Репетитор для ведьмы

1 глава

— Заходите! Открыто! — раздался из квартиры низкий тягучий приятный женский голос.

Павел Борисович с сомнением осмотрел засаленное полотно двери, вздохнул, натянул рукав своего светлого плаща на ладонь и повернул ручку.

Внутри было темно, тепло (почти жарко) и терпко пахло благовониями.

Уже на пороге он уткнулся лицом в густую паутину, но не закричал, как любой другой на его месте, а лишь поморщился, стряхнул ошметки с волос и носа, щелчком отбросил прочь напуганного до полусмерти паука с плеча, поправил плащ, одернул рукава, предварительно вытащив белоснежные манжеты рубашки, и пошёл на звук голоса, ничем внешне не проявляя удивления.

Павлу Борисовичу было тридцать восемь лет. Его древний дворянский род чудом пережил все перипетии двадцатого века, оставаясь верным заветам предков: беречь честь смолоду, ни при каких обстоятельства не терять самообладания и нести в мир культуру благородных манер.

Павел Борисович был репетитором. Запись к нему была закрыла на годы вперёд, и он придирчиво выбирал клиентов, назначал ошеломляющие гонорары, оставляя за собой право разорвать любой контракт даже с очень влиятельной особой.

Что заставило его изменить график занятий с сыном депутата Вяткина (можно поспорить, он потерял букву своей фамилии неслучайно) и приехать по приглашению странной особы по фамилии Ведьма (если он правильно расслышал), Павел Борисович объяснить не мог. Ему следовало уйти, когда хозяйка не встретила гостя на пороге, но непреодолимая сила вынуждала двигаться дальше, кроме того, он был не так воспитан, чтобы отказывать без объяснений. Джентльмен должен все высказать в лицо.

— Джентльменам вообще не пристало отказывать даме, — вслух ответил его мыслям приятной голос из самой дальней комнаты в конце коридора. Павел Борисович уверенно шёл на огонёк, который плясал в щели под дверью.

Первое, что он увидел, открыв дверь, был огромный камин, в котором пылал настоящий костёр (в обычной хрущевке 1963-го года постройки), щедро освещая огромную (даже странно, как она поместилась в стандартной компактной квартире) комнату. Возле камина лежал ворсистый ковёр с восточным рисунком. С ковром сливалась трехцветная кошка, вытянувшая морду к огню.

Надо камином симметрично висели три идеальные, точно нарисованные паутины, с крупным удивлённым пауком на каждой.

Стену справа от камина занимал книжный шкаф. И хотя Павел Борисович считал себя начитанным человеком, ни одно название на корешках, не показалось ему знакомым.

Слева от камина стояло королевское кресло. По размаху и помпезности. В нем восседала полная девушка с розовыми волосами, торчащими в разные стороны, в полупрозрачным чёрном платье и с вызывающими синими тенями на веках, которые сильно обтягивали большие выпуклые глаза.

В руках девушка держала кубок с изумрудной жидкостью.

На подлокотниках кресел сидели два грустных ворона.

И бровь не подняв, Павел Борисович снял плащ, под которым оказался сшитый на заказ по фигуре костюм из дорогой английской шерсти, подошёл к девушке и поклонился.

— Разрешите представиться, Павел Борисович Макаровский. Магистр по этике и эстетике, с международным сертификатом.

Не выпуская кубка из правой руки, девушка протянула левую.

— Подумаешь, сертификат, — фыркнула она. Ухаживал тут за мной один магистр. А, впрочем, зовите меня Ведьма. Как видите, мама не сильно заморачивалась над моим именем.

Павел Борисович галантно чмокнул воздух возле тыльной стороны её ладони и, поклонившись, сделал шаг назад.

— А ты и в жизни ничегошеный, — одобрила Ведьма.

— Надо говорить приятной наружности, — приступил к работе, от которой еще минуту назад собирался отказаться, Павел Борисович. — И на «ты» без предварительной договорённости с незнакомым человеком лучше не переходить. А за комплимент спасибо.

Потомственный дворянин действительно считал, и не без оснований, себя, если не писаным красавцем, то мужчиной симпатичным, не лишенным приятной мужественности.

Ведьма с удивлением хлебнула из бокала.

— Так мы же только что познакомились? Значит, и на «ты» перешли. Короче. Лясы мне с тобой точить некогда. Я замуж хочу. И не просто за абы кого. Этого добра вокруг навалом. Я за принца хочу. Принца Ведьмака. Он через месяц смотр невест устраивает. Так что у тебя есть время из меня даму его сердца сделать. И учти: если он меня не выберет, я тебя в жабу превращу.

Хотя Павел Борисович все еще отлично владел собой, Ведьма каким-то образом прочитала его мысли.

— Думаешь, на кой я такая принцу сдалась? И нет, ни на каком учёте я не состою. А что лишний вес есть, так он девушку только красит.

— Да я бы не посмел! — возмутился Павел Борисович, розовея.

— Вслух, может, и не посмел, а про себя подумал. Все вы, бывшие дворяне такие. Стереотипами мыслите. Считаете, раз одинокая и толстая, так за меня и постоять некому?

Павел Борисович стал незаметно отходить к выходу. Лишь очень хорошее воспитание удерживало его от позорного, но крайне быстрого побега.

— А ну стоять! — закричала Ведьма и выплеснула на пол содержимое бокала.

Зелёный напиток с шипением превратился в изумрудную кобру, которая одним прыжком добралась до репетитора и легко прокусила наглаженную брючину.

А дальше произошла совсем странная вещь. Павел Борисович каркнул, сел на корточки и закрыл чёрными крыльями клюв. Потом высунул из-под крыла один чёрный глаз и огляделся.

Ведьма, улыбаясь, манила его пальцем.

Павел Борисович покорно расправил крылья и, как под гипнозом, полетел к протянутой руке. Ведьма погладила Павла Борисовича под клювом.

— Ну что, господа учитель танцев, стилист и зануда, пора начинать из меня принцессу делать. Согласны?

И все трое воронов грустно каркнули.

2 глава

Остальных пленников Ведьмы звали Ирина Борисовна, бывшая балерина и хроническая алкоголичка, и Марк.

Марку было под семьдесят, но он категорически отказывался называть свое отчество.

А ещё он очень любил слово «категорически».

— Нет, ну это категорически невыполнима задача. Ка-ар, — каркал лысый Марк в силу возраста, так как превращения из ворона и обратно в человека давались ему особенно тяжко. Не успевал сориентироваться, кто он теперь.

Поселив всех троих в пятнадцатиметровой комнате, на окна которой предусмотрительно была повешена решётка, узором напоминавшая паутину, Ведьма вернула им человеческий облик. Она даже сжалилась над бедной Ириной Борисовной, которая устроила, было, скандал, что не так, дескать, воспитана, чтобы делить помещение с малознакомыми воронами, особенно мужского пола.

Чтобы успокоить бывшую балерина, Ведьма налила ей в блюдечко чистый спирт.

— Я тоже классику читала, — с гордостью ответила она на удивлённый взгляд Павла Борисовича.

«Выпендрежница», — подумал потомственный дворянин и решил при случае вытребовать у Ведьмы запасную одежду и зубную щётку.

— Из этой особы категорически невозможно сделать приличную женщину, — причитал стилист Марк, вернувшись в камеру после первого занятия. — Она вульгарна, годами не ухаживала за кожей и волосами, отрастила живот и не бреет ноги. А что там с подмышками, подумать страшно. Как быть!? — заломил Марк руки.

— Побрить ей ноги? А вот подмышки дамы обсуждать не рекомендую, — предложил Павел Борисович, расположившись на кровати, с которой открывался вопиюще красивый вид на роскошный октябрь.

— Вам бы, голубчик, только шутки шутить, — тряхнул несуществующей гривой Марк и уселся за обед, который ему оставили товарищи по несчастью.

Следующей к Ведьме должна была идти Ирина Борисовна. Но она вылакала из миски весь спирт, и Ведьма, увидев, как та пытается сесть на шпагат между двух кроватей, вздохнула.

— Ну ты и назюзюкалась. Пошли что ли ты со мной, зануда, — ткнула она пальцем в Павла Борисовича.

Палец, как и положено, заканчивался ногтем. Ноготь был модный. Длинный, расписанный под хохлому. Печатать на клавиатуре с такими категорически не удобно. Да и вопрос, как в туалет ходить?

Павел Борисович элегантно вскочил с кровати (при дамах, даже если она Ведьма лежать абсолютно недопустимо), пригладил прическу и последовал за Ведьмой.

Против ожидания она отвела его не в комнату с камином, а в кабинет, уставленный книжными полками. У окна стоял письменный стол — чистый, без единой пылинки.

— Муляжи? — уважительно спросил Павел Борисович, читая на этот раз знакомые названия книг.

— Почему муляжи? — обиделась Ведьма. — Все натуральное. Чистая кожа.

Поскольку Ведьма не предложила потомственному дворянину сесть, он, заложив руки за спину, остался стоять, в упор глядя на хозяйку кабинета.

Ведьма не выдержала первой.

— Ну же, давай, воспитывай меня.

Павел Борисович нахмурился.

— Во-первых, как я уже говорил, воспитанные люди не тыкают незнакомым джентльменам. Во-вторых, устраивают быт своих гостей, как мимнимум.

— Бить гостей? — переспросила Ведьма удивленно. — Что прям сразу?

— Б Ы Т, — терпеливо, по буквам произнёс Павел Борисович. — Запасные вещи, умывальные принадлежности, нормальный доступ к душу и туалету. И перестаньте, ради Бога, спаивать бедную Ирину Борисовну!

— Ой, — отмахнулась ведьма. — Этой и так недолго осталось. Цирроз. Ничего нельзя сделать. Пусть хоть порадуется напоследок.

— Вот как? — Павел Борисович красиво изогнул бровь. Ведьме жест понравился, она попыталась повторить, но лицо её только искривила смешная гримаса. Павлу Борисовичу удалось скрыть улыбку. — А Марк?

— Рак. Химия не помогает. Он и сам все знает, только принять не хочет.

Как-то очень неуютно стало Павлу Борисовичу после всей этой информации. Раз двое из его соседей умирают, значит, и он оказался тут неслучайно.

Но Ведьма и в этот раз легко прочитала его мысли.

— Нет, Паша, с тобой все в порядке. Просто тебя мне рекомендовали. Сказали, что ты лучший. Не могла отказать себе в удовольствии получить лучшего..

Лесть подействовала. Павел Борисович расправил плечи, втянул живот.

— Ну и ещё ты самодовольный и внушаемый. Из плохо внушаемого ворона не сделаешь.

— Неужели я действительно такой внушаемый? — расстроился Павел Борисович.

Ведьма расхохоталась. Точно вспененная волна разбилась о пирс.

— Конечно, внушаемый. Видишь, как я запросто тебя развела? Не куксись, пошутила, расслабься. У тебя лицо интересное. В моих краях такое не встретишь.

Но Павел Борисович ей не поверил и задумчиво плюхнулся на обтянутый замшей стул. И тут же с криком вскочил. Стул укусил его за мягкое место. Оторванная ткань брюк обнажила синие шелковые трусы.

Ведьма развеселилась ещё больше.

— А ты, Паша, смотрю, эстет. Белье дорогое любишь.

Прикрывая руками тыл, Павел Борисович не сводил встревоженного взгляда с замшевого стула. Комментарий про синие трусы он опустил мимо ушей.

— Это, что было, позвольте полюбопытствовать? Меня укусил ваш стул?

Ведьма обошла стол, присела на корточки рядом и нежно погладила замшевое сиденье. На этот раз на ней был черный комбинезон, который неприлично обтягивал каждую лишнюю складочку ее тела. Волосы изменили цвет на зеленый, как будто сильно выросли за ночь и были заплетены в толстую косу.

— А это Гоша. Гоша, — обратилась Ведьма к стулу, — это Паша. Паша выпендрежник, но он хороший. Нет трогай больше Пашу.

Похлопав стул по спинке, Ведьма обошла Павла Борисовича вокруг и, как бы он ни старался, скрыть свой позор, всласть насладилась его потрепанным видом.

— Да, Паш, запасная одежда тебе не повредит, — щелкнула пальцами, и Павел Борисович с ужасом обнаружил на себе розовый в облипку костюм с высоким воротником-жабо, украшенным сверкающими, вырви-глаз, стразами.

3 глава

Рассмотреть подробнее квартиру Киры помешала кошка. Она открыла головой дверь в комнату-камеру и промурлыкала:

— Проходим, не задерживаемся.

Но Павел Борисович застыл на пороге с открытым ртом. Кира сдержала обещание. И даже перестаралась, выполняя домашнее задание по гостеприимству.

Во-первых, комната стала в два раза больше. Во-вторых, для каждого пленника вместо узкой и жёсткой койки появилась громадная двуспальная кровать с балдахином. Кровать Павла Борисовича стояла у окна, которое стало выше и шире, чтобы ничто не мешало ему наслаждаться бурными красками осени, которую ему предстояло провести в заточении.

В-третьих, появился шкаф. Пузатый, с золотой резьбой в стиле барокко. Беда в том, что появился он на том месте, где Ирина Борисовна безуспешно пыталась сесть на шпагат. В итоге, она так и застряла внутри, растопырив ноги. Глаза её были полны ужаса и слез.

Бывшая балерина заламывала руки, насколько это позволяли многочисленные вешалки с одеждой для арестантов и хныкала:

— Марк, миленький, вытащите меня отсюда. Я что угодно для вас сделаю.

— Да что ж с вас взять-то, милая? Я же не пью, — красный от натуги, Марк предпринимал уже не первую попытку высвободить Ирину Борисовну, но каждый раз причинял ей боль. Каждый раз она взвывала, гнала его прочь, а потом снова умоляла о помощи. — Это категорически невозможно!

Кошка присела рядом с Павлом Борисовичем.

— Ужин, как я понимаю, прикажете подавать позже?

— А что, если её в ворону временно превратить. Она станет меньше и выпорхнет из шкафа. Вы же можете попросить Киру об этой любезности, — озвучил он внезапную умную мысль.

Кошка обиженно надулась.

— Зачем Киру Анатольевну беспокоить? Такой простой фокус и я могу провернуть.

Встав на лапки, она плавной походкой подошла к шкафу, подвинула Марка и нежно коснулась усиками Ирины Борисовны.

Та встрепыхнулась, как черный лебедь, и, прикаркивая, вышла из шкафа.

Потом, надо сказать, стоило больших усилий уговорить её принять обратно человеческий облик.

Она и за стол уселась в виде вороны. Попросила Марка повязать ей салфетку на шею и, причмокивая, вкушала изысканные блюда, которыми на сей раз решила побаловать их Ведьма.

Только Павлу Борисовичу она на ужин подала печёных мошек на подушечке из зелёного мха. Из вежливости Павел Борисович попробовал, сплюнул в салфетку и остался голодным.

Уже отходя ко сну, Павел Борисович обнаружил, что просьбу насчёт туалета Кира восприняла буквально — белоснежный толчок вместо тумбочки насмешливо стоял у изголовья его кровати.

— Не так, Кира, не так, — терпеливо сказал вслух Павел Борисович, глядя почему-то в потолок. Квартира ведьмы располагалась на последнем этаже, и выше была только крыша. — Должна быть отдельная туалетная комната с большой ванной. И мягкими пушистыми халатами, белоснежными полотенцами и тапочками.

Сверху захихикала довольная шуткой Ведьма. Унитаз исчез, зато появилась дверь в обставленную всем необходимым ванную комнату.

Павла Борисовича на занятия Кира больше не вызывала. Зато к ней каждый день ходили Марк и Ирина Борисовна. Возвращались они понурые, возмущенные и уставшие. Свою ученицу они единодушно считали безнадёжной.

— Что бы я ей не предлагал, все не то. Только-только из неё начнёт проклевываться леди, как бац, и подобранное платье уже болтается на мне. А она хохочет.

— И не говорите, Марк, — склонившись над мисочкой со спиртом, которую ей теперь давали строго после занятий, вздыхала Ирина Борисовна. — Более неспособной к танцам ученицы я не видела. Она тяжеловесна, косолапа, неуклюжа.

Павел Борисович не выдержал.

— Довольно! Я не позволю при мне оскорблять женщину.

Марк и бывшая балерина понимающие переглянулись.

— Да у вас, мой дорогой, категорически развился стокгольмский синдром, как я посмотрю, — покачал головой Мрак.

— Ничего подобного, — возмутился Павел Борисович. — Просто я профессионал. У нас есть задача, мы обязаны с ней справиться. У вас не получается, потому что мы до сих пор не подобрали к ней ключик.

— А меж, тем до бала осталось двадцать пять дней, — печально сказала Ирина Борисовна.

Вечером в комнату пришла кошка. Обычно она приносила еду и запускала крыс убирать комнату. Но ужин уже прошёл, поэтому появлению кошки пленники удивились.

— Что-то случилось? — спросил Павел Борисович.

— Велено передать, — равнодушно промурлыкала кошка, сняла с шеи ключ и протянула его Павлу Борисовичу. — А ещё вот это, — и она протянула потомственному дворянину планшет.

Как бы много вопросов не возникло у сокамерников Павла Борисовича, они только выразительно пучили глаза друг на друга.

Дождавшись, пока все улягутся спать, Павел Борисович удобно устроился на кровати и включил планшет. Как он и думал, выход на планшете был только в специальную ведьминскую социальную сеть. И нажав на иконку, он лицом к лицу столкнулся с Принцем Ведьмаком. И хотя видеть Павла Борисовича принц совершенно точно не мог, ему показалось, что тот ему подмигнул.