Рената

Глава 1.

Темнота. Сверкая белыми, красными и зелёными точками, её окружала темнота и тихий шум работающих электроприборов. Лёгкий звон в ушах, почти незаметный, но не дающий заснуть снова. Надо бы уже починить этот чёртов холодильник. Она не знала, сколько пролежала так, но через какое-то время услышала звук шагов — характерно ритмичный стук маленьких каблуков на плитке. Наверно, кто-то, как всегда, собирается на пары сильно заранее. Щелчок. Темнота перед глазами приобрела красноватый цвет. Рената поморщилась, но глаза так и не открыла. Голова, от чего-то очень тяжёлая, не желала подниматься с мягкой подушки. Видимо, бесконечное чтение учебников по ночам дало о себе знать, и она так устала, что не могла найти в себе силы открыть глаза. Снова утро. Снова рассвет будит её на пары раньше установленного будильника. Ещё секунда, может, минута, и звон раздастся по всей комнате. Зажжётся свет, заиграют новости из колонки, а на стены выведется яркая проекция рассвета над голубой водой и вся комната станет залита солнцем. Рената, конечно же, прикажет колонке переключиться на музыку. Нужно будет сделать какао и согреть завтрак, а пока у неё есть ещё несколько минут понежиться — она подождёт до знакомой мелодии. Но через долгие минуты будильник не зазвенел, не сменился на новости и прогноз погоды. Шум электроники стал чуть отчётливее. Обычно так звучит больница. Эта мысль пронзила её резко и насквозь.

— Рената Владимировна Романовская? – спросил женский голос.

Этот голос казался знакомым и незнакомым одновременно. Интонация, которую она слышала сотни раз.

«Ваш голос должен быть спокойным и чётким, вы не должны спугнуть пациента» — говорила Екатерина Георгиевна на каждой лекции – «Это важно, это нельзя забывать».

Мурашки пробежали по шее, медленно обнимая плечи холодными оковами. Осознание того, где именно она находится, ударило головной болью в висках. Типичный симптом при…

— Рената Владимировна, вы меня слышите? – повторил голос.

«Часто» — продолжил голос лектора в голове – «первый вопрос проходит мимо шокированного сознания пациента. Следует повторить имя снова, медленно и спокойно вернуть человека в реальность после наркоза и включения нового тела. На всякий случай — всегда берите с собой транквилизатор – нередко у пациентов бывают истерики и панические атаки».

Теперь Рената осознанно не хотела открывать глаза. Она умерла и находится в центре «Светлого Дня». Паника начала душить, тошнило, и звук в ушах с каждой секундой становился всё более невыносимым. Раздражающий тонкий писк электроприборов гулом стоял в ушах, живот скрутило. Пока её реакция полностью соответствовала всему, что они учили. Эта мысль от чего-то успокаивала, не давала сорваться в истерику. Вдох. Выдох. Нужно унять дрожь в теле. Позорно будущему врачу растеряться перед медсестрой.

— Да.

Рената ответила тихо, вздрогнув от нового голоса. Он был чуть ниже её прежнего, оттого казался далёким и чужеродным. Слёзы непослушно потекли из глаз, стремительно уплывая по щекам и шее. Вдох. Выдох. Всё чаще, всё беспокойнее.

— Хорошо, — медсестра заботливо приподняла её на кровати, чтобы дышать было легче.

— Вы можете открыть глаза, пожалуйста? – простая просьба, которая лишь усилила чувство тошноты.

Рената открыла глаза, тут же щурясь от яркого белого света больничных ламп. Заложенный из-за слёз нос не давал нормально дышать, получались лишь жалкие короткие всхлипы. Девушка в халате смотрела на неё с тёплой, но фальшивой улыбкой.

— Хорошо, — кивнула медсестра, что-то помечая в планшете. – Меня зовут Дарья Алексеевна. В этом крыле я старшая медсестра, так что видеться мы с вами будем часто. Вы находитесь в палате центра «Светлый День». Ваше тело было заменено на новое в связи с несчастным случаем.

Рената толком не слушала. Стандартный протокол. Каждый пункт идеально выполнен – обычный пациент и правда почувствует себя спокойнее. Она кивала, пропуская всё мимо ушей, разглядывала палату. Помещение выглядело ровно так же, как у тех пациентов, к которым она приходила во время практики: белые стены, датчики движения, камеры, стойки для капельниц, аппарат измерения давления и пульса, кровать, тумбочка с индивидуальным планшетом. Это одновременно успокаивало и пугало. Вдох. Выдох. По крайней мере, она была жива и точно знала, что будет дальше.

— В базе значится, что вы студентка медицинского университета с направления нейрореабилитации, правильно?

Рената кивнула, всё ещё тщетно стараясь унять непослушные солёные слёзы. Дарья протянула ей бумажные платки. И снова эта лёгкая сочувствующая и поддерживающая улыбка. Так, обычно, улыбаются детям, которые только что первый раз в жизни сильно ударились — знаешь, они будут в порядке, и это ерунда, но подбодрить надо.

— Раз вы студентка, то знаете, какие вопросы вам будут заданы? – спросила она, переходя на более ласковый тон.

«Когда сюда попадают врачи, а особенно наши с вами прямые коллеги — это всегда сложнее» — продолжалась лекция в голове. – «Нужно убедить пациента, что сейчас он находится не в роли врача, может доверять своим коллегам. Вы должны более подробно проговаривать с ними все процедуры – от документов до плана лечения, чтобы они убедились, что вы знаете протокол, может, даже лучше, чем они сами. Главное — чтобы они сняли с себя роль врача и охотно и без сопротивлений приняли роль пациента».

— Как это произошло? – голос чуть дрогнул, Рената не могла найти в себе силы произнести слово «смерть».

Медсестра протянула ей планшет с опросом.

— Здесь всё указано, Рената Владимировна. На заполнение вам даётся двадцать минут, затем завтрак, процедуры. Впереди у вас месяц лечения, но вы и сами знаете, что поправитесь и вернётесь к своей прежней жизни, будто бы ничего и не было. Если будут какие-то вопросы, изменения в самочувствии – нажмите на иконку вызова персонала. Она в виде красного колокольчика в правом углу планшета. Прошу, не нажимайте её просто так.

Глава 2.

— Добро пожаловать на один из основных курсов нашей учебной программы – «Психология реабилитации». Вы знаете, что программа «Второй шанс» началась относительно недавно. Клонирование органов зашло в своеобразный тупик – они либо не приживались, либо пациент не переносил операцию, либо новые органы служили лишь временной мерой — отсрочкой неизбежного. Вскоре группа ученых со всего мира решилась на эксперимент – создание полностью нового тела на основе рандомизированного ДНК. Нервная система, а точнее сам головной мозг, воссоздавался по примеру существующих нейронных связей, переносимых из пациента с помощью искусственного интеллекта. В теории, таким образом можно было переносить сознание в новое тело с минимальными потерями важных воспоминаний. На эксперимент ушли десятки лет, но он оказался удачным – теория подтвердилась. Были и те, кому данный научный прорыв пришелся не по душе. Религиозные слои населения Земли были в ужасе, кричали про Дьявола и Сатанизм. Тогда было решено оставить подобный метод лишь для экстренных случаев – таких как случайная или преждевременная смерть. Такое открытие легко могло стать оружием в неправильных руках, поэтому был создан МАГНАМГТ – Мировое Агентство по Надзору за Генетически Модифицированными Телами. Оно следит за деятельностью всех государств, открытием новых центров, усовершенствованием технологий, а также соблюдением процесса выделения квот в связанных НКО (прим. некоммерческая организация, не имеющая в качестве основной цели своей деятельности извлечение прибыли и не распределяющая полученную прибыль между участниками)

Строгие правила, которые были согласованы всеми странами, не менялись с момента их принятия. Каждый человек за всю свою жизнь может получить лишь одно новое тело. Получение возможно платно, или через сертифицированные НКО. Пациент должен подходить под определенные критерии:

1) Не старше 65 лет;

2) Быть в тяжелом и неоперабельном состоянии;

3) Умереть при несчастном случае любого происхождения, в том числе самоубийстве и передозировке алкогольными или наркотическими веществами;

4) Операция по нейропереносу должна быть осуществлена в течение 12 часов.

5) Сохранность мозга должны быть не менее 75%.

Екатерина Георгиевна прервала свою лекцию.

— Да, есть вопрос, как вижу? – она кивнула в сторону поднятой на задних рядах аудитории руку.

Парень, поспешно опустил ее, нервно прокашлялся и наконец спросил:

— А почему невозможно сделать эту систему бесплатной?

— Потому, — начала лектор, — что это дорогостоящая процедура. Сделав её бесплатной, мы рискуем увеличить число мошенников. Кто-то будет кончать жизнь самоубийством ради нового красивого тела, кто-то начнёт подделывать справки. Поверьте, стоимость процедуры сейчас значительно дешевле, чем, скажем, всего десять лет назад. Будем надеяться, что такая динамика сохранится и совсем скоро подобная процедура станет более доступной и ей смогут воспользоваться все граждане. Однако и сейчас статистика хорошая. Более шестидесяти пяти процентов населения могут позволить себе «Второй Шанс».

— Но ведь есть те, у кого просто нет на это денег – и не будет, — не согласился студент.

— К сожалению, вы правы. Но сожаление – не то, чему мы здесь учимся. Мы пытаемся помочь тем, кому можем, — профессор горько усмехнулась.

От этих слов Рената вздрогнула. Сестре она помочь не смогла. Придя в университет, Романовская грезила только одним – изменить систему, доказать, что даже при условии бесплатности процедуры – перенаселения, убытков и мошенничества можно избежать. Услышать такой строгий ответ, даже если вопрос задала не она, ощущалось как пощечина.

Однако вопреки строгости Екатерины Георгиевны, Рената быстро стала любимой студенткой. Пусть их мнения и не совпадали, преподаватель не считала ее наивной или глупой, никогда не пыталась высмеять или унизить. Напротив, даже поощряла ее тягу к спору и поиску доказательств собственной правоты.

— Знаете, Рената, — как-то сказала она на защите курсовой работы. – У вас очень интересные мысли. Работа написана замечательно, но я проверяла также и ваши черновые проекты. Обычно я не вчитываюсь - просто удостоверяюсь, что работа была написана самостоятельно, но в вашем случае – я внимательно читала каждую заметку и анализ каждого исследования.

Романовская испуганно уставилась на неё, нервно теребя кольца на руках. За такое и выговор получить можно. Несогласие с теми или иными методами лечения можно было высказывать только с большой доказательной базой, да и то не стоило. В лучшем случае, такой студент получил бы неудовлетворительную оценку по предмету, в худшем был бы признан непригодным для обучения, так как не верит доказательной медицине. В стенах таких учебных заведений лишние вопросы не задают. По крайней мере, пока получают специальность. Разумеется, как только вставал вопрос о защите кандидатской - тут уже тему можно было выбрать. По крайней мере, так им говорили.

— Успокойтесь, это комплимент, — улыбнулась преподаватель, — в ваших ответах очень много личной заинтересованности, но вы пытаетесь её унять. Я вижу в вас тягу к знаниям, безусловно, но также я вижу протест. В ваших устных ответах все эти законы звучат с презрительной зазубренной интонацией. Согласие с ними звучит как принуждение. То, что вы обязаны написать, но не хотите. Вы негативно относитесь к «Светлому дню»?

Рената растерялась. Ни один из преподавателей никогда не делал на этом акцент, а потому она была уверена, что это не заметно.

— Я негативно отношусь к тому, что доступ к базовому конституционному праву – жизни — имеет лишь ограниченная прослойка общества, Екатерина Георгиевна.

— Вы потеряли кого-то из близких? – спросила профессор, откладывая планшет с её работой.

— Старшую сестру, — тихо ответила Рената. – Рак. Двенадцать лет назад. Потом через пять лет родители в авиакатастрофе. И больше у меня никого не осталось.

— Понимаю и сожалею, — голос преподавателя стал мягче, — но систему не поменять. Жизнь дана нам всем. А вот выживание – дело рук каждого. Желание ослабить систему – приведет лишь к большей нужде в ужесточении проверок. К тому же, если одна страна решит сделать процедуру бесплатной, то придется поступать так везде – ни одна страна на это не согласится. Программа - важная часть налогов и гарантия дружеских отношений с другими государствами.