Ректор, что у вас под чадрой?

Глава 1

Жизнь — это график. Выверенный, до тошноты предсказуемый. Семь утра — подъем. Семь тридцать — завтрак с двойным эспрессо, потому что без кофе мой мозг отказывался признавать реальность. Восемь — автобус и задача по оптимальному распределению тел в ограниченном пространстве. Девять — сопромат, пытка для любого порядочного студента. Единственным развлечением был затылок Артемия Земцова.

— Он опять в этом синем худи, — шипела мне в ухо Ленка, пока профессор Иванов выводил на доске формулы, от которых хотелось плакать. — Смотри! Обернулся! Кажется, в нашу сторону.

Я делала вид, что конспектирую, но периферийным зрением фиксировала каждое движение объекта исследования. Поправление очков. Почесывание затылка. Зевание. Данные скудны и не позволяли сделать вывод об отношении ко мне, Еве Ким, скромной отличнице двадцати лет.

— Не пялься, — прошептала я, уткнувшись в тетрадь. — Сейчас обернется, а у меня на лбу написано «наблюдатель с нездоровым интересом».

— А у тебя всегда такое лицо, когда ты на него смотришь. Немного потерянное. Мило, если честно.

— Спасибо, что подняла мою самооценку в разгар лекции о деформации балок. Очень своевременно.

— Да ты правда красивая! — Ленка пригнулась ниже и начала перечислять. — Черные волосы, темные глаза, привлекательная фигура... А он что? Высокий, еще и худощавый...

— И абсолютно недоступный, — перебила я. — Как моя мечта сдать термех без нервного срыва.

— Ева, он опять с ней щебечет, — шипение Ленки стало озлобленным.

Я метнула взгляд к Артемию. Алиса. Склонилась к его конспекту. Рыжая хохотушка, в какой-то невероятно модной кофточке. Она что-то шептала ему на ухо, и он улыбался. Такой мягкой, непринужденной улыбкой, которой я не удостаивалась за все годы обучения.

— Я вижу, — пробормотала я, стараясь, чтобы голос сохранял ровную ноту. — Но это не мое дело. Он мне просто нравится. Не более того. Пусть общается, с кем хочет.

Ленка фыркнула в ладонь.

— Скажи ему что-нибудь! Ради всего святого, да хоть про коллекцию своих кактусов!

— Коллекцию суккулентов, — автоматически поправила я.

— Вот ведь зануда, — Ленка посмотрела на меня безнадежным взглядом и замолчала.

Неожиданно внутри меня все сжалось. Не только от мыслей об Артемии. Ощущение, будто реальность на миг просела. Я замерла. В десять лет — такой же скачок, и на задиравшего меня соседского мальчика свалилась огромная ветка. В шестнадцать — неожиданный порыв ветра ловко выбил мою сумку из рук грабителя. Совпадения. Пусть и странные, но всего лишь совпадения.

Сейчас это ощущение было сильнее. Внутри что-то пульсировало, теплое и непослушное. Как тогда у костра, когда пламя само потянулось к моей ладони...

— Лен, — выдохнула я. — Мне плохо.

— Опять кофе натощак? Я же говорила!

Но дело было не в кофе. Мне не хватало воздуха. Паническая атака? Гипоксия? Данные не сходились. И Ленку пугать без причины не хотелось. Я решительно махнула рукой, мол, ерунда, сейчас все пройдет.

И в этот же миг деревянное окно в конце аудитории с оглушительным грохотом распахнулось настежь.

Не от сквозняка. От моего взмаха.

В аудиторию ворвался шквал холодного ветра. Он взметнул со столов конспекты, закружил воронкой из пылинок и обрывков бумаги. Все, включая профессора, уставились на распахнутое окно.

— Успокоиться! — рявкнул профессор Иванов, снимая очки и сердито протирая их. — Это всего лишь сквозняк! Кто там у окна сидит? Закройте! Безобразие!

Но я уже смотрела на Ленку. Она смотрела на меня. Ее глаза были круглы, зрачки расширены. Она видела.

— Ева... это... ненормально.

Ее слова стали триггером. Не «ненормально». А невозможно. Противоестественно.

— Извините, — выдавила я, вскакивая, и побежала к выходу, спотыкаясь о чужие ноги.

Коридор казался бесконечным. Серые стены, таблички кафедр, запах старой краски. И навязчивый, растущий гул. Источник — автомат «Бодрость-3». Он не работал, он агонизировал, издавая звуки, не предусмотренные техпаспортом: почти мелодичный вой.

Моя логика попыталась призвать к разуму: «Автомат всего лишь система. Система дает сбой. Сбой может сопровождаться перегревом или коротким замыканием. Университет в опасности. Необходимо отключить автомат от сети. Это рациональное действие ответственного человека».

Я пошла к нему, как робот, выполняющий последнюю вменяемую команду. Гул звенел в ушах. Вокруг — ни души. Идеальные условия для катастрофы.

Автомат действительно вел себя странно: экран мигал радужными полосками, а из выдачи для стаканчиков шел не пар, а легкая, едва заметная дымка.

Любопытство — моя вторая слабость после кактусов и Артемия, взяла верх. Первой же, кажется, стоило назвать эти внезапные магические способности… Стоп! Не об этом сейчас.

— Эй, дружище, — обратилась я к аппарату, пытаясь вернуть ситуации иллюзию контроля. — Тебе плохо?

Автомат в ответ заурчал громче. Лампочка «В эксплуатации» начала мигать в такт этому гулу.

Глава 2

Полное отсутствие точки опоры, нулевое сопротивление среды. Нет вектора, нет опоры, одна сплошная физическая ересь. Я летела, падала или застряла в точке — хрен поймешь. Белый свет, чернота, кровавая вспышка… В висках стучало только: «не-не-не».

Последняя связная мысль: «Так-так. Меня, Еву Ким, будущего инженера и заядлую кофеманку, только что съела кофемашина. Классно. Я знала, что кофе убивает. Но чтобы буквально...»

БАМ!

Удар пришел неожиданно. Не снизу, а со всех сторон сразу. Как если бы тебя швырнули в ледяную бетонную стену на полной скорости. Все кости хрустнули хором.

Я зафиксировалась. Отлично.

Пару минут я лежала враскорячку, пытаясь заставить диафрагму сделать вдох. Воздух входил крошечными, жадными порциями, обжигая горло.

Холод. Он просачивался сквозь кожу, пробирался к костям, заставлял зубы стучать. Я попыталась оторвать плечо от поверхности и услышала тихий, влажный звук. Паника накрыла с головой.

Я открыла глаза. Медленно, преодолевая боль в шее, повернула голову. И замерла. На фоне слабого свечения я увидела контур своей руки. Четкий. Голый. Без малейшего намека на ткань.

— Так, кажется, у меня сбой визуального восприятия. Галлюцинация, вызванная шоком и гипотермией. Не иначе.

Я скользнула другой рукой по бедру, проводя тактильную проверку. Кожа. Только кожа. Холодная, покрытая мурашками. Ни следа джинсов. Ни следа белья. Ничего.

Абсолютно голая. В незнакомом месте.

Рациональная часть сознания, та, что отвечала за расчеты и графики, дала трещину с отчетливым, почти слышимым скрежетом. На глазах выступили слезы.

— Где я? — хриплый шепот сорвался с губ. — Это… ад? Или я в коме? Да, кома! Меня ударило током!

Но холод был слишком реальным, а боль осязаемой. Я с трудом села, зажмурившись от нового приступа головокружения. Комната, если это можно назвать комнатой, была крошечной, отгороженной высокой ширмой. Внутри только узкая лавка, врезанная в стену, и маленькое зеркало, в котором мелькнуло мое бледное отражение.

— Что… за… гребаная… чертовщина? — прошептала я уже громче.

Из-за ширмы тут же раздался голос. Женский, низкий, без единой эмоции.

— Очнулась?

Я резко замолчала. Мозг в панике метался между подходящими вариантами: упасть в обморок, рыдать, орать или биться головой об стену, чтобы проснуться? Все стратегии казались одинаково бесполезными при полном отсутствии первичных данных.

— Выходи. Немедленно.

За ширму что-то швырнули. Я машинально поймала. Тяжелый, темный комок ткани. Я развернула.

Чадра. Настоящая, до пят, закрывающая все. С прорезью для глаз и достаточно широкой дырочкой для рта.

Во мне проснулось острое, ядовитое возмущение. Это был уже не ужас перед неизвестным, а гнев перед конкретным унижением. Я двадцать лет отбивалась от тетушкиных юбок, доказывала право носить джинсы и кроссовки, создавала свой удобный и практичный стиль… А теперь чадра?!

— Это шутка? — голос сорвался на хрип, но в нем пробивалась живая, злая нотка. — Больной розыгрыш?

— Никаких шуток, — ледяной тон за ширмой не изменился. — Если выйдешь без нее, тебе же будет хуже. Намного. Хочешь проверить?

Угроза в голосе была настолько реальной, что возмущение схлынуло. Сопротивление в текущих условиях нерационально. Приоритет: выжить. Получить информацию. Затем найти эту чертову кофемашину и уничтожить.

Трясущимися руками я надела простое белье, потом безликую чадру. Ткань упала на голову, и мир сузился до двух щелей. Кажется, чадра даже затянулась по моей фигуре. Что за магия?!

Ладно, это всего лишь временный тактический костюм для враждебной среды.

— Выходи.

Передо мной стояла женщина. В белоснежной, струящейся чадре. Она была невысокой, плотной. Лицо скрыто. Видны только глаза — темные, бездонные, смотревшие на меня с холодным безразличием и… презрением?

— Ты в Академии Добродетели и Абсолютной Магии, — объявила она без предисловий. Ни «здравствуй», ни «как себя чувствуешь». — Я Хранительница Порядка и Правил, Верховная Матушка этой Академии, Гизелла Отис Голдман. Для тебя просто Матушка Гизелла. Теперь ты под моим началом.

Она сделала паузу, давая осознать. Ее глаза сверлили меня насквозь.

— И если ты думаешь, что «добродетель» в названии означает что-то мягкое и снисходительное, — ее губы искривились в усмешке, — то ты глубоко заблуждаешься. Здесь не только учат магии. Ее дают как инструмент. Вторичный. Здесь куют характер. Ломают своеволие. Лепят истинных леди и благородных рыцарей. А леди, — ее голос стал тише, — прежде всего послушна.

Я молча смотрела на нее сквозь прорезь. Мой мозг, лишенный кофе и базовых ориентиров, медленно, со скрипом, перерабатывал слова.

Академия. Добродетель. Магия. Послушание… Полный абсурд.

— Что? — выдавила я.

— Глухота? Уже? — ее голос стал насмешливым. — Я говорю на понятном языке этого мира. И ты его воспринимаешь автоматически. Магия же. Привыкай.

— Я… я не понимаю, — мои губы дрожали. — Где я? Что произошло? Я была в университете. И эта кофемашина… Я умерла? Это ад?

Глава 3

— Отныне, в моем присутствии, ты обязана только слушать, молчать и выполнять. Любая попытка рассуждений будет расценена как неповиновение. Поняла?

Эта женщина не шутила. Она ненавидела меня уже сейчас, просто за то, что я здесь. Истерика внутри замерла. Я проглотила ком в горле, заставила себя чуть выпрямиться, хоть колени и подкашивались.

— В прошлом учебном году одна адептка осмелилась усомниться в моем распоряжении вслух. Несколько дней она не могла сидеть. А ее крики… — Матушка Гизелла на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь воспоминанием, — …были отличной иллюстрацией к лекции о смирении для других.

Голос в голове зазвучал спокойно и четко: «Молчи. Кивай. Соглашайся. Впитывай информацию. Выживание — единственная доступная опция».

— Я… я поняла, — мой голос прозвучал вежливо. На удивление. Хотя внутри все кричало: «Да пошла ты!»

Она смерила меня долгим, пронизывающим взглядом. Искала трещину. Насмешку. Вызов. Не нашла. В глазах мелькнуло что-то вроде разочарования, будто она ждала более интересной добычи.

— Посмотрим. Очень скоро, — прошипела она. — Надеюсь, ты не задержишься. Хотя многим хотелось бы, чтобы такие, как ты, просто не появлялись. Но решаем не мы. Решает Корона. Поэтому терпим. Даже ректоры.

Она произнесла слово «ректоры» с особой, ядовитой интонацией. Мой мозг, отчаянно цеплявшийся за любые структуры, ухватился за первую ценную информацию.

— Ректоры? Их… два?

— Два, — она щелкнула языком. — Факультет Огня и Факультет Воды. У каждого свой Ректор. И они ненавидят друг друга так же искренне, как я презираю землянок. Десять лет не было вас здесь, и порядок был идеален. Но у Короны… свои причуды.

Землянок. Она сказала «землянок». Значит, это не Земля. Или не та Земля. Значит, я…

Новый виток паники. Острая, тошнотворная волна. Не перед ремнем. Нет. Просто экзистенциальный ужас. Меня выдернули из моей реальности. Из моего графика. Из мира, где есть кофе, и сопромат, и затылок Артемия. И бросили в это ледяное безумие с психопаткой, размахивающей ремнем.

Тихий, сдавленный смешок вырвался у меня из груди. Потом еще один. Он перешел в надрывный хохот, который тут же захлебнулся рыданиями.

— Ха-ха… магия… два ректора… — я всхлипывала, и слезы текли по щекам, впитываясь в ткань чадры. — Прекрасно. Просто сказочно. Меня выдернули из дома, раздели догола, закатали в чадру и приволокли в сумасшедший дом, который маскируют под академию. И все это — без кофе! Вы вообще в курсе, что без кофеина в крови я функциональный овощ?

Матушка Гизелла смотрела на мои рыдания без тени сочувствия. Только с холодным, нескрываемым презрением. Ее пальцы вновь заиграли с пряжкой ремня.

— Твои земные слабости здесь никого не интересуют, — отрезала она. — Кофе — это порок. От пороков здесь очищают. Адептам положена вода, травяной настой и компот из местных ягод. Никакого кофе. А теперь хватит истерик. В академии тебя будут учить. Если, конечно, твое примитивное сознание что-то усвоит. А если нет…

Она сделала паузу, и в ее темных глазах мелькнуло что-то колючее, почти злорадное.

— …То тебя все равно ждет постель короля. Просто намного раньше.

Я застыла. Слезы мгновенно высохли. Эти слова, произнесенные с леденящей будничностью, не складывались ни в какую понятную картину.

— Что? — мой голос прозвучал тонко и глупо. — Что вы сказали?

Матушка Гизелла уже двинулась к двери, но обернулась. Ее взгляд скользнул по мне с ног до головы: оценивающий, меркантильный, как у работорговца на рынке.

— Постель. Короля. Или тебе нужно проиллюстрировать? — она теряла терпение. — Ты что, серьезно думала, что тебя притащили через Портал между мирами, чтобы ты тут поучилась магии для собственного удовольствия? Для кругозора?

Я молчала. В каком-то поврежденном надеждой уголке сознания действительно мелькнула такая картинка. Ага, щас.

— Моя… сила? — неуверенно переспросила я. — Какая сила? Я умею рассчитывать нагрузки на балки и различать сорта арабики по аромату. Не более того.

— О-о-о, — в этом звуке поместилась целая вселенная презрения. — Какая скромность. Или выдающаяся тупость. В тебе есть потенциал, землянка. Необычный, чужеродный. Именно он пробил брешь, через которую тебя выдернули. Корона ищет такое. Уж очень нашему королю нужен наследник.

— При чем здесь наследник? — спросила я, чувствуя неладное.

— А при том, что на короле лежит проклятие, — Матушка Гизелла понизила голос до интимного шепота. — Древнее, мерзкое. Оно не позволяет ему продолжить род с женщиной этого мира. Вот он и решил: раз нельзя своих, попробуем чужую. В надежде, что инородная магия переборет проклятие. Вот он опять и взялся за старое.

«Опять». Это слово повисло в воздухе.

— Больше десяти лет назад он уже выдернул одну землянку, — продолжила она, и в ее глазах заплясали злые искры. — И знаешь, чем это кончилось?

Я невольно покачала головой.

— Она чуть не погубила все королевство. В конце концов, ее пришлось… усмирить.

— К-к-как усмирить? — я начала заикаться.

— Не твое дело, — огрызнулась она. — Это получилось чудом! Спасибо ректору. Но Король, видимо, не учится на ошибках. Или отчаяние сильнее разума. Вот ты и получила свое приглашение в альма-матер, будущая фаворитка.