Ребут в девяностые: инструкция по выживанию

Ребут в девяностые: инструкция по выживанию

Глава 1. Перерождение

Я открыла глаза и поняла: что-то пошло не по плану.

Во-первых, потолок был не мой. На нем были видны швы, которые мы с мамой постоянно заделывали от трещин. Обои в цветочек, которые клеили строители при возведении дома. Старая люстра, на которой однажды подруга разбила плафон, задев его рукой во время наших буйных танцев.

Во-вторых, я не могла пошевелиться. Не то чтобы паралич — просто конечности отказывались подчиняться с той скоростью, к которой я привыкла. Я чувствовала руки, ноги, могла приподнять голову и оглядеться, но было видно только решетку, через которую я не могла просунуть даже ладонь. Я попыталась встать и, судя по ощущениям, мой рост составлял сейчас сантиметров семьдесят.

— Танюшка проснулась! — раздался голос, от которого у меня сжалось сердце.

Мама. Значит, все в порядке. Я не в параллельной реальности и меня не воспитывает огромный медведь в фартуке, как однажды мне приснилось.

Но мама молодая, стройная. С длинными каштановыми волосами без седины, без морщин (но у нее их и в 72-летнем возрасте не было).

— Мам, — попыталась сказать я, но из горла вырвалось только что-то нечленораздельное. Будто язык прирос и не слушался. Наверное, что-то подобное испытывают люди при инсульте.

Черт. Черт, черт, черт.

Боже, если ты меня слышишь — это какая-то ошибка. Я не против возвращения в прошлое, но можно было хотя бы лет в 12, когда у меня появился компьютер с интернетом? А не в полтора года, когда единственное умение — пускать слюни и хлопать глазками?

Но бог молчал. А мама подхватила меня на руки, и я уткнулась носом в ее плечо, пахнущее Тайдом и почему-то хлоркой.

— Мамуль, — позвала я. Точнее, попыталась позвать. Получилось: — Мээмугьпф.

Мама всхлипнула и прижала меня крепче.

— Доченька… ты сказала «мама»? Ты ж моя умница.

Я закатила глаза. Мне 33 года ментально, у меня два диплома, неоконченная аспирантура, опыт работы в ведущих компаниях страны, ипотека, а сейчас меня умиляются из-за чего-то нечленораздельного.

Ладно. Надо успокоиться и понять, что делать дальше. Сейчас 1994 год. Папа совсем недавно разбился. Они с мамой только въехали в однушку — получили от завода, на котором работали. Затем встали в очередь на двухкомнатную, и незадолго до получения ключей случилась авария. Почему меня не забросило до нее? Вдруг я могла все предотвратить? Например, сделать вид, что заболела, чтобы он остался и не уезжал. Но похоже у Вселенной были свои планы.

Я часто расспрашивала маму об отце. Мне казалось, что чем больше я узнаю, тем лучше смогу представлять, как он смотрит на меня сверху и дает мне советы. Вообще я с детства страдаю «магическим мышлением», и это не раз сыграло со мной злую шутку. Возможно, поэтому я здесь. Доигралась.

Но вернемся к папе. Мама хранила его детские фотографии, любовные письма к ней, полные нежности, которые он писал, пока она лежала на сохранении. Еще сохранились стихи и несколько альбомов с его рисунками. Мне всегда хотелось обладать хотя бы одним из его талантов. Я представляла, как он помогает мне с домашними заданиями по рисованию или как мы играем в шахматы (в шахматы я тогда играть не умела и просто расставляла фигурки на доске и ждала, пока магическая сила передвинет фигурку за него). По рассказам мамы и всем «уликам», которые у меня имелись, я сделала вывод, что была «долгожданным ребенком большой любви», а наличие несправедливо и трагически умершего близкого родственника дает мне привилегию в сверхъестественном везении и удаче во всем. Действительно, я верила, что все, что со мной случается, приводит меня только к лучшему, и случайным образом все так и оказывалось. До этого момента.

У меня впереди — долгий путь.

Я вздохнула и приготовилась ко сну.

Глава 2. Эффект лифта

Я очень хорошо помню эти лифты. Еще до всех этих унылых серых металлических стенок, вечно заплеванных зеркал, убитого пола и стикеров на потолке с неприличными надписями.

Лифт, в который мы зашли с мамой (ну, как зашли, меня держали на руках) был совсем другим. Роскошные блестящие панели из ДСП под дерево, мягкий желтоватый приглушенный свет, бежевые выпуклые кнопочки, по которым можно было провести пальцем с закрытыми глазами и почувствовать циферки с номером этажа.

Так как дом был от завода, все друг друга знали. Мы жили на 20-м этаже, и пока лифт спускался вниз и набирал на этажах пассажиров, узнавались все последние новости и сплетни о жильцах, а также обсуждались скорость моего роста, успехи в учебе, семейное положение и планы на жизнь. Будто бы весь дом следил за тем, как я росла.

Мы спускались вниз. Я делала вид, что пускаю пузыри, а сама осматривалась вокруг.

На 6-м этаже зашла Александра Федоровна. Она, как всегда, была с укладкой, макияжем, в идеально отглаженных брюках со стрелками и с маленькой собачкой на руках по имени Селеста. Только сейчас она была моложе и не опиралась на трость.

— Слышала о твоей утрате, Тонечка. Соболезную. Но ты держись, надо держаться ради ребенка.

— Спасибо, но у меня совершенно нет сил, я ничего не могу делать и не представляю, как дальше жить с маленьким ребенком на руках.

— А ты убирайся. Занимай руки. Сегодня подмела, завтра пыль протерла, потом полы помыла, а как закончишь — начинай все по новой. Работа лечит, поверь мне, уж я-то знаю.

Я мысленно усмехнулась. Если бы она знала, сколько раз этот совет «занимай руки» спасет меня в будущем. И сколько раз — нет.

Мама кивнула. Я дернула ножкой.

Иногда к нам заезжал мой крестный, муж маминой сестры. Он покупал продукты и давал какие-то деньги на жизнь. Но однажды он приехал и сказал, что ему и так сложно тянуть жену и двух дочерей и маме пора зарабатывать самой.

Подработка подвернулась случайно. Снова сработал «эффект лифта», и с ней связалась соседка из управляющей компании:

— Тонечка, здравствуй. Слышала про твою беду, мне очень жаль. Мишка был такой молодой, они дружили с моим мужем, как же так... Слушай, я к тебе по делу. У нас Антонина с 15-го этажа устроила такой скандал из-за графика отпусков и резко уволилась. Пойдешь уборщицей? Зарплата небольшая, работа, сразу скажу, не из простых, но хоть какие-то деньги.