Resistentia

I. Secretum

Глава 1.

Холодный октябрьский ветер пробирал до костей и норовил забраться под одежду. Повсюду раздавались ритмичные звуки нескольких десятков метел, которыми мы сгребали опавшую листву. Мадам Робер не спеша прохаживалась по двору, заложив руки за спину, словно надзиратель, не упуская из виду ни одного пропущенного нами участка. Стоило ей начать приближаться к кому-то, метла в руках несчастного начинала двигаться еще быстрее в надежде вызвать ее одобрительную улыбку или хотя бы снисходительный кивок. Это ужасно раздражало, казалось, что я попала на цирковую арену с одним – единственным дрессировщиком и полусотней танцующих мартышек. Я бросила метлу на землю, не желая быть частью представления, и опустившись на ближайшую скамью, запрокинула голову, прикрывая глаза. Не прошло и пары минут, как рядом со мной прозвучал притворно ласковый голос:

- Шанталь, почему ты не убираешься?
От неожиданности я вздрогнула и распахнула глаза:
- Потому что вы нас заставляете.

По лицу мадам Робер пробежала тень, но она быстро взяла себя в руки и попыталась скрыть раздражение за милой улыбкой:

- Ты же помогала маме дома с уборкой, разве нет?

- Но это не мой дом! И никогда не станет им! Я уже говорила вам, все это – огромная ошибка. У меня есть семья, и скоро они заберут меня из этой дыры!
Сохранять спокойствие ей становилось все труднее, она прикрыла глаза и сделала нескольких глубоких вдохов. Затем медленно открыла их вновь и посмотрела на меня в упор. Теперь на ее лице не было и намека на улыбку, игравшую на ее губах пару секунд назад.

- Пусть так, но пока что ты под опекой этого места и моей, и должна быть благодарна. Ты не голодаешь, спишь в теплой постели и имеешь возможность получать образование. Это гораздо больше, чем могут себе позволить многие другие. Господь дал тебе все это, определив сюда, и теперь ты должна отплатить добром и потрудиться. Любой труд – благо, Шанталь.

- Вам платят за то, что вы о нас заботитесь, и отнюдь не добром! Это ваша работа!

- Ничего в этом мире не дается просто так, девочка. Умерь свою гордыню и принимайся за работу.

- Нет!

Мадам Робер яростно взмахнула рукой, описав ею полукруг. На несколько мгновений рука зависла в воздухе, но опустилась, так и не коснувшись меня. Она присела, чтобы наши глаза были на одном уровне, и процедила сквозь зубы:

- Я повторяю последний раз. Возьми в руки метлу и сгребай листья как все остальные.

Продолжая смотреть ей в глаза, я медленно поднялась со скамьи, взяла в руки метлу, чем вызвала подобие улыбки мадам Робер, а затем...бросила ее прямо ей под ноги. В ту же секунду она схватила меня за ухо и потащила по направлению ко входу в мой новый дом.

Я кричала и вырывалась, но она не обращала на это внимания, продолжая вести меня за собой. Другим тоже не было никакого дела, они продолжали свое монотонное занятие как ни в чем не бывало. Должно быть, подобное было в порядке вещей. Однако кто-то наконец подал голос, прокричав нам в след: vive la revolution! По тому, как пальцы мадам Робер стиснули мое и без того горящее ухо, я поняла, каких трудов ей стоило проигнорировать этот дерзкий комментарий и продолжить идти вперед,
не оборачиваясь. Она лишь вздернула нос и ускорила шаг. От боли и душившей обиды в
глазах начали собираться слезы, но все же я сумела кое-как рассмотреть наглеца. Им оказался диковатый на вид темноволосый мальчик примерно моего возраста с удивительно злыми и проницательными глазами цвета воронова крыла. Казалось, его взгляд направлен прямо в душу, от него невозможно было скрыться. Он производил двоякое впечатление: было в нем что-то мрачное и пугающее, даже звериное, от чего мне захотелось отвернуться и больше никогда не видеть этих глаза. Однако вместе с тем возник интерес и необъяснимое желание узнать, что скрывается за его дерзостью и наглой ухмылкой. Мы столкнулись взглядами всего на мгновение, и я поспешно отвела глаза, продолжая украдкой наблюдать за ним из-под опущенных ресниц. Он насмешливо взмахнул рукой и отвесил шутовской поклон. Раздалось несколько робких смешков, которые угасли так же быстро, как и появились, под грозным взглядом мадам Робер.

***
Мы шли по сменяющим друг друга коридорам, которые казались бесконечными. Мне уже было все равно, куда меня ведут, просто хотелось, чтобы это наконец закончилось. Я больше не сопротивлялась, осознав всю бессмысленность своих жалких попыток освободиться, и лишь старалась поспевать за широкой поступью директрисы. Наконец мы остановились у двери, ничем не отличающейся от сотни других, мадам Робер отперла ее и втолкнула меня внутрь. Комната была абсолютно пустой, но светлой, из мебели здесь был только деревянный стул.

- Будешь сидеть здесь, пока не поймешь, что никто и ничего тебе не должен, а любовь и хорошее отношение нужно заслужить. Возможно, физический голод послужит почвой для духовных размышлений. Встань в угол и молись. Она скользнула взглядом по притаившемуся в углу стулу, словно он тоже боялся показываться ей на глаза, за пару шагов пересекла комнату и, подхватив его за спинку, вышла за дверь. Щелкнул замок.

Я стояла в углу, глотая слезы и прикусив щеки изнутри, чтобы не дать волю раздирающим изнутри чувствам. Заперта. Опять. Перед глазами вновь возникла сцена той роковой ночи, когда я потеряла все. Как мама заталкивает меня в шкаф и запирает на щеколду. Чей-то незнакомый голос, крики, выстрел. Через пару секунд все смолкает. Но для меня эти секунды словно часы, мое собственное дыхание кажется оглушительно громким, настолько, что я прикрываю рот рукой, стараясь хоть немного заглушить его. Я слышу, как этот человек ходит по комнате, переворачивает наши вещи, не спеша, словно смакует минуты своего триумфа. Его шаги замирают прямо передо мной, нас разделяет лишь пара сантиметров и дверцы шкафа. Через щель между ними я вижу его руку, сжимающую пистолет, закрываю глаза, ожидая выстрела, как вдруг он разворачивается и уходит. Шаги слышатся все дальше. Заскрипели половицы. Он поднимается на второй этаж и ласково зовет меня по имени.

Глава 2.

На следующее утро, войдя в столовую вместе с остальными девочками, я сразу же начала искать глазами Аслана. Спальни были раздельными, рассчитанными только для представителей и представительниц одного пола, однако ели, учились и гуляли мы вместе с мальчиками. Наконец заметив его, я расплылась в улыбке, и направилась к нему. Аслан сидел на другом конце длинного стола и сосредоточенно размазывал ложкой овсянку по тарелке. Остальные ребята о чем-то переговаривались на разных языках, не обращая на него никакого внимания, как будто его вовсе здесь не было. Взяв свою тарелку, я опустилась на свободное место рядом с моим новым и единственным другом:

- Доброе утро.

Увидев меня, его взгляд сразу потеплел. Он улыбнулся мне уголком рта и приветственно кивнул. Я вернула улыбку и заглянула в его тарелку: Что рисуешь?

- Твое вчерашнее лицо после того, как ты увидела мой клад. Похоже?

Я придирчиво осмотрела его работу, затем забрала ложку у него ложку и провела две параллельные друг другу линии посередине, изогнув одну из них вверх:

- Ну вот, теперь одно лицо. Не хватало моего длинного носа.

Аслан усмехнулся, поймав мой взгляд, и тоже взялся за ложку, коснувшись моей кожи. Я чувствовала, как меня буквально затягивает в бездну его темных глаза, и не могла сопротивляться этому. Честно говоря, и не очень то хотела. Снаружи эта сцена выглядела довольно тривиально, даже глупо: мы просто сидели, смотря друг другу в глаза, держась за ложку - единственный предмет, разделяющий нас. Но внутри все было иначе, в этот момент между нами не существовало преград. Я вдруг подумала, что теперь, когда я встретила его, больше никогда не буду одна. Та же мысль посетила и Аслана. Я не могла знать наверняка, но чувствовала, что это так. Мы словно вели безмолвный диалог:

«Так странно, мы ведь знакомы всего несколько дней. Но я хочу тебе доверять. Я не знаю, кто ты, но хочу быть рядом»

«Мне казалось, что я больше никогда не смогу кому-то раскрыться, рассказать обо всем, что на душе. Но вдруг появилась ты. Я чувствую, что ты не отвернешься от меня, что бы обо мне ни узнала».

Этот волшебный момент был разрушен Дидье, местным задирой, с которым мечтал дружить каждый, ведь это гарантировало защиту от нападок его приятелей и конечно его самого. Он бесцеремонно растолкал меня и Аслана локтями, усевшись между нами, и приобнял обоих за плечи. Аслан схватил его за руки, сбрасывая их, на что Дидье противно рассмеялся и нарочито громко произнес:

- Поглядите-ка! У бешеного появилась подружка!

Аслан стиснул зубы и ненавистно посмотрел на него:

- Лучше заткнись.

- А что я такого сказал? Наоборот, я очень рад за вас обоих! Черномазые должны держаться вместе.

Дальше все происходило словно в замедленной съемке. Не успела я отреагировать на его слова, как Аслан вдруг вскочил со своего места, схватил Дидье обеими руками за футболку и толкнул его с такой силой, что тот отлетел на несколько метров и повалился на пол. Я никак не ожидала от Аслана подобного, ведь он был худощавого телосложения и той же комплекции, что и я, тогда как Дидье был крупнее и выше его как минимум на голову. Дидье уже поднимался, но Аслан не дал ему этого сделать, подлетел к нему и снова уложил на лопатки. Его голова с таким громким звуком коснулась мраморного пола, что она точно должна была расколоться на две половинки, однако, к моей радости и всеобщему огорчению, этого не произошло. Но и на этом Аслан не остановился. Он поставил свой локоть на горло Дидье, а свободной рукой выкручивал ему правое предплечье, не позволяя дать отпор. Левая рука Дидье также была обездвижена коленом Аслана. Тот лишь хрипел от боли и беспомощности, из-за нехватки кислорода он не мог даже кричать. Остальные ребята тоже повскакивали со своих мест, образуя вокруг них небольшой полукруг, улюлюкали и подбадривали Аслана. Дружки Дидье правда воздержались от подобного, однако на помощь приятелю не очень то торопились. Какая-то маленькая девочка с белоснежными кудряшками прокричала: Pousse plus fort!

Я не поняла ни слова, однако большинство детей ошарашенно повернулись к ней, позабыв о разворачивающемся перед ними представлении, так что, должно быть, это было что-то из ряда вон выходящее, а может и неприличное. Она тут же засмущалась от всеобщего внимания и отступила назад, прячась за ребятами повыше. Интерес к ней пропал так же быстро, как и возник, и вот полсотни глаз снова прикованы к дерущимся мальчикам. Конечно это мало походило на полноценную драку, ведь Дидье не мог даже пошевелиться и с трудом дышал. Аслан продолжал давить ему на горло, не обращая внимания на его жалкие попытки освободиться, и кричал ему в лицо:

- Немедленно извинись, ты, ублюдок!

Дидье судорожно втянул в себя воздух, пытаясь отхватить хотя бы толику кислорода, вцепившись обеими руками за руку Аслана, держащую его, и просипел:

- П-прости!

- Да не передо мной, а перед ней! – он повернулся в мою сторону и ткнул в меня пальцем.

Дидье проследил за его жестом и тоже посмотрел на меня. Только сейчас я смогла увидеть его налитые кровью глаза и начинавшее постепенно синеть лицо. Еще одного извинения он бы определенно не вынес. Все время, пока продолжалась драка, я сидела там, где они меня оставили, неотрывно наблюдая за ними. Мне вдруг стало страшно. Я испугалась, каким стал Аслан за считанные секунды. И я снова не знала, чего мне от него ждать. А если он придет в ярость от моих слов или каких-то поступков? Вдруг в следующий раз на месте Дидье окажусь я? Но голос Аслана, вернув меня в реальность, заставил подняться со скамьи и подойти ближе. Я не могла отвести взгляд от лица Дидье, который смотрел на меня с отчаянием и мольбой в глазах. Именно это и помогло мне преодолеть внезапно нахлынувший страх перед Асланом, которого всего несколько минут назад считала самым лучшим на свете. Я растолкала ребят, снова вставших передо мной, закрывая мальчиков, подбежала к Аслану и опустилась рядом с ним на колени, пытаясь поймать его взгляд:

Глава 3.

С этого дня мы с Асланом были неразлучны. Дидье и остальные боялись даже смотреть в нашу сторону, а уж тем более озвучивать свои мысли по поводу нашего появления. Я перестала слышать за своей спиной шепотки других девочек, нарочито громко обсуждающих меня на моем же языке. Ведь я дружила с «бешеным».

Теперь в коридорах монастыря Сен-Мало гремело две фамилии – моя и Аслана. Я с удовольствием разделила с ним его, как он выразился, предназначение: не давать нашим нянечкам скучать. Мы продолжали устраивать неожиданные взрывы у двери мадам Робер, подкладывали насекомых в тарелки особо впечатлительных девочек и самой впечатлительной из них – мадам Жамаль - каждый раз наслаждаясь ее визгами. Конечно за наши проделки большую часть времени мы проводили в комнате для наказаний, но мы с Асланом всегда сходились на том, что это того стоило. К тому же, мы были вместе. Как-то услышав наш звонкий смех из-за закрытой двери, мадам Жамаль поняла, что наказание не приносит должного страдания, и с этого дня нас начали разводить по разным комнатам. Подходящей для раздумий над своим поведением была всего одна, потому Аслана запирали в каморке, где хранились швабры и другие средства, предназначенные для уборки. Она находилась в другом крыле, но его это не останавливало. Каждый раз ему удавалось выбраться. По его словам, замок на его двери взломать было гораздо проще, чем тот, под которым сидела я, что, однако, не помешало ему нарушить мое одиночество в день нашего знакомства. Он приходил ко мне, и часы наказания мы все равно проводили вместе. Вся жизнь мадам Робер была расписана по часам, даже часть, отведенная под наши наказания, так что Аслан всегда успевал вернуться и изобразить искреннее смирение и покорность, когда она наконец открывала дверь, не подозревая, что та закрылась всего несколько мгновений назад.

Конечно же бывали дни, которые мы полностью проводили на свободе, но их можно было пересчитать по пальцам. В один из таких дней, необычайно теплых и солнечных, нас вывели на прогулку раньше обычного, чтобы успеть насладиться им до очередного каприза погоды. Ребята разбились на небольшие группки: кто-то играл в прятки, в основном, малыши, мальчишки гоняли мяч, а девочки наблюдали за ними и что-то шептали друг другу, прикрываясь ладошками. Я сидела чуть поодаль под большим старым кленом, чьи ветви уходили далеко к небесам, приметив его еще в свои первые дни здесь, и рисовала, сосредоточенно выводя каждую линию на слегка пожелтевшей бумаге. Полностью поглощенная этим занятием, я не заметила, как рядом со мной возник Аслан и плюхнулся на траву:

- Что это у тебя тут? – он ловко выхватил рисунок из моих рук, внимательно рассматривая. Я потянулась за ним, но тот отвел руку, держащую его, себе за спину.

- Отдай! Он еще не закончен!

Аслан продолжал рассматривать его, выставив вперед свободную руку и мешая мне завладеть им, а его лицо все больше вытягивалось от удивления. С трудом оторвавшись, он медленно перевел глаза на меня:

- Это...это что, я?

Наконец я смогла вырвать лист из его рук и сразу отвернулась, начав складывать свои инструменты, состоящие всего лишь из кусочка угля и больше, чем на половину, сточенного карандаша.

- Ну ты что, обиделась?

Не отрываясь от своего нового занятия, я ответила, стараясь придать строгости своему голосу:

- Я хотела показать тебе его после того, как закончу.

- Прости, Лале. Мне не стоило так делать.

Я мельком взглянула на него и прижала рисунок к груди, не позволяя ему заглянуть в него снова:

- Вот именно. Надеюсь, в следующий раз ты сначала спросишь разрешения.

Он поднял правую руку, принося мне торжественную клятву, на что я покачала головой и усмехнулась. На него просто невозможно было долго сердиться. Аслан осторожно продолжил, боясь вновь разозлить меня:

- Ты очень хорошо рисуешь. Правда. Почему ты не говорила, что так умеешь?

- Ты не спрашивал.

Он подсел ближе и легонько подтолкнул мне в бок, заулыбавшись:

- Хватит дуться, я же извинился. Хочешь я подбегу к Мартину и дам ему пинка? Или спущу штаны с Алена? О-о-о, или же...

Я рассмеялась, прогоняя последние капли досады от произошедшего. Он тоже засмеялся, радуясь, что так легко смог заслужить мое прощение.

- Не нужно, я не сержусь. Хотя я бы с радостью посмотрела на то, как Мартин дает тебе пинка в ответ, - Аслан закатил глаза и лег на спину, прикрывшись ладонью от ярких лучей солнца, захвативших уютную тень нашего дерева, - Тебе правда понравилось?

- Спрашиваешь! Я никогда не видел таких красивых рисунков, - я смерила его неверящим взглядом, и от тут же с чувством добавил, - Клянусь!

Я невольно вспомнила картины в Лувре и галерее Уффици во Флоренции, где мы бывали с мамой, которым мои работы даже в подметки не годились, но промолчала.

- Твоя мама была художницей?

- Нет. Она пела. Это было так красиво, казалось, будто время останавливается, стоило ее голосу зазвучать. Она была довольно известной, но на пике своей карьеры ушла в тень - по ее словам, сама того захотев. А вот мой дедушка – художник. Он жил на Кубе и зарабатывал своими картинами себе на хлеб. Однажды увидев мой рисунок, сказал, что у меня большой потенциал, и пообещал научить парочке интересных техник.