Рекламный бизнес попаданки

Глава 1.

— Не слишком ли сильная травма? — голос женский, хрипловатый, тревожный.

— Зато компенсацию хорошую дали, — ответил парень ломанным голосом. — Сможем долг закрыть и дрова на зиму купить.

Какая компенсация?..

Кому?..

Я попыталась открыть глаза, и пожалела об этом почти сразу.
Мир поплыл. Потолок, деревянный, неровный, будто из плохо подогнанных досок, зашатался, как корабль на волнах. В глазах заплясали пятна. Голова гудела так, будто по мне проехался автобус.

Я моргнула несколько раз.

Пахло дымом, чем-то кислым и старым, будто я находилась в подвале.

Надо мной стояла женщина лет пятидесяти, морщинистая, с выцветшими глазами и серыми, спутанными волосами, собранными в пучок. Одета в грязно-серую тряпицу, не то рубаха, не то мешок с прорезями. Рядом пацан, лет пятнадцати, босой, худой, волосы торчат клочьями, на щеке грязная полоса. Смотрит настороженно, будто боится, что я сейчас с кровати вскочу и укушу.

— Мам, глянь, она проснулась, — тихо сказал он.

— Да вижу я, — женщина склонилась ко мне. — Ну что, очнулась?

— Где я?.. — прошептала я, с трудом ворочая языком.

— Где-где, дома ты, — буркнула она. — Слава богам, пришла в себя. Мы уж думали, всё, конец тебе.

Я замерла.

Дома? Какого дома?

Где офис, кофе, коллеги, отчёты?

Почему я лежу на деревянной кровати, под одеялом, которое пахнет так, будто его не стирали примерно никогда?

Я медленно приподнялась, и тут же рухнула обратно. Голова пошла кругом. Мир качнулся.

Пацан подхватил меня за плечи, неловко, но осторожно.

— Тише, сестра, — сказал он. — Ещё снова головой приложишься, хуже будет.

— Какая я тебе сестра?.. — выдохнула я, но он только удивлённо уставился.

Женщина нахмурилась.

— А ну не дури, Мила. Ишь, шутить вздумала. Сотрясение у тебя. Ты что, не помнишь ничего?

Мила?

Кто такая Мила?

Я судорожно провела рукой по себе, под пальцами грубая ткань, словно мешковина. Никакой пижамы, никакой футболки. Всё тело ломит, ноги ноют, как после марафона.

Я с трудом сглотнула.

— Послушайте, — начала я, чувствуя, как в груди нарастает паника, — мне нужно в больницу. Или хотя бы позвонить...

— Чего? — женщина прищурилась.

— Телефон! — я почти выкрикнула. — У вас есть телефон? Или… не знаю, связь, интернет, хоть что-нибудь?

Пацан переглянулся с ней.

Женщина покачала головой и, как-то осторожно, будто разговаривала с безумной, сказала:

— Лежи спокойно, Мила. Всё уладится. Голова у тебя, видно, сильно треснулась. Какой ещё «телефон»?

Я уставилась на неё.

Сердце стучало где-то в горле.

Телефон. Интернет. Электричество.

Нет. Это сон.

Это точно сон.

Переработалась. Опять не спала ночь, дописывала отчёт. Может, потеряла сознание в офисе. Сейчас открою глаза, и всё исчезнет.

Я зажмурилась. Сосчитала до трёх.

Раз. Два. Три.

Открыла.

Тот же потолок. Та же женщина. Тот же мальчишка. И никакого выхода.

— Вот и лежи, — сказала она, поправляя мне одеяло. — Отдыхай. Слава богам, что жива осталась.

— Да уж, — буркнул пацан. — И дрова теперь купим.

Я судорожно вдохнула.

Пока я лежала, пытаясь сложить в голове хоть какой-то осмысленный пазл из этого кошмара, женщина исчезла куда-то за занавеску. Я лихорадочно думала: ну как? Почему? Может, авария? Кома? Галлюцинации?

Нет, всё вокруг слишком... реально.

Женщина вернулась с глиняной чашей, из которой поднимался пар.
Запах ударил в нос, терпкий, травяной.

— На, выпей, — сказала она, протягивая. — От головы поможет.

Я смотрела на чашу, не двигаясь. От головы?.. Мне бы сейчас лекарство от безумия.

Она чуть наклонила чашу ближе, настойчиво.

— Пей, Мила. Тебе лучше станет.

И тут в голове щёлкнуло: опоили!

Точно. Я где-то в глуши, меня похитили, а теперь подсовывают какую-то бурду. И этот пацан её подельник.

Надо выбраться. Пока не поздно.

Я рванулась, оттолкнув чашу.

Теплая жидкость брызнула на одеяло. Женщина вскрикнула, но я уже встала, шатаясь, босыми ногами на неровный пол. Голова закружилась, мир плыл, но страх был сильнее слабости.

Где-то тут должна быть дверь.

Окно.

Что угодно.

— Эй! — женщина шагнула ко мне. — Осторожно, ты ж еле стоишь!

— Не подходите, — выдохнула я, оглядываясь.

Маленькая комната, деревянные стены, на лавке грубые тряпки, в углу глиняные кувшины, на крюке чугунок.

Я искала глазами хоть что-то, что можно использовать. Кочерга, камень, нож, хоть ложка - ничего. Только чаша и табурет, который я готова была схватить, если они сделают шаг.

Женщина подняла руки, будто пыталась меня успокоить.

— Дочка, да ты чего, — сказала она мягче. — В отхожее место хочешь? Так бы и сказала. Провести тебя?

Я моргнула.

Что?..

— В… отхожее?.. — переспросила я.

— Ну, нужду справить, — пожала плечами она, искренне озадаченная. — После травмы-то, небось, слаба ещё.

Я судорожно замотала головой, пятясь к двери.

— Нет… сама… я просто… воздухом подышу.

— Ты гляди, не упади, — вздохнула она. — Шатает же тебя ещё.

Я не ответила.

Схватилась за косяк, выскользнула в соседнюю комнату.

Там было просторнее - низкий потолок, большая печь, лавка вдоль стены, над ней висят связки трав. На полу шкуры, обугленные поленья, в углу грубый стол.

Сердце билось в висках.

Я шла вдоль стены, скользя рукой по неровным доскам, пока не наткнулась на дверь. Толкнула, послышался скрип.

За дверью яркий свет.

Я вышла наружу.

И застыла.

Холодный воздух ударил в лицо. Передо мной раскинулась деревня - десяток другой перекошенных домишек, крытых соломой, дорога из утоптанной земли, ручей, чёрные пятна копоти на стенах.

Никаких машин. Никаких фонарей. Только дым из труб и вороны, каркающие где-то над крышей.

Глава 2.

Я осторожно подошла к перекошенной калитке, обвитой сухими ветками. Петля жалобно заскрипела, когда я толкнула её. Холодный ветер ударил сильнее.
Дорога вела мимо покосившихся заборов, между которыми тянулись узкие тропинки. Земля под ногами была твёрдая, утоптанная, но местами мокрая, глина неприятно липла к ступням.

Я шла медленно, держась за штакетник, стараясь не дышать слишком часто, чтобы не закружилась голова. Солнце било в глаза, от него хотелось закрыться рукой.

У ближайшего дома, у забора, сидел старичок - щуплый, седой, в коротком жилете поверх рубахи, подоткнутой в штаны, зашнурованные верёвкой. Он возился с чем-то деревянным, похоже, чинил ведро. Заметив меня, поднял голову, и морщинистое лицо расплылось в широкой, добродушной улыбке.

— Гляди-ка, кто идёт! Милочка, очухалась, значит! — произнёс он, вытянув шею, чтобы рассмотреть получше.

Я застыла.

Милочка.

Опять.

Это имя снова прозвучало.

— Вы… вы меня знаете? — осторожно спросила я.

— А как же! — Старик хмыкнул, с трудом поднялся на ноги и отряхнул ладони. — Да я тебя с пелёнок вижу, дочка Рыжих ты. Ох, и напугала ты всех, ох, напугала. Говорили, совсем того, а ты, гляди-ка, жива! Боги миловали.

Я уставилась на него, не понимая ни слова.
Дочка кого? Рыжих? Каких Рыжих, чёрт возьми?

Старик, заметив мой растерянный взгляд, перестал улыбаться. Глаза прищурились, губы дрогнули.

— Ты чего, Мила? — настороженно спросил он.

Я покачала головой, но, кажется, это только усилило головокружение, мир чуть качнулся, а старик шагнул ближе, словно боялся, что я упаду.

— Что с тобой, дитя? — тихо добавил он. — И чего ты, босиком, в одной рубахе? Холодно ведь.

Я машинально посмотрела на себя. Да, рубаха, грубая, мешковатая, едва прикрывает колени. Сами колени в грязи, на коже ссадины.

Если бы кто-то показал мне сейчас фото со стороны - я бы не поверила, что это я.
Выгляжу, как бомжиха, вытащенная из канавы, а не как топовый маркетолог Москвы.

— Всё в порядке, — выдавила я, отступая на шаг. — Просто… свежим воздухом дышу.

Старик нахмурился.

— Воздухом, значит? — протянул он. — Ты бы лучше домой шла, пока не застудилась.

Я открыла рот, чтобы возразить, но промолчала.

Старик снова взглянул на меня и покачал головой и, чуть помедлив, поднял со скамейки шаль, а затем протянул мне.

— На, хоть плечи прикрой, а то срам-то какой, люди ж глядят.

Я автоматически взяла, сглотнула, чувствуя, как внутри поднимается липкий, холодный ужас.

— Спасибо, — прошептала я.

— Ступай домой, — повторил он, уже мягче.

Я кивнула, сделала шаг назад.

Домой…

Да какой, к чёрту, домой?

Я стояла посреди дороги, прижимая к себе старикову шаль, и чувствовала, как холод медленно пробирается под кожу. Ветер тянул ткань, в носу начало щипать от мороза, а пальцы окоченели.

Да, конечно, можно было идти дальше, куда-то, куда угодно, лишь бы подальше от этого бреда.

Но куда?

Деревня тянулась в обе стороны, одинаково серая и безликая, а за ней начинались каменные дома, уходящие в туман. Ни машин, ни проводов, ни намёка на цивилизацию.

Я втянула голову в плечи и, чертыхнувшись, повернула обратно. Как минимум в доме тепло. А если это кома или галлюцинация, пусть мозг сам разбирается.

Когда я вернулась, женщина уже возилась у печи, подкладывая поленья. Увидев меня, она всплеснула руками:

— Ох ты ж, боги милостивые! Мила, ты совсем с ума спятила?

Я не ответила. Просто прошла мимо, стараясь не встречаться с ней взглядом.
Каждый шаг отзывался тупой болью в голове.

В большой комнате пахло дымом, хлебом и травами. Воздух густой, тяжёлый, но после ветра даже этот запах казался уютным. Я опустилась на лавку у стены, обмотала плечи старой шалью и уставилась в пол.

Снаружи доносился лай, треск дров, чей-то окрик.

И тут до меня дошло. Я - не я. Меня называют Милой. Значит... я в чужом теле? И не имею ни малейшего понятия, кто эта Мила и почему я в её теле.

Я закрыла глаза, стараясь не паниковать, но внутри уже всё клокотало. Где я? Почему? Что теперь делать?

— Мила…

Я вздрогнула и открыла глаза.

Передо мной стояла девчушка - крошка лет пяти, с взъерошенными рыжеватыми волосами и огромными серыми глазами. Лицо в веснушках, носик в муке, платье короткое, явно с чужого плеча.

Она держала в руках кусок хлеба и смущённо тянула его ко мне.

— Ешь, — сказала она серьёзно. — Мамка сказала, тебе силы нужны.

Я моргнула, глядя на неё.

Маленькие пальцы в заусенцах, тонкие запястья. Взгляд настороженный, взрослый не по годам.

— Спасибо… — выдохнула я. — А ты кто?

— Таська, — ответила она, и уголки её губ чуть дрогнули. — Ты меня не помнишь, да?

Я промолчала.

Что я могла сказать? Что моя память закончилась где-то в Москве, между отчётом по клиенту и планеркой на завтра?

Девочка нахмурилась.

— Мамка говорила, ты головой сильно ударилась. Это пройдёт. Ты только не пугай нас, ладно? Мы ж тебя любим.

От этих слов внутри что-то сжалось. Я посмотрела на этот крохотный кусочек хлеба в своей ладони и внезапно поняла, что у меня ком в горле.

Где-то глубоко, за пеленой ужаса и растерянности, шевельнулось странное чувство. Как будто память этой «Милы» коснулась меня на миг. Любовь к этой девочке. Тепло. Боль. Ответственность.

Я резко выдохнула, словно отмахиваясь от этого.

Нет.

Это не моя жизнь.

Но глаза Таськи были такие доверчивые, что я не смогла отвернуться. Она улыбнулась, стеснительно, как будто боялась, что я прогоню её, и присела рядом на лавку.

— Мамка сказала, если боги тебя вернули, значит, всё будет хорошо, — прошептала она. — Только ты не уходи больше, ладно?

Я сглотнула. Голос дрогнул, когда я ответила:

— Ладно… не уйду.

Глава 3.

Через какое-то время я успокоилась настолько, чтобы трезво думать. Голова перестала звенеть, дыхание выровнялось. Где-то за перегородкой возилась женщина, изредка бормоча себе под нос, а Таська сидела на полу, вырезая маленьким ножом из щепки что-то похожее на человечка и поглядывая на меня снизу вверх.

Я потянулась за стоящей на столе миской, в которой плескалась вода. Хотелось пить, но я остановилась, заметив отражение.

И замерла.

На меня смотрела девушка, но не я. Совсем не я.

Лицо молодое, худое, бледное, но с правильными чертами - высокие скулы, тонкий нос, мягкие губы. Каштановые волосы, спутанные, длинные до пояса, свалялись в колтуны и торчали в разные стороны. Кончики расслаивались так, будто их стригли серпом. Кожа была светлая, без прыщей, но уставшая, с тенью под глазами. Брови тонкие, почти выгоревшие, губы бесцветные.

Мила… то есть я теперь, была красивой. Просто какой-то блеклой, стёртой жизнью. Мне бы помаду сюда красную да карандаш для бровей.

Я невольно провела пальцами по щеке, потом по волосам, они оказались сухими, ломкими.

— Господи, — прошептала я. — Про бальзам тут явно не знают.

Отражение повторило мой жест и добавило сверху отчаянное недоумение.

Позже, когда я хоть немного привыкла к ощущению чужой кожи и чужих движений, я осторожно начала расспрашивать Тасю. Не в лоб, просто между делом, чтобы не вызвать подозрений. Девочка охотно отвечала, как ребёнок, которому наконец-то дали поговорить.

— Мамка, — начала она, — говорит, боги тебя хранили. Ты ведь два дня не вставала. Мы думали, умрёшь, а она всё плакала, к ручью бегала, воду заговаривала, чтоб вернулась.

Я молча кивнула, не зная, как реагировать.

— А кто у нас в доме живёт, Тась? — спросила я как можно спокойнее. — Ты, мамка… кто ещё?

— Мы! — гордо ответила она. — Нас пятеро. Я, потом Васька, потом близнецы, а потом Лёшка. А ты старшая, тебе двадцать уже.

Двадцать.

Двад... цать.

Я чуть не выронила миску.

Мне тридцать два! Или было. Было?

— А отец? — осторожно спросила я.

Тася прикусила губу, и глаза у неё стали круглыми, как монеты.

— Пропал, — сказала она шёпотом, будто боялась, что нас услышат. — Два года как. Ушёл на заработки и не вернулся. Мамка говорит боги забрали. А бабка шепчет, что в город ушёл, новую жену нашёл.

Я кивнула.

Вот оно - классика. На лицо менеджмент кризиса, причем семейного.

— Мамка хорошая, — добавила Тася. — Только слабая. Всё плачет, а потом смеётся, а потом опять плачет. Говорит, не справляется. Ты раньше помогала, и с детьми, и на рынке, и работала. А потом...

Она замолчала и отвела взгляд.

— Потом что? — спросила я.

— Потом упала с телеги, — тихо ответила она. — Головой ударилась. Все думали, не очнёшься.

Я застыла.

Телега. Травма. Кома.

Упала одна, очнулась другая. Кому расскажи, не поверят ведь.

Я уткнулась взглядом в пол, чувствуя, как мир снова начинает медленно переворачиваться. Таська болтала что-то дальше, но я уже не слушала.

Мила.
Двадцать лет.
Пятеро братьев и сестёр.
Мать, судя по рассказу, почти ребёнок в душе.
Отца нет.

Долго размышлять мне не дали, за перегородкой скрипнула дверь, и раздался голос женщины:

— Мил! Тась! Идите ужинать, остынет всё к лешему!

Таська, как по команде, подскочила с пола, швырнула щепку и с радостным визгом помчалась к двери. Я выдохнула, поставила миску обратно и медленно поднялась. В животе предательски заурчало. Да, страх страхом, а тело-то живое. И ему есть хочется.

Мы с Таськой прошли в большую комнату. Там уже сидели остальные - целая орава, и от этого мне вдруг стало не по себе. На лавке во главе стола сидел тот, кого я увидела первым, когда очнулась. Долговязый парень лет пятнадцати, худой, с растрёпанными тёмными волосами. Должно быть, это и есть Алеша. Рядом с ним мальчишка лет десяти, нос курносый, глаза наглые, такой в любом дворе станет заводилой. А у печи копошились двое малышей - близнецы. Рыжие, весёлые, одинаково щербатые, с горящими глазами.

Когда мы вошли, все дружно повернулись ко мне. Мгновение, и комната наполнилась гомоном:

— Милка пришла!

— Сестричка, гляди, я сегодня поймал!

— Мам, а ей можно уже есть?

Женщина повернулась ко мне с усталой улыбкой.

— Ну вот и ты, — сказала мягко. — Садись, дочь.

Я села туда, где Таська показала, на свободную часть лавки. Сразу почувствовала, как к спине подступает жар от печи. Тёплый, живой, пахнущий дымом и чем-то знакомым, домашним.

А потом я посмотрела на стол - и внутри что-то болезненно ёкнуло.

Тарелки. Глиняные, сколотые по краям. Их было шесть. И во всех одна и та же серо-жёлтая масса, похожая на жидкую кашу из пшена. Никакого мяса, овощей, масла, ничего.

Только каша.

Женщина поставила на стол кувшин с водой и деревянные ложки.

— Ешьте, пока горячее, — произнесла она.

Дети схватились за ложки, и комната наполнилась чавканьем. Каша плескалась в тарелках, падала обратно с ложек, близнецы смеялись, Васька спорил с Лёшкой, что «тот съел больше». И только я сидела, глядя на свою порцию.

Жидкая, комковатая. Я аккуратно взяла ложку, поднесла к губам, и тут же остановилась. Есть это было... страшно. Не потому что невкусно, а потому что такое люди едят только тогда, когда выбора нет.

Но никто, кроме меня, не жаловался. Таська улыбалась, старательно заглатывая каждую ложку. Младшие хихикали. Лёшка ел молча, быстро.

Я смотрела на них и чувствовала, как сжимается горло.
— Ты чего, Мила? — спросила женщина, заметив мою неподвижность. — Есть не хочешь? Или голова опять болит?

— Нет… всё нормально, — выдавила я, заставив себя улыбнуться.
Зачерпнула ложку и осторожно попробовала.

На вкус будто овсянка, сваренная на воде, без соли и масла.
Глотнула. С трудом. Желудок заурчал благодарно, мозг возмутился, а рецепторы на языке умерли.

От авторов.

Мои дорогие, рада видеть вас всех в новой истории в рамках очень интересного литмоба "Труженица попаданка".
В честь старта книги я приготовила для вас небольшой подарок а именно промокоды к книге - Хранительница для герцога
https://litnet.com/shrt/AvV_
1. UVuggmn_
2. Zo2PrARq
3. kVTPOzL7


Удачи счастливчикам, следующие промокоды будут опубликованы в случайных главах)

Глава 4.

Ночью я почти не спала. Стоило закрыть глаза – начиналось. Мне постоянно казалось, будто кто-то мелкий и наглый ползал по мне и кусал. Я вскакивала, хлопала ладонью по матрасу, но через какое то время все начиналось заново.

Я вздрагивала, шептала сквозь зубы:

— Да чтоб вас, тут еще и тараканы что ли живут...

Печка остывала, дрова тихо трещали, а рядом кто-то из малышей храпел. Запах дыма, пота и старого дерева был такой густой, что хотелось вылезти на улицу и спать на дереве.

Под утро я всё же вырубилась, и тут же проснулась от голоса над ухом:

— Вставай! Умываться пора.

Таська трясла меня за плечо. Я с трудом поднялась, чувствуя себя как после корпоративной вечеринки, где поставили бесплатный бар. Во дворе я отчаянно зевала, ожидая своей очереди.

В итоге выяснилось, что умыться означало подойти к большой бочке из которой торчал облезлый ковш. Я заглянула внутрь - вода мутная, с плавающими листьями.

— И этим мы умываемся? — вырвалось у меня.

Таська пожала плечами:

— А что такое? У нас вся деревня так делает.

Я стиснула зубы. Обожгла ладони ледяной водой, быстро умылась, стараясь не думать о бактериях и последствиях, потом пальцем кое-как растёрла зубы, потому что ни пасты, ни щёток тут, естественно, не водилось.

Всё это выглядело так жалко, что я едва не рассмеялась от отчаяния.

«Не стоит переживать, — мысленно отметила я. — Я всегда любила минимализм. Надо наслаждаться новыми гранями».

За завтраком я сидела притихшая, с лёгкой дрожью в руках от холода.
На столе снова каша, теперь гуще, но, похоже, из тех же запасов.
Близнецы дёргали ложками, хлюпали носами, один вдруг шмыгнул и заплакал:

— Хочу молокааа…

— И я хочу! — подхватил второй. — Мам, ну дай!

Женщина, которая хлопотала у печи, резко выпрямилась и всплеснула руками:

— Да нет у нас молока! Где я вам его возьму?

Она вытерла лоб подолом, тяжело выдохнула и обернулась ко мне. И тут я вспомнила: я ведь так и не спросила, как её зовут.

— Тась, — шепнула я, наклонившись к девочке, — маму как зовут?

— Аграфена, — так же шёпотом ответила она. — Только зови мамкой, а то сердится будет.

Аграфена в этот момент ворчала:

— И чего вы все на меня глядите, а? Думаете, я в подполе бочку молока прячу? Ха! В долг не дают больше.

Васька, тот что постарше, буркнул из-под носа:

— А если соседу помочь с забором, он, может, нальёт.

— Он и сам без молока сидит, — отрезала Аграфена. — Все без. Сейчас его разве что на дрова обменяешь. Зима на носу, а мы как те воробьи - что найдём, то и едим.

Я молча ковыряла ложкой кашу, наблюдая за этой сценой.
Близнецы ревут, Таська суёт им свою корочку хлеба, Лёшка хмурится, Аграфена спорит с воздухом.

Я подняла взгляд на Аграфену, на Тасю, на малышей, и у меня в голове вдруг щёлкнуло. Рынок. Тася говорила, что мы ходили на рынок.

Если там продают хоть что-то, значит, есть оборот. А где есть оборот, есть спрос.

Я выдохнула, поставила ложку и тихо сказала:

— Мам… — женщина удивлённо обернулась, — а на рынок сегодня кто-нибудь идёт?

Аграфена уставилась на меня, будто я только что предложила ей построить корабль.

— На рынок? — переспросила она, приподнимая брови. — Да что ты там делать собралась, доча? В таком состоянии ты и метлу не поднимешь. А у меня спина… — она постучала себя кулаком по пояснице, — спина не та, чтоб за тебя работать.

— Подожди, — я моргнула. — Метлу?

— Ага. — Аграфена посмотрела на меня с искренним недоумением. — Мы улицы метём. За деньгу. Кто ж нас товаром-то торговать пустит?

Я опешила.

— Мы... не продаём? Ничего?

Она хмыкнула.

— Что продавать-то, Милка? Воздух? У нас ничего нет. Вот и ходим на рынок улицы мести, воду таскать, кому нужно - полы домыть. За копейку, за булку, как придётся.

Меня будто ледяной водой окатили.

— А я думала, вы что-то продаёте, — пробормотала я растерянно.

— Торговать? — Аграфена покачала головой, вздохнула. — У нас на то и права нет. Торговать можно в городе, где богачи живут. А тут если мешок дров обменял на полмешка муки, уже праздник.

Таська, жуя корку хлеба, встряла:
— А тётка Маня на рынке пирожки продаёт!

— Маня... — фыркнула Аграфена. — У Мани муж жив, да и лицензия есть. Вот и может пирожки печь. А нам бы дров достать, чтобы хоть каша сварилась.

— А где тогда можно заработать, если не на рынке? — осторожно спросила я.

Аграфена пожала плечами.

— Да где придётся. Кто в деревне богатей, тому помочь. У мельника мешки потаскать, у попа в доме убрать, у кузнеца в меха подуть. Платят кто чем может, кто хлебом, кто медью.

Васька, сидевший на другом конце стола, хмыкнул:

— А если к ним не идёшь, они сами к нам идут. Где еще дураков найдут так дешево работать.

Аграфена покосилась на него, но промолчала.

— Хорошо, — сказала я твёрдо. — Раз улицы мести я пока не могу, значит, займусь чем-то другим. Только сначала посмотрю, как у вас всё устроено.

Аграфена нахмурилась.

— Гляди, чтоб не взбрело в голову чего лишнего, — пробормотала она. — В городе чужих не любят. Да и кому ты там нужна?

Я улыбнулась ей чуть криво.

— А вот это я и собираюсь выяснить.
****
Мои дорогие, ловите промокоды на книгу - Хранительница для герцога
s0vplQxz
H7iC6sBG
https://litnet.com/shrt/zAr7

И на книгу - Хозяйка приюта, или я мама по желанию
1BGtF7E5
4ZiTCELf
https://litnet.com/shrt/2DON

Глава 5.

После завтрака я ушла в угол, где стоял сундук с одеждой. Открыла и грустно вздохнула.

Серые, выцветшие тряпицы, кое-где штопанные. Платья одинаковые, мешковатые, без намёка на талию. Ни пуговиц, ни шнурков, ни даже намёка на какой то стиль.

Я долго рылась, пытаясь найти хоть что-то, что не развалится у меня в руках.
В итоге выбрала тёмно-синее, если это слово вообще применимо к этому унылому тряпью. Когда-то оно, наверное, действительно было синим, но теперь цвет больше напоминал воду после стирки китайских джинсов.

Ткань кололась, как наждак. Я вздохнула, натянула платье через голову и посмотрела вниз. Подол едва доставал до щиколоток, на рукавах дыры.

— Супер, — пробормотала я. — Гламур девятнадцатого века. Коллекция «крестьянка в беде».

Нашла под лавкой кусок бечёвки, перехватила талию - хоть какой-то намёк на форму. Волосы попыталась привести в порядок: пальцами распутала часть колтунов и заплела косу. Коса вышла кривая, зато теперь хотя бы ничего не лезло в глаза.

Когда я вышла, Аграфена посмотрела на меня с сомнением.

— Слабенькая ты, — буркнула она, поджимая губы. — Ветер подует улетишь.

— Не улечу, — сказала я.

Лёшка, сидевший у двери, поднял голову:

— Мам, я с ней пойду. А то ещё заблудится.

Аграфена хотела возразить, но махнула рукой:

— Гляди за сестрой, чтоб не грохнулась где. И чтоб к речке не шла.

Мы обулись и вышли на улицу, гле меня тут же окатило свежим, колким воздухом. Солнце пробивалось сквозь серые облака, а под ногами хлюпала грязь.

Я шла медленно, прислушиваясь к непривычным звукам вокруг. Лёшка шагал чуть впереди - высокий, сутулый. Не мальчишка, уже почти мужчина.

— Ты чего на рынок-то собралась? — спросил он, не оборачиваясь.

— Хочу посмотреть, как люди живут, — ответила я. — Может, и работу найду.

Он хмыкнул.

— Работу... Тут все её ищут. Если б она валялась, я б тебе мешок принёс.

Я усмехнулась.

— Не надо мешок, хватит одной приличной вакансии.

— Вак... чего? — не понял он.

— Да так, — махнула рукой. — Просто работа, где не нужно подметать улицу.

Лёшка обернулся, посмотрел на меня с сомнением.

— Тут если не мести, то таскать. Или грести. Или чинить. Других не бывает.

Я прищурилась, вглядываясь вдаль. Дорога тянулась к площади, где уже виднелись люди.

— Увидим, — сказала я. — У любой системы есть слабое место. Даже у вашей.

— Слабое место? — переспросил он. — Чего? Ты как с книжки читаешь.

Я улыбнулась краем губ.

Когда мы дошли до городской площади, я на мгновение остановилась, просто чтобы перевести дух и… осознать масштаб.

Это был не деревенский базар, который я себе нафантазировала, а настоящий рынок - шумный, разноцветный, живой.

Воздух гудел от разговоров, смеха и ругани, пахло выпечкой, дымом и чем-то пряным, сладким. Вдоль мощёных рядов тянулись аккуратные шатры и палатки - где-то брезентовые, где-то из добротной ткани, расписанные красками и символами.

Я не удержалась от лёгкого «вау».

Центральная часть рынка, как рассказал Леша, принадлежала богатым купцам: там всё блестело - яркие навесы, прилавки из лакированного дерева, груды товаров, ткани, специи, фрукты, амфоры, бочки.

Торговцы громко зазывали покупателей, перекрикивая друг друга:

— Свежее масло! Из южных земель!

— Платки из заморской нити, господа! Дешевле не найдёте!

— Зелья от головной боли! Проверено храмом!

Толпа бурлила, как кипяток. Суета, запах жареного теста, звон монет, щебет женщин, всё сливалось в единый гул, почти приятный после тишины деревни.

А вот нам, деревенским, выделили место у самого края - за последним рядом купеческих шатров. Там стояли простые, покосившиеся навесы, кое-где из обрезков ткани, подпертые палками. Никаких вывесок, никакой яркости, всё серое, скучное. Люди здесь сидели молча, кто с корзиной картошки, кто с глиняными кувшинами, кто просто ждал, пока кто-нибудь проявит жалость и купит хоть что-то.

— Вот, — сказал Лёшка, кивнув на крайний ряд. — Нам сюда можно.

— Это... и есть наше место? — я приподняла бровь.

— Ага. — Он пожал плечами. — Купцы нас ближе к центру не пускают. Говорят, вид портим.

Я хмыкнула.

Классика. Даже в этом мире есть деление на вип-зону и задворки.

Мы прошли мимо купеческих рядов, и я, сама не замечая, начала смотреть на всё глазами специалиста. Оформление, потоки, подача. Одни торговцы кричали до хрипоты, другие улыбались и разговаривали с каждым покупателем, третьи просто сидели, сложив руки. И угадай, у кого очередь?

У тех, кто умел работать с вниманием.

В центре стояла женщина в зелёном переднике и продавала хлеб. Обычный, грубый, даже кривоватый. Но у неё очередь. На полке перед ней аккуратно разложены буханки разного размера, и над каждой воткнута дощечка с надписью:

«Для детей с мёдом»,

«Для мужей с солью»,

«Для гостей с маком».

Я чуть не рассмеялась.

Интересная и необычная сегментация рынка. В чистом виде.

— Лёш, — позвала я, не отрывая взгляда. — Эта тётка хлеб продаёт, ты её знаешь?

— Тётка Варя, — ответил он. — У неё всегда так. Все говорят, она колдует, вот и покупают.

— Колдует, — повторила я и пробурчала под нос. — Ага. Или просто понимает психологию продаж.

Я стояла и смотрела, как она ловко обращается с людьми, спокойно, без зазываний, но с теплом в голосе.

Подаст буханку, улыбнётся, что-то скажет каждому. Не покупка, а маленький ритуал.

И люди тянутся.

Мир, конечно, другой. Но принципы те же.

— Лёш, — сказала я тихо. — А что если… научить и других делать так же?

Он нахмурился.

— Как «так же»?

— Ну… красиво. Не просто стоять с мешком, а чтобы глаз радовало. Чтобы захотелось подойти.

Лёшка пожал плечами.

— Если хочешь, попробуй. Только тебя засмеют.

Глава 6.

Я выдохнула и решила: хватит смотреть. Пора действовать.

— Пошли, — сказала я Лёшке. — Надо попробовать.

Он нахмурился:

— Что попробовать?

— Найти работу, — ответила я просто. — Мы сюда не просто так же пришли.

И, не дожидаясь возражений, направилась вдоль ряда.

У первой лавки сидел мужчина с таким лицом, будто он вот-вот заснёт сидя. Перед ним пара корзин с морковкой и свёклой, из которых половина уже подвяла.

— Добрый день, — начала я как можно дружелюбнее. — А продавец вам не нужен? За процент, могу помогать звать покупателей.

Он моргнул сонно, не поняв.

— За... что?

— За процент, — терпеливо повторила я. — Ну, например, если я помогу вам продать, скажем, корзину моркови, вы мне дадите часть выручки.

Он нахмурился.

— Глупость какая.

— Я продаю неплохо, — не согласилась я с его оценкой.

Мужик фыркнул, почесал ухо и отвернулся.

— Не надо мне тут умников. У меня и так покупатели есть.

Я посмотрела на его унылые корзины и пустоту вокруг, покупателей там не было вообще.

Но спорить не стала. Просто улыбнулась и пошла дальше.

Вторая лавка принадлежала женщина с яйцами.

— Продавец нужен? — спросила я.

Она даже не подняла головы.

— Нету места. Иди дальше, девка.

Третья - старик с пучками лука.

Четвёртая - девушка с глиняной посудой.

Ответы были примерно одинаковые: «Сама справляюсь», «денег лишних нет».

Лёшка шёл позади, всё сильнее мрачнея.

— Я же говорил, засмеют, — буркнул он.

— Рано подводить итоги, — ответила я. — Маркетинг это всегда тест гипотез.

Он закатил глаза:

— Гипо... чего?

— Тсс, — отмахнулась я. — Смотри лучше по сторонам.

И вот, уже почти у выхода из рынка, я заметила небольшую лавку.
На прилавке аккуратные венки и пучки сушёных трав. Рядом корзины с берёзовыми вениками, аромат стоял потрясающий: свежий, хвойный, с мятой.
За прилавком сидела женщина лет сорока, с усталым, но добрым лицом.

— Добрый день, — поздоровалась я. — Не нужен ли вам помощник?

Она прищурилась, скользнула по мне взглядом с головы до ног.

— Помощник?

— За процент, — пояснила я. — Я помогу продавать вместо вас за часть выручки.

Она нахмурилась, поколебалась.

— Помощник конечно нужен... А ты умеешь?

— Давайте попробуем, — предложила я. — Если не сработает, просто уйду.

Женщина вздохнула, потерла лоб.

— Ладно. Всё равно народу мало. Венки не берут, говорят дорого.

— А сколько?

— Пара медных монет за один, три если с травами.

Я кивнула.

Отлично. Цены знаю. Целевая аудитория - мужчины и женщины среднего возраста, кто идёт в баню.

Улыбнулась сама себе.

— Лёш, вставай за прилавок, — велела я. — Будешь выдавать товар, если кто купит.

Он растерянно уставился на меня:

— Что ты делать собралась?

— Настраивать рекламу.

Я отошла чуть в сторону - туда, где толпа была гуще, и где слышно почти до центральных рядов.

Глубоко вдохнула, и на весь рынок выкрикнула:

— Эй, добрые люди! Кому венок свежий, берёзовый, с травами целебными? После парилки как заново родился! Запахи леса, сила земли! Подходите, пока не разобрали!

Первые головы повернулись.

Потом ещё несколько.

Я улыбнулась, подхватила один венок с прилавка и подняла повыше, чтобы все видели.

— Вот он - настоящий лес в руках! Берёза от боли в костях, мята от усталости, зверобой для силы! Мужику здоровье, женщине красу! Не покупка находка!

Толпа, которая до этого безразлично проходила мимо, начала останавливаться. Пара мужчин переглянулась, один подошёл ближе, понюхал венок, кивнул.

— Сколько?

— Три медные! Но если возьмёшь два дам скидку. Один себе, второй жене, чтоб довольна была!

Он усмехнулся и полез за деньгами.

Лёшка, стоявший за прилавком, едва не выронил венок от удивления.
Женщина-продавец замерла, глядя, как я протягиваю мужчине товар и ловлю его довольный взгляд.

Через минуту подошли ещё двое.

Потом ещё.

Кто-то просто хотел понюхать, кто-то взял попробовать. В итоге за десять минут лавка опустела наполовину.

Когда поток схлынул, я обернулась к хозяйке.

Та стояла с открытым ртом, сжимая в руках пригоршню монет.

— Вот она сила рекламы, — улыбнулась я.

Она моргнула, потом хрипло рассмеялась.

— Да хоть чёртово колдовство! Девка, ты где этому научилась?!

Хозяйка пересчитала монеты, потом будто спохватилась, сунула часть в мою ладонь.

— Твоя доля.

Я раскрыла пальцы. На ладони лежало пять мелких медных монет. На вид ерунда, но это были мои первые деньги в новом мире.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Женщина рассмеялась, но уже добродушно.

— Приходи через день. К ярмарке я ещё трав наберу, а ты снова людей позовёшь.

— Договорились, — кивнула я. — Только не повышай цену сразу. Пусть привыкнут.

Она моргнула.

— Да ты точно колдунья… Я о таком и не подумала.

Я лишь усмехнулась.

Когда мы с Лёшкой вышли обратно в толпу, он сиял, как кот, впервые поймавший мышь.

— Слушай, это же чудо! — тараторил он. — Ты видела, как они шли один за другим? Я уж думал, сейчас очередь до кузнеца дойдёт! Сколько она тебе дала?

Я раскрыла ладонь и показала.

— Пять.

— Пять?! — он аж остановился. — Да на это можно купить два каравая белого хлеба! Или целый мешок картошки, если сторговаться!

Он заговорился, загибая пальцы и прикидывая, что мы могли бы взять:

— Можно соли купить, или кусок сала...

— Нет, — перебила я спокойно. — Мы купим одежду.

Он замер, словно не расслышал.

— Что? Одежду? Зачем?

Я повернулась к нему, не скрывая улыбки.

— Потому что если мы хотим, чтобы нас воспринимали серьёзно, надо выглядеть серьёзно.

— Да нас и так никто не воспринимает, — буркнул он. — Мы из деревни, какая разница, в чём ходить?

Глава 7.

Мы свернули к ряду с одеждой - туда, где на верёвках висели рубахи, юбки и накидки. Сейчас купим что-то простое, аккуратное. Чистое. Базовый образ, ага. «Капсула», как говорила моя коллега Анька.

Но реальность она, конечно, всегда любит бить сапогом по розовым мечтам.

— Гляди, вот это неплохо, — я потянулась к светлой рубахе. Лён. Ткань плотная, ровная. — Сколько стоит? — спросила я продавщицу.

— Двадцать медных, — отозвалась та, даже не глядя на меня.

Я чуть не подавилась воздухом.

Двадцать.

У меня пять.

И это только рубаха.

Не платье.

Не плащ.

Просто рубаха.

— А вот это? — я ткнула на юбку, такую же простую, без украшений.

— Пятнадцать.

— А весь комплект? — я всё ещё надеялась на чудо.

— Тридцать. Ниже не скину.

Да уж, щедрость века.

Лёшка скосил на меня взгляд и тихонько буркнул:

— Я ж говорил. Одежда это богатым. Нам бы жрать.

Я медленно выдохнула.

Это не дорого. Просто пока недоступно. Одежда тут стоит так, как в моём мире стоит аренда квартиры. Потому что ткань ткут вручную. Потому что нитка чей то труд. Потому что каждая складка юбки чьи-то мозоли.

Я молча положила рубаху обратно. Аккуратно. Почтительно, даже.

— Пошли, — сказала я.

Мы вышли обратно к улице.

— Ты… не расстроилась? — осторожно спросил Лёшка.

Я улыбнулась.

— Нет. Я просто поняла масштаб задачи.

— Масштаб… чего?

— Заработка.

Он хмыкнул.

— То есть… ты всё равно хочешь купить эту тряпку?

— Да, — сказала я уверенно. — Не эту. Но похожую. Может быть даже лучше.

Парень уставился на меня, как на сумасшедшую.

— Ну и зачем? Нам что, носить нечего?

— Есть, — согласилась я. — Но люди верят глазам. Всегда. А если я хочу, чтобы мне платили больше, чтобы слушали, чтобы воспринимали всерьез, я должна выглядеть чуть лучше, чем остальные.

Он моргнул.

— Чтобы… казаться богаче?

— Чтобы казаться тем, кто знает, что делает, — поправила я. — Тут, Лёш, работает не сила. Работает впечатление.

Он почесал затылок, явно не до конца понимая.

— Ну… ладно. Тогда будем копить.

— Да, — я улыбнулась. — Будем.

Мы шли обратно по грязной дороге, по которой тянулись возы и ступали босые пятки ребятишек. Домой попали уже под вечер, изрядно околев. Поэтому когда попали домой, в тепло, блаженно улыбнулись. Печь гудела, на верёвке возле очага сушились детские штанишки. Близнецы что-то строили из поленьев, Таська сидела на полу и шила кукле платье из обрезка ткани, Аграфена помешивала кашу в котелке.

Ужин в этот раз пах лучше: каша гуще, в неё крошили луковицу. Все уселись тесным кругом. Я дождалась, пока раздадут по миске, и сказала, как ни в чём не бывало:

— Мам… Я работу нашла.

Ложка в руке Аграфены застыла на полпути.

— Чего? — первой шепнула Таська, вытягивая шею. — Правда-правда?

— Нашла, — повторила я и раскрыла ладонь. На стол легли пять медных.

Васька свистнул.

— Да ну! Это что, тебе дали… сразу?

Лёшка, не без гордости, вставил:

— Она людей звала, как на ярмарке: «подходите, берите!» И брали. Поллавки смели.

Аграфена очнулась. Медленно положила ложку, так же медленно опустилась на лавку напротив и уставилась на монеты.

— Где ты… — голос у неё сорвался, она откашлялась, — где ты это взяла, Милка?

— На краю рынка, — спокойно ответила я. — Помогала продавать венки для бани. За процент. Хозяйка довольна, просила прийти через пару дней ещё.

— За… что? — Аграфена нахмурилась.

— За часть выручки, — объяснила я мягко. — Я привожу людей - мне платят долю. Это честно. Никого не обманывала, просто говорила, что и так правда: венки свежие, полезные, хорошо пахнут.

Таська уже тянула свои ладошки, потрогать монету. Я положила ей одну в ладонь, она зажмурилась, улыбнулась и вернула.

— Мам, ну скажи, — шепнула она, — это хорошая весть?

Аграфена не ответила. В её глазах боролись сразу три женщины: та, что считает, та, что боится, и та, что вдруг - вдруг! - позволила себе надежду. Наконец, победила счётчица: она сгребла монеты, пересчитала вслух, медленно, по-стариковски:

— Раз… два… три… четыре… пять…

И выдохнула.

— Молодец, — сказала она хрипло. — Молодец, доча. Я ведь думала… — она запнулась, махнула рукой. — Ладно. Молодец.

Дверь приоткрылась без стука, как это у соседей принято. В дом вошли женщина, маленькая сухая, в зеленом чистеньком платье.

— Ой, я только спросить! — защебетала она с порога, а глазами во все стороны смотрит. — Слышала, Милочка-то ожила! Ну, слава богам, а то уж говорили… — она бросила на меня изучающий взгляд, — а это что у вас на столе звенит?

Таська расправила плечи:

— Милка деньги принесла! Работу нашла! На рынке!

— На рынке? — женщина изумлено протянула это «рынке». — Интересно-интересно. А как же лицензия, а? — она улыбнулась так, что стало не по себе. — У нас, почитай, без гильдейского слова и мухе жужжать нельзя.

Аграфена мгновенно съёжилась. Я отметила реакцию. Отметила и то, как Лёшка сжал кулаки, а Васька ссутулился.

Я не стала ничего выяснять просто мило улыбнулась.

— Я ничего не продавала, — сказала спокойно. — Помогала хозяйке звать покупателей. Ни у кого ничего не отобрала, никого не обманула. Хозяйка довольна, люди тоже. Не думаю что меня будут за такое наказывать.

— А-а, — протянула она, играя голосом. — Значит, зазывала. Тоже, знаешь ли, дело гильдейское. Вон у купцов свой человек стоит, руки греет возле каждого прилавка. Ну, буду надеется что завтра не придут из гильдии с вопросами. Я вас предупредила.

— Спасибо, — сказала я вежливо. — Если прибегут - напою чаем и попрошу совета.

Соседка в ответ улыбнулась деревянно, дёрнула плечом:

— Ну, раз так… Я побегу. Дела.

Дверь хлопнула.

— Не слушай её, — буркнул Лёшка. — Ей бы только языком молоть.

Глава 8.

Парень присел на лавку рядом, откинулся назад, потер ладонью затылок:

— Это Палагея. Но все зовут Пала. Живёт через два дома. Лет двадцать уже тут. Приехала когда-то откуда-то, никто толком не знает. Тогда сын у неё маленький был.

— Был? — уточнила я.

— Ну как… не умер, — быстро добавил он. — Просто вырос. Умный был парень. Прятал книги под подушкой, в поле с ними ходил. Не пил, не дрался, не бегал с другими. Такой… тихий. Глазастый.

Я слушала внимательно. В голосе Лёши не было злобы, только осторожное уважение.

— Перебрался как-то в город, — продолжил он. — До гильдии добрался. В ученики взяли. Теперь он в самой торговой управе сидит. С бумажками. Деньги считает, разрешения выписывает. Слухи ходят, даже близко к старшому стоит.

Я сразу поняла.

— То есть… она теперь считает себя связанной с гильдией, — сказала я.

— Ага. — Лёшка вздохнул. — И ходит тут, смотрит, чтоб никто ничего не нарушал. Чтобы порядок был. Чтобы деревня не лезла куда не просили. Думает: если кто-то неправильно что-то делает - это плохо скажется на её сыне.

Я перевела взгляд на закрытую дверь. Такое легко было понять. Человек видел вокруг угрозу последнему шансу на лучшую жизнь.

— А люди её слушают? — уточнила я.

— Ну как… — Леша пожал плечами. — Не то чтоб любят. Но уважают. Или боятся. Тут разницы мало.

— Поняла, — сказала я тихо.

Таська сидела рядом и слушала, уткнувшись подбородком в мои колени.
Близнецы дремали у печи. Аграфена молча мыла миски, будто вода могла смыть тревогу.

Я немного помолчала, переваривая информацию, потом спросила так же буднично, словно интересовалась погодой:

— А что за торговая гильдия? Почему все так дергаются, когда её вспоминают?

Лёшка поднял на меня глаза и фыркнул:

— У тебя точно с головой что-то стало… — но сказал он это не обидно, а скорее удивлённо. — Такое забыть… Это ж как солнце забыть.

Он подумал, почесал шею и заговорил осторожно, не торопясь:

— Торговая гильдия - это те, кто держит рынок. Любой. В любом городе. Говорят в её верхушке сидят благородные. Поэтому хочешь продавать - плати. Хочешь место получше - плати больше. Хочешь, чтоб тебя никто не трогал плати ещё.

Он чуть усмехнулся, но как-то грустно.

— Если ты их купец, хорошо. Гильдия тебя защищает. Если тебя обманули разберутся. Если дорогу перекрыли, откроют. Если тебя обокрали, найдут.
Но если ты не их купец…

Он развёл руками.

— Тогда ты никто. И если будешь торговать без их разрешения - придут и скажут, что ты воруешь. А раз воруешь, значит, накажут.

Меня передёрнуло.

— Наказывают как? Штраф? — спросила я автоматически.

Лёшка хмыкнул коротко:

— Штраф это если ты кто-то. А если ты деревенский… то просто в следующий раз место тебе никто не даст. Или цену на товар собьют, так что домой пустой уйдёшь. А то и выставят с рынка вообще. Говорят одному такому весь товар перебили хулиганы, а найти их не смогли.

Он опустил взгляд.

— А если сильно разозлить, могут и старосте сказать. А староста не любит ссориться с городом.

Я медленно кивнула.

Похоже на мафию. Ил систему, которую все принимают добровольно, потому что не знают, как бороться.

— И Пала… — начала я.

— В случае чего первая побежит доносить, — договорил парень. — Говорят, сын её может слово замолвить, если что. Никто не знает, правда ли.

Аграфена буркнула:

— Она не злая, — тихо сказала она. — Просто очень боится.

Я посмотрела на женщину и неожиданно подумала: да. Тут все боятся. Только у всех страх разный.

Я боюсь проснуться и увидеть, что это правда навсегда.

А они, что завтра не будет каши.

— А я… могу работать без гильдии? — спросила я уже тихо.

Лёшка задумался.

— Если ты не продаёшь товар свой, то можешь. Если ты типа помощник, или глашатай, или руки нанятые, это у них не считается. Главное не ставить свою лавку. И не кричать, что ты торгуешь сама.

— То есть я могу рекламировать. Но не иметь прилавка.

— Не понял, но наверное да.
Да. Всё. Схема понятна.

Я выдохнула:

— Спасибо.

Лёшка пожал плечами:

Он сказал это без укола, как человек, который действительно не понимает, почему его слова кому-то важны.

Я кивнула и поднялась.

— Так. Все умываться перед сном.

На этой фразе в доме повисла пауза такая, что даже котёл перестал булькать.

— Чего? — хором выдала детская часть семьи.

Близнецы уставились на меня так, будто я предложила им выучить закон всемирного тяготения. Васька нахмурился, открывая рот от удивления. Тася моргнула несколько раз, как совёнок.

— Умываться, — повторила я спокойно. — В смысле лицо водой сполоснуть.

— А зачем? — искренне спросил Вася.

— Чтобы не чесалось, — сказала я, — и чтобы завтра не ныли, что глаза песком засыпало.

По лицу Вася определённо было видно: логика железобетонная, не придраться.

— Пошли, — и я подмигнула ему.

Васька фыркнул, но поднялся. Тасю и близнецов тянуть не пришлось, они все воспринимали как приключение.

Шум воды в корыте, взвизги «ай, холодная!» и возмущённое сопение близнецов за дверью прозвучали как маленькая победа цивилизации.

Когда дети скрылись, я подошла к Аграфене.

Та стояла у стола, медленно перебирая крупу. Пальцы у неё грубые, покрасневшие от работы, и на миг внутри меня зашевелилась жалость к трудной жизни этой женщины.

Я не стала говорить издалека. Просто рядом встала.

— Мам, — позвала тихо.

Она покосилась боковым взглядом, будто уже заранее была насторожена.

— Можно я попробую делать веники сама?

Наступила пауза.

Аграфена медленно отвела ладони от корок, сцепила пальцы:

— Зачем?

Я сразу подняла руки ладонями к ней в жесте «спокойно».

— Я не собираюсь их продавать сама. И лавку ставить не буду. Просто… если хозяйка платит мне процент, ей выгодно, чтобы товара было больше. А у неё рук мало. Если я сделаю ей венки, она их возьмёт. И заплатит. Не много возможно, но нам хватит.

Глава 9.

Разбудили меня рано, настолько, что за окном ещё толком не светало. В доме было прохладно даже под одеялом, поэтому вылезать из под него страшно не хотелось.

— Вставай, — сказала Аграфена негромко.

Я натянула на себя платье, запахнула шаль, накинула через плечо холщовый мешок. Корзину повесила на левую руку, нож сунула за пояс, он неприятно холодил кожу даже через ткань.

Таська проснулась от шороха и подняла голову с подушки:

— Куда вы?

— За ветками, — отозвалась я. — Спи.

Она кивнула и снова свернулась клубком. В её возрасте мир ещё простой: если взрослые рядом, то всё в порядке.

Снаружи было еще холоднее, ночная прохлада еще не отступила. Деревня только просыпалась: вдоль улицы тянулся слабый дым из труб, двери сараев скрипели, где-то мычала корова.

Мы шли молча. Аграфена шагала уверенно, а я просто доверилась ей.

У ворот соседнего двора стояла Пала. С платком поверх головы, руки в рукавах спрятаны, тоже мешок на плече.

— Вы сегодня рано, — сказала она спокойно, без ехидцы.

— Работа сама себя не сделает, — ответила Аграфена так же спокойно.

Я просто кивнула ей. Она мне.

Лес начинался сразу за огородами. Берёзовая роща была прекрасна: тонкие белые стволы, перепутанные ветки, мягкая подстилка из листьев. В утреннем полумраке было тихо, и тишина заставляла пугаться каждого шороха.

— Смотри, — сказала Аграфена. — С берёзой грубо нельзя. Выбирай молодую ветку не с краю, там сухо, а дальше, где сок ещё идет.

Она показала. Вначале лёгкий нажим, ветка сама гнётся, и только потом срез ножом.

Я аккуратно повторила.

Корзина заполнялась неторопливо. Ветви укладывали так, чтобы не ломались и не спутывались, иначе при сушке пойдут пятнами. Травы собирали рядом - мята, зверобой, какая-то местная, терпко пахнущая. Аграфена перетерла её пальцами:

— Если запах ярко выраженный то бери. Если слабый оставляй. В бане толку не будет.

Я запомнила.

Мы работали минут сорок, может час. В лесу время идёт иначе.
Когда корзина стала заметно тяжелее, Аграфена взглянула на неё и сказала:

— Этого пока хватит. Пойдём домой.

Но я покачала головой.

— Раз уж мы в лесу… давай грибов поищем? Или ягод. Хоть немного.

Аграфена вздохнула. Не раздражённо, устало.

— Грибы могут быть, если ночь тёплая была. А ягоды… — она огляделась. — Вряд ли. Но если сильно хочешь пойдём.

Я энергично кивнула:

— Пойдем. Я бы и одна сходила, да заблудиться боюсь.

Она кивнула, поправила платок и двинулась вглубь рощи.

Теперь шаг её был медленнее, чем на дороге. В лесу идти было труднее, стоило ступать мягче, смотреть не на землю, а вперёд, рядом и вверх, чтобы видеть следы, грибы, ловушки корней, и где пролёг звериный путь.

Я шла за ней и отметила, как быстро она устает: плечи чуть опускаются, дыхание становится глубже, нога иногда цепляется за корень.

Если мы будем есть одну кашу и воду, её спина точно сдаст. Значит, ягоды нам нужны не как вкусненькое, а как необходимость. Витамины. Сила.

— Смотри под ёлками, — тихо сказала Аграфена. — Если ночь была влажная, под мхом могут быть сыроежки.

Я присела и осторожно поддела мох ножом. Белая ножка. Шляпка кремовая, не червивая.

— Есть.

— Собирай осторожно.

Я собрала. Чуть дальше в тени нашли ещё три штуки. Потом пятно подберёзовиков, мелкие, но плотные. Потом у болотца заметила клюкву. Её было мало, но ягода оказалась упругая, кислая, сочно лопалась под зубом.

— Вот, — сказала я, переворачивая ягоду на пальцах. — Это же лучше, чем ничего.

— Лучше, — согласилась Аграфена. — Только собирай быстрее. Ноги уже тянут назад.

Я посмотрела на неё внимательнее.

Не с жалостью. Это бесполезное чувство.

Оценивающе.

Она стояла, выпрямившись, но удерживала одну руку на пояснице.

— Давай так, — предложила я мягко. — Ты покажешь, где ягодные кусты, а я сама пройду по кругу и соберу. А ты посидишь. Не надо геройствовать.

Она прищурилась, оценивая.

— Хорошо, — сказала медленно. — Только далеко не уходи. Если вдруг что кричи. Тут лисы есть, а они хитрые, напугают еще.

— Договорились.

Мы выбрали поваленное дерево, устланное мягким мхом. Аграфена осторожно села, поерзала в поиске позы где тело бы не болело. Я поставила рядом с ней корзину.

— Сиди.

Она кивнула, не споря.

Я пошла кругом - маленькими шагами, отмечая ориентиры: берёза с раздвоенным стволом, камень в форме головы, мох темнее к северу. Где-то под ёлками находились грибы, где на кочке клюква.

— Домой? — спросила я.

Аграфена поднялась и кивнула.

— Домой.

И мы пошли.

*************
Мои дорогие, в рамках литмоба хочу порекомендовать вам еще одну замечательную книгу -
Старый рудник для брошенной жены
https://litnet.com/shrt/4N5g

Глава 10.

Когда мы вернулись, солнце уже стояло высоко. Дети, заметив корзину, бросились к нам, быстрые и громкие. На миг вспыхнула ностальгия, когда я так же бежала в детстве к пакету из магазина, проверять купили ли мой любимый сырок.

— Ребята, глядите! — закричал Васька, подпрыгивая. — Они грибов принесли! Настоящих!

Близнецы, как воробьи, облепили порог и наперебой заглядывали в корзину. Один ткнул пальцем в подберёзовик, второй в сыроежку.

— А это что? Это можно есть? — спросил младший, подозрительно принюхиваясь.

— Можно конечно, — сказала я. — Нужно только правильно приготовить.

Аграфена молча сняла платок, села за стол и выдохнула. Весь путь обратно она шла, сжав зубы, но не жаловалась. Теперь женщина наконец то расслабилась.

Я высыпала грибы на стол. Их было немного, но после одной только каши выглядели они как торт к дню рождения. Рядом высыпала горсть клюквы, и яркие алые ягодки сразу оживили кухню.

— Смотри, — я протянула ягоду Тасе. — В ней очень много витаминов.

Та осторожно попробовала, сморщилась от кислоты и тут же засмеялась.

— Кислая!

— Зато полезная, — сказала Аграфена и поднялась. — Ладно, отдыхать потом будем. Давай веники делать, пока ветки свежие.

Мы вышли во двор. Там, на лавке у стены, разложили ветви. Воздух вокруг наполнился лесным запахом березы. И солнышко как раз выглянуло из за облаков, нагревая землю.

— Смотри, — сказала Аграфена, беря в руки ветку. — Нижние листья убери, стебли выровняй. Потом связывай вот так, плотнее к основанию.

Я повторяла за ней, но с непривычки всё путалось: то ветви расходились веером, то узел съезжал.

— Не так сильно тяни, — буркнула она, глядя, как я сжимаю верёвку. — Ты как будто задушить кого-то хочешь.

Я усмехнулась:

— Да вроде не было таких планов.

Дети крутились рядом. Близнецы таскали мелкие веточки и играли, будто у них мечи. Васька же помогал нам с Аграфеной, то подавал травы, то аккуратно откладывал листья.

Таська села рядом со мной, и я показала ей, как заворачивать пучок.

— Видишь, чтобы рука помещалась вот сюда, — я указала, где начинается рукоять, — иначе веник быстро развалится.

Она смотрела серьёзно, будто я делилась великой тайной.

— У тебя красиво получается, — сказала она.

— А у тебя получится лучше, — ответила я. — Главное не торопись.

К полудню у стены лежало уже пять веников, пусть не идеальных, но вполне приличных. Запах от них стоял свежий, густой, будто лес теперь жил прямо у нас во дворе.

Мы вернулись в дом, я вытерла ладони и обернулась к Аграфене:

— Мам, а что если сварить из грибов суп?

Она прищурилась, и скептически уточнила.

— Из этого? — показала она на стол, где лежала скромная кучка.

— Из этого, — кивнула я. — И картошки добавить. Есть же пару клубней?

Она помедлила, потом вздохнула:

— Есть. В погребе, под полкой. Только немного бери.

— Мне немного и нужно.

Через какое то время запах на кухне сменился с травяного на ароматный овощной от бульона. Я почистила грибы, обрезала потемневшие места, бросила в котел. Картошка зашипела, вода зазвенела пузырьками.

Дети толпились вокруг, смешно подпрыгивая и пытаясь рассмотреть что же я там делаю.

— Мила, а что это будет? — спросил Лёшка, заглянув в котел.

— Очень вкусный и полезный суп, — торжественно ответила я.

Таська уже стояла с деревянной ложкой, как часовой на посту.

— Можно я буду пробовать первой?

— Если потерпишь, пока сварится, — улыбнулась я. — Не думаю птенчик что тебе понравится вкус сырой картошки.

Аграфена, сидя у стола, смотрела молча. Но когда запах грибного бульона заполнил комнату, уголки её губ дрогнули.

— Давно так не пахло, — сказала она тихо. — Прямо как раньше… когда отец ещё был.

Я поставила перед ней глиняную миску.

— Ну что теперь ждать когда он вернется чтобы нормально поесть? — не удержалась я от саркастичного вопроса.

Ели мы молча. Грибной суп оказался на удивление вкусным, в него бы чуть больше соли чтобы было идеально. Но за соль Аграфена билась насмерть, и дала мне малюсенькую щепотку, от которой и толку особо не было.

После обеда в доме поселилась редкая тишина. Дети наелись, разомлели, и тянулись к подушке. Я вымыла миски, убрала со стола и задумалась что делать дальше. Сидеть без дела я не могла. Да и было очевидно что этой семье не хватает не только еды. Им не хватает возможностей.

Я вытерла руки и подозвала Лёшку. Он нехотя подошёл, видно, хотел притвориться, что дремлет, но не успел.

— Иди-ка сюда, герой, — сказала я вполголоса. — Надо поговорить.

Он прищурился, настороженно:

— Опять умываться заставишь?

— Нет, хуже, — усмехнулась я. — Работать.

Лёшка, конечно, оживился:

— Так я и так с утра на ногах! Веники таскал, воду носил!

— Это дома, — покачала я головой. — А я про деревню. Мне нужно знать, где можно подзаработать. Кому тут нужна помощь, и какая.

Парень замялся, почесал подбородок, потом опёрся о косяк.

— Ну… ты раньше помогала Вилье, той что на краю, у неё огород большой. А ещё старушке Домне, у неё коза, она сама уже не справляется.

— Ага, — кивнула я. — Это всё со скотиной, да?

— Ну да. А ещё, — он задумался, — ты иногда ходила к жене старосты, помогала убирать, за детьми присматривала. Она добрая, не жадная. Может, возьмёт снова.

Я прищурилась.

— Староста какой человек?

— Суровый. Но справедливый, — ответил брат. — Люди его уважают.

— Поняла, — кивнула я. — Спасибо.

Он уже хотел уйти, но я остановила:

— Лёш, только между нами, ладно? Не говори маме, вдруг не получиться еще.

— Ага, — парень серьезно кивнул. — Если что, скажу, что ты пошла просто прогуляться.

Я улыбнулась:

— Вот и договорились.

***********
Мои дорогие, в рамках литмоба хочу познакомить вас с необычной книгой -
История Попаданки: вода и медные трубы
https://litnet.com/shrt/pooc

Глава 11.

Деревня после полудня была странно спокойной. Женщины собрались полоскать бельё у ручья, мужики чинили телегу на окраине, где-то лаяла собака. Я шла по узкой тропке, стараясь не проваливаться в глину. По пути здоровалась с соседями, кто-то отвечал, кто-то просто смотрел с интересом.

Дом старосты выделялся сразу. Не тем, что был роскошный, а тем, что на фоне нашего был идеально аккуратным. Крыша подлатана, забор крепкий, во дворе всё чисто. Перед домом стоял колодец с водой, а рядом сушились пучки трав на веревке натянутой на палках, видимо, жена старосты хозяйка основательная.

Я остановилась у ворот, глубоко вдохнула, пригладила волосы, дурацкая привычка сработала.

— Ну, маркетолог, — пробормотала я под нос, — время продавать себя.

Ворота были приоткрыты, я постучала кулаком по косяку.

— Можно?

Из-за угла выглянула женщина лет сорока - высокая, светловолосая, в чистом переднике. При виде меня устало улыбнулась.

— Заходи, Милка, — сказала она. — Я слышала, ты в себя пришла.

Я шагнула ближе, чувствуя, как сердце неприятно бьётся в груди.

— Я за работой, — призналась сразу честно. — Может, нужна какая помощь?

Женщина нахмурилась и задумалась...

— Помощь всегда нужна. Только… ты ж после травмы, слабая ещё, надорвешься.

— Я не подковы ковать собираюсь, — сказала я спокойно. — Полы прибрать, бельё постирать, с детьми может помочь.

Она кивнула, явно оценивая. Потом позвала через плечо:

— Эй, муж! Иди сюда!

Из сеней вышел староста - мужчина лет пятидесяти, широкоплечий, с густой бородой и цепким взглядом. Сразу видно, привык, чтобы его слушали.

— Милка? — сказал он, хмурясь. — Что, поправилась?

Я кивнула.

— Да. Вот пришла работу попросить.

Он скрестил руки, разглядывая меня, потом посмотрел на жену:

— Что думаешь?

— Пусть попробует, — сказала женщина. — Сил-то у неё немного, но она аккуратная. А мне с детьми помощь не помешает.

Староста медленно кивнул, соглашаясь.

— Ну пошли, не стой столбом, — сказала жена старосты, вытирая руки о передник. — Покажу, что делать.

Во двор я зашла следом за ней. Мы дошли до крыльца, где возилась девочка лет восьми, босая, с косичкой в которой запутался репейник.

— Мирка помогает мне после того как ты заболела, — сказала женщина с гордостью. — Ну, как может.

Мирка смущённо улыбнулась и сразу убежала к кадке с водой, явно стараясь показать, что помогает отлично.

— Бери вон то ведро, — велела хозяйка. — Начнём с пола.

Комнат в доме, как выяснилось, было много – огромная центральная комната с печью, потом сени, потом задняя горница, где пахло сушёными яблоками и лавровыми листьями, затем три маленьких каморки спальни.

Я закатала рукава, взяла тряпку и принялась за дело. Через пять минут поняла, что забыла, когда последний раз так всерьёз драила пол руками. Вода быстро потемнела, спина затекла, а жена старосты ходила за мной, проверяя, где не дочистила.

— Вот тут, — показала она пальцем. — Видишь? Под лавкой грязь не смылась. Тряпку сильнее отжимай, не жалей.

Я стиснула зубы и вытерла снова.

— Вот теперь другое дело, — кивнула она и добавила чуть мягче: — Молодец. Если рукам опять больно будет, натри пеплом с каплей масла.

Потом мы занялись бельём. На заднем дворе стояли две бочки, в одной чистая вода, в другой мыльная жижа с запахом золы.

— Про порошок тут явно не слышали, — сказала я машинально, окуная простыню.

Женщина подняла бровь:

— Чего?

— Ничего, — быстро ответила я.

Она не стала расспрашивать, а только хмыкнула:

— Тогда не болтай, работай. Воды мало, зря не трать.

Я молчала и работала. Руки жгло, кожа на пальцах скукожились от воды, спина ныла, и я подумала, что явно переоценила свои силы.

Потом мне принесли таз с мокрым бельём и велели выжимать.

— Только старайся не рвать, ткань старая.

Когда бельё повесили, солнце уже склонялось к закату. От воды кожа на ладонях побелела, будто пергамент.

— Всё, на сегодня хватит, — сказала жена старосты. — Завтра разберешь вещи и с детьми посидишь, я на рынок схожу.

Я выдохнула, опершись о ствол дерева, чувствуя, как ноги будто налились свинцом. Женщина тем временем протянула мне глиняную кружку.

— На, квасу выпей. Холодный, из погреба.

Я сделала глоток - вкус кислый, терпкий, но пустому желудку он показался лучшим в мире.

Хозяйка забрала у меня пустую кружку, сходила в дом и вынесла небольшую корзину, прикрытую узорной салфеткой.

— Вот, — сказала она, ставя её рядом со мной. — За работу.

Я моргнула.

— Что это?

— Как что, — она посмотрела на меня удивлённо, будто я спросила очевидное. — Еда. Яйца, хлеб, молоко. Всё свежее.

Я осторожно приподняла салфетку. Внутри действительно лежал десяток яиц, аккуратно завернутых в тряпицу, небольшая крынка с молоком, и золотистый каравай, тёплый на ощупь, судя по всему только недавно из печи достали.

Запах хлеба был такой сильный, что у меня невольно свело живот. Но вместе с этим внутри поднималась волна… даже не раздражения, а растерянного офигевания.

Полдня на ногах. Испорченная кожа рук, больная спина, усталость до онемения и всё это за еду.

Даже не за деньги. Продукты, которые мы съедим за завтрак.

— Спасибо, — сказала я вслух, как положено.

А внутри вертелась мысль:

Чёрт, вот почему у них такая жизнь. Когда твой труд стоит меньше медяка, из ямы не выбраться, как ни старайся.

Женщина, кажется, ничего не заметила. Только кивнула:

— Приходи завтра. Если справишься, поговорю с мужем, может, ещё чего найдём.

Я подняла взгляд на неё. Усталая, простая женщина, с узловатыми руками и тенью под глазами. Она не хотела меня унизить, просто жила по правилам этого мира. Здесь похоже никто не удивлялся такому обмену: день работы на хлеб. Всё честно.

— Конечно, — ответила я. — Спасибо ещё раз.

Глава 12.

Дома меня встретили как героя, будто я вернулась с трофеями после битвы.
Дети подскочили с лавки, завизжали, повисли у меня на руках, пока я ещё даже не успела снять шаль.

— Милка пришла! — закричала Тася, едва не опрокинув ведро у двери. — У неё корзинка вкусно пахнет!

Аграфена поднялась из-за стола, вытерла руки о подол и посмотрела на корзинку. Когда я сняла салфетку, в её глазах мелькнуло настоящее изумление.

— Да ты глянь… — прошептала она. — И яйца, и молоко, и хлеб. Вот щедрость-то!

Я едва не подавилась воздухом.

— Это… щедрость? — переспросила я, не веря ушам. — Полдня работать за десяток яиц и булку?

Она посмотрела на меня серьёзно, без тени иронии:

— Девка, тебе повезло. Многим и того не дают.

Я только кивнула, хотя внутри всё кипело. Повезло. За полдня горбатиться, чтоб поесть. Ну что ж, если везение тут измеряется едой, значит, скоро буду самой везучей в округе.

Мы поужинали остатками вчерашней грибной похлёбки. Дети уминали за обе щеки, Аграфена, как обычно, ела мало, больше наблюдала, будто боялась, что кто-то останется голодным.

После ужина я рухнула на кровать и уснула, как камень.

Утром я проснулась первой.

Дом ещё спал, только в печи тлели угли, и в воздухе стоял запах золы. Я потянулась, вылезла из-под одеяла и подумала, что сегодня хочу чего-то… нормального. Тёплого, сытного, вкусного.

В корзине оставались яйца, хлеб и немного молока, часть дети выпили перед сном. Вот и прекрасно.

Я разожгла печь, нарезала лук, глаза сразу защипало. Затем зубчик чеснока. Масло на сковороде булькнуло, лук зашипел, заполняя дом ароматом.

Аграфена, проснувшись от запаха, вышла в кухню, прищурилась.

— Ты чего удумала с утра?

— Завтрак готовлю, — ответила я.

Она нахмурилась.

— Яйца тратишь? Всю награду извела? Милка, не будь расточительной! Этих яйц на неделю бы хватили!

— Зато все поедят нормально, — спокойно сказала я, размешивая яйца в миске. — Умирать от голода рядом с едой - вот это расточительство.

Аграфена цокнула языком, но промолчала. Только села у печи, наблюдая.

Я вылила взбитые яйца в сковороду, и всё сразу зашипело, запахло жареным луком и тёплым молоком. Я размешала, потом оставила, чтобы схватилось золотистой корочкой. Получилось похоже на шакшуку… ну, если сильно не придираться к отсутствию помидоров, перца и приправ.

Дети проснулись от запаха, как котята на молоко. Васька первым сунул нос в кухню:

— Мам, это что? Пахнет… вкусно!

— Завтрак, — ответила я, перекладывая яичницу в большую миску. — Если умылись, берите хлеб и макайте. Только аккуратно, горячо.

Я поставила миску на стол. Дети сгрудились, смотрели с таким восторгом, будто перед ними не яйца, а пирог с медом.

Тася первой отломила кусок хлеба, макнула в яичницу и попробовала. Её глаза округлились.

— Ой… а это правда очень вкусно!

Близнецы переглянулись и тут же последовали примеру. Через минуту на столе стояла тишина, нарушаемая только чавканьем и довольными вздохами.

Аграфена сидела рядом, притворяясь, что ест нехотя.

— Ну что, — сказала я, усмехнувшись. — Не зря потратила яйца?

Она подняла взгляд. В её глазах, усталых и добрых, мелькнуло что-то вроде уважения.

— Может, и не зря, — сказала она тихо.

Когда все доели, я убрала сковороду и, не откладывая, принялась за посуду. Аграфена сидела у печи, склонившись над корзиной с нитками, и какое-то время просто смотрела, как я мою. Потом вздохнула и сказала:

— Может тебе сегодня сходить со мной постирать? Пока ещё не похолодало, бельё высохнет быстро.

— Конечно, — кивнула я. — Только соберусь.

Через четверть часа мы уже несли мешки - постельное бельё, рубахи, полотенца. Всё тяжёлое, ещё пропитанное запахами. Я привычным жестом закинула узел на плечо, хотя догадывалась, что спина опять потом будет ныть.

— Много работы у тебя, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать.

— Да как у всех, — спокойно ответила она.

Мы вышли за околицу. Тропинка вела к речке, извиваясь между редких кустов. Воздух был свежий, прозрачный, а солнце только поднималось, и его косые лучи скользили по росе.

Навстречу шли две женщины с корытами. Они тащили бельё, болтая между собой. Когда увидели нас, улыбнулись.

— Ой, Аграфена! С добрым утром! — крикнула одна. — Смотри-ка, Милку с собой взяла!

— Взяла, — ответила та, чуть теплее обычного. — Помогать будет.

— Помогать? — соседка улыбнулась мне. — Вот это хорошо. Молодая да живая, быстро справится.

Я улыбнулась в ответ, хотя от слова «живая» почему-то кольнуло в груди.

— И вам доброго утра, — ответила я.

Женщины пошли дальше, неся корыта, и скоро их голоса растаяли вдалеке.

— Кто это? — спросила я, когда мы снова остались вдвоём.

— Марфа и Дарья, — ответила Аграфена. — Сестры. Хлеб пекут, продают на ярмарках. Трудяги хорошие, но язык острый.

— Язык тоже инструмент, — заметила я.

Аграфена усмехнулась.

— Вот только не всегда им мудро пользуются.

Мы дошли до речки. Вода сверкала, прозрачная, с лёгким течением. На берегу уже стояли две бочки, перевёрнутые вверх дном, кто-то сушил бельё ещё с вечера.

Я присела на корточки, зачерпнула ладонью - холодно, аж ломит.

— Ох, ледяная, — выдохнула я.

— Ничего, привыкнешь, — сказала Аграфена.

Она опустила простыню в воду и начала тереть, уверенно, размеренно, словно играя на инструменте. Я повторила за ней.

Пальцы онемели почти сразу, но монотонный труд прочищал мысли. В голове тут же выстроились схемы дальнейших действий, и что я завтра буду делать на рынке.

Когда корзина наполнились мокрым бельём, мне показалось, что оно будто набрало в себя всю речку. Каждый простынный ком становился неподъёмным, казалось, обратно я понесу не ткань, а мешки с глиной. Аграфена, не моргнув, взвалила свой тюк на плечо, будто всю жизнь с ним ходила.

Глава 13.

На следующее утро я проснулась ещё до рассвета, разбудила шуршащая под полом мышь. Я немного полежала, послушала а затем встала.

Пальцы немного ныли, когда я умывалась ледяной водой, вспоминая вчерашнюю работу. После я накинула шаль, и подошла к углу, где на лавке лежали вчерашние веники. Пять штук - плотные, аккуратные, с тугими узлами. Я провела рукой по листве: запах берёзы смешался с мятой и зверобоем.

Хорошие получились. Не стыдно будет показать.

Чтобы не привлекать внимания соседей, я разложила веники на старое покрывало, свернула свёрток и перевязала узлом. Со стороны можно было подумать, что я несу просто узел с вещами. Мало ли куда мне надо с ним.

Аграфена, проснувшись, выглянула из-за занавески.

— Ты куда, опять на рынок?

— Ага, — ответила я, тихо наливая воду в чайник. — Проверю, как наши веники себя покажут.

Она вздохнула.

— Смотри, чтоб Пала не увидела. Ей только дай повод языком почесать.

— Не увидит, — заверила я. — Я по дороге заверну с другой стороны.

За завтраком мы с Лёшкой пили горячий чай с хлебом. Он хмурился, глядя на узел у моих ног.

— А что это?

— Это наши веники, — сказала я просто. — Попробуем тоже продать.

Он моргнул.

— Как же мы будем продавать?

— Продавать это сильно сказано, — усмехнулась я. — Просто хочу предложить хозяйке новые веники. Если понравятся, возьмёт.

Лёшка кивнул, всё ещё настороженно глядя, но возражения оставил при себе.

— Ну ладно. Только я пойду с тобой. Помогу донести заодно.

Я улыбнулась - забота из него сочилась, хоть он и делал вид, что просто идёт потому что надо.

Деревня тоже уже просыпалась. Мы свернули не по главной улице, а через огороды, между заборов, где дорога была узкая, а кусты щекотали руки. Там меньше шансов попасться Палагеe на глаза. Лёшка нёс аккуратный свёрток.

— Тяжело? — спросила я.

— Нет. Скорее страшно, — честно признался он.

— Чего страшно-то?

Парень пожал плечами.

— Не знаю.

Я усмехнулась.

— Не бойся, все будет хорошо.

К рынку мы подошли уже к середине утра. Толпа гудела, как пчелиный рой. Воздух дрожал от голосов, от запахов жареного теста, копчёной рыбы, свежей зелени. Здесь всё кипело: кто-то спорил, кто-то взвешивал товар, кто-то жадно ел прямо на ходу.

Я на секунду остановилась. Страх, который испытывал брат, шевельнулся и во мне.

Но только на секунду.

Я подняла подбородок, улыбнулась и пошла вперёд.

У лавки, где торговала добрая женщина с венками, стояла уже пара покупателей.
Она заметила меня первой, глаза округлились, потом лицо расплылось в широкой, почти материнской улыбке.

— Вот это да! — воскликнула она. — Я уж думала, не увижу тебя больше. А ты с узлом пришла! Что там?

Я забрала у Леши свёрток, опустила его на прилавок и аккуратно развернула.
Пучки зазеленели на солнце, берёзовые листья блеснули, будто лакированные.

— Вот, — сказала я. — Попробовала сделать такие же, как ваши, только чуть плотнее и с травами внутри.

Женщина провела ладонью по венчику, прижала к лицу, вдохнула запах и кивнула одобрительно.

— Хорошие, крепкие. Ты сама делала?

— Сама. Хотела предложить вам взять, пол цены мне, половина вам.

Она хлопнула меня по плечу.

— Ладно, ставь на прилавок. Полцены тебе, как и говорила.

Я облегчённо выдохнула. Лёшка рядом довольно усмехнулся.

В этот раз лавка выглядела куда богаче, чем раньше. Женщина, кажется, всерьёз решила воспользоваться моими зазывательскими чарами - веников была целая гора. Рядом стояли корзины с душистыми травами, пучки мяты, зверобоя и даже веточки хвои.

— Ну, — сказала она, подмигивая, — сегодня поработаешь всласть. Люди-то к обеду пойдут перед выходными, кто в баню, кто в гости. А веник да травка всегда дело нужное.

— Пусть будет хороший день, — усмехнулась я, отходя чуть в сторону, чтобы голос лучше звучал в проходе.

И начала.

Громко, звонко, так, чтобы через два ряда слышали:

— Подходите, добрые люди! Венички свежие, душистые! Берёза молодая, с мятой, с чабрецом, с силой самой земли! После парилки душа поёт, тело будто заново рождается!

Первым подошёл мужик в короткой куртке, с потным лбом и мешком муки на плече. Послушал, покачал головой, потом понюхал веник и, ворчливо пробормотав: Ладно, чёрт с вами, возьму, - кинул монету.
За ним подошла бабка - взяла два, один сыну, другой в запас.

Потом ещё. И ещё.

Люди останавливались, нюхали, смеялись, обсуждали, а я всё звала, звала, чувствуя, как садится голос. В какой-то момент уже хрипела, но останавливаться было нельзя, поток пошёл, и терять его было глупо.

К обеду лавка опустела. Осталось пару веников, да и те хозяйка быстро продала старому знакомому, даже не торгуясь.

— Вот это ты даёшь, девка, — сказала она, пересчитывая выручку и сияя как медный самовар. — Я столько за день в жизни не продавала.

Она достала из-за пазухи кошелёк и отсчитала мне монетки, вышла серебрушка и восемь медных.

— Твоя доля, — сказала просто.

Я приняла их и улыбнулась довольно.

Мы с хозяйкой распрощались до послезавтра, она ещё долго махала нам вслед, а я шла, чувствуя, как гул рынка отступает и голова звенит от шума.

Лёшка шёл рядом, молчал, потом вдруг хмыкнул:

— Ну что, теперь купишь одежду?

Я покачала головой.

— Нет. Есть идея получше.

Он прищурился.

— Лучше одежды?

— Мне нужна бумага, — сказала я спокойно.

Парень даже остановился.

— Что? Бумага? Зачем?

Я улыбнулась краем губ.

— Чтобы рисовать.

Лёшка моргнул, явно не понимая.

— Ты… хочешь рисовать?

— Ага. — Я шагнула дальше, пока он переваривал услышанное. — Нам нужно сделать флаеры и расширить круг клиентов. На вениках ты прекрасно можешь стоять и кричать сам.

Он смотрел на меня, будто я сошла с ума.

Глава 14.

На рынке бумагу мы искали долго, никто из обычных торговцев её даже не держал. Не товар это был а роскошь, которую на обычном рынке не найти. Но в дальнем ряду, между бочками с дегтем и лавкой старьёвщика, стоял шатёр, у которого висел деревянный знак с нарисованным пером.

— Вот, — сказала я. — Похоже нам сюда.

За столом в шатре сидел старичок. Лицо в мелких морщинах, борода в разные стороны, очки - да, очки! - привязаны к голове кожаным ремешком. Он разглядывал нас так, будто мы были не покупатели, а потенциальные похитители.

— Чего надо? — спросил он, не утруждая себя приветствием.

— Бумага нужна, — сказала я.

Он посмотрел на меня будто я попросила золотую корону.

— Листы поштучно или пачкой?

— Пачкой, — ответила я, сама удивившись своей наглости.

Лёшка рядом чуть не задохнулся от ужаса.

— Милка…

— Тсс.

Мужчина достал увязанный кожаным ремешком тонкий блок.

— Десять листов. Четыре медных.

Не скажу, что сердце моё не кольнуло. А вот Лёшка чуть не поперхнулся воздухом:

— СКОЛЬКО?!

Я невозмутимо кивнула, будто так и ожидала.

— Дайте шесть.

Старик прищурился.

— Богатые сегодня пошли.

— Мы талантливые, — поправила я и протянула монеты.

Лёшка хрипло выдохнул, будто его ударили в солнечное сплетение.

— И… что-нибудь вроде угля для письма, — добавила я.

Продавец вынул деревянную палочку, почти карандаш, только графит неровный, с заусенцами.

— Это?

— Подойдёт.

Мы рассчитались. Бумагу я бережно спрятала в холщовый мешок. Когда мы вышли, брат не выдержал:

— Милка… за что мы сейчас заплатили? За бумагу? Мы могли вместо неё купить мясо! Или соль! Или…

— Лёша, дорогой, — я остановилась и положила ему ладонь на плечо. — Соль не сделает нас богаче. Бумага сделает. Но ты прав, продукты тоже нужны. Идем.

У одной торговки мы купили картофель, некрупный зато чистый. У другой морковь, ещё влажную после земли. На мясном ряду я долго торговалась, и в итоге выпросила маленький кусочек говядины с жилкой.

— И немного сахара, — сказала я, выбирая мешочек поменьше.

Лёшка округлил глаза:

— Ты что, пироги печь собралась?!

— Нет, — ухмыльнулась я. — Я собираюсь пить чай. Сахар полезен для работы мозга.

Нагрузили всё это на него. Он шёл, как дохлый осёл под телегой, и драматично охал каждые три шага.

— Бумага… сахар… мясо… мы что, в бояре записались? — бурчал брат.

— Привыкай, — ответила я легко. — Мы растущий бизнес.

— Мы кто? — скептически уточнил он.

— Мы семья, — сказала я. — И мы должны начать хорошо жить.

Он замолчал. Но шаги стал ставить увереннее.

Когда мы вернулись, дети выбежали встречать, как обычно. Таська сразу утащила морковку - грызть сырую, как зайчик. Близнецы кружили вокруг мяса, как шмели вокруг меда.

Аграфена при виде бумаги даже рот приоткрыла:

— А это… зачем?

— Для работы, — сказала я спокойно. — Очень нужная вещь.

Аграфена фыркнула, но без злости:

— Если из бумаги суп сваришь - я первая похвалю.

— Договорились, — усмехнулась я.

Пока она раскладывала овощи по корзинам и ставила кипятиться чай, я освободила стол. Смахнула крошки рукавом, потом взяла тряпку, смочила в тёплой воде, тщательно протёрла доски. Второй тряпкой прошлась насухо, пока стол не заскрипел чистым деревом.

Достала стопку листов и провела пальцем по краю. На секунду зависла, прикидывая размер. Целый лист слишком роскошно. Надо дробить.

— Лёш, — позвала я, не поднимая головы. — Принеси ножницы.

— Какие ещё ножницы? — он показался из сеней с охапкой дров. — У нас где-то были большие, портновские… мам! Где твои?

— В сундуке, под тряпьём, только не ковыряйся там как медведь, — откликнулась Аграфена.

Лёшка ускакал. Я тем временем карандашом наметила разметку: по четыре флаера с листа, узкие, ладонного формата. Вверху - место под короткую фразу, ниже тело объявления, внизу условный знак, чтобы нас узнавали, и приписка, где искать. Пальцы сами вспоминали, как это должно выглядеть: чтобы глаз зацепился, а мозг досказал остальное.

Вернулся Лёшка, торжественно протянул ножницы, как меч:

— Держи.

— Отлично, — я взяла, щёлкнула лезвиями: режут ровно. — Спасибо, будущий рыцарь логистики.

Он гордо фыркнул и уселся напротив, наблюдая, как я укладываю лист по линейке ладони и первый раз провожу рез. Я разрезала второй, третий, стол быстро покрылся аккуратными стопками будущих флаеров.

— И что ты туда писать будешь? — спросил он, вытягивая шею.

— Что то короткое и ясное, — ответила я, уже накидывая первые слова карандашом. — «Баня как праздник. Веник свежий здоровье крепче». И стрелочка, где искать. Рядом я видела палатки с хлебом и травами, им тоже предложим свои услуги. Значит и для них нарисуем и придумаем, например: «Хлеб для детей с мёдом. Для мужей с солью». Ну и для травницы что нибудь, если согласится. Нам нужен круг: кто зазывал, тот и доводит клиента.

— А рисовать зачем? — не унимался он.

— Не все же умеют читать, — ответила я задумчиво. — Значит, рисуем простой значок. Для банных веников маленький лист берёзы. Для хлебной лавки круглая буханка. Для травницы веточка. Видишь? Человек рисунок увидел, и понял, куда идти.

Лёшка долго молчал и смотрел как я провожу линию. Потом незаметно подался ближе, облокотился локтями о стол и сказал почти шёпотом:

— А меня… можешь научить?

Я подняла голову. Он хмурился, но взгляд был умоляющим. Мне почему то стало очень тепло.

— Конечно, — ответила я. — Садись.

Он тут же расправился на стуле и вытянул спину, будто его собирались сейчас посвящать в рыцари высокой каллиграфии. Я взяла один из уже разрезанных листов, положила перед ним.

— Смысл в форме. Смотри. — Я взяла карандаш и нарисовала простой листик: три дуги, одна черта-ножка, жилка посередине. — Минимум линий. Ничего лишнего. Для начала попробуй сделать это.

Глава 15.

Утром пришел неожиданный гость. На столе дымился чай, дети ели хлеб, макая его в варенье, а я потягивалась, и собиралась допить чай, как в дверь кто-то уверенно постучал.

Близнецы подпрыгнули и уставились на дверь, а Тася быстро вытерла руки о платье и спросила:

— Кто там?

Я приподняла бровь, но прежде чем кто-то успел подойти, дверь скрипнула, и на пороге появился мальчишка. Лет десяти, может чуть старше. Одет опрятно - чистая рубашка, жилетка, пояс красивый с узором, сапоги не стоптанные. Волосы аккуратно подстрижены. На фоне моих оборванных сорванцов выглядел как… сын важного человека.

Я наклонилась к Таське:

— Кто это?

— Никитька, — прошептала она. — Сын старосты.

Ну конечно.

Парень шагнул внутрь, даже не оглядываясь.

— Здравствуйте, тётя Аграфена, — сказал он вежливо и даже чуть слишком официально. — Мамка сказала, чтоб Милка пришла. Помощь нужна.

Меня словно кольнуло.

Помощь.

Ну да. Рабочая лошадь, еще и чисто за еду.

Я коротко выдохнула. Ирония внутри так и шептала язвительно:
«Ага, не успела начала привыкнуть к жизни творческой интеллигенции, как снова санитар рощи, прачка, уборщица, а сегодня няня».

Но вслух я сказала спокойно:

— Конечно. Сейчас соберусь.

Аграфена только кивнула, взгляд у неё был такой… понимающий. Я быстро прибрала за собой миску, сполоснула её в холодной воде, поставила на край стола сушиться. Накинула шаль на плечи, а волосы собрала в косу.

Повернулась к детям:

— Вы слушаетесь маму. Лёш, проследи за близнецами.

— Ага, — буркнул он, но глаза были серьёзные.

Никитка чуть поправил жилет.

— Пойдём? Мамка велела не задерживаться.

Я кивнула и шагнула за ним наружу.

В доме старости Агата встретила нас у стола. Пухлые руки были по локоть в муке, женщина месила тесто. При виде меня всплеснула ладонями, так что мука взвилась облаком:

— Ох, Милка, наконец пришла! Я уж думала сама бежать тебя тащить.

Вот уж радость так радость.

Я кивнула вежливо:

— Сказали, помощь нужна. Что делать?

Агата тут же заговорила, видимо чтобы я не успела вставить ни слова возражения:

— Во-первых, дети.

Она махнула рукой в угол.

Там было трое.

Старшему на вид лет семь, худой мальчишка с упрямым лицом. Средняя девочка лет пяти, с косой, как у Таси, только тугой и ровной. А мелкий… Года два. С большими глазами и липкими руками, судя по тому, как он держал деревянную ложку.

— Следить, чтобы не дрались, не бегали к печи и не тащили ничего со стола, — перечисляла Агата. — За мелким глаз да глаз, он всё в рот тянет.

Старший тут же заехал сестре локтем. Сестра заорала. Мелкий захихикал и начал стучать ложкой по лавке.

— Вот. Видишь? — спокойно констатировала хозяйка. — Потом по мелочи прибраться. Там игрушки, тут крошки, там вода пролита.

По мелочи. Ага. Совсем немного.

— Третье - обед. Картошка есть, крупа есть, морковка в амбаре. Сваришь похлёбку, дети любят простую.

Я кивала. Пока всё знакомо. Уж с супом я точно справлюсь.

— Когда они пообедают, нужно уложить спать.

Сказано так уверенно, будто это всегда легко получается. Я посмотрела на мелкого. Он смотрел на меня и жевал ложку. А в глазах у ребёнка разгорались искры.

Да. Конечно. Будет он спать, как же.

Агата продолжала:

— Когда они уснут, поработаешь в огороде. Прополешь вон ту грядку у плетня. Быстро управишься, там немного.

Я внутренне хмыкнула.

Всё перечисленное тянуло не на помощь, а на смену второй хозяйки дома без оплаты.

Но я только спокойно сказала:

— Поняла. Приступаю.

Агата улыбнулась довольная:

— Вот и славно. Я в амбар, поставлю тесто. Потом уеду, Никитька со мной.

И вышла.

Дверь захлопнулась.

Тишина длилась ровно две секунды.

Потом:

— АААААААААААА! — заорал мелкий и полез на стол.

Старший схватил яблоко сестры и побежал. Средняя побежала за ним, визжа.

Я глубоко вздохнула, досчитала про себя до десяти, ровно столько, сколько надо, чтобы не прибить их на месте, и рявкнула так, что ложки на столе задвигались:

— Хватит! Стойте на месте и не шевелитесь!

Дети замерли. Глаза у всех расширились, губы приоткрылись, сразу видно, что балованные: никто и не думал, что в этом доме на них будут кричать.

Я стояла, тяжко дыша, и позволяла тишине повисеть ещё пару секунд, чтобы ужас проник в самые уголки. А потом совершенно спокойно, почти деловито сказала:

— Если вы не угомонитесь сейчас же, до прихода мамы просидите в колодце.

Тут они все открыли рты ещё шире. Младший, весь в корке каши, уставился на меня и вдруг спросил тихо:

— Ководец?.. Там темно… и холядно…

— Ага, — кивнула я сурово. — И ещё там полно лягушек и пауков. И вообще, кто туда полезет, тот не вернётся прежним.

Пауза. Я посмотрела на их крошечные, перепуганные лица, и сердце мое почему-то растаяло.

— А если совсем непослушные будете, — тихо продолжила я, делая очень грозное лицо, — я заколдую вас. Прямо здесь, сейчас. Маленькими мышками станете. Как в сказке.

Старший хмыкнул скептически, но сестра прижалась к нему, а мелкий сжал ложку рукой крепче и поджал губы.

— Какая ещё сказка? — почти одновременно спросили они.

Я присела на корточки, чтобы быть на их уровне, и начала шептать, будто рассказываю священную тайну:

— В одной далекой далекой деревне, была волшебная печь - такая горячая, что из неё хлеб сыпался по утрам, как яблоки летом. А в этой печи жили мыши, не какие-то там простые мыши, а особенные: они были белые от муки, с большими ушами, которые всегда слышали где дети хулиганят, и глаза у них горели, как чёрные угли.

Дети притихли, глаза у них стали как у сов.

— Эти мыши, — продолжила я, — любили не только хлебные крошки. Они любили шалить. И если кто-то в доме громко топал, кричал или воровал яблоки у сестры - они подкрадывались ночью и меняли тебе ботинки местами. Или прятали ложку в чулан. А однажды они так рассердились, что заколдовали корзину, в которую отец собирал яблоки для своих детей. Теперь как только он клал туда вкусное, наливное яблочко, оно исчезало. Больше эти дети никогда не ели яблок.

Глава 16.

День с детьми пролетел не то чтобы быстро, скорее непрерывно. Как будто я попала в тёплый, шумный, крикливый поток, и просто старалась в нём не захлебнуться.

После истории с мышами дети держались спокойно первые минут двадцать. Потом естественно начали забывать. Но теперь хотя бы не пакостили нарочно.

Я решила работать на опережение: втянуть их в свои дела, чтобы руки были заняты и они находились все время под присмотром.

Поэтому суп мы варили все вместе и дружно.

— Старший, — сказала я, — Тебе самое ответственное задание как взрослому, будешь мыть картошку. А потом осторожно чистить маленьким ножом.

Мальчик гордо хмыкнул, но пошёл. Еще и на сестру поглядывал, слышала ли она, как я к нему обращаюсь?

— Лелия ты трёшь морковь. Ой, только не на стену, а в миску.

Она фыркнула, но очень старательно трудилась. Причём половину моркови умудрилась съесть в процессе. Ну ладно, витамин С это полезно.

— А ты, маленький герой, — сказала я мелкому, — будешь ответственным высыпателем крупы.

Он расправил плечи, глазки засияли, и малыш торопливо закивал.

Результат: крупы высыпали раза в три больше, чем нужно. Морковь была неравномерно натёрта. Картошка частично осталась с кожурой.

Но суп получился хороший.

И дети ели его молча, наслаждаясь тем, что создали сами. Дети они везде дети.

После еды пришла самая страшная часть - уложить их спать.

Маленький, конечно, сопротивлялся как последний спартанец. Сначала он притворялся мёртвым. Потом смеялся. Потом развёл сырость и трагедию, как будто его собираются увезти в ссылку, а не отправляют отдыхать. Вот глупышка, не осознает еще прелесть обеденного сна. Эх...

— Тсс, — сказала я. — А то мыши услышат.

Он свернулся калачиком и уснул быстрее всех.

Старший пытался выглядеть взрослым, поэтому возмутился:

— Я вообще-то не сплю днём!

— Ну, тогда просто полежи. С закрытыми глазами. И молча.

Он полежал. Две минуты. И тоже уснул.

Девочка легла сразу, ну хоть её не пришлось уговаривать.

И тут я ощутила - тишина имеет вкус. Сладкий. Нежный. Такой, что не хочется шевелиться, чтобы подольше продлить это чудное мгновение.

Но пора в огород.

Грядка у забора выглядела мирно только издалека. На деле - сорняки решили устроить там фестиваль дикого разгула. Ну да ладно. Чем быстрее начну, тем быстрее справлюсь.

Дети проснулись, и обнаружив меня за веселым занятием, вызвались помочь.

Старший помогал честно как мог. То есть три сорняка выдрал, потом нашёл жука и ушёл за ним.

Лелия работала вдохновенно, но… она выдирала всё. И морковку. И траву. И просто мох.

— Смотри, — сказала я мягко. — Вот это оставляем. Это полезное. А вот это нет.

Она подумала. Кивнула.

Мелкий тем временем… пропал.

Просто.

Был. И нет.

— Твою ж мышь, — выдохнула я и поднялась.

Он нашёлся через минуту сидящим в корыте, в котором обычно стирают бельё. Мокрым. Довольным. И с улиткой в кулаке.

— Это мой друг, — сказал он гордо.

— Прекрасно, — ответила я. — Только его домой не бери. Пусть идёт к семье. У улиток, знаешь ли, тоже дети.

Он подумал. Посмотрел на улитку. И бережно положил её на землю.

К приезду хозяйки я сама едва ноги переставляла. Руки дрожали от усталости. Спина нылила так, что хотелось лечь прямо на землю.

Но дети сидели на лавке в ряд, чистые, сытые, живые.

Агата появилась незаметно, просто вдруг в сенях послышались шаги, голос Никитки, и дверь распахнулась.

Женщина вошла в дом, и первое, что увидела, её троица сидит на лавке ровными птенчиками.

Никто не орёт. Никто не дерётся. Младший даже чистый и не липкий.

— Ну надо же… — удивление в голосе было настоящее.

Я тяжело выдохнула, пытаясь не показать, что готова в эту же секунду рухнуть на пол лицом и больше не вставать.

— Я старалась, — хмыкнула я.

— Вижу, — Агата кивнула, а потом подтолкнула ко мне корзинку. — Вот тебе за день.

Из корзины выглядывал каравай хлеба, мешочек с крупами, пара морковок, яблоки.

Я уже привыкла: здесь платят едой. И всё равно каждый раз внутри что-то звенело, тонкое, непонятное. Не обида. Скорее… осознание. Это просто такой мир. А раз живем здесь, то играем по его правилам.

— Спасибо, — сказала я, принимая.

Но Агата не отпустила меня сразу. Она коснулась моей руки, останавливая, а затем вдруг опустила руку в другой узел, один из тех что принесла с собой.

— Я вот… увидела и подумала, что тебе подойдёт.

Она протянула маленький свёрток, завёрнутый в кусок чистой ткани.

Я удивленно спросила:

— Что это?

— Посмотри, — сказала она немного смущённо и улыбнулась.

Я осторожно развернула ткань. На ладонь лёг мягкий пучок лент. Тонкие, плотные, ровные. Три цвета - тёмно-синий, тёплый ягодно розовый и светлый васильковый. Очень красивые.

Я коснулась пальцами - гладкие, прохладные, с нежным блеском.

— Я… — в горле пересохло. — Это… мне?

Агата почесала нос, а затем ответила:

— Да вот торговцы привезли новые. Подумала тебе к лицу будут. А то девка молодая без ленты как-то... пусто.

Она старалась сказать это буднично. Но я чувствовала доброту, волнами исходящими от женщины ко мне.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Агата кивнула и снова улыбнулась.

— Ну, бывай. Завтра не зову, у меня дела. А там посмотрим.

**************
Мои дорогие, в рамках литмоба рекомендую вам интересную книгу - Повар-попаданка. (не) любимая жена дракона
https://litnet.com/shrt/bSEA

Глава 17.

Утро началось спокойно. Дети еще спали, Аграфена возилась с печкой, а я сидела за столом, перекладывая стопку аккуратно разрезанных флаеров. Лёшка стоял рядом, наблюдал внимательно, как будто ждал что я снова выкину что нибудь эдакое.

— Ты все берёшь? — спросил он.

— Половину, — сказала я, перетягивая стопку лентой. — Остальное в следующий раз раздадим. Сегодня будем тестировать спрос.

Мальчик не знал, что значит тестировать спрос, но важно кивнул. Он потихоньку приучался не задавать мне вопросов.

Мы позавтракали и я аккуратно уложила флаеры в мешок, чтобы не помялись. Пальцы сами собой ещё раз проверили, ровно ли лежат листочки. Потом бросила взгляд на подаренные ленты - васильковую вплела в косу. Просто потому что… приятно.

— Ну что, идём? — спросила я.

Лёшка схватил мешок, словно опасаясь, что я могу его забыть.

К рынку мы подходили уже по знакомой дороге. Гул толпы стал привычным, даже бодрящим. Я чувствовала немного волнения, но в этот раз оно было приятным - не страх, а азарт.

Когда мы свернули к палатке с вениками, хозяйка уже махала нам рукой.

— А-аа, голубки мои! — крикнула она. — Я уж думала, опять с узлом пришли! Где веники?

Она окинула нас взглядом, ожидая, что Лёшка сейчас торжественно развернёт свёрток свежей продукции.

Но свёртка не было.

— Сегодня веников нет, — сказала я. — В этот раз я принесла кое-что получше.

Хозяйка аж подалась вперёд:

— Лучше веников? Девка, что у тебя там, золотая курица?

Я сдержала смешок.

— Почти.

И достала первый флаер.

Женщина моргнула. Потом взяла листок двумя пальцами, как что-то очень деликатное. Прочитала. Посмотрела на рисунок. Снова прочитала.

— Это… — она замолчала, подбирая слова. — Это что, объявление?

— Угу. Маленькие листовки. Чтобы люди знали, куда идти. Буду раздавать.

Хозяйка медленно подняла на меня глаза.

— Да ты ж маленькая умная ведьмочка! — заявила она громко, так что соседние торговцы обернулись.

— Проще, — поправила я. — Я просто помогу вам расширить поток покупателей. Вы же видите, по вашей улице половина проходит мимо. Надо их звать. И напоминать остальным.

— Напоминать… — женщина повторила, будто пробуя слово на вкус. — Писульки эти много… стоили?

— Хватит на неделю торговли, если правильно использовать.

Она снова глянула на флаер и неожиданно заулыбалась.

— Милка, ну ты даёшь! Тут и картинка, и буквочки, и мысль понятная…

Подняла флаер над головой:

— Гляньте, соседи! Это ж надо, какие штуки придумали!

Соседи приблизились. Флаер пошёл по кругу, как чаша священного напитка. Все щупали, рассматривали, морщили лбы, шептались.

Через минуту хозяйка хлопнула меня по плечу:

— Ладно, что зря время терять, вставайте за прилавок. И давай-ка, девка, начинай своё колдунство. Раздавай, говори, завлекай.

Я улыбнулась, чувствуя, как дрожит внутри тёплое чувство удовлетворения.

— Будет сделано.

Лёшка стоял рядом, сияя.

— Видала? — прошептал он. — Ей понравилось.

— Рано не радуйся, — ответила я. — Сейчас посмотрим, как работает реклама в мире, где половина не умеет читать.

Лёшка нахмурился, задумчиво почесал лоб и вдруг сказал с детской, честной искренностью:

— Но… Милка. Ты же тоже не умела читать. Совсем. Как ты теперь всё это пишешь? До сих пор не пойму.

Я улыбнулась краешком губ, стараясь не замечать как у меня дергается левый глаз.

— Потихоньку человек всему учится, — сказала я. — Особенно если очень надо. Глаза сами запоминают. Руки повторяют. Так и выходит.

Это был самый безобидный ответ из всех возможных. Настоящий я ему озвучить не могла.

Я легонько подтолкнула его плечом:

— Не болтай давай. Торгуй. Ты у меня главный по веникам. Лицо бренда, так сказать.

Он расправил плечи гордо, и уверенно шагнул за прилавок.

— Ладно! Я… э… поторгую! — решительно сказал парень и стал поправлять веники так, чтобы выглядели ровно, словно сам придумал эту выкладку.

Я хмыкнула и отступила на пару шагов.

Пора.

Я прошла вдоль ряда, выбирая место, где людской поток был плотнее, ближе к центру площади, у перекрёстка трёх дорожек. Там всегда останавливались: кто перекусить, кто поискать знакомых, кто просто попялиться на чужие покупки.

Идеальное место для раздачи рекламы.

Я встала чуть боком к толпе, чтобы не мешать проходу, но быть заметной. Ленты в косе колыхались от ветра, солнечный свет цеплялся за васильковый цвет, и всё это вместе создавало приятное впечатление. Улыбка - лёгкая, открытая, не навязчивая.

Я подняла стопку флаеров, вдохнула и начала:

— Добрый день! Для вас отличное предложение! Баня с душистыми вениками, свежие травы, лучший пар в округе! Берите листочек, пригодится!

Первые люди прошли мимо, как это всегда бывает. Кто-то даже покосился, мол, чего эта девка машет бумажонками.

Но я не растерялась.

— Подходите, не стесняйтесь! — сказала я мягче, с улыбкой, которая работает лучше любого крика. — Вот, пожалуйста. Легко понять куда идти, что купить. Для гостей, для хозяек, для мужиков, что любят хорошую баню и чистоту. Берите.

Женщина с корзиной остановилась первая.

— А что это? — спросила она, будто подозревая подвох.

— Объявление, — я ласково вложила флаер ей в руку. — На рынке новое место с хорошими вениками. Смотрите, и сразу находите, куда идти. Там моя лавка, вон, видите? — я махнула рукой, где Лёшка уже вовсю что-то объяснял покупателю. — Если понадобятся приходите.

Женщина кивнула, прижала бумажку к груди, будто драгоценность, и пошла дальше.

Через минуту подошёл дед - читать он точно не умел, но увидел листочек и ткнул пальцем в рисунок листа берёзы.

— Веник, что ли?

— Точно, — улыбнулась я. — Там хорошие, свежие. На днях подарки будут. Можете сыну отнести.

Дед усмехнулся беззубо и флаер взял.

Глава 18.

Когда прилавок наконец опустел, хозяйка вытерла лоб платком, оглядела пустые крючья и, не удержавшись, расхохоталась:

— Да чтоб меня мошки сгрызли! Да у меня такого дня сроду не было! Ты видала, Милка? Очередь была! Очередь! Ко мне!

— Видела, — я улыбнулась, проводя ладонью по горлу, голос к этому моменту уже хрипел. — И знаешь… раз уж дела пошли, у меня просьба.

Женщина прищурилась настороженно, но добродушно:

— Ну-ка, выкладывай.

— Можешь порекомендовать нас соседям? — спросила я спокойно. — Может, кто ещё захочет… ну… расширить поток покупателей. Я могу помочь. Флаеры, выкладка, зазыв… Ну, ты понимаешь.

Женщина подбоченилась, лицо её стало хитрым:

— Ха! Так-так-так. Хорошо. Пойдём. Пойдём к Верене.

— К кому? — удивилась я.

— К травнице, — пояснила она. — Она женщина строгая, но сердцем добрая. И поможет, и заплатит честно. Если ей понравишься считай, половина рынка о тебе узнает.

Хозяйка махнула рукой Лёшке:

— Лёшка! Охраняй место! Если кто-то подойдёт - скажи, мол, скоро вернёмся.

Лёшка важно кивнул и встал у прилавка, расправив плечи.

Мы же двинулись по ряду.

Травница сидела под тенью навеса, сложенного из старых ковров и палок. Её лавка была… атмосферной. В хорошем смысле. Повсюду висели связки трав, корешки, пучки сушёных цветов, синие стеклянные пузырьки, какие-то амулеты. Воздух пах тысячью ароматов: мята, чабрец, можжевельник, сушёный лимонник, ещё что-то терпкое, дымное.

За столом сидела женщина лет шестидесяти. Тонкая, с прямой спиной, седые волосы были собраны в высокий пучок, глаза хищные, внимательные. Она подняла взгляд, и мне показалось, что она видит всё. Даже мои самые сумасшедшие мысли.

— Верена, здравствуй! — радостно начала моя хозяйка. — Вот тебе привела девку толковую. Умница, не приведи бог. У меня сегодня весь товар ушёл, как снег с печной трубы! Вот благодаря ей!

Верена оценила меня одним движением взгляда: сверху вниз и обратно.

— Чем можешь быть полезна? — спросила она.

Я шагнула ближе.

— Умею привлекать покупателей. И… делать такие штуки.

Я протянула ей флаер, тот, что приготовила заранее.

Травница взяла его двумя пальцами, будто это была не бумага, а перо редкой птицы. Рассмотрела. Даже линию рисунка проследила ногтем.

— Это ты нарисовала? — спросила она тихо.

— Да, — кивнула я.

— И идеи твои?

— И идеи тоже мои.

Молчание.

Она отложила флаер, посмотрела прямо в глаза, и наконец улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Мне подходит. Если справишься, у меня много знакомых, которым пригодятся твои рисунки.

Хозяйка веников хлопнула меня по спине:

— Вот говорила же! Девка у меня золото!

Я улыбнулась. Чуть смущённо, но… внутри всё светилось.

Дальше я упросила сводить меня к палатке с хлебом, чтобы и там договорится о работе на завтра.

Раз уж я была золото, грех было этим не воспользоваться.

— Варя! — крикнула моя первая нанимательница. — Глянь, кого к тебе привела! У меня сегодня весь товар смели - вот благодаря этой девке!

Варвара приподняла бровь, смерила меня взглядом, в котором сразу читались и интерес, и осторожность.

— Это она у тебя так орала, что ли? — хмыкнула она. — Подходите, берите, пока не разобрали?

— И орала, и бумажки какие-то придумала, — важно сказала та. — Умная.

Я протянула женщине флаер для хлебной лавки. На нём была примитивная буханка и надписи крупнее и проще: «Хлеб для детей, для мужей, для гостей. И стрелочка.

Варвара протёрла пальцы о передник, взяла флаер, прочитала. Потом фыркнула:

— А хитрая ты, девка. Выглядит так интересно, что не будь лавка моей я бы тоже зашла глянуть. Что хочешь взамен? — перешла она сразу к делу.

— То же самое, что и с вениками, — спокойно ответила я. — Я помогаю звать людей, раздаю флаеры, стою, говорю. Вы платите мне долю от выручки. Много не прошу, но и за спасибо работать не буду.

Она прищурилась.

— Долю, говоришь… А если толку не будет?

— Тогда расстанемся. Без обид.

Варвара подумала ещё пару секунд, потом кивнула:

— Ладно. Завтра с утра начнём. Сегодня народ уже и так идёт. Принесёшь ещё таких бумажек?

— Принесу, — уверенно сказала я. — И пару вариантов лучше сделаю.

— Ну и деловая же ты, — пробормотала она, но уже без раздражения. Скорее с уважением.

Мы распрощались, и я, наконец, вспомнила, что у меня вообще-то есть мальчик, оставленный у веников.

Вернулись мы к лавке как раз вовремя: очередь исчезла, прилавок был пустой, хозяйка довольно села пересчитать монетки, а Лёшка сидел на табуретке, довольно жмурясь на солнышко.

— Ну что, герой продаж, как оно? — спросила я.

— Хорошо! — сияя, ответил он. — Я сам троих уговорил!

Хозяйка захохотала:

— Двоих ты уговорил, а третьего я стыдом задавила, но посчитаем, будто ты.

Потом она отсчитала монеты. В этот раз дала больше. В ладонь легла серебрушка и горсть меди.

— Ваше, — сказала просто.

Я спрятала деньги в мешочек, внутренне прикидывая: бумагу мы отобьём, еда есть, можно немного рискнуть.

— Пойдём, — сказала я Лёшке. — У нас первое правило бизнеса какое?

Он подумал и выдал:

— Не тратить всё сразу?

— Почти, — усмехнулась я. — Сначала вложиться, потом жировать.

И мы пошли.

К тому времени я уже понимала: бумага отличная инвестиция. Чем больше рекламы, тем больше будущих монет. Поэтому первой точкой снова стал шатёр со стариком и пером на вывеске.

Старик при нашем появлении только хмыкнул:

— А, богачи вернулись.

— Мы не богачи, — поправила я. — Дайте нам ещё пачку. Нет… две.

Лёшка всхлипнул где-то рядом, но возмущаться не стал. Прогресс.

— И уголька ещё одну палочку, — добавила я. — Тот быстро стачивается.

Рассчитавшись, мы вышли из шатра, и только тогда Лёшка не выдержал:

— Ты… опять бумагу! Мы теперь, что ли, на неё работать будем?

Глава 19.

Лёшка, сгрузив покупки в сенях, тут же набрал воздух в грудь и распахнул двери в комнату:

— Мы вернулись! Сейчас расскажу, как мы рынок завоевали!

Послышался топот ножек, и в комнату ворвались близнецы, а за ними Тася. Девочка уселась на лавку, не сводя горящих глаз с брата, а мелкие пытались карабкаться на стол, чтобы видеть лучше.

И понеслось.

— Было столько людей, что мы думали всё! Нас раздавят! — с жаром объяснял Лёшка. — Но Милка такая: «Лёша, держись! Я пойду к самому центру!» И пошла! А там как заорала - народ аж подпрыгнул! Ну и понеслось…

Я только усмехнулась, закатывая рукава. Пусть балагурит, бог с ним. Ему полезно чувствовать себя главным в семье. А я решила приготовить что-нибудь вкусное. Пока он отвлекает детей.

И начну с разделки курицы.

Курицу мы купили хорошую, упитанную, с плотной кожей. Я вытащила её из мешка и положила на старую разделочную доску. Топорика у нас не было, но нож Аграфены был тяжёлый, с широким лезвием, он справлялся почти со всем.

Я отрезала ножки, сустав поддался с мягким хрустом.
Затем крылья. Потом сняла грудку, стараясь не порвать кожу, и нарезала её маленькими аккуратными кубиками.

Бульонный набор получился отличный - спина, кости, обрезки, хрящики.

— Печь прогрели? — крикнула я Аграфене.

— Да уж, не переживай! — отозвалась та, подкидывая сушёные полешки. — Там щас так жарко, что пироги можно ставить!

Я пододвинула к краю плиты толстую чугунную сковороду, смазанную кусочком сала. Она зашипела, когда я положила на неё ножки и крылышки.

Запах поднялся такой… что дети тут же замолчали. Даже близнецы, которые обычно трещали без остановки, повернулись носом в мою сторону и сглотнули.

Я бросила щепотку соли, щепотку сушёного перца, немного молотого можжевельника. Курица быстро покрылась румяной корочкой, кожа поджарилась, стала хрустящей.

— Вкусно, правда? — улыбнулась я детям. — Это на ужин съедим.

Тася мгновенно вытерла рот рукавом. Лёшка сделал вид, что проверяет чистые ли у него сапоги.

Я переворачивала куски деревянной лопаткой, стараясь не дать пригореть. На печи жар был такой, что рука обжигалась, но зато всё готовилось быстро.

Параллельно в маленький глиняный котелок я бросила грудку, только слегка обжарить кубики, чтобы утром с кашей было вкусно.

В большой чугунный горшок я бросила кости и остатки, залила их водой.
Добавила лавровый лист, откуда у Аграфены берутся эти сокровища, знать не хотелось, но были они очень кстати. Нарезала мелко лук, добавила пару морковок, а после немного трав, что купили сегодня.

Закрыла крышкой и поставила в печь, сбоку, чтобы кипело медленно, на том самом равномерном тепле, которое ни одна современная плита дома не даст.

Дом наполнялся запахами.

Пахло жареной курочкой, специями, дымком, бульоном, который ещё только начинал доходить. Пахло… домом. Настоящим, спокойным домом.

Лёшка продолжал свои эпичные рассказы, стараясь отвлечь и себя и детей от манящих ароматов:

— А потом дед такой подходит! И как посмотрит! А я ему бац! - и говорю: «Берите, дед, у нас самые лучшие веники!» А дед «ну ладно!» И купил! Вот так!

— Прям бац? — переспросила Тася, округляя глаза.

— Ну… почти бац, — важно сказал он.

Я слушала вполуха и улыбалась.

Когда курица наконец дошла до хрустящей золотистой корочки, а бульон стал прозрачным, жирненьким, с маленькими бусинками масла наверху, я позвала всех к столу.

— Ужинать! — сказала громко.

Словно по команде, дети сорвались с мест. Близнецы первыми бросились к лавке за обеденным столом, Тася аккуратно поправила себе косу и села чинно, как маленькая принцесса, но глаза у неё горели как у голодного волчонка. Лёшка пытался держать важный вид, но взгляд его намертво прилип к сковороде.

Я разложила ножки и крылышки, потом сняла мясо и поделила между всеми. Грудку убрала в маленький горшочек на утро. Потом налила каждому по миске бульона - ароматного, наваристого, с кусочками моркови и трав.

— Можно? — спросил Лёша, уже поднимая ложку.

— Можно, — сказала я.

И началось.

Дети ели так, будто их кормили последний раз на Масленицу. Ложки стучали по глиняным мискам, кто-то прихлёбывал, кто-то ловил морковку пальцами, мясо исчезало за секунду, жир блестел на подбородках.

— Милкааа… — простонал восторженно Вася, — это лучше, чем пироги у бабы Дуськи!

— Ага! — поддакнул старший близнец. — А можно ещё? Ну ещё чуть-чуть?

Тася возмущённо нахмурилась:

— Нет! Ты тогда наелся хлеба, а потом у тебя живот болел!

— Так это ж курица, не хлеб! — не согласился мелкий.

Лёшка ел молча, довольный как барин после ярмарки. Взгляд у него был мягкий, спокойный, уверенный.

Когда дети наелись до круглых животиков, Аграфена, которая тоже уплетала кусочек курицы, села рядом со мной, вытерла руки о полотенце и тихо сказала:

— Милка… спасибо тебе. Такой ужин… — она тяжело вздохнула. — Я уж думала, что дети меня с ума сегодня сведут, все про пряники говорили. Скоро же ярмарка будет в деревне.

Я улыбнулась.

— Люблю готовить, когда есть из чего.

Аграфена кивнула, но взгляд её стал более серьёзным, задумчивым.

— Сегодня хорошо заработали?

— Хорошо, — подмигнула я. — Даже очень. И честно говоря… у меня есть предложение.

Она подняла бровь.

— Какое ещё?

— Пойдём завтра снова за вениками. Побольше наберем. Штук двадцать если сможем. Запас нужно делать. Раз уж торговля идёт, грех упускать. И тебе копеечка лишняя. И детям будет чем заняться.

Аграфена откинулась на стену, усмехнулась:

— Да лучше веники вязать, чем на огороде спину гнуть, — хмыкнула она. — Ладно, девка. Пойдём. До обеда управимся.

*****
Мои дорогие, в рамках литмоба хочу познакомить вас с замечательной книгой - Хозяйка торговой гильдии. Отвергнутая жена герцога
https://litnet.com/shrt/qLe2

Глава 20.

Утром мы встали рано. Небо было бледным, мягким, почти серебристым, а солнце еще даже не начало выбираться из-за деревьев.

Мы собрались быстро. Лёшка зевал, но бодро таскал корзины, Аграфена туго повязывала платок, а я мысленно перебирала список: верёвка есть, нож есть, мешки есть, ленты спрятаны, бумагу на сегодня я уже приготовила и заберу на обратном пути.

Детей решено было оставить на Ваську. И тут моё сердце нервно подскочило к горлу.

— Может… мне лучше остаться? — пробормотала я, глядя, как Таська взгромождает на стол миску с овсянкой, а близнецы уже пытаются драться ложками за кувшин.

Аграфена только фыркнула:

— Да не впервой! Васька с ними сколько раз сидел. И дом не сгорел, и дети целы. Перестань, у нас тут все друг другу помогают.

— Но он же ребёнок, — попыталась я.

— Васька? — она прыснула. — Да он тебе фору даст! Он мелких в кулак соберёт быстрее, чем ты. Иди, Милка. Работы много.

И правда… Васька стоял в дверях равнодушно пожимая плечами. Казалось его это ничуть не напрягало.

— Идите, — сказал он серьёзно. — Я справлюсь.

Я… поверила. Ему верили все вокруг, почему бы и мне не верить? Но внутри всё равно укололо. Я воспитана иначе. Но здесь другие правила.

Мы отправились в лес втроём.

Прохладный воздух забирался под рукава, заставляя ежиться, пахло мокрым мхом, берёзовой корой и хвойной смолой. Лес встречал нас мягким шелестом ветвей, будто приветствовал старых знакомых.

Аграфена шла впереди, и вела нас. Она тут знала каждый пенёк. Лёшка петлял рядом, оглядывался по сторонам, а в глазах горела охота.

— Вон, — показала я на молодые берёзовые побеги. — Отлично подойдут. Гибкие, с мягкой листвой.

И мы принялись за работу.

Сначала собирали тонкие ветки, выбирали самые крепкие, ровные. Складывали в кучки, чтобы потом связать тугими узлами. Лёшка ловко орудовал ножом, удивительно, как быстро он всему учился, если видел толк.

Потом перешли к сбору трав - мята, пижма, зверобой. Работа шла споро.

Потом мой взгляд зацепился за россыпь шишек под хвойными деревьями. Тёмные, плотные, красивые.

Я начала складывать их в отдельный мешочек, а потом ещё и тонкие еловые веточки, особенно пушистые, ровные.

Аграфена остановилась, поставил руки в бока, от чего я чуть не засмеялась, и спросила:

— Милка… Ты что за ерунду собираешь? Шишки нам куда, суп из них не сваришь.

— Мне это для дела, — ответила я загадочно.

— Для какого такого дела? — недоверчиво прищурилась она. — Ты ж не белка.

Я усмехнулась:

— Для сувениров.

Пауза. Тишина. Лёшка прыснул.

— Для… чего? — переспросила Аграфена с опаской в голосе, будто слово «сувениры» было заклинанием.

— Потом увидишь, — сказала я легко, закинула мешочек на плечо и пошла дальше. — Надо попробовать кое-что. Люди любят милые мелочи, особенно перед праздниками.

Она только покачала головой, но уже без раздражения, скорее с тем же уважительным недопониманием, как смотрела, когда я показывала флаеры.

— Делай свои… сувениры, — пробормотала она. — Лишь бы деньги приносило.

С этим не поспоришь.

Солнце поднялось выше, и тени уже стали короткими. Мы собрали добротный запас веток, хватит сделать десяток, если не больше, плотных веников. И травы целые охапки.

Долго задерживаться не стали, мне ещё нужно было на рынок.

Аграфену проводили до дома, она взяла большую часть запасов, чтобы заняться вязкой. А я забрала свои флаеры.

— Вы уж там, — сказала она мне напоследок, — гляди, чтоб за работой не забыли поесть.

— Я не Лёшка, — усмехнулась я.

— Тем более, — ответила она и ушла в дом.

Мы с братом обменялись быстрыми взглядами.

Бумага у нас есть. Флаеры готовы. Работы впереди море.

— Ну что, — сказала я, расправляя плечи. — Пора завоевывать рынок трав?

— Ага! — оживился Лёшка. — Пошли!

Мы отправились не к привычной палатке с вениками, а прямо к травнице. Верена уже сидела за своим низким столом, сортируя какие-то коричневые корешки. Она подняла глаза, как только услышала наши шаги. И взгляд у неё был такой… пронзительный.

— Здравствуйте, — поздоровалась я, аккуратно опуская свой мешочек с флаерами на край её стола. — Я принесла то, что обещала.

Развязала ленту, вытащила верхний флаер и протянула ей.

Верена взяла его. Несколько секунд внимательно рассматривала - рисунок веточки, надписи, аккуратное оформление. Потом хмыкнула одобрительно.

— Аккуратная работа, — сказала она. — И понятная. Мне нравится.

Для меня это наверное была высокая похвала.

— Я хотела бы… — я осторожно подвинула к ней пару дополнительных листков — …сначала разобраться в товаре. Правильно рассказывать, правильно привлекать людей. Мне нужно знать, что у вас есть, для чего это, и сколько стоит. Чтобы не просто раздавать листочки, а говорить так, чтоб человеку захотелось подойти.

Верена приподняла одну бровь.

— Какой интересный подход.

— Если уж делать, то делать хорошо, — ответила я уверенно.

Она оценивающе кивнула и жестом велела подойти ближе.

— Ладно. Стань рядом. Научу травам.

Лёшка сразу отступил назад, чтобы не мешать, но глаза у него загорелись. Парень обожал учиться чему-то новому.

Верена начала показывать товар.

Начала с мяты. Она подняла небольшой пучок, поднесла к носу.

— Эта мята для чая, для живота, для успокоения. Свежая, аромат крепкий, значит хороша. Цена: две монеты за пучок. Дёшево не продаю.

Положила обратно, взяла другой пучок - жёлтый, рассыпчатый.

— Зверобой. Сильная трава. Сердце лечит, раны сушит. Его советовать нужно тем, кто работает тяжело или кто болеет часто. Три монеты.

Дальше она показала маленькие синие мешочки.

— Это смесь для бани. Хвоя молотая, пижма, можжевельник. Кинешь в горячую воду и запах будет как в лесу. Очень берут те, кто любит пахнуть. Цена пять монет.

Глава 21.

Я кивнула, вдохнула поглубже и направилась в этот раз чуть дальше, поближе к центру.

Там был настоящий людской улей. Огромный поток потенциальных покупателей. Люди толкались, переговаривались, смеялись, спорили. Запахи стояли сумасшедшие: жареный лук, копчёная рыба, дым, свежий хлеб, кислое пиво, мёд, шерсть животных и смола от близлежащего костра.

Идеальное место.

Я остановилась, поправила косу, улыбнулась и подняла несколько флаеров.

— Добрый день! — начала я. — Для тех, кто любит хороший пар и душистые травы у нас новинка! Мятные и можжевеловые сборы для бани! Сила леса у вас дома! Берите листочек, пригодится!

Первой прошла мимо женщина с корзиной капусты, даже не повернув головы.

Хм.

Ну, бывает.

Я чуть изменила подачу, сделала голос мягче, теплее:

— Кто хочет, чтобы муж пах, как лес после дождя? А не как… — я выразительно показала рукой в сторону рыбного ряда.

Соседние торговцы прыснули.

Женщина с капустой остановилась на полушаге, медленно повернулась, приподняла бровь:

— Как лес, говоришь?

— Такой же свежий будет, — подтвердили я с серьёзным видом. — Можжевельник, хвоя, пижма. Добавишь в горячую воду, и пар получится такой ароматный, что соседи сбегутся спрашивать, где брала.

Она забрала флаер.

— Муж у меня любит баню… посмотрим.

И пошла дальше.

Успех.

Следом подошёл мужчина с широкими плечами и пивным животом, и что то впечатлённым он не выглядел.

— Это что за бумажки? — буркнул он, подозрительно щурясь.

— Это подсказка, — сказала я, вкладывая флаер ему в ладонь. — Где взять травы, от которых спину после работы меньше ломить будет. Вот зверобой, чай с ним попьете, и легче станет. А если потом в баньку греться, то вообще молодцом будете.

Он недоверчиво хмыкнул… но бумажку не отдал назад.

— Спину у меня и правда крутит… — пробормотал он и пошёл дальше, уже рассматривая лист.

Следующие трое взяли флаеры просто потому, что брали другие.

А потом подошла бабка.

Тихая такая, сморщенная, взгляд цепкий. Она ничего не сказала, просто ткнула костлявым пальцем в рисунок веточки.

— Это чего?

— Травы для бани и чая, — объяснила я. — От боли, от усталости, от простуды. Хорошие. Я сама пробовала.

Бабка фыркнула:

— Все хвалят свой товар.

Я наклонилась чуть ближе, понизив голос:

— У травницы Верены лучшие лекарства. Если не поможет, верну деньги. Честно.

Бабка долго смотрела на меня, потом кивнула и забрала флаер.

— Проверю.

И ушла.

Поток людей двигался быстро, и я подстраивалась под ритм - улыбка, короткая фраза, рисунок, жест рукой в сторону лавки.

Работало.

Через какое-то время рядом образовалась небольшая толпа - кто-то слушал, кто-то тянулся посмотреть, где эта самая травница стоит. Кто-то прямо тут начал нюхать листы у соседних торговцев, обсуждать, кто чем парится.

Кто-то даже пошутил:

— Девка, тебя в город надо!

Я рассмеялась:

— Может и там увидимся.

И продолжила.

Флаеры таяли в руках.

Люди уже сами подходили спрашивать:

— Это где?

— А сколько?

— А помогает?

— А с чем лучше заваривать?

Я старалась отвечать всем.

И вот тут судьба видимо решила, что слишком уж у нас всё гладко идёт.

Я протянула очередной флаер женщине в нарядном шерстяном платке, улыбнулась, и вдруг чья-то рука резко, жёстко, как клещами, схватила меня за запястье.

Настолько неожиданно, что у меня от страха сердце ухнуло в пятки.

Я обернулась собираясь заорать что-то в духе «руки убрал, живо!», но слова застряли.

Передо мной стоял мужик. Лет сорока, круглое лицо, красный нос, глаза хитрые, губы тонкие. Но заставил меня замолчать не он.

Позади него маячили двое в чёрной форме.

Городская стража.

Чёрные кафтаны с серебряной вышивкой по груди, герб - щит и меч, перечёркнутый ветвью. На поясе короткие сабли.

Вокруг мгновенно поднялся ропот, кто-то ойкнул, кто-то отступил назад, освобождая пространство, как будто я неожиданно стала заразной.

Я моргнула, пытаясь понять, что вообще происходит.

— В чём дело? — спросила я спокойно, стараясь не выдернуть руку. Нервничать при народе последнее, что мне сейчас надо.

Мужик передо мной торжествующе вздохнул:

— Вот, господа, я про неё и говорил!

Стражники перевели взгляд на меня. Один - высокий, с угловатой челюстью и холодными глазами. Второй помоложе, но со злым выражением.

Высокий шагнул ближе:

— Где твоё разрешение на торговлю?

Меня будто облили холодной водой.

— На что? — я искренне удивилась. — Я ничего не продаю.

В толпе кто-то хмыкнул: «Ага, конечно».

Мужик, который держал меня, аж расплылся от удовольствия.

— Да у неё вон, смотрите, товар! Бумажки раздаёт! Завлекает! Людей уводит от честных торговцев! Я говорил подозрительная!

Стражник смерил меня тяжелым взглядом:

— Что у тебя в руках?

Я посмотрела на флаеры.

А потом на мужика, который, кажется, уже мысленно получал какую-то награду за «ценную информацию».

— Это ознакомительные буклеты, — буркнула я мрачно.

Ни один мускул на лицах стражников не дрогнул. Высокий протянул руку:

— Дай.

Я дала.

Он развернул листок, внимательно изучил. Сначала текст сверху. Потом рисунок снизу. Потом его взгляд снова вернулся на текст. Угол его рта чуть дёрнулся, то ли усмешка, то ли раздражение.

— Распространение торговой информации без разрешения гильдии, — произнёс он сухо. — Нарушение правил рынка.

Я открыла рот.

Потом закрыла.

Потом снова открыла.

— Простите, что? — медленно выдавила я. — Какие ещё правила? Я просто рассказываю людям, где купить товар. Я ничего не продаю.

— Разберёмся в казарме, — сказал он равнодушно.

— С какой стати? — вскинулась я.

Глава 22.

— Шевелись! — грубый тычок в спину заставил меня споткнуться, и я едва не пересчитала носом влажные ступени винтовой лестницы.

— Эй, полегче! Я вообще-то леди! Ну, почти! — возмутилась я, пытаясь сохранить равновесие, несмотря на то, что руки мне уже успели стянуть какой-то шершавой веревкой. — И платье чистое! Кто мне за стирку платить будет? Ваше начальство?

Стражники, конвоировавшие меня, шутку не оценили. Они молча и угрюмо тащили меня всё ниже.

Казематы. Ну конечно. Куда же ещё могли отвести приличную девушку в этом городе? Не в чайную же с пирожными.

Свет факелов здесь плясал на стенах зловещими тенями, выхватывая из полумрака ржавые решетки. Откуда-то доносился мерный стук капель и далекий, тоскливый звон цепей. Обстановка, прямо скажем, на «двойку» по пятибальной шкале комфорта. Никакого евроремонта.

Наконец мы остановились перед тяжелой дубовой дверью, обитой железом. Стражник распахнул её и буквально втолкнул меня внутрь.

Комната допросов оказалась на удивление аскетичной: каменные стены, одинокий стол, заваленный свитками и стул.

За столом сидел мужчина.

Он был огромен. Широкие плечи едва помещались в кресле, а на груди, поверх потертого камзола с гербом городской стражи, блестела тяжелая цепь. Лицо его пересекал старый шрам, уходящий в седеющую бороду, а взгляд был тяжелым.

— Капитан Торн, — доложил мой конвоир, вытягиваясь в струнку. — Доставили ту самую, с рынка.

Капитан медленно поднял голову, отложив гусиное перо, которым до этого что-то скрипуче выводил в пергаменте. Он осмотрел меня с ног до головы так, словно я была редкой, но очень раздражающей букашкой, залетевшей в суп.

— Та самая, значит... — пророкотал он голосом, похожим на скрежет жернов. — Присаживайся.

Я плюхнулась на жесткий стул, демонстративно потирая запястья, которые стражник наконец развязал.

— Может, вы всё-таки объясните, что происходит? — начала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. — Меня схватили посреди улицы, притащили в этот сырой подвал... Я требую адвоката! Ну, или хотя бы объяснений! Что я сделала? Убила любимую курицу мэра? Или, может, я не в том месте перешла дорогу вашей лошади?

Торн усмехнулся, но улыбка не коснулась его холодных глаз. Он порылся в бумагах, выудил оттуда свиток с внушительной сургучной печатью и медленно, с садистским удовольствием развернул его.

— Не знаю что ты там требуешь, а что касается курицы... Скажешь тоже, — хмыкнул он. — Всё куда прозаичнее, гражданка. И куда серьезнее.

Он ткнул толстым, мозолистым пальцем в бумагу.

— На тебя поступила жалоба. Официальная. И очень срочная.

Я моргнула. Пазл в голове никак не складывался.

— Жалоба? От кого? От той женщины с капустой, что я ей место загородила?

— От Торговой Гильдии, — веско припечатал капитан, глядя мне прямо в глаза.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском факела.

— Они утверждают, — продолжил Торн, считывая текст, — что твоя деятельность наносит непоправимый ущерб устоявшемуся рынку. Демпинг... — он запнулся на незнакомом слове, но быстро продолжил, — несанкционированное использование магических приёмов в коммерческих целях и... — он прищурился, вчитываясь в корявый почерк писаря, — «злостное нарушение правил честной конкуренции путем введения покупателей в заблуждение».

У меня отвисла челюсть. Я ожидала чего угодно. Но это?

— Вы... вы серьезно? — я нервно хихикнула, оглядываясь на стражников, словно ища поддержки. — Меня посадили в подземелье, потому что я... хорошо продаю веники? Магические приёмы? Это они про улыбку и вежливое обращение?

— Там написано: «Неестественное очарование покупателей», — спокойно пояснил Торн. — Гильдия считает, что обычная девка с улицы не может за полчаса собрать толпу больше, чем у них за весь день. Значит, либо магия, либо мошенничество.

Он откинулся на спинку кресла, и оно жалобно скрипнуло.

— Вы вообще кто - городская стража или коллекторы по вызову для обиженных торговцев? — не выдержала я.

— Торговая Гильдия это серьезные люди, — лицо Торна стало жестким, всякая ирония исчезла. — Они платят налоги. Большие налоги. И они очень не любят, когда кто-то лезет в их кошелек без разрешения. Они поручили мне, капитану Торну, лично разобраться со «злостной нарушительницей спокойствия».

Он медленно поднялся из-за стола. Тень от его фигуры накрыла меня с головой.

— Они требуют показательного наказания, — капитан обошел стол и навис надо мной. — А с такими жалобами у меня разговор короткий. Ты хоть понимаешь, в какую яму ты угодила, девочка? Это тебе не яблоки воровать. Здесь замешаны деньги. И политика.

Я сидела, глядя на него снизу вверх, и чувствовала, как абсурдность ситуации накрывает меня с головой. Меня, человека из мира смартфонов и интернет-маркетинга, сейчас будут прессовать в средневековой тюрьме за то, что я... изобрела флаеры.

— Офигеть... — только и смогла выдохнуть я.

— Чего? — переспросил Торн, нахмурившись.

— Я говорю... — я подняла на него взгляд, в котором страх уже уступал место злости. — Я говорю, что ваша Гильдия просто завидует.

****
Мои дорогие, в рамках литмоба хочу познакомить вас с замечательной книгой - Станционные хлопоты сударыни-попаданки
https://litnet.com/shrt/lit7

Глава 23.

Торн побагровел так стремительно, словно его лицо окунули в кипяток.

— Завидуют?! — рявкнул он, и эхо его голоса больно ударило по ушам, заставив меня поморщиться. — Ты, девка, берега не путай! Торговая Гильдия держит этот город за глотку, а ты пыль под их сапогами! Завидуют они… Скажешь тоже!

Его кулак с грохотом опустился на столешницу. Чернильница подпрыгнула, а пергаменты жалобно зашелестели.

— В камеру её! — взревел капитан, брызжа слюной. — В общую! Пусть посидит с крысами и ворами, может, ума наберется! Убрать с глаз долой!

Стражники, до этого стоявшие истуканами, тут же ожили. Грубые руки схватили меня за плечи, рванули вверх со стула.

— А ну пошли!

Меня поволокли к двери, и страх, ледяной и липкий, попытался сковать горло. Общая камера? С настоящими уголовниками? Ну уж нет. Я не для того выживала в этом мире, чтобы сгинуть в помойной яме из-за пары листочков бумаги.

Я уперлась ногами в каменный пол, чуть не потеряв равновесие, и, набрав в грудь побольше затхлого воздуха, выпалила:

— Нет! Я не согласна!

Стражники от неожиданности даже хватку ослабили. Торн, который уже потянулся к кувшину с водой, замер.

— Чего? — переспросил мужчина тихо, но от этого тона у меня мурашки по спине побежали быстрее, чем бегают местные крысы. — Ты не согласна? Это тебе что, рынок, чтобы торговаться?

— Именно! — я выпрямилась, насколько позволяли кандалы, и вскинула подбородок. Сердце колотилось как бешеное, но голос я постаралась сделать стальным. — Я не воровка и не убийца. Я обвиняюсь в нарушении торговых правил. А значит, это гражданское дело!

Я не знала, есть ли тут вообще понятие «гражданское дело», но звучало это внушительно.

— Я требую соблюдения протокола! — продолжила я, глядя капитану прямо в переносицу (старый трюк, чтобы не отводить взгляд). — Я требую встречи с представителем Гильдии. Пусть он мне в лицо скажет, что именно я нарушила. И я требую защитника!

В комнате повисла звенящая тишина. Стражники переглянулись. Такого на их памяти, видимо, еще не было. Обычно тут либо плакали, либо ругались, но никто ничего не требовал.

Торн медленно опустился обратно в кресло. Его тяжелый взгляд сверлил меня насквозь, пытаясь найти хоть каплю страха, но я держалась. Я понимала: стоит дать слабину - и всё, пиши пропало.

— Защитника, значит… — протянул он, криво усмехаясь. — Представителя…

Он почесал шрам на щеке, раздумывая. Видимо, что-то в моей наглости его зацепило. Или он просто не хотел брать на себя ответственность за беспредел, если вдруг окажется, что за мной кто-то стоит. Может решил, что не может простая селянка знать такие слова.

— Ишь, умные выискались… — наконец буркнул он, но злости в голосе поубавилось. Осталась только усталая досада. — Понаберутся слов в своих академиях…

Он резко выдернул чистый лист пергамента и начал что-то быстро царапать пером. Скрип стоял невыносимый.

— Эй, Гард! — крикнул он одному из стражников.

Тот немедленно подскочил.

— Отнесешь это в представительство Гильдии. Срочно. Скажешь, задержанная требует очной ставки. И пусть пришлют кого-нибудь из стряпчих, если у них есть лишние деньги на эту комедию.

Он свернул записку и швырнул её подчиненному. Потом перевел тяжелый взгляд на меня.

— А ты… Хорошо, в общую не пойдешь. Слишком много чести.

Он махнул второму стражнику:

— В гостевую. Пусть там сидит, пока эти торгаши не соизволят явиться. И смотри у меня, — он погрозил мне пальцем, — без фокусов.

Меня снова схватили, но уже не так грубо, и повели прочь из кабинета. Мы прошли по длинному, темному коридору, свернули в левое ответвление.

Стражник открыл узкую дверь, обитую полосами железа, и подтолкнул меня внутрь.

— Располагайся, «леди», — хмыкнул он и захлопнул дверь. Лязгнул засов.

Я осталась одна.

Осмотрелась. Ну что ж… Это было не подземелье замка Иф, но и до «Хилтона» явно не дотягивало.

Комнатушка была крошечной, шага три в длину, два в ширину. Под самым потолком, за толстой решеткой, серел прямоугольник - крошечное окно, выходящее куда-то на уровень мостовой, судя по мелькающим теням ног.

В углу стояла узкая деревянная койка, застеленная серым, колючим на вид одеялом. Рядом грубо сколоченный табурет и облупленный эмалированный таз с кувшином воды на полу.

Спартанские условия. «Всё включено»: постель (жесткая), вода (холодная) и вид из окна (на чьи-то ботинки). Прелестно.

Я подошла к кровати и без сил опустилась на жесткий матрас, набитый, кажется, соломой. Руки всё ещё дрожали после разговора с капитаном.

— Отлично, просто отлично, чтоб тебя, — прошептала я в тишину, глядя на пляшущие пылинки в тусклом луче света. — Ты хотела завоевать рынок? Поздравляю. Ты привлекла внимание самых главных акул.

*****
Мои дорогие, в рамках литмоба рекомендую вам замечательную книгу - Госпожа-парфюмер. Фальшивая невеста Адмирала
https://litnet.com/shrt/V0KT

Глава 24.

Время тянулось медленно, липко и мучительно.

Я изучила каждый кирпич в стене, пересчитала всех пауков под потолком (их было трое, и у одного явно не хватало лапы) и успела проклясть тот момент, когда решила напечатать флаеры на хорошей бумаге. Надо было на бересте царапать, глядишь, за искусство сошло бы. Да и деньги бы на защитника остались.

Свет в крошечном оконце под потолком сначала пожелтел, потом налился густой синевой, и наконец окончательно погас. Сумерки затопили камеру, превращая углы в черные провалы. Желудок жалобно урчал, напоминая, что ела я последний раз утром, а нормально так вообще в прошлой жизни.

Я уже смирилась с мыслью, что ночевать придется в компании пауков, один из которых свернулся калачиком на колючем одеяле, как вдруг тишину разорвал скрежет ключа.

Лязгнул засов. Дверь со стоном отворилась, и в проем просунулась голова давешнего стражника.

— На выход, — буркнул он без особых церемоний. — Пришли по твою душу.

Меня снова повели по коридорам. На этот раз путь казался короче, или, может, я просто слишком нервничала, чтобы запоминать повороты. Мы остановились перед знакомой дубовой дверью. Стражник толкнул её, пропуская меня вперед.

В кабинете капитана было тепло и светло от множества свечей. Но первое, что ударило в нос - это запах. Одурманивающий аромат дорогого чая с бергамотом и сладкой выпечки. Мой желудок предательски сжался в спазме.

Картина, открывшаяся моим глазам, была достойна кисти карикатуриста.

Грозный капитан Торн, который ещё пару часов назад обещал сгноить меня в яме с крысами, сейчас напоминал заботливую няньку. Он суетился вокруг стола, пододвигая вазочку с чем-то рубиново-красным.

— Попробуйте это варенье, — ворковал он, и в его голосе было столько елея, что можно было смазать телегу. — Вишнёвое, моя супруга сама варит. Или вот печенье, рассыпчатое…

Я раздраженно закатила глаза. Серьезно? Мне за всё время даже черствой корки не предложили, хотя должен полагаться обед, а тут шведский стол?

И только потом я посмотрела на того, кому предназначались эти гастрономические изыски.

Гость вольготно расположился на том самом стуле, где недавно сидела я, но выглядел он так, будто занимал трон. Он лениво держал тонкую резную чашку, из которой поднимался пар, и всем своим видом выражал вежливую скуку.

Мужчина был… впечатляющим. И красивым.

Нет, не просто смазливым. В нём чувствовалась та особая, спокойная мужественность, которая не нуждается в демонстрации. Тёмные волосы, небрежно зачесанные назад, открывали высокий лоб. Черты лица резкие, словно высеченные из мрамора, но при этом гармоничные: прямой нос, волевой подбородок с едва заметной ямочкой и глаза - тёмные, внимательные, с хищным прищуром.

Одет он был так, что сразу становилось ясно: этот человек не считает медяки. Темно-синий камзол из ткани, которая даже на вид казалась мягче облака, белоснежный воротник, ни единого пятнышка или складки. На руке, державшей чашку, блеснул массивный перстень с чёрным камнем.

Столкнись я с ним на улице, я бы сразу уступила дорогу. От него веяло властью и деньгами. Большими деньгами.

Я вдруг остро почувствовала, как выгляжу сама. Старое, линялое платье, растрепанная коса, пыль на подоле после прогулок по казематам. Золушка, которая не дождалась фею и пошла на бал пешком через болото. Стало неловко, захотелось спрятать руки за спину и стать невидимкой.

«Ну уж нет, — одернула я сама себя. — Ты бизнесвумен, Милка, пусть и в декорациях средневековья. Встречают по одежке, а провожают по уму».

Я расправила плечи, отряхнула невидимую пылинку с рукава и, уверенно шагнув вперед, громко произнесла:

— Добрый вечер. Надеюсь, я не помешала вашему чаепитию?

Торн поперхнулся на полуслове и замер с ложкой варенья в руке. А незнакомец медленно, с грацией сытого барса, повернул голову в мою сторону. Уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке.

— Добрый, — голос у него оказался низким, бархатистым, с легкой хрипотцой. — Напротив. Мы как раз ждали главного десерта.

****
Мои дорогие, в рамках литмоба хочу познакомить вас с последней книгой - Новая хозяйка старой фабрики
https://litnet.com/shrt/uxa8