!

Голос Алины звенит, как колокольчик.

Я невольно хмурюсь. Полина? Еще вчера я точно просматривала список гостей и никакой Полины там не было.

Я поднимаю взгляд к двери, там стоит женщина примерно моего возраста. Уверенная осанка, светлые волосы. Рядом с ней девочка, отмечаю сиюминутно, что она так похожа на Алину… держит в руках розовый подарочный пакет. Что‑то внутри меня слегка царапает.

— Кто? — машинально спрашиваю я, но Алина уже срывается с места и бежит к входу. Странно. Может, сама пригласила? В школе дети всё решают быстро… Но зная свою дочь, Алина для начала спросила бы моего разрешения, прежде чем самовольно пригласить ещё одну подругу. Но я делаю вид, что все в порядке, натягиваю улыбку и иду навстречу.

И только сейчас замечаю, что Олега рядом нет. Где он? Словно сквозь землю провалился.

Подхожу ближе, Алина вся сияет.

— Мамочка, это Полина, моя подруга!

Я перевожу взгляд на девочку.

Каштановые волосы, голубые глаза…

Моё сердце пропускает удар.

И снова ловлю себя на том, как она… похожа. Похожа на Алину так, будто они из одного семейного альбома. Те же скулы, та же форма губ. Даже родинка под глазом — почти в том же месте. Алина — копия Олега. И эта девочка…

Меня резко бросает в холод.

— И сестра! — гордо добавляет Полина, смотря мне прямо в глаза.

Я автоматически улыбаюсь и стараюсь не обращать внимания, как кольнуло в груди…

Дети. Они часто так говорят, правда?

— Приятно познакомиться, Полина. Проходи за стол, — произношу ровно, но для меня собственный голос звучит чужим. Девочки убегают, я остаюсь стоять на месте.

Сестра… Ерунда, просто совпадение.

Но внутри что‑то начинает медленно, противно сжиматься.

И тут вдруг я замечаю приоткрытую дверь в гардеробную. Оттуда доносятся резкие, нервные голоса.

Я подхожу ближе, прислушиваюсь.

— Ты сдурела, Лен?! Зачем ты её сюда привела?! — голос Олега злой, едкий. Я таким его редко слышу.

— Полина имеет право здесь быть! Хватит уже держать её в тени! — отвечает женщина. Та самая... Лена.

Меня словно ледяным панцирем сковывает. Сердце начинает биться где‑то в горле.

— Ты не должна была этого делать!

— Боишься, что твоя женушка узнает?

Женушка… Воздуха становится мало.

— Замолчи…

— Узнает о том, что у тебя есть внебрачная дочь?

Слова падают на меня тяжёлыми камнями, прибивая к земле.

Внебрачная дочь… Я стою за дверью и чувствую, как всё внутри рушится.

Сестра… Похожа… Голубые глаза. Всё складывается в одну страшную картинку.

Свет в зале гаснет, слышу восторженный визг детей. Гремит музыка, включается световое шоу. Огни мигают, вспыхивают разноцветными лучами. Из‑за кулисы выходит яркая ростовая кукла.

Дети кричат от восторга.

— Ваааау! — голос Алины полон счастья.

Я выглядываю в зал. Моя дочь прыгает, хлопает в ладоши, её глаза сияют.

Рядом с ней стоит Полина. Её подруга… и… сестра. Внебрачная дочь моего мужа.

Чувствую, как меня будто разрывают на две части. Одна часть хочет ворваться в гардеробную, схватить Олега за воротник и закричать. Вторая — стоит здесь, с приклеенной улыбкой, потому что сегодня день рождения моей дочери. Сегодня нельзя рушить её сказку.

Я выхожу в зал, свет режет глаза. Музыка гудит, дети смеются.

Ищу взглядом Олега, он появляется из гардеробной примерно через минуту. Лицо бледное, но он пытается улыбаться.

Наши глаза встречаются… В его взгляде замечаю скрытый страх. В моём же только пустота.

Восемь лет… Восемь лет я жила, не зная ничего. Пока я рожала, кормила, не спала ночами, строила планы на будущее, где‑то росла ещё одна девочка… Его дочь.

Визуал Ольги

Епифанцева Ольга, 42 года

Домохозяйка, мать троих детей.

Окончила педагогический университет, могла бы работать по специальности, но сделала выбор в пользу семьи, потому что верила: так правильно.

Ольга привыкла считать свой брак крепким. Не идеальным, но зато настоящим. Были кризисы, недопонимания, усталость. Но она всегда верила, что главное в любых отношениях: верность и уважение.

Узнав о предательстве мужа, её мир рушится в одночасье.

Глава 2

Ольга

Продолжаю улыбаться. Точнее, пытаюсь. Губы словно застыли в одном натянутом положении. Кажется, что от натяжения они сейчас потрескаются. Их уже сводит, как после мороза, щеки болят. Кажется, если я сейчас перестану контролировать лицо, оно просто рассыплется вместе со мной.

«Внебрачная дочь…»

Мне не послышалось.

Эта женщина сказала это чётко, жестко, почти с вызовом. Внебрачная дочь Олега.

Слова крутятся в голове, как заевшая пластинка. Я пытаюсь мысленно разобрать их на части, найти логическое объяснение. Ошибку. Недоразумение. Глупую шутку… Но никакой ошибки нет.

Я слышала… всё слышала. Неужели Олег столько лет скрывал от меня ребёнка?

Или… жил на две семьи?

От этой мысли по спине проходит ледяная волна, внутри всё холодеет, даже пальцы немеют.

Я сглатываю и аплодирую вместе с детьми… на сцене кукла крутится в ярком свете, играет музыка, Алина визжит от восторга. Ради этого смеха я сейчас держусь. Ради неё.

И молюсь всем богам, чтобы этот праздник скорее закончился. Чтобы гости разошлись, аниматоры собрали реквизит, музыка стихла… Потому что я устала улыбаться. Устала притворяться.

Мне срочно нужно поговорить с Олегом, встряхнуть его, посмотреть ему в глаза и спросить: почему? Почему он врал?

И как так получилось, что Алина и Полина знакомы?

Девочка ведь не просто так сказала: «И сестра». Значит, она знает. И, получается, Алина тоже знает?

Голова идёт кругом. Вопросы лезут один за другим… и ни одного ответа.

Взглядом нахожу дочь. Они с Полиной не отходят друг от друга. Смеются, держатся за руки, шепчутся о чём‑то своём, как будто всегда были вместе.

Как долго они знакомы? Почему Алина ничего не рассказывала?

Или рассказывала… а я не услышала?

Моя девочка та еще болтушка, она может пересказывать целый день, кто с кем поссорился, кто что принёс в школу. А я… могла отмахнуться, могла не придать значения.

«Мам, у меня есть подруга…»

«Мам, мы с Полиной…»

Полина… это имя режет слух. А что если об их родстве знают все, кроме меня?

Что если я одна — последняя, кому не сказали?

Становится жарко. Злость накатывает резко, как кипяток. Будь моя воля, я бы прямо сейчас подошла к Олегу и влепила ему смачную пощёчину. Такую, чтобы щёка загорелась.

Мерзавец!

Но, конечно же, не здесь, не на детском празднике. Не в день рождения моей дочери… Нет, я не позволю семейным неурядицам разрушить её сказку.

Представление продолжается. Дети хлопают, смеются, бегают. Я автоматически поднимаю телефон и снимаю Алину. Фокусируюсь на её лице, на её счастливых глазах.

А руки предательски трясутся. Господи, да у алкоголиков, наверное, устойчивее.

Делаю глубокий вдох, считаю до трёх.

Боковым зрением ловлю Олега, он стоит чуть в стороне, улыбается. С невозмутимым видом наблюдает за происходящим, будто ничего не случилось… Будто не было этих слов, будто я ничего не слышала. Он ведь не подозревает, что я это слышала…

Думает, что продолжит лгать. Думает, что я — дура. От этой мысли внутри всё сжимается в тугой, горячий ком.

Отвожу взгляд, чтобы не выдать себя. Если я сейчас посмотрю на него дольше секунды, в моих глазах будет слишком много… Слишком много боли и ярости.

Я невольно оборачиваюсь назад… и вижу её, мать Полины.

Она всё ещё здесь, черт возьми! Обычно родители таких взрослых детей оставляют их и уходят по делам, потом возвращаются к назначенному времени.

А она осталась… Стоит у стены, наблюдает. За своей дочерью? Или за мной?

Я умудряюсь рассмотреть её внимательнее. На вид бы я ей дала не больше тридцати пяти, выглядит… явно моложе меня. Светлые волосы, аккуратно уложенные. Длинные ресницы, помада на губах. Фигура стройная, подтянутая.

Девушка ухоженная. Это видно сразу — по коже, по волосам, по тому, как она держится. Никакой суеты, никакой неловкости, спокойная, уверенная в себе. Машинально поправляю выбившуюся прядь волос и вдруг чувствую, какие они сухие на ощупь. Когда я в последний раз красила волосы? Месяц назад? Больше?

А вдруг уже седину видно?!

Сегодня из‑за этой суматохи я даже макияж не нанесла. Умылась, расчесалась и поехала в том, что первое вытащила из шкафа. Платье вроде приличное, но сейчас оно кажется каким‑то простым, блеклым. Становится не по себе.

Чёрт возьми, зачем я вообще себя с ней сравниваю?

Я взрослая женщина. Жена, мать троих детей. Мне есть чем гордиться!

И всё равно взгляд, словно магнитом, притягивается к ней.

Она стоит чуть поодаль, наблюдает за детьми, улыбается Полине, машет ей рукой. В её движениях нет напряжения... Ни капли.

Почему‑то в голове вспыхивает фраза Олега:

«Терпеть не могу блондинок».

Он повторял это не раз, с легкой усмешкой. Как будто это принцип.

Либо врал. Либо… решил попробовать что‑то новенькое.

Меня начинает мутить, прямо физически. Желудок скручивает в тугой узел. Я сглатываю, отворачиваюсь, но взгляд снова тянется к матери Полины. Как будто мне нужно убедиться, что это правда, что она существует, что это не плод моего воображения.

И вдруг — щёлк… В голове будто кто‑то включает свет. Понимаю, что я где‑то её видела, точно видела.

Только где? Закрываю глаза на секунду, отсекаю шум, музыку, детские крики.

Фото… Старые глянцевые фотографии. Школьный альбом Олега.

«Это Ленка Никифорова… за ней пол школы бегало, ну и я в том числе… а девчонки завидовали, что у неё столько ухажеров было…» — смеялся тогда Олег, когда я с интересом листала его школьные страницы.

Мы тогда только начинали свой путь вместе. Кажется, ещё даже не были женаты. Я почему‑то решила посмотреть его школьный альбом, чисто из любопытства и из желания узнать его прошлое.

Я помню ту фотографию. Лена стояла в центре компании. Светлые волосы, открытая улыбка, даже на старом снимке она выделялась.

«Какая красивая девушка…» — сказала я тогда искренне.

Визуал Олега

Епифанцев Олег, 45 лет

Владелец успешной компании по продаже сельскохозяйственной техники и запчастей. Начинал с малого склада и одного контракта, сейчас же имеет крупные поставки, сеть партнёров, собственный офис, уважение в деловых кругах.

Он целеустремлённый, холодный в переговорах, рациональный.

Гордится тем, что дал семье достаток: большой дом, хорошую школу для детей, стабильность. Мужчина редко говорит о чувствах, но считает, что давно доказал всё поступками.

Несколько лет назад он совершил ошибку и не думал, что одна ночь способна оставить такой жирный след, последствия которой изменят все.

Глава 3

Ольга

Праздник заканчивается медленно, минуты словно растянулись в бесконечную резину. Родители по одному забирают детей, благодарят, суетятся, натягивают куртки на своих разгорячённых детей. Я улыбаюсь, киваю, принимаю комплименты довольных детей и родителей.

Я хотела, чтобы этот день был идеальным. Чтобы дочка запомнила его как самый счастливый… А в итоге это день… стал началом конца.

Постепенно зал пустеет, становится тихо. Как будто бы слишком тихо. И вот тогда я замечаю, что Полина и её мать никуда не спешат.

Лена стоит у стола с остатками угощений, что‑то медленно складывает в сумку, поправляет волосы, словно специально тянет время. Алина и Полина продолжают играть вместе, как ни в чем не бывало. Прыгают, скачут, смеются.

Меня это жутко напрягает.

Я и так вся на нервах из‑за предстоящего разговора с мужем. Из‑за того, что я знаю, из‑за того, что молчу… А тут ещё и это.

Лена вдруг поднимает на меня глаза и смотрит… так внимательно.

С явным превосходством. Поначалу она будто бы меня не замечала… наблюдала за дочкой, смеялась, играла роль милой, простой мамочки, а теперь глаз не сводит с меня.

И чего смотрит? Считает, у кого из нас больше морщин?

Конечно, у Никифировой на лице куча ботокса. Лоб гладкий, как стекло. Ни складочки… ни намёка на возраст.

А я решила стареть естественно. Я не прячу свои линии у глаз: они от смеха, от жизни. И вообще… я считаю, что неплохо выгляжу для своих лет.

Чёрт. Зачем я снова нас сравниваю?

Мы разные. Разные! И точка.

Но всё равно где‑то внутри зудит вопрос: что Олег нашёл в ней, чего не нашёл во мне?

Чего ему не хватало?

Я отворачиваюсь и начинаю собирать тарелки, складывать салфетки, механически убираю со стола остатки еды. Подарки сносим с Олегом в одну кучу.

— Мама! Мама! — раскрасневшаяся Алина подбегает ко мне, дочка вся сияет от восторга. — А можно Полина поедет к нам в гости?

И тут… У меня перехватывает дыхание.

Медленно поднимаю глаза и смотрю на Олега. Он стоит чуть в стороне, делает вид, что не при делах, словно это вообще его не касается.

Как удобно.

— Нет, милая. У нас ещё много дел… — я нахожу в себе силы впервые за всё время отказать дочке.

Если бы Полина была просто девочкой… Обычной подружкой. Не внебрачной дочерью моего мужа от его бывшей одноклассницы… Я бы согласилась не раздумывая. В нашем доме часто бывают гости, подружки Полины, я никогда не была против.

Но сейчас…

Я хочу скорее избавиться от этих двоих.

И хоть Полина ребёнок, и по сути ни в чём не виновата… я априори чувствую к ней негатив. Так нельзя, я понимаю это.

Но ничего не могу с собой поделать.

— Но мама… — глаза Алины тускнеют, нижняя губа начинает дрожать.

Мне становится плохо. Я бросаю на Олега острый взгляд. Помоги! Скажи что‑нибудь!

— Зайка, давай в другой раз? Ладно? — пытаюсь улыбнуться, глажу её по щеке.

— Пожалуйста, мам… ненадолго…

Она уговаривает меня, как всегда. Обычно я сдаюсь, почти всегда сдаюсь.

Но сейчас я словно натянутая струна. Вся эта ситуация высосала из меня силы, и я срываюсь.

— Алина, я сказала нет!

Мой голос звучит громко, резко. Даже я сама от себя этого не ожидала.

В зале становится ещё тише, Олег оборачивается.

— Алина, ты слышала, что сказала мама? В другой раз, — строгим тоном произносит он, нервничает не меньше моего, я это вижу.

— Проводи Полину и скажи, что им с мамой пора уходить, — командным тоном выдает он, кивая в сторону стоящей Лены.

Как ловко он всё переложил на ребёнка.

Молодец какой.

— Да, Алин, — добавляю я уже мягче. — Мы опаздываем. Через две минуты нам надо освободить зал.

Алина сразу же грустнеет. Вся её радость улетучивается, на лице сплошное разочарование. И я чувствую неприятное жжение в груди.

Чёрт.

Я ведь так хотела, чтобы дочка запомнила этот праздник счастливым. Чтобы она была полной эмоций, радости, смеха, а теперь на ней лица нет. Потому что ей не разрешили привести в гости подружку.

Точнее… её сестру.

— Олег… Ольга… — раздаётся за спиной медовый голос, и я напрягаюсь всем телом.

— Спасибо вам за праздник. Было чудесно.

Лена берёт Полину за руку, улыбается так сладко, что сводит зубы. И наконец выходит из зала.

Только тогда я позволяю себе немного выдохнуть… Лишь немного.

Мы выносим подарки, грузим в багажник коробки, пакеты с угощениями. Движения механические, как будто я смотрю на себя со стороны.

Олег садится за руль. Я — рядом, Ярик и Алина — сзади. Лицо у дочки такое, словно она сейчас расплачется.

Чёрт. Мне и так плохо. А ещё и дочь… Сердце ноет.

Она ведь ни в чём не виновата. Не виновата в том, что её отец — лгун и обманщик.

— Алин, ты сильно расстроилась? — тихо спрашиваю я.

— Да! — выкрикивает она, отворачиваясь к окну. — Почему ты не разрешила? Раньше ты всегда разрешала!

Олег напрягается. Я вижу, как его пальцы крепче сжимают руль.

— Алина, не всё может быть исполнено по твоей прихоти. Мы с твоей мамой устали и хотим отдохнуть. Без гостей в доме, — твёрдо произносит он.

Ну наконец‑то, хоть тут вставил своё слово.

Алина больше ничего не отвечает, лишь с обидой в глазах смотрит в окно. Я ловлю её отражение в стекле — маленькое, обиженное лицо… И внутри всё сжимается. Я даже представить не могу, что ждёт нас дальше.

Разговор… Правда. Скандал. Разрушение.

Я чувствую это кожей, потому что как раньше уже никогда не будет.

И самое страшное — я не знаю, как защитить от этого свою дочь.

_________________________________________________________________

Дорогие читатели! Приглашаю вас в эмоциональную книгу литмоба от Натальи Ван!

Для читателей 18+

Глава 4

Ольга

Мы возвращаемся домой… Я, Олег, Ярик и Алина. Честно, воздух между нами такой плотный, что кажется, его можно ощутить кожей.

Дверь хлопает чуть громче обычного. Олег снимает куртку резким движением, почти срывая её с плеч. Бросает ключи на тумбу, и металл ударяется о стекло с неприятным звоном. Он не смотрит на меня, а я… Я смотрю на него. И чувствую, как у меня дрожат руки.

Эта дрожь началась ещё там, в детском центре. Когда я сложила два плюс два и мой мир изменился навсегда.

Теперь дрожь не отпускает ни на секунду. У меня всё валится из рук: сумка соскальзывает с плеча, пакет с подарками чуть не падает на пол. Я подхватываю его в последний момент.

Алина всё ещё недовольна. Надула губы, сердито дышит.

— Мы дома, солнышко, — стараюсь говорить ровно. — Сейчас распакуем подарки, и твоё настроение станет лучше.

Голос звучит чужим, слишком спокойным.

Внутри меня всё кричит.

Разговор состоится… Сегодня. Дальше откладывать просто нет смысла, и в то же время я боюсь этого до тошноты. Меня трясёт от одной мысли, что придётся произнести вслух то, что я узнала. Но и закрыть глаза я не могу.

Нет. Конечно нет…

Мне нужно выяснить всё раз и навсегда.

Мы с Алиной садимся на ковёр в гостиной. Она начинает разрывать упаковку, шуршание бумаги заполняет комнату. Её лицо постепенно светлеет.

— Мам, смотри! — она поднимает куклу. — Я же хотела такую!

Улыбаюсь больше автоматически, глажу её по волосам.

Олег сидит в кресле напротив. Локти на коленях, пальцы сцеплены. Он то и дело проводит рукой по волосам: резкое, нервное движение, челюсть напряжена.

Мы коротко переглядываемся. И в этом взгляде столько всего, что мне становится трудно дышать.

Интересно, он догадывается? Или думает, что я совершенно ничего не понимаю?

Что я не узнала Лену Никифорову — его бывшую одноклассницу, про которую он когда‑то рассказывал с усмешкой?

Что я не услышала их разговор на детском празднике? Разрушительная правда, сказанная на эмоциях…

О чём вообще сейчас думает мой муж?

О том, как выкрутиться? Или о том, что всё-таки попался?

Механически складываю бумагу, помогаю Алине открыть очередную коробку. Всё делаю как обычно, только внутри меня будто натянута струна. Она вот-вот лопнет.

Вечер приходит незаметно. Алина устаёт от впечатлений, начинает зевать.

— Пойдём спать, — говорю я мягко.

Укладываю её, поправляю одеяло. Дочка обнимает новую игрушку.

— Мам, а когда Полина придёт ко мне в гости? — спрашивает она сонно.

Боже… снова это имя. Сердце болезненно сжимается, а тело снова бросает в нервную дрожь. Хотелось бы сказать — никогда…

Но я понимаю, что сейчас это слово неуместно.

— Посмотрим, — шепчу я и целую её в щёку. Включаю ночник, тёплый свет разливается по комнате. Закрываю дверь тихо, стараясь не шуметь и иду в спальню.

Каждый шаг отдаётся гулом в висках. Олег лежит на кровати. Спина приподнята на подушках, в руках книга.

Он делает вид, что читает, я знаю этот вид.

Слишком сосредоточенный, слишком старательный.

Подхожу к зеркалу. Судорожными движениями начинаю снимать серьги. Смотрю на его отражение. Сейчас… Пора. Но я решаю зайти издалека.

— Знаешь… — мой голос звучит спокойно, почти лениво. — Эта девушка, мама Полины, кажется мне смутно знакомой.

В зеркале я вижу, как Олег напрягся, но не отрывается от книги. Но его лицо изменилось, чуть скривилось, а скулы заострились.

— Тебе показалось, — отвечает он слишком быстро, будто бы пытается отмахнуться от меня, как назойливой мухи. Не получится, милый.

Я медленно снимаю вторую серьгу.

— Странно, что эта девочка оказалась в списке приглашённых.

Перевожу взгляд на его отражение.

— Ты же знаешь нашу дочь. Она вполне могла пригласить её сама и забыть предупредить об этом нас. Это дети, расслабься.

Он говорит непринуждённо, почти... Но я вижу, как его пальцы сильнее сжимают книгу, как костяшки пальцев белеют.

Ложь…

Голая, очевидная ложь, которую мой муж упорно вешает мне на уши.

И меня это начинает дико злить.

— Думаешь, так всё и было? — спрашиваю я, едва сдерживая эмоции.

— Уверен, — хмыкает он с нервной усмешкой.

Я чувствую, как внутри меня что‑то холодеет.

— Но знаешь… — продолжаю я медленно, наслаждаясь его напряжением. — Что-то вот не даёт мне покоя.

Маленькая месть. За то, что он лгал мне столько лет.

Как же больно… Осознание масштаба всей ситуации приходит только сейчас. Там, на празднике был шок, оглушение. А сейчас… наступила ясность. И эта ясность убивает.

Я вдруг понимаю: я не знаю, как мне жить с ним дальше.

— Оль, прекрати, — голос Олега становится раздражённым. — Хватит себя накручивать.

Я поворачиваюсь к нему, смотрю прямо в глаза, и понимаю, что хватит этого фарса.

Подхожу к кровати, резко вырываю книгу из его рук, бросаю её в сторону. Она падает на пол с глухим стуком. Лицо Олега искажается, в нём играет удивление и злость.

— Ты чего?

— Хватит мне врать, Олег! — голос дрожит, но я не отступаю. — Я не дура!

Он вскакивает на ноги, смотрит на меня в упор.

— О чём ты вообще?!

— Я знаю, что мать Полины — Никифорова Лена. Твоя бывшая одноклассница!

Он закатывает глаза, язвительно фыркает.

— И что? Даже если это она?

Губы растягиваются в кривой ухмылке, будто я — истеричка, будто это всё — сущий пустяк. Во мне же вскипает ярость.

— И то! — шиплю я. — Я всё знаю.

Предатель замирает. На долю секунды его взгляд меняется, и в этот момент я вижу: он понимает, что ложь раскрыта, что держать меня за дуру больше не получится.

Делаю шаг ближе, гляжу ему прямо в глаза.

— Я знаю, что Полина — твоя дочь.

Наступает тишина, такая давящая, что ноют плечи. Лицо Олега чуть бледнеет, взгляд дрожит. А вокруг нас становится тихо… очень тихо.

Глава 5

Ольга

— Что?

В голосе Олега слышу искреннее недоумение. Он даже брови поднимает, как будто я только что сказала что‑то совершенно невозможное.

— Что слышал. Я всё знаю, — высекаю я, глядя ему прямо в глаза.

Я ждала, что он начнёт отрицать, возмущаться, делать вид, что я сошла с ума… Но происходит другое. Мимолётное напряжение, которое мелькнуло в его взгляде, исчезает. Плечи опускаются, лицо расслабляется.

Как будто маску снял.

— Подслушивала, значит… — произносит он, а в голосе звучит то ли досада, то ли укор.

Меня это бесит сильнее всего.

— Случайно вышло, — фыркаю я и складываю руки на груди, чтобы хоть как‑то удержать себя.

— Долго ты собирался от меня это скрывать? — слова вырываются с наездом. — Почти восемь лет получалось… Сколько ещё ты хотел строить из меня идиотку?!

Злость поднимается откуда‑то из глубины. Тяжёлая, горячая.

Олег в ответ устало закатывает глаза.

— Оля, успокойся… Не нагнетай.

Не нагнетать? Я смотрю на него и не узнаю.

— Не нагнетать?! — голос срывается. — Я случайно узнаю, что у тебя есть внебрачная дочь, которую ты много лет скрывал от меня! И ещё не абы от кого, а от твоей бывшей одноклассницы! На вечере встреч переспали, да?! Пока я ждала тебя и укачивала на руках Алину, ты… был с другой.

Горечь расползается внутри, как яд.

Я помню тот вечер. Олег поехал один, а я сидела с маленькой Алиной и ещё двумя нашими детьми… он тогда вернулся поздно. С запахом чужих духов. Тогда я подумала, что мне показалось…

— Как быстро ты сопоставила все факты, — хмыкает он, обнажая зубы в каком‑то странном подобии улыбки.

— Хватит ерничать, Олег! — прикрикиваю я.

И тут же мысленно себя ругаю.

Дети… Они могут услышать. Нет, они не должны пока ничего знать. Не вот так и не сейчас. Я сама ещё не могу принять эту правду.

— Ну было один раз, да! И что?! — вспыхивает он. — Это было чёрт знает когда!

Один раз… Как будто речь идет о забытом зонтике.

— То, что измена была в далёком прошлом, не отменяет факта твоего предательства! — я чувствую, как дрожат пальцы. — Она была!

Предатель раздражённо выдыхает.

— И что теперь, Оль?! Давай всё разрушим из‑за одной глупой оплошности?

Глупой оплошности… Я даже на секунду теряю дар речи.

Глупая оплошность — это перепутать дату в календаре, пролить кофе на рубашку, забыть купить хлеб… А не переспать с бывшей одноклассницей, не заделать ребёнка, не скрывать его годами.

Как у него всё просто! Изумительно просто.

Я начинаю ходить по комнате, из стороны в сторону. Руки по‑прежнему скрещены на груди, будто я продолжаю удерживать себя, чтобы не рассыпаться.

— Ты обманывал меня на протяжении стольких лет… — горько усмехаюсь я.

— Если тебе от этого станет легче, то я сам узнал буквально пару лет назад, — бросает он.

Легче… конечно же. Целый груз с плеч упал! Чтоб его…

— Боже, Олег… — я закрываю лицо ладонями. — Что ты наделал? Что ты натворил?

Он делает шаг ко мне.

— Оля, не раздувай из мухи слона… Поверь, ничего такого страшного не случилось. Конца света не произошло. Успокойся и выдохни.

Ничего такого? Возмущение от этих слов накрывает волной.

— Ничего такого? По‑твоему, это ничего такого?!

Олег в самом деле смотрит на меня, как на человека, который драматизирует.

— В конце концов, ты видела, как девочки прекрасно ладят. Алина без ума от Полины! Ты же сама видела сегодня — они не разлей вода. И наша дочь будет очень рада, если узнает, что Полина — её родная сестра. Я уверен.

Я не верю своим ушам. Это абсурд.

— А ты уже познакомить их успел. Молодец какой, — язвительно усмехаюсь я.

И Олег даже не отрицает. Действительно, зачем?

— Да. Я хотел подготовить Алину.

— А меня?!

Голос снова предает, звенит истеричными нотками.

— И тебя! Если бы ты не подслушала, я бы сам всё рассказал.

— Когда? — почти шепчу я. — Когда ты собирался сказать? Через месяц? Год? Два?

Он морщится.

— Ты всё утрируешь, — выдает безжалостно.

Я смотрю на него и понимаю, что сейчас передо мной стоит не тот человек, с которым я прожила двадцать четыре года.

Или, может быть, я просто никогда его не знала? Столько лет…

Столько лет где‑то жила эта девочка, возможно, была совсем рядом… Его дочь.

Пока я строила планы на наше счастливое будущее, пока мы ездили в отпуск, пока я думала, что у нас честный брак — Олег спокойно жил с этим. С тайной… И ни разу не дрогнул.

— Ты ещё смеешь меня обвинять? — я чувствую, как голос срывается.

— Я никого не обвиняю, Оля…

— Нет, обвиняешь! Ты выставляешь меня истеричкой, которая «нагнетает»!

В груди давит так, что трудно дышать.

Я вдруг понимаю, что больше всего меня ранит даже не измена. А то, что он лишил меня выбора… Лишил права знать. Лишил возможности самой решить, как жить дальше.

— Я бы всё равно выбрал вас, — произносит он тише.

«Всё равно». Как будто это благородство, как будто он герой.

— Ты уже не выбрал, — отвечаю я глухо. — Ты сделал свой выбор тогда… когда был с ней близок.

Олег молчит, ничего не говорит. И вдруг в комнате становится очень тихо. А затем доносится тихий скрип… и дверь в спальню открывается.

Мы оба синхронно оборачиваемся на звук. На пороге стоит Алина.

Сонная, в своей фиолетовой пижаме, с растрёпанными волосами. В глазах дочки вижу испуг и тень тревоги.

— Мам… пап… почему вы кричите?

_______________________________________________________________

Дорогие читатели! Приглашаю вас в эмоциональную историю от Милы Рейне!

Для читателей 16+

"Развод. Между нами твоя тайна"

Глава 6

Ольга

Мы с Олегом замираем одновременно, как по команде. В дверях стоит сонная Алина, в пижаме с единорогами. Волосы растрёпаны, глаза прищурены от света.

И вот тут моё сердце начинает биться втройне чаще. Вдруг она что‑то слышала?

Чёрт. Чёрт. Чёрт!

Чувствую, как кровь отливает от лица, в глазах рябит. В голове одна мысль — только бы не слышала, только бы ничего не поняла…

Олег смотрит на неё, потом на меня и во взгляде его читается упрёк. Мол, ты сама виновата, нечего было кричать.

Да, я понимаю… дала волю эмоциям, позволила себе сорваться. И теперь мне предстоит что‑то выдумывать. Врать собственной дочери. Защищать её психику от правды, которую сама ещё не могу переварить.

«Если Алина узнает, что Полина её сестра, она очень обрадуется! Я уверен…»

Слова Олега эхом отдаются в голове.

Нет… Нет, Олег. Я не готова.

Алина ещё ребёнок. Она не понимает, что стоит за словом «сестра» в этом случае, не понимает, что это не просто новая подружка.

Это… трещина в семье. Это измена. Это ложь длиной в почти восемь лет.

— Зайка, тебе послышалось, — первым начинает Олег, натянуто улыбаясь. — Мы с твоей мамой просто разговаривали.

Он говорит это так спокойно, а я стою, как в трансе. Слова застряли где‑то в горле.

— Да, милая… — наконец отмираю я, заставляя губы растянуться в улыбке. — Папа всё верно говорит.

Получается плохо, я чувствую, как щеки будто деревянными стали.

Алина морщит нос.

— А можно как‑нибудь потише? Вы своими разговорами мне спать мешаете.

И протяжно вздыхает… а я выдыхаю вместе с ней. Слава богу, она ничего не слышала, не догадалась.

— Прости, мы больше так не будем, — выдаю уже мягче. — А теперь спать. Завтра в школу.

— Спокойной ночи, — лениво тянет она.

И уходит, дверь за ней закрывается. Тишина давит на плечи. Я стою посреди комнаты, сложив руки на груди. Каждая мышца в теле напряжена так, будто я только что пробежала марафон.

— Довольна? — шёпотом бросает Олег. — Своими криками чуть не довела дочь…

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Это я ещё виновата?! — шепчу, но в этом шёпоте больше злости, чем в любом крике. Как же так, Олег? Как ты умудряешься переворачивать всё?! И делать виноватой меня?!

— Ты слишком эмоциональна, — устало тянет он. — Ложись спать, успокойся... Подожди, пока эмоции улягутся. Завтра спокойно поговорим.

Такой будничный тон, как будто мы спорили о том, куда поехать в отпуск.

И… Олег ложится в кровать. Просто ложится и закрывает глаза. Да как он смеет?!

Меня захлёстывает волна возмущения. Мне хочется снова закричать, взорваться, ударить подушку, а еще лучше мужа своего бессовестного ударить, разбить что‑нибудь… Но я не имею права. Дети спят.

— Я не лягу с тобой спать в одну кровать! — фыркаю я.

— Как‑то же спала все эти годы… — язвит он, даже не открывая глаз.

Эта фраза режет без ножа.

— Тогда я не знала, что ты гнусный предатель и лгун, у которого есть ещё одна дочь на стороне! — шиплю я с наездом.

Олег тяжело вздыхает.

— Оль, мы с тобой столько лет вместе. Наизусть друг друга знаем. Столько всего прошли… и с этим справимся. Ложись спать. Мне вообще‑то завтра на работу.

Замолкает, пытаясь найти удобную позу для сна.

— В отличие от некоторых, — добавляет тише.

Я застываю от шока. Это он сейчас на что намекает? Что я не работаю?!

Что я «в отличие от него» целыми днями ничего не делаю?

Горло сжимается от обиды. Да я устаю не меньше! Готовка. Уборка. Кружки. Школа. Уроки. Поликлиники. Бесконечные списки дел… Иногда у меня даже минутки нет, чтобы просто сесть.

Но для него это, видимо, «ничего».

— Я лягу в гостиной, — сквозь зубы произношу я и направляюсь к двери.

— Ну давай… покажи свою гордость, — лениво бросает гад. — И я посмотрю, как завтра ты будешь оправдываться перед Яриком и Алиной.

Я останавливаюсь… Вот же засранец.

Он прав. Если дети увидят, что я спала на диване — начнутся вопросы. А я сейчас не выдержу ещё и их. Обречённо вздыхаю, но все равно в спальне оставаться не могу.

Не сейчас… Поэтому выхожу из комнаты и иду на кухню. Свет включаю только над столом. Сажусь, опускаю руки на колени.

Тишина дома давит, где‑то тикают часы… Смотрю в пустоту и пытаюсь осознать, что у моего мужа есть другая дочь.

Хорошо, допустим, знал он о ней только два года. Целых два года… И все равно молчал.

Жил со мной, спал со мной, планировал будущее… Как ни в чем не бывало! И ни разу не сказал.

Я думаю о Полине, о том, как она смеялась за праздничным столом, как Алина тянулась к ней. О том, как долго они знакомы.

«Они не разлей вода».

Меня начинает трясти… если правда вскроется… Алина будет счастлива.

А я?

Я смогу смотреть на них и не видеть измену? Смогу принять чужого ребёнка как часть нашей жизни? Смогу ли простить?

Встаю, подхожу к окну, смотрю на темную улицу. В отражении вижу себя, такую усталую и растерянную, как будто за один вечер я постарела на десять лет. Возвращаться в спальню не хочу, ложиться рядом с Олегом — тем более.

Какая разница, где спать, если уснуть всё равно не удастся? Этой ночью точно нет.

Сажусь обратно за стол, кладу голову на ладони.

И понимаю, что самое страшное, наверное, даже не в том, что у моего мужа есть другая дочь.

Самое страшное в том, что я больше не уверена, что знаю человека, с которым прожила половину жизни.

__________________________________________________

Дорогие читатели! У Саши Авериной вышла интригующая новинка! 16+

"Развод. Немного изменил"

Глава 7

Ольга

Я почти не спала этой ночью. Всё вертится в голове, путается, ломается, как старые пластинки. Мысли не дают тишины ни на минуту. Подремала два часа, если это вообще можно назвать сном… между коротким забытьем и дёрганым вздохом.

Проснулась на диване в гостиной, с покалывающими руками и пересохшим ртом. В доме темно, только тиканье часов напоминает, что время идёт, хотя для меня оно будто остановилось.

Что дальше?

Так и буду прятаться, избегать, делать вид, что ничего не произошло? Сколько буду прятать боль за механическими движениями?

Надо что-то решать.

Я не из тех, кто любит громкие сцены, но и молчать не в силах. В глубине души я понимаю: простить Олега я вряд ли смогу.

Как простить человека, который предал в тот момент, когда ты была слабее всех на свете?

Когда Алина только родилась, я почти не спала, сутками носила её на руках. Сил не было ни на что. Мир сжался её до плача, бутылочек, пелёнок и моих трясущихся рук.

Я с ума сходила от усталости и от того, что всё делаю не так. Олег тогда был рядом физически, но не по-настоящему. Я пыталась быть идеальной матерью, не жаловалась ни на что. Было стыдно сказать, что трудно, что не испытываю восторга от всего этого «чуда материнства».

А он… вместо того чтобы понять, отвернулся. Решил поискать женского тепла где-то на стороне.

Эти мысли снова бьют током, даже спустя столько лет боли. Тошно… Хочется выбросить всё это из головы, но как выбросить предательство?

А потом — страх. Что будет дальше? Развод?

Одно это слово, и внутри всё съёживается.

Я представляю, как мы скажем это детям.

У Ярика пубертат и без того как шторм. Алина — папина девочка, она каждое утро его ищет глазами. Славик… Он хоть и взрослый, но тоже наш ребенок. И ему тоже будет больно, что спустя столько лет его родители приняли решение расстаться… Что же с ними всеми будет?

Как сказать, что семья, их мир рушится?

Мне хочется закрыть глаза и не думать, но мысли всё равно возвращаются.

Не про себя думаю, а про своих родных.

Про то, что больно будет нашим детям.

К утру я чувствую себя выжатой. Бледная, разбитая, с глазами, которые щиплет от недосыпа. Иду на кухню, ставлю чайник. Всё делаю на автомате. Режу хлеб, жарю яйца. Руки двигаются сами, как у робота.

Вот бы и мозг можно было так выключить.

Чтобы не помнить, не чувствовать, не прокручивать одно и то же снова и снова.

Дом медленно оживает. Алина возится где-то в комнате, Ярик опять спит до победного, игнорируя будильник.

— Ярик! — зову, не получаю ответа. — Проспишь школу!

Нет реакции. Вздыхаю, вытираю руки о полотенце и иду будить его сама.

Сын что-то бормочет, натягивая одеяло на голову. Подросток, что с него взять.

Когда возвращаюсь на кухню, слышу шаги Олега. Он появляется в дверях: такой свежий, выбритый, в рубашке. Такой обычный, будто вчера не между нами всё рухнуло.

Не то что я… Даже в зеркало на себя смотреть не хочу, знаю, что ничего хорошего там не увижу.

Я не поднимаю на него взгляд, мне больно даже просто видеть. Слишком больно смотреть на мужчину, которому посвятила всю свою жизнь и который в свою очередь жестоко предал в ответ.

Олег молча садится за стол. Металл вилки звякает о тарелку настолько раздражающе, что я готова закричать.

Я отворачиваюсь, зову Алину:

— Алиночка, завтрак готов!

Слышу топот босых ножек, и вот она, моя радость, садится напротив.

Я подливаю ей сок, заставляю Ярика съесть хотя бы пару ложек каши.

Всё кажется обыденным, механическим, будто мы в каком-то спектакле, где роли распределены заранее.

Семейный завтрак. Вот только я теперь знаю, что всё это — обман.

Но Олег сидит так спокойно, будто ничего не произошло.

Но, видимо, это утро решило, что покой мне только снится.

Олег откладывает вилку, прочищает горло.

Я чувствую это заранее, как до грозы чувствуют запах озона.

— Алин, у меня есть для тебя новость, — выдает он ровным, будничным тоном.

Мое же сердце замирает. Господи, только не сейчас. Не рассказывай ей, не разрушай прямо за столом!

Напрягаюсь так, что мышцы будто сводит судорогой. Сжимаю стакан в руке, холодное стекло помогает не дрогнуть.

— Ты же хотела, чтобы к тебе Полина пришла в гости?

Я ужасаюсь от услышанного. Он… что?

— Да! Очень хочу! — глаза Алины начинают сиять, как фонарики.

— Так вот, — продолжает он. — Сегодня после школы она придёт к нам и даже останется у нас ночевать.

Алина хлопает в ладоши от восторга.

Я сидела, будучи готовая к сцене, к признанию, а он… приносит новости про детские посиделки. Сам… все сам. Сам все решил, даже не спросив меня!

Удивление смешивается с раздражением.

Алина подпрыгивает на стуле, Ярик равнодушно листает телефон, ковыряет кашу, а я смотрю на Олега и чувствую, как в груди поднимается злость.

То есть я для него — пустое место?

Без моего слова решает, кто к нам придёт, кто останется ночевать…

Словно я домработница, а не женщина, с которой он живёт под одной крышей.

— Думаю, мама не будет против, — произносит он и, наконец, поворачивается ко мне.

Взгляд тяжёлый. Такая ухмылка в глазах — невысказанная, но отчётливая: «у тебя нет выбора».

Я почти слышу это без слов. Пальцы сильнее сжимают стакан. Стекло предательски хрустит, и я боюсь, что оно вот‑вот лопнет.

Алина радостно болтает о том, как они будут строить домик из подушек, смотреть мультики, рисовать.

Ярик даже не поднимает головы, даже не задумываясь ни о чем. И вот я сижу между ними, как между двумя мирами, один из которых, кажется, уже разрушился окончательно и бесповоротно.

________________________________________________________________

Дорогие читатели! Приглашаю вас в захватывающую историю от Киры Тумановой!

Глава 8

Ольга

— Ярик, Алина, идите в машину. Я сейчас.

Голос дрожит, и я ненавижу себя за это. Эмоции вот-вот прорвут плотину, и если они это увидят…. То всё. Это будет конец всего.

Дети нехотя выходят в коридор: Алина топает быстрее, Ярик плетётся за ней с видом вселенской усталости. Щелчок, и дверь за ними захлопывается.

Вот тогда я поворачиваюсь к Олегу. Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно слишком отчетливо.

— Это что сейчас было?! — срываюсь. Голос резкий, громкий, сама его еле узнаю.

Олег морщится, будто я бью его по ушам.

— Не истери, — бросает сухо, хмурясь. — Лена позвонила. Её кладут на обследование. С Полиной некому остаться, кроме меня.

— Очень рада за тебя! — выпаливаю, чувствуя, как внутри всё клокочет. — Но вообще-то, такие решения принимаются вместе! А ты просто поставил меня перед фактом!

— А что, по‑твоему, я должен был отказать? — он смотрит на меня сверху вниз, словно на капризную школьницу. — Оставить ребёнка одного только потому, что ты никак не можешь прийти в себя?! Ольга, это ребёнок! Просто ребёнок, который ни в чём не виноват.

Просто ребёнок… Эти два слова колют, словно осколок льда. Я стискиваю кулаки так, что ногти впиваются в кожу.

— У Лены что, нет других родственников? — шиплю я. — Как же она все эти годы без тебя справлялась, а?!

Олег резко выдыхает, сжимает губы.

— Какая разница? Факт есть факт. Полина останется у нас на некоторое время, и точка.

Он произносит это резко, с ударением на каждом слове. И точка. Как будто разговор окончен. Как будто моё мнение значения не имеет вовсе.

— Некоторое время? — выдавливаю я еле слышно.

Грудь стягивает, дышать тяжело.

— Да. У Лены подозрение на онкологию, — сообщает он быстро, словно выстреливает фразу прямо в лицо. — Думаю, ты понимаешь, чем это может закончиться. Поэтому имей совесть, возьми себя в руки и прекрати вести себя как базарная баба.

Муж произносит это с таким презрением, будто я сейчас стою перед ним в бигудях и с половником, готовая вот-вот этим половником его треснуть. Если честно, безумно хочется этом сделать!

И этот тон... этот мерзкий, снисходительный тон становится последней каплей.

Перед глазами плывёт. У меня внутри всё взрывается.

— Не смей со мной так разговаривать, — говорю тихо, но каждое слово будто режет воздух.

Олег отводит взгляд, пожимает плечами.

— Ты по-другому не понимаешь.

Стою на месте, как загнанная в угол.

Кажется, если я сделаю хоть один шаг, заору, разобью всё вокруг, расплачусь — не знаю, что именно, но потеряю себя.

— Я опаздываю на работу, — бросает он без эмоций. — А тебе ещё детей вести в школу. Окстись и приди в себя.

Он подхватывает портфель и уходит…Просто берёт и уходит. Без оглядки. Без попытки хоть что-то объяснить.

Бах! Дверь хлопает, и в воздухе остаётся только запах его тяжелого парфюма, который теперь жутко раздражает, как он сам.

Несколько минут я стою неподвижно. Руки дрожат. Грудь болит, будто кто-то сжёг внутри всё дотла.

Эта девочка… Полина. Она теперь будет жить с нами. Я не понимаю, как. Почему? Зачем? Мы и так еле держимся на плаву. А теперь… чужой ребёнок в нашем доме. Дочь Олега. И Лены. Той самой, с которой он…

Я стискиваю челюсть.

Нет. Не сейчас. Не думать. Просто собраться.

Я бросаю взгляд в зеркало, вижу там свое бледное лицо, красные глаза и дрожащие губы. Соберись, Оля. Дети всё видят и чувствуют.

Сажусь за руль, пальцы всё ещё дрожат. Хорошо, что дети сидят на заднем сиденье, и не видят моего лица.

— Мам, а когда Полина приедет, можно я попозже сделаю уроки? — выводит меня из транса Алина.

Я делаю вид, что не слышу. Поворачиваю ключ зажигания, включаю радио громче, чем нужно.

Голос диктора заглушает её щебетание. Алина сияет от счастья, болтает без умолку… про то, что покажет Полине свою комнату, что можно будет играть вместе, делиться игрушками и придумать им новые имена.

Ярик зевает, ковыряет телефон, но иногда кидает в мою сторону вопросительные взгляды. Почему-то мне кажется, что он что-то чувствует… не знаю почему.

Стараюсь не смотреть в зеркало заднего вида. Если встречусь с их глазами, точно не выдержу. Высаживаю Ярика и Алину у школы. Дочка оборачивается, машет рукой, смеётся. Я едва улыбаюсь в ответ. Машина трогается с места, и я наконец позволяю себе выдохнуть. Глубоко, с надрывом. Руки лежат на руле, но я почти не ощущаю пальцев.

Просто еду вперёд, не видя дороги. Мысли мечутся, как птицы, которые не могут найти выхода.

Я должна играть роль счастливой матери… ради поддержания вида идеальной семьи. Ради создания иллюзии. Ради того, чтобы не травмировать детей.

Да нет уже никакой семьи. Нет…

После того, как Олег позволил себе вот так — ущемить, унизить, обвинить. После того, как поставил меня перед фактом и назвал истеричкой… Нет больше ничего.

Торможу на красном светофоре, и тут вдруг мой телефон вибрирует. Беру его в руки и вижу, что пришло сообщение от Олега.

«Приготовь сегодня на ужин запеканку с курицей и брокколи. Полина очень её любит. Будь гостеприимной.»

Гостеприимной?!

Сижу, смотрю на экран, и у меня в груди поднимается волна, такая горячая, словно сама кипучая лава.

Олег всерьёз думает, что я просто смирюсь?! Улыбнусь и встречу чужого ребёнка со всеми почестями?! Что я подам ужин, как ни в чём не бывало?!

Пальцы сами стискивают телефон. Клянусь, в этот момент мне хочется бросить его в лобовое стекло. Но я только закрываю глаза. Вдыхаю. Выдыхаю.

Нужно быть сильной. Ради Ярика и Алины... Хотя бы ради них. Со Славиком немного проще, он уже взрослый… поймёт.

Тело всё ещё немного потряхивает, но я жму педаль газа и еду дальше. Ещё совсем недавно я жила спокойно, размеренно и чувствовала себя счастливой…

Теперь же я просто держусь, держусь изо всех сил, чтобы не развалиться окончательно.

Глава 9

Ольга

Как бы я не пыталась взять себя в руки и сосредоточиться на дороге, внутри всё клокочет от мыслей, от раздражения, от ощущений, будто я заперта в чужой жизни.

Полина… Даже само имя колет. Нагулянная дочь моего мужа… Терпеть её в своем доме я не собираюсь. И уж тем более не собираюсь готовить «её любимые блюда».

Нет, всё. Хватит. Пусть Олег сам готовит своей дочурке!

Резко даю по тормозам, колёса визжат, и заныриваю в свободное место на парковке торгового центра.

Стою пару секунд. Кажется… да точно. Давно не было шопинга. Когда я вообще в последний раз что‑то себе покупала? Память лихорадочно ищет ответ и не находит. Смешно. Столько лет живёшь на свете, и внезапно понимаешь, что совсем забыла о себе. О том, что ты женщина, а не кухонный агрегат.

Выключаю двигатель, достаю сумку и выхожу. Чувствую, как в груди впервые за долгое время будто вспыхивает лёгкий интерес. Сегодня я посвящу день себе. Без мыслей о доме, без попыток быть «идеальной». Моя жизнь не закончилась, даже если кажется, что превратилась в руины.

Не я первая… Не я последняя нахожусь в подобной ситуации.

Отключаю телефон и первым делом направляюсь магазины одежды. За все годы в моем шкафу лежало одно и то же: джинсы, кофта, удобное, практичное.

А сегодня… хочу всё наоборот. Нарядное. Сложное. С красивым вырезом.

Я меряю платье, и неожиданно смотрю на себя не как на тень мужа, а как на женщину. У меня хорошая фигура, симпатичное лицо. Да, появились морщинки, да, кожа уже не та. Но ведь я… все ещё есть. Я живая. И хочу быть красивой, вне зависимости от возраста.

Покупаю платье, блузку, бельё. И ловлю себя на мысли, что это правда снимает стресс… Даже дышать стало легче. Давно я не испытывала такого ощущения.

Понимаю вдруг, что Олег уже давно не смотрит на меня с интересом. Его взгляд скользит по мне как по мебели… без любопытства, без тепла. А я ведь столько лет отдавала всё семье, детям, уюту… да только о себе забыла. Забыла, что я личность, что я женщина. Что красивой можно быть в любом возрасте — стоит лишь захотеть.

С пакетами в руках я прохожу мимо салона красоты, и невольно останавливаюсь.

Через стекло вижу молодую женщину, смеющуюся вместе с парикмахером, они вдвоем что-то активно обсуждают. Волосы блестят, глаза живые. И вдруг ловлю себя на мысли: а когда я в последний раз смеялась просто так?

Когда я в последний раз была в салоне красоты? Надолго думая, я захожу. Мастер спрашивает, что хочу. От неожиданности даже не знаю, что ответить.

Потом трогаю собственные волосы — жесткие, тусклые, местами седые...

— Просто сделайте что‑нибудь, — говорю, и сама смеюсь. — Чтобы было красиво.

Сижу в кресле с чашкой кофе, чувствуя, как внутри впервые за долгое время спокойно. Запах краски, лёгкий шум фена… всё это кажется роскошью.

Мне делают стильную стрижку, отрезают челку, благодаря которой я стала выглядеть моложе, окрашивают в благородный оттенок шоколада.

Когда наконец вижу себя в зеркале, то не узнаю. Как будто та усталая и тусклая Ольга исчезла. Теперь в отражении я вижу женщину с блеском в глазах. С прямой спиной, и с чем‑то похожим на уверенность.

Я улыбаюсь и на секунду понимаю, сколько лет провела в тени. Как много упустила…

Чтобы завершить этот день, я захожу в спа. Беру два часа и просто хочу, чтобы время остановилось. Горячая вода ласкает кожу, музыка глушит мысли о доме, об Олеге, об ужине, о Полине, о всём, что терзало душу.

Когда выхожу из спа, уже темнеет. Небо густое, серое, но я чувствую себя обновлённой. Лёгкой. Такой, какой не была много лет.

Но всё хорошее, как обычно, заканчивается… Карета превращается в тыкву, и мне так или иначе нужно возвращаться домой. От этой мысли в груди становится тяжелее.

Возвращение… это снова маска. Снова роль. Мне нужно будет притворяться счастливой, радостной, благополучной мамой. Играть спектакль ради детей.

А стоит ли свеч эта игра?!

Возвращаюсь к машине, включаю телефон. Экран вспыхивает десятком пропущенных вызовов от Олега. Ну конечно…. Потерял. Наверняка злится. Так пусть злится! Ему полезно будет.

Едва переступаю порог дома, слышу детский радостный визг… На полу в прихожей стоят лаковые чёрные туфли с бантиками. Рядом с обувью Алины.

В сердце будто колет иглой. Вот оно, живое напоминание о предательстве. Хочется просто взять эти туфли и выбросить за дверь, чтобы не мозолили глаза.

Захожу внутрь, шурша пакетами с покупками. И первым делом вижу детей.

— Мама! Мамочка! Мы есть хотим! — Алина первая несётся ко мне, обнимает, целует.

Следом выбегает Полина, в сером платьице, с двумя хвостиками на голове.

Смотрит с ожиданием, улыбается.

Да, она ни в чем не виновата, конечно… но я всё равно не могу на неё смотреть.

— Я хочу запеканку! — бодро заявляет Полина.

Алина подхватывает:

— А я котлеты!

Я выдыхаю, пытаясь не злиться. И тут в углу появляется Олег. Плавно и грациозно, будто хищник из сумрака.

Взгляд холодный, оценивающий. Такой, будто я весь день прохлаждалась и ничего не сделала. Да, так и есть в самом деле. Но иногда можно. В конце концов, я заслужила этот день.

— Мам! — Алина тянет меня за руку. — А ты где была?!

— Да, — тут же подхватывает Олег сухим голосом. — У меня тот же вопрос. Где ты была, Ольга?

Смотрит на пакеты.

— Раз уж ужин не готов — может, ты привезла его с собой?

Тон ядовитый… Классика. Олег любит делать вид, будто он — железный муж, а я безответственная светская дама, сидящая дома без дела. Я делаю вдох… Долгий. Собираю всё внутреннее спокойствие, которое нашла сегодня в себе.

И на выдохе произношу приторно‑сладко:

— Я была на шопинге, потом заскочила в салон красоты, а затем расслабилась в спа. И да… еды у меня нет.

Пауза.

Олег приподнимает бровь, и я ловлю его растерянное лицо. Это такая редкая реакция, что я мысленно себе аплодирую.

Глава 10

Ольга

Я всё ещё чувствую лёгкую дрожь в пальцах, но внутри… какое-то странное, почти сладкое ощущение победы. Наконец-то я не промолчала, а попыталась отстоять свои честь и достоинство.

Стою посреди спальни и понимаю: нет, это только начало. Того, где я больше не тень при этом человеке, а сама себе хозяйка.

На кровати лежат пакеты, мой сегодняшний улов: нежно-голубое платье, шёлковый халат, кофточки, брюки, бельё, всё аккуратно сложено, пахнет новизной и свободой.

Я достаю первое платье, разглаживаю ткань ладонями, руки подрагивают, но я стараюсь не обращать внимания.

Нервно. Да, конечно. После скандала невозможно быть спокойной. Но если отвлечься на вещи, как будто становится легче.

Не проходит и двух минут, как дверь резко распахивается. Так, что кажется, стены содрогнулись. Олег стоит на пороге, весь перекошенный от раздражения. Глаза узкие, губы натянуты… очень хорошо знакомый мне вид полного недовольства.

Я не вздрагиваю, не должна… Но тело все равно начинает едва заметно потряхивать.

— И что это было? — фыркает он, перешагивая порог.

— То и было, Олег, — отвечаю сухо. — Я не собираюсь плясать под твою дудку.

Он хмыкает.

— Тебя не смущает, что дети голодные?!

Его резкий возглас режет воздух, словно плётка. Я же продолжаю снимать бирки и развешивать свои новые наряды на вешалки.

— Я сказала, как решить эту «сложную ситуацию». Существуют доставки еды, Олег.

— То есть, при живой жене, я должен пользоваться доставкой?! — он почти рычит.

— Да, милый. Всё верно. Привыкай, — говорю, не глядя. — Потому что у тебя больше нет жены.

Слова падают тяжело, но я будто сама удивляюсь их звуку. Я… действительно сказала это. Даже почти без страха.

Он делает шаг ближе. Глаза потемнели от сдерживаемой ярости.

— Не заставляй меня злиться, Оля… Иначе это будет твой последний шопинг.

Я поднимаю взгляд.

— Что, перестанешь давать мне деньги? — выдаю почти лениво. Сердце колотится быстро, но снаружи пытаюсь сохранять спокойствие.

— Как вариант, — цедит глухо.

Тишина становится липкой. Я чувствую, как приближается взрыв. Готовлюсь к словесному удару, но… его перебивает другой звук.

Из гостиной доносится грохот, потом короткий стон, и вдруг… крик, плач.

Голос отчаянный и до боли знакомый.

— Алина… — шепчу, и сердце падает куда-то вниз. Я бегу на полном автомате, всё остальное перестаёт существовать.

Около лестницы открывается страшная картина. Моя девочка лежит на полу у подножия ступеней, морщится от боли, лицо побледнело.

— Мамочка… больно… — плачет Алина.

Возле неё стоит Полина, руки за спиной, глаза бегают по сторонам.

— Что случилось?! — бросаюсь на колени.

— Она упала с лестницы, — отвечает вместо Алины… Полина. Мне кажется, или я в самом деле заметила, пускай на миг, но все же… как будто едва уловимый блеск в её взгляде. Хитрый, как отблеск от лезвия.

Мелькнул и исчез… Но я его вижу.

— Как упала?

Алина шепчет сипло:

— Мы играли с Полиной… и я упала…

Я смотрю на Полину, оцениваю, не желая признавать, но внутри уже зудит мысль:

если бы не она… если бы Олег не притащил её сюда, ничего бы этого не случилось!

— Ай… рука… — плачет Алина.

Я вижу, как её запястье опухает, синеватое пятно расползается по коже.

— Господи… — рычит Олег, опускается рядом. — Как же так угораздило?!

Он осторожно берёт Алину на руки, но девочка вскрикивает от боли.

— Осторожнее! У неё может быть перелом! — бросаю резко, почти рычу сама.

Олег кивает, сжимает губы.

— Нужно в больницу. Срочно, — выдаю я, судорожно направляясь к двери, призывая Олега следовать за мной.

— Ярик! — кричит он, проходя к прихожей и обуваясь на ходу.

— Чего, пап? — откликается сын, выглядывая из‑за двери. Наушники висят на шее, лицо раздражённое.

— Мы с мамой и Алиной едем в больницу. Побудь с Полиной.

— Ага, — коротко бросает Ярик, нервно закатывая глаза.

Я вижу, как у Олега нервно дергается глаз, но он молчит. А я не в восторге от этого всего, конечно.

Полина останется здесь почти без присмотра, и это значит… она может сделать что угодно. Конечно это глупо, думать о том, что ребёнок может что-то натворить, просто к этой девочке у меня нет доверия.

Сейчас, конечно же, не время об этом думать.

Сейчас главное — Алина. Олег аккуратно укладывает дочку на заднее сиденье авто.

Я сажусь рядом, держу её руку, глажу по волосам.

Машина трогается, и мы мчимся сквозь тёмный город к больнице. Свет фонарей прыгает по стеклу, отражается на наших лицах, а я глаз не свожу с дочки.

Алина иногда стонет, я шепчу ей что‑то успокаивающее, но сама на грани паники.

Это произошло не просто так… Я чувствую, не знаю как это объяснить, но моя интуиция сейчас не просто пытается мне что-то подсказать, она просто кричит, мигает красной сиреной.

Слишком странно всё: шум, плач, то, каким Полина стояла рядом… словно она наблюдала, будто бы наслаждалась. И тут же ругаю себя за эти мысли. Это же ребёнок… Как бы там ни было, просто ребёнок. А я уже заведомо обвиняю ее в пакости, просто потому, что она мне чужая.

Олег молчит. Вид у него злой, но сосредоточенный. Страх за дочь делает нас одинаковыми, так или иначе заставляет пойти на временное перемирие, хотя секунд десять назад мы были врагами.

_____________________________________

Дорогие мои! Поздравляю вас с наступающим праздником❤️ Желаю вам благополучия, мира, добра! Любите и будьте любимыми 🥰 Мой подарок вам — скидки на все мои книги😍 Приятных покупок и чтения!

А также хочу порекомендовать вам интригующую историю от Мии Герц! 16+

"Развод. Если сердце дрогнет"

Глава 11

Ольга

Всё происходит слишком быстро, а я же будто замерла внутри этого кошмара. Олег несёт Алину на руках к дверям примерного покоя. Боже, как же она бледна… Ресницы дрожат, губы приоткрыты, и она тихо хнычет, будто пытается сдержаться, но боль сильнее.

— Потерпите, мы сейчас, — говорит медсестра, провожая нас к приёмному отделению.

Я иду рядом, держу дочку за холодную ладонь. Хочется забрать всю боль себе, вырвать её из маленького тела и переложить в своё, чтобы Алина могла улыбнуться хотя бы на секунду. Но не могу. Только стою и смотрю, как её укладывают на кушетку.

— Моя девочка… моя крошка… — шепчу, почти не осознавая, что говорю вслух.

Олег молчит. Он вымотан, это видно по лицу. Серьёзный, сосредоточенный, будто всё время старается не сорваться.

Алину забирают на рентген. Медсестра приглашает нас в коридор, обещает, что результаты будут через несколько минут.

Несколько минут превращаются в вечность. Я сижу на лавке, стискиваю ладони, ногти впиваются в кожу, в голове гудит.

Каждая секунда будто пытка. Олег опирается о стену, смотрит в одну точку.

Он тоже переживает, но не показывает, ведь у него всегда всё ровно, всё под контролем.

А у меня будто бы больше нет контроля. Совсем. Все эти дни и так были кошмаром, где наша семья оказалась на грани.

А теперь ещё и это… Несчастье, боль, тревога. Мир рушится слой за слоем, а я ничего не могу остановить.

Проходит около сорока минут. Это время кажется, вечностью. Из кабинета выходит врач, сосредоточенный взгляд скользит по нам.

— У вашей дочери перелом со смещением, — произносит он спокойно, но слова его звучат, как удар. — Нужна срочная операция.

— Господи… — выдыхаю с ужасом.

— Не волнуйтесь, — добавляет врач. — Всё будет хорошо. Это вынужденная мера.

Я едва не падаю на стул. Внутри всё холодеет, сердце сжимает тяжесть, будто кто‑то впился когтями изнутри.

Бедная моя девочка. За что ей такие испытания?

Олег спрашивает о деталях, что нужно принести, что подписать, какой врач будет оперировать дочку.

Я почти не слышу, только вижу, как Алину на каталке увозят в операционную.

И тогда наступает тишина. Тягучая, вязкая, как если бы мир полностью остановился.

Пока операция длится, я не могу ни сидеть, ни стоять спокойно. Каждый мускул в теле натянут, руки дрожат, колени ломит. Я всё время смотрю на дверь, будто взглядом могу удержать ход событий. Олег сидит рядом, опустив голову, разглядывает серый блестящий пол. И молчит.

— Как это могло произойти… — шепчу, садясь рядом. — Как так можно было упасть?

Он медленно поднимает взгляд.

— Это дети, Оль. Всякое бывает, — отмахивается, будто это всё просто случайность.

Но я не могу отделаться от чувства, что случайностью тут и не пахнет.

Нет, что-то не чисто. Я это чувствую всеми фибрами души. Сердце сжимается, слова застревают в горле.

— Нет, это явно не случайность…

— На что ты намекаешь?! — вдруг резко бросает он, видимо, поняв мой намек.

Я вдыхаю, глядя прямо ему в глаза, не боясь бурю.

— Как только в нашем доме появилась твоя нагулянная дочь, сразу же случилось несчастье.

Я понимаю, что сказала вслух то, что крутится все это время. И в следующее мгновение вижу, как Олег вспыхивает.

— Ты думаешь, о чем говоришь?! — почти орёт. — Ты считаешь, что Полина виновата?! Маленькая девочка? Да как тебе вообще могло такое в голову прийти?!

Люди вокруг оборачиваются, кто-то шепчется, но Олегу до них нет дела. Да и мне, в общем-то, тоже.

— Я видела её взгляд, Олег… — говорю тихо, но твёрдо. — Она будто насмехалась над нами.

Он протяжно вздыхает, встаёт, начинает шагать из стороны в сторону, как зверь в клетке.

— Ты сходишь с ума, Ольга. Несёшь какую-то чушь!

— Не чушь, — поднимаюсь, стараясь держать голос. — Полина могла толкнуть нашу дочь. Из‑за этого Алина упала. Ты не думаешь об этом?!

— Нет! — почти выкрикивает он. — Потому что я не вижу смысла ребёнку устраивать подвохи или пакости!

Я сжимаю руки.

— Потому что этот ребёнок — дочь твоей любовницы, вот почему!

Олег резко морщится, глаза вспыхивают гневом.

— Какой любовницы?! Ты о чём вообще?!

— Я не знаю, Олег. Я ничего о тебе не знаю, — хриплю.

Грудь жжёт, в глазах мутнеет. Между нами пропасть. Ещё чуть‑чуть — и исчезнем в ней оба. В том, что прошлая связь между Олегом и Леной может продолжаться и по сей день, я не сомневаюсь. Все может быть.

Он резко садится обратно, взгляд злой, сухой.

— Прекращай обвинять Полину во всех грехах. Ты тоже не святая, Ольга.

Если бы ты не шарилась весь день по магазинам, если бы осталась дома и уделила дочери внимание… если бы накрыла ужин и усадила всех за один стол — этого могло бы не случиться.

Я вскидываю взгляд. Слова проникают под кожу, как нож. Муж попал в точку, и сердце на секунду действительно кольнуло.

Что если он прав? Что если это всё из‑за меня? Я быстро отгоняю эту мысль. Нет, нет, нет… Он просто делает это нарочно.

Это его стандартный приём — заставить меня чувствовать вину. Так было всегда. Но больше я не позволю. Не поведусь. Не стану оправдываться и отдуваться за его недомолвки, тайны и лживые поступки. Он жаждет переложить всё на меня, но я не приму этот груз.

Я ни в чём не виновата. А если и виновата — то только в одном: что слишком долго верила своему мужу, этому человеку, который годами притворялся опорой, а оказался той трещиной, благодаря которой рухнула вся наша семья.

_______________________________________________________________

Друзья! Приглашаю вас в новинку от Евгении Вечер 18+

Измена. Пятилетняя тайна мужа

Глава 12

Ольга

После операции Алину переводят в палату, и я остаюсь с ней. Олег уезжает домой.

Сижу рядом с дочкой на узком неудобном стуле, словно часовой, и не знаю, что делать с этой болью внутри. Одна мысль о том, что в нашем доме, возможно, находится виновница всего этого несчастья, вызывает во мне такой шквал эмоций, что хочется закричать. Если бы сейчас Полина была передо мной, я не уверена, что смогла бы удержаться.

Но, с другой стороны, может, моё отсутствие даже к лучшему. Уж лучше я побуду здесь, вне дома, рядом с дочкой.

Пусть пройдут эти несколько дней, и, может, само собой всё решится. Полина исчезнет, просто уедет и больше не вернется в наш дом… ах, мечты, мечты.

Я так и представляю: вернусь домой… тишина. Ни ее чересчур звонкого смеха, не отравляющего присутствия. Только мы с Алиной и Яриком… Спокойно и без всяких игр. Однако я понимаю, что уже никогда как раньше не будет.

А потом — что? Что будет потом? Я-то знаю ответ, и этот ответ: развод.

Сокрушающая правда. Размен дома, дележка имущества, бумажная война, куча нервных объяснений… и перед ребёнком, и перед чужими людьми.

Я успеваю нарисовать всё это в голове, и становится горько, во рту разливается металлический привкус железа. Но другого выхода нет. Так будет правильно… правильно ведь?

Алина шевелится, приходит в себя. Я подаюсь вперёд, кладу ладонь ей на живот.

— Как ты себя чувствуешь, зайка? — шепчу, поглаживая её по волосам.

— Уже лучше, — жалобно отвечает. Голос такой тихий и тонкий, что у меня сводит грудь.

— Ручка не болит?

— Уже не болит, — кивает она.

Сердце сжимается, когда вижу её худенькую руку, зафиксированную бинтом и гипсом. Моя девочка, моя крошка… Как же так?

Но теперь, когда страх потихоньку уходит, на его место приходит другое чувство — необходимость знать правду. И я начинаю расспрашивать дочку, с осторожностью, чтобы не спугнуть.

— Солнышко, расскажи маме, как всё произошло? Как ты упала?

Алина на мгновение задумывается, взгляд уходит куда‑то в потолок. Я жду, едва дыша.

— Сначала мы с Полиной играли в прятки, — спокойно произносит она, будто это что‑то обыденное. У меня же в висках стучит.

— А потом?

Дочка морщит лоб, вспоминает.

— Потом Полина предложила сыграть в одну игру, — говорит почти шёпотом.

Внутри у меня всё замирает. Я чувствую, как ток проходит по телу.

— Какую ещё игру, Алина?

— Ну… кто быстрее сбежит с лестницы, на время, — отвечает она и виновато прикусывает губу.

На несколько секунд у меня всё темнеет перед глазами. Вот оно что… Вот где правда, чёрт возьми!

То, что я чувствовала с самого начала.

— Алина, что это за игры такие? Это же очень опасно! — голос звучит резче, чем я хотела.

Дочка поджимает губы, взгляд уходит в сторону. Сразу понимаю, что переборщила, сейчас нельзя на неё давить. Выдыхаю, наклоняюсь к ней ближе, глажу по щеке.

— Прости, не хотела сердиться. Просто… зайка, ты же должна понимать, что такие игры опасны. Помнишь, я говорила — всегда быть осторожной на лестнице?

— Угу, — шепчет она.

Она теребит одеяло пальчиками здоровой руки, потом добавляет:

— Я не хотела играть… Но Полина стала меня уговаривать. Сказала, что если я не буду, то она уедет. А я не захотела, чтобы она уезжала. Поэтому согласилась…

На этих словах мне будто нож в сердце вонзают. Замираю, не в силах ничего ответить.

— Прости, мам… ты злишься?

Я смотрю в её глаза, такие чистые и ясные, такие доверчивые, что дыхание перехватывает.

Нет, она не виновата… конечно не виновата. Не могла осознать, во что её втянули. Во что ее втянул родной отец! Будь он неладен, мерзавец!

— Нет, родная, я не злюсь, — наконец заставляю себя начать говорить, сжимая её маленькую ладошку. — Просто нужно быть осторожнее. И вообще, если кто‑то впредь предложит что‑то опасное: сразу скажи мне, хорошо?

— Хорошо, мамочка, — кивает крошка и зевает.

Через минуту глаза её закрываются. Дыхание выравнивается, малышка проваливается в сон.

Я поправляю ей одеяло, провожу пальцами по лбу. Но как только тишина становится плотнее, мысли возвращаются.

Они ползут, как холодные змеи.

Значит, Полина нарочно втянула её в эту идиотскую игру… наверняка у неё был какой-то план. Возможно, все это произошло с подачи её матери, иначе ребенок вряд ли бы додумался до такого… Боже мой, да как так можно?!

Манипуляторша! Маленький лисёнок, показавший зубы. И зачем? Я не понимаю, зачем?! Нет, случайностью это не назвать.

Теперь точно нет. Все мои догадки были верны, Полина нарочно спровоцировала падение и, как следствие, травму. Тяжелую травму, между прочим. И каков дальнейший план этого маленького чертенка?! Даже страшно представить.

Мне хочется сейчас же позвонить Олегу и сказать всё прямо, без слёз, без упрёков.

Но какая в этом польза? Он наверняка защитит Полину. Он ведь видит в ней невинного ребёнка, маленькую святую, даже не подозревая, что на самом деле из себя представляет эта девочка.

Он ослеплён. И пока он в таком состоянии, любые слова сгорят, едва долетев до его ушей.

Я откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза. Веки тяжёлые, но сна нет. Уже вторую ночь подряд…

Перед внутренним взором вспыхивают картинки: наш дом, комната, лестница, блестящие перила.

Смех девочек, звонкий и пронзительный... Потом — крик… От этих воспоминаний холод скользит вдоль позвоночника.

На секунду мне кажется, что я схожу с ума. В голове крутится только одна фраза: я должна защитить Алину.

Как угодно. Ценой чего угодно.

________________________________________________________

Дорогие читатели! 16+

У Леры Корсика вышла интригующая новинка!

Развод. Подкидыш командира

Глава 13

Ольга

Глаза режет от усталости. Тело будто не моё. Две ночи без сна… Две бесконечные ночи тревоги, слёз и ожидания, когда каждая минута тянется, как вечность.

Морально я выжжена дотла — пустая скорлупа. Стресс высосал из меня всё: желание говорить, думать, даже дышать.

Алина спит. Маленькая, такая хрупкая… рука в гипсе, личико безмятежное. Иногда что-то бормочет во сне. Я глажу её по волосам, стараюсь не разрыдаться.

Господи, за что детям столько боли?

Наступает утро, дверь осторожно приоткрывается. Поворачиваюсь, в дверях стоит Олег.

В руках пакеты, на лице дежурная забота.

— Привет, — говорит тихо. — Привёз вещи.

Кивает на спящего ребёнка. Я молча очерчиваю его взглядом. Он суетится, ставит вещи на тумбочку, озирается.

Алина просыпается, и когда она видит Олега, на её губах расцветает улыбка.

Олег, заметив пробуждение дочери, произносит с какой-то подозрительной торжественностью:

— Доброе утро, милая. У меня для тебя сюрприз.

И в тот же миг в дверях появляется Полина. Довольная как самовар. Я будто получаю удар под рёбра, воздух перехватывает.

— Поля пришла тебя проведать, — с приторной, слишком сладкой улыбкой объясняется Олег.

Алина тут же распахивает глаза, расцветает, как будто у неё вместо сломанной руки случился праздник.

Боже, только не это. Кто его просил?! Зачем он сюда её привёл?! Даже здесь, в больнице, не могу избавиться от этой девочки!

Гнев поднимается внутри лавиной. Сердце гулко стучит в висках. Я и так всю ночь думала о том, как поговорить с мужем, а он, как назло, подбрасывает новый повод для взрыва.

Ну что ж. Похоже, момент настал.

— Олег, выйдем? — голос звучит хрипло, но спокойно. Пока что…

Он закатывает глаза, демонстративно вздыхает.

— Только без сцен, ладно? — бурчит сквозь зубы.

«Не дождешься!» — произношу мысленно, и молча направляюсь к двери. На секунду замечаю, как Полина осторожно касается руки Алины, шепчет что-то, изображая заботу. Меня передёргивает.

Мы с Олегом выходим в коридор. Хочу найти место, где нет людей. Скандал предстоит громкий, я это чувствую. В одном из боковых закутков нахожу идеальное место для семейных баталий.

— Что такое? — цокает Олег, как школьник, уличённый в невинной шалости.

— Зачем ты привёл сюда Полину? — спрашиваю тихо, но с нажимом.

— А что такого? — отвечает он, будто и впрямь не понимает. — Алина обрадовалась ей, да и Полина вчера весь вечер места себе не находила. Переживала, плакала, спрашивала, как сестра.

Я не выдерживаю и нервно усмехаюсь. Смешно и горько одновременно.

— Ну конечно! Невинный ангел, заботливая сестра… ты посмотри, какая душка! — саркастично произношу, чувствуя, как злость поднимается в груди огнём.

Олег прищуривается.

— Ты опять начинаешь? — цедит он грозно и быстро оглядывается, не слышит ли нас кто из посторонних.

— А у меня, милый, есть новые подробности, — я делаю шаг ближе, стараясь звучать уверенно. — Алина вчера мне всё рассказала.

— Что она тебе рассказала? — хмурится он, между бровями появляется глубокая складка.

Я смотрю прямо в глаза предателю.

— Что это Полина заставила её сыграть в чудесную игру: кто быстрее упадёт с лестницы и сломает себе руку!

Слова летят, как камни. Я даже слышу собственный голос и не узнаю, он будто чужой.

Олег тяжело дышит, но молчит.

— Алина не хотела, Олег. Не хотела! — продолжаю, чувствуя, как дрожат пальцы. — Но Полина её шантажировала. Сказала: если не согласишься — я уйду. Вот, что из себя представляет этот невинный ангел! Ты считаешь это нормальным?

— Что ты опять сочиняешь? — нервно бросает он и хмурится ещё сильнее.

— Ты мне не веришь? Серьёзно? — я делаю шаг к нему, взгляд в упор. — После всего, что произошло?

— Твои идиотские доводы уже вот тут у меня сидят! — он показывает на горло, почти срывается.

— Значит, ты даже слова своей дочери не воспринимаешь всерьёз? — голос повышается, и я уже не могу остановиться. — Полина нарочно это всё подстроила! Как ты не понимаешь?!

— Хватит, — Олег понижает голос, но в этом шепоте слышится угроза. Я вдруг понимаю: боюсь не его крика, а вот этой ледяной, ядовитой тишины.

— Если эта девочка… — я делаю паузу и шиплю. — Переступит ещё хоть раз порог нашего дома...

— То что? — усмехается он. — Не забывай, этот дом мой.

— Не только твой! — парирую, едва сдерживая дрожь. — Ты даже не понимаешь, что сейчас делаешь, — продолжаю. — Приведя этого маленького монстра в наш дом, ты сам подвергаешь опасности других своих детей.

Он прищуривается, глаза холодные, как сталь.

— Ах так? Ладно, — вдруг заключает он, хватает меня за руку, резким движением тянет. — Пойдём.

— Ты что творишь?! — вырываюсь, но без толку.

— Сейчас устроим разбор полётов, — ядовито шипит он. — Посмотрим, кто здесь врёт.

Мы возвращаемся к палате. Сердце колотится, ноги подкашиваются, но я иду.

Дверь распахивается, ударяясь о стену.

Алина поднимает глаза. Полина сидит рядом, на её лице маска невинности и беспокойства одновременно.

— Алина, — рявкает Олег, так громко, что дочка вздрагивает. — Это правда, что Полина заставила тебя играть на лестнице?

— Не дави на неё, — шепчу я сквозь зубы, стараясь, чтобы дети не слышали.

Полина и Алина переглядываются. Меня же прошибает холод.

В отличие от Алины, Полина спокойна. Абсолютно. Ни капли испуга. Только что-то странное в глазах: насмешка, превосходство, контроль?

Дочь же, наоборот, бледнеет, будто готова провалиться под землю.

— Алина, я жду! — Олег повышает голос. — Мама утверждает, что твоё падение случилось из-за Полины. Это правда?

Девочка часто моргает, в её глазах стоят слёзы.

Я мысленно умоляю её: ну же, малышка, не молчи, скажи правду…

_________________________________________________________________

Глава 14

Ольга

Я стою у кровати и не ощущаю ни ног, ни рук… только дикое волнение, сама не понимаю почему. Смотрю на Алину, и каждая её черта родная до боли, но сейчас, кажется, я не узнаю собственное дитя. Она избегает моего взгляда, опускает глаза, будто ищет спасение в белой простыне. А я только мысленно молю её, чтобы она сказала честно, как есть, не стала выгораживать Полину. Её слова, сказанные вчера, ещё звучат в моей голове... тогда дочка открылась мне и смогла честно признаться во всем.

Сегодня же в комнате даже другой воздух — густой, как туман, им трудно дышать.

— Алина, ты понимаешь, что если это правда, то Полина больше никогда не придёт в наш дом? — грозно заявляет Олег, делает шаг ближе, и напряжение моментально вырастает. Я вижу, как Полина меняется в лице… почти мгновенно. Вот она, маленькая актриса с инстинктом самосохранения. Губы дрожат, глаза становятся влажными и жалкими, как будто ей вот-вот вручат премию за страдания.

— Я не виновата… — шепчет она так тихо, что хочется засмеяться от абсурдности этой сцены. Но я не смеюсь, просто холодею. Ни единому слову этой девочки я не верю. Всё наверняка рассчитано и выверено, как у опытной манипуляторши.

— Алина, скажи правду, милая, — произношу тихо, подхожу и беру её за руку.

Пальцы холодные, дрожат. Моя девочка напугана. Смотрит по сторонам, как будто ищет выход из замкнутого круга. Боже, что мы делаем с ребёнком?

— Алина, Полина в самом деле предложила тебе игру? — давит Олег.

Голос тяжёлый, грозный, словно он проводит ей допрос.

— Нет, я не виновата, мы просто играли… — тяжело всхлипывает Полина, и я невольно сжимаю руки в кулаки, чтобы не сорваться. Да, конечно же, «просто играли». Олег опять прищуривается, взгляд режет, как нож.

— Алина? — спрашивает он уже почти шипя. Дочка моргает, тянет, а потом тихо произносит:

— Нет, пап. Всё было не так.

Внутри меня что-то рушится. Малышка, ну как же так?!

— Я… я сама придумала эту игру. И сама упала. Полина тут ни при чём.

Я ощущаю, как кровь отливает от лица.

Несколько секунд просто не могу дышать.

Олег переводит на меня тяжёлый взгляд — почти победный. В нём написано всё без слов: «ты проиграла.»

— Что и требовалось доказать, — протягивает он, закатывая глаза, будто ставит точку.

Я смотрю на Алину… Она чужая. Не моя тихая, искренняя девочка, а какая-то испуганная актриса, зажатая между нами, боящаяся сказать хоть слово правды. Почему она соврала? Испугалась Олега? Или Полина… внушила ей что-то? Да, вот оно, наверняка! Могла пригрозить? Эта девочка наверняка умеет работать со страхом и с чужими слабостями, я даже предполагаю, кто её этому научил!Полина, как будто для финального аккорда, начинает громко плакать… жалостливо, показательно. Слёзы катятся, она вытирает их ладонями, да ещё так театрально, что у меня внутри всё кипит.

И всё же… черт, сердце всё равно сводит.

Смотреть на плачущего ребёнка и не жалеть невозможно, даже если знаешь, что это притворство. А если нет?

— Тётя Оля, почему вы меня обвиняете? Я же ничего вам не сделала… — произносит она с таким надломом, что посторонний человек точно поверил бы этой маленькой мученице.

— Полина, не злись на неё, — Олег вклинивается, его тон сладко-жалостный, но в нём сквозит злость. — Тётя Оля сегодня просто не в духе. У неё бывает такое.

Косой взгляд в мою сторону пронзает до костей. Меня обвиняют прямо, не словами: манерой, интонацией, презрением.

Я чувствую гнев. Он тяжелый, вязкий, как расплавленный металл. Гнев на мужа, на ситуацию, на несправедливость, на то, что меня превращают в монстра. Может, я и правда стала такой? Может, просто возненавидела эту девочку не за поступки, а за само её существование?

— Полина, Алина, можете пойти погулять по коридору. Только осторожно, — произносит Олег.

Я смотрю на Полину, и теперь на лице ни следа слёз. Как быстро они испаряются. Как удобно…

Дверь за девочками закрывается.

— Что ты творишь, мать твою?! — рычит Олег. Тон звериный, необузданный. Сердце у меня бьётся так, будто выламывает рёбра.

— У меня к тебе встречный вопрос! — бросаю ему в ответ. — Ты запугал Алину! Из-за тебя она соврала!

Он резко усмехается.

— А мне кажется, что врёшь здесь только ты. Придумываешь всякую чушь, чтобы обвинить маленькую девочку во всех смертных грехах.

Я чувствую, как лицо горит.

— Я не вру! Алина правда говорила…

Но предатель перебивает, шаг за шагом приближаясь почти вплотную.

— Пожалей ребёнка, — с нажимом выдает он. — У неё стресс. Её мать больна, она вынуждена жить в чужом доме, и ещё терпеть глупые выходки чужой тётки.

Слова будто падают камнями. Желчь подступает к горлу, челюсть сводит.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать.

— Я не позволю ей навредить моим детям! Ясно тебе? — выстреливаю, чувствуя дрожь под кожей. — Если у Полины такой «стресс», как ты говоришь, то проваливай к своей Леночке и живи там с ней!

— Не думал, что ты такая жестокая, — тянет Олег медленно, почти с восхищением, как если бы рассматривал редкий экземпляр. — Сколько лет с тобой живу, думал, ты способна сострадать. Речь идёт о горе, а ты ведёшь себя как эгоистка.

— Я веду себя как эгоистка?! — голос срывается. Я просто в шоке.

Он снова всё перевернул. Мой муж, оказывается, тоже опытный манипулятор, как и его нагулянная дочурка. Но больше я не позволю… Не дам снова сломать себя.

— Да, Ольга, именно так. Со стороны это так и выглядит, — добавляет он почти снисходительно.

— Как только нас выпишут из больницы, я подам на развод, — произношу спокойно, но внутри всё дрожит. — С меня довольно.

Он хмыкает коротко, ядовито.

— Ну-ну. Удачи тебе.

Эта усмешка — хуже любого удара, но я не отвожу взгляд. Пусть считает, что шучу. Пусть уверен, что это вспышка эмоций. На этот раз я действительно решилась. Да, путь будет длинный и сложный. Да, придётся пройти сквозь грязь и боль. Но я справлюсь.

Глава 15

Ольга

Когда Олег и Полина наконец выходят из палаты, я чувствую, как воздух становится легче и одновременно тяжелее. Будто до этого в комнате стоял плотный туман, а теперь он рассеялся, оставив после себя неприятную сырость. Дверь закрывается, но в ушах все равно стоит неприятный гул.

Я подхожу к кровати Алины и присаживаюсь рядом. Стараюсь говорить спокойно, мягко, без нажима.

— Милая, почему ты соврала?

Дочь почему-то не смотрит на меня. Хотя нет, я знаю почему. Наверное, ей стыдно. Она разглядывает свою загипсованную руку, проводит пальцем по белой поверхности, будто изучает каждую трещинку. Потом тяжело вздыхает, но продолжает молчать.

— Ты испугалась папу?

— Угу, — бурчит она, едва слышно. — Я не хочу, чтобы он ругал Полину. И я хочу с ней дружить…

Я закрываю глаза на секунду, чтобы не выдать себя. Так и знала, так и чувствовала. Олег давил, запугивал. Смотрел своим тяжелым взглядом, говорил слишком грубо и жестко. А Алина — ребёнок. Конечно, она замкнулась. А он потом выставил меня истеричкой, которая всё выдумывает. Прекрасно!

Я снова открываю глаза, стараясь говорить мягко:

— Алина, нужно внимательно выбирать себе друзей. Разве может быть другом человек, который сознательно подвергает тебя опасности?

Она поднимает взгляд. В нём я вижу упрямство и что-то ещё. Сомнение? Страх?

— Полина не хотела…

— Но она тебя заставила, Алин, — перебиваю, сменив мягкость на более твердый тон. — Это не дружеский поступок. Ты ведь умная девочка и должна это понимать.

Она молчит. Потом вдруг смотрит слишком пристально. Не по-детски прямо.

— Мам, почему тебе не нравится Полина?

Вопрос режет. Она будто чувствует, что дело не только в ее сломанной руке.

— Потому что… — я запинаюсь. — Потому что она пытается тобой манипулировать. И это мне не нравится. Я хочу тебя защитить.

— Но Полина моя подруга. Зачем тебе меня от неё защищать?

— Потому что мне лучше видно, Алин.

— Но почему ты решаешь всё за меня? Я буду дружить с теми, с кем сама захочу! И ты мне не указ!

Она почти взвизгивает, отворачивается, губы надуваются, подбородок дрожит.

Я замираю… Это не моя девочка. Не та мягкая, добрая Алина, которая делилась со мной секретами и приходила ночью, если ей снился плохой сон. Сейчас передо мной — чужой ребёнок, колючий, закрытый. И я понимаю: это влияние Полины. Я почти уверена. Её наглость, её дерзость, её умение переворачивать всё с ног на голову. Алина тянется к ней, потому что хочет казаться взрослой, смелой… Но какой ценой?

— Алина, ты как себя ведёшь? Разве можно так разговаривать с мамой?

— А ты как себя ведёшь? Пытаешься решить, с кем мне дружить, а с кем нет!

— Я хочу дать совет…

— А я хочу, чтобы ты ушла!

Слова звучат громко, резко. И внутри меня что-то обрывается. Я стою, будто оглохла, не хватает воздуха. Моя дочь… просит меня уйти. Мне не послышалось?

— Хорошо, — тяну я, поднимаясь на ноги. Голос чужой и сухой. — Я уйду. А ты подумай над своим поведением.

Я не смотрю на неё. Если посмотрю, боюсь, что расплачусь. А плакать перед ребёнком нельзя. Нельзя давать ей ощущение, что она может ранить меня так глубоко... Из-за этой Полины!

Выхожу из палаты. Дверь тихо закрывается за спиной. Наверное, нам и правда нужно отдохнуть друг от друга. Слишком много всего. Давление, страх, боль, предстоящий развод… Да, развод.

Мысли о нём возвращаются с новой силой. Нужно действовать, не тянуть. Быстро нас с Олегом всё равно не разведут, но документы собрать надо. Подать заявление и хотя бы начать процесс, поэтому решаю съездить домой. Да и проверить вообще… какая в нем обстановка в мое отсутствие.

Я вызываю такси. В машине сижу молча, смотрю в окно. Город плывёт мимо, серый и равнодушный. Сердце неприятно сводит, будто тонкая игла внутри царапает изнутри. Странное предчувствие. Какое-то нехорошее… Я пытаюсь его отогнать, но не получается.

Ярик в школе, Полина должна быть на уроках, Олег — на работе. Дом пустой. Отличный момент, чтобы побыть одной.

Просто собрать вещи, документы. Пару комплектов одежды... И всё.

Такси останавливается. Я выхожу, иду по тропинке, оглядываю сад. Всё как обычно.

Вроде бы…

Подхожу к двери, вставляю ключ в замок.

А он не проворачивается. Я хмурюсь, невольно ругаюсь под нос, пробую ещё раз. Сердце сводит холодом от той мысли, что Олег мог сменить замок… но нет, спустя несколько секунд понимаю, что дело не в этом. Просто дверь не заперта.

Она открыта… Сердце делает болезненный скачок, дыхание учащается, сердце вновь сбивается с ритма.

Может, Олег что-то забыл? Вернулся? Или вообще не пошел на работу? На него это не похоже.

Я толкаю дверь. Она поддаётся легко.

Внутри тихо. Подозрительно тихо…

Иду по коридору, снимаю пальто на ходу, и вдруг замираю. В гостиной кто-то есть...

Я вижу силуэт. В этот момент я чувствую, как мир снова начинает рассыпаться в пыль — медленно, но неотвратимо.

Слова срываются сами собой:

— А ты что здесь делаешь?!

________________________________________________________________

Дорогие читатели! Предлагаю вам заглянуть в эмоциональную историю от Николь До и Гайдэ! 16+

"Развод. Горькая тайна мужа"

Тринадцать лет я была за ним как за каменной стеной. Костя – мой идеальный муж, стальной лидер и человек без тайн. Пока однажды он не привез меня к обветшалой халупе на окраине города.

– У меня есть сын, Света. Ему двенадцать. И сегодня мы забираем его к себе.

Мир рухнул в одночасье. Но страшнее предательства мужа оказалась встреча с Сашей – забитым, озлобленным мальчиком, которого бросили в аду. Мой муж непоколебим: он защищает свою кровь и не просит моего согласия.
И теперь я стою перед невозможным выбором: возненавидеть его за годы лжи или заглушить собственную обиду, чтобы спасти душу ребенка, который не виноват в грехах взрослых.
Смогу ли я принять чужую боль в свой дом, когда моё собственное сердце разбито вдребезги?

Глава 16

Ольга

Замираю в дверях. Мир будто сжимается до одной картинки: женская фигура у окна, светлая блузка, аккуратно уложенные волосы… и мой собственный дом вокруг нее.

Несколько секунд я даже не дышу. Потом слова сами вылетают из горла… резкие, рваные, будто кто‑то дернул рубильник.

— Я повторяю снова: какого черта ты здесь?!

Елена поворачивается.

— И вам здрасьте, — произносит слишком спокойно, даже с ноткой легкой насмешки. И меня бросает в жар.

— Я задала вопрос. Что ты здесь делаешь?!

Она делает шаг, словно всё происходящее — часть какой‑то обыденной повседневности.

— Я пришла навестить дочь.

Ее тон звучит без колебаний, такой повседневный, словно она только что вышла из магазина за хлебом. И от этого внутри всё переворачивается.

— Твоя дочь должна жить с тобой, — говорю медленно, каждое слово силой вытаскивая из себя.

— Да, но пока я прохожу обследование, она живёт здесь, со своим отцом, — отвечает стерва, и в голосе скользит тихое удовлетворение. — А я — её мать. И имею полное право находиться здесь.

Господи… я едва не смеюсь от абсурдности происходящего. Она произносит это с таким фальшивым благородством, с поджатой губой, с той интонацией, которая делает из откровенного хамства оправданную норму. Я упираю руки в бока, чувствую, как в пальцах зарождается мелкая дрожь.

— Нет. Ты здесь чужая. И не имеешь права находиться в моём доме.

Никифорова чуть приподнимает брови.

— Дорогая, все свои претензии можешь предъявить мужу. Это и его дом тоже. А может, и вовсе только его…

Мужу. Слово ударяет будто током.

Муж… Олег… Неужели он отдал ей ключи?! Господи, меня ведь не было здесь всего сутки!

— Непременно, — бурчу сквозь зубы. — А теперь — вон.

Лена улыбается уголком губ.

— Спокойнее. Нервы провоцируют старение.

Я замираю, чувствую, как лицо горит. Её ехидство режет, как нож.

— А ты что‑то не выглядишь больной, — отвечаю холодно, хотя внутри шквал эмоций. Кулаки сжимаются до боли.

— Я просто умею за собой ухаживать. В отличие от некоторых.

Вот стерва… Каждое слово как отточенный укол. Она нарочно ищет больные места, будто знает их наизусть.

— Ты должна немедленно покинуть этот дом! — выпаливаю сквозь зубы. — Иначе я вызову полицию.

— И что? — её глаза блестят от ехидства. — Ты собираешься обвинить мать ребёнка в проникновении в дом, где живёт её собственная дочь? Думаешь, полиция в самом деле будет с этим разбираться?

Она нарочно доводит меня. Я чувствую, что каждая её фраза рассчитана, выверена… А я сейчас точно как бомба с горящим фитилём.

— Ты не мать. Ты — проблема, — рычу.

Она смеётся коротко.

— Что, ревнуешь? Бесишься, что у тебя появилась конкурентка? А она всегда была… у тебя под носом.

Всё. Что‑то щёлкает внутри. Я просто подхожу, хватаю её за руку, чувствую под пальцами ледяную, и в то же время обжигающую кожу.

— Я сказала: вон! — кричу и начинаю тянуть её к коридору.

Выскочка отзывается визгливой нотой.

— Пусти! Сумасшедшая!

— Нет! Не отпущу, пока ты не уйдёшь отсюда!

— Ты больная на голову! Истеричка!

— Замолчи!

Мы сталкиваемся, борьба кажется нелепой, но в каждой секунде закипает настоящая злость. Её ногти царапают мне запястье, дрянь хватает меня за волосы. Боль вспыхивает острой искрой, и я инстинктивно толкаю гадину в грудь.

— Убирайся! — реву, не узнавая собственный голос. Лена пошатывается, пятится, но не останавливается, собираясь продолжить атаку. Глаза злые, губы сжаты.

Она хватает меня ещё раз, будто хочет ударить, я сопротивляюсь, пытаюсь оттолкнуть ее от себя, и в какой-то момент Елена теряет равновесие.

Одно движение… Она падает назад, и я успеваю увидеть, как край стола стремительно приближается к её затылку.

Звонкий удар. Глухой звук, будто кто‑то бросил тяжелый камень в воду.

И затем — тишина. Тяжёлая, какая-то нереальная, словно это все не со мной происходит, а с кем-то другим.

Я стою, дышу рывками, а в груди будто сжимается воздух. Руки трясутся, сердце будто не в силах найти свой ритм. Передо мной Лена… без движения, с бледным лицом, безмолвная, как кукла. Её волосы рассыпались по полу, глаза закрыты, а у виска медленно, упрямо проступает тёмное пятно крови, стекающее тонкой нитью на пол.

Боже…

— Как же так… — шепчу, делаю шаг, потом второй. Сердце колотится, будто хочет вырваться наружу, грудь сдавливает болью.

Она не шевелится. Никаких звуков… ни дыхания, ни стона. Лишь тихий гул в ушах, в котором растворяется реальность. Секунды становятся вечностью, воздух густеет, звуки исчезают. Стою, застыв на месте, и не могу поверить, что всё это наяву. Что это — мои руки, мой дом, и она… лежит здесь, неподвижная.

— Боже мой… — вырывается почти беззвучно. — Что я наделала…

И в этот момент в комнату влетает Полина. Голос высокий, испуганный, звенящий, будто тонкая стеклянная нить.

— Мама! Мамочка!!!

Она замирает у двери, видит Лену на полу, меня — с дрожащими руками, застывшую, как тень. Её глаза раскрываются широко, как у ребёнка, впервые увидевшего что-то очень страшное, почти невозможное.

Я не могу произнести ни слова. Всё внутри будто взрывается. От звука её крика, от собственного тяжелого дыхания, от этой страшной картины перед глазами.

— Что ты с ней сделала?!

_________________________________________________

Дорогие читатели! Заключительная новинка литмоба от Анны Царской! 18+

"Развод. Лечение не предусмотрено"