Рёв

Глава 1

Вся эта история случилась из-за Жени. Точнее, она произошла бы и без его помощи, но он, безусловно, был виноват в участии в этой истории Лены. А как же ещё? Ведь если бы он сразу разобрался в себе и своём сложном внутреннем мире, а не стал делать предложение и придумывать про какую-то там вечную любовь, встречаясь при этом с другой на стороне, то Лена могла бы жить свою обычную жизнь, а не сидеть на грани нервного срыва на чужой даче.

К сожалению, если за два месяца до свадьбы оказывается, что твой жених — моральный урод, то нервный срыв становится не выбором, а необходимостью. Отмена всех планов, оповещение друзей с их нескончаемым потоком сочувствия и едва прикрытого любопытства, возврат денег — июнь ушёл на все эти малоприятные занятия. Ко всему прочему, Женьке понадобилось время, чтобы найти и снять квартиру (отчего-то новая дама сердца не пришла на выручку и не приютила бедолагу у себя), поэтому пришлось терпеть его компанию какое-то время.

На помощь пришла тётя Марина. Она, сама когда-то пережившая три развода и много чего знавшая о разочаровании в любви, почти сразу же прибыла из Москвы и взяла дело в свои руки. Первым делом тётушка решила помочь племяннице сменить обстановку. Через два дня после приезда, сидя на кухне с зарёванной Леной, она вдруг выдала:
— За город тебе надо, на природу.
— В санаторий, что ли? — горько усмехнулась Лена.
— Да хотя бы в санаторий.
— Не надо мне ничего, — решительно отказалась девушка. — Я не буду сейчас брать отпуск, когда у меня дыра в бюджете. Деньги всё ещё возвращают, а получить их, как ты знаешь, куда сложнее, чем отдать. Хотя на природу я бы и правда выехала, — добавила она и разрыдалась.

Ещё через пару дней Марина вернулась с другим решением:
— В пятницу поедем с тобой на дачу.
— У нас есть дача, о которой я не знаю? — поинтересовалась Лена, не отрываясь от компьютера. Клиентам было без разницы, вышли вы там замуж или нет. Особенно если это были недовольные клиенты. Ей нравилось переводить тексты, но иногда ей хотелось предложить заказчикам самим заняться этим делом, раз они так, как им кажется, разбираются в его тонкостях.
— У нас нет, а вот у Андрея есть, и он любезно разрешил тебе использовать её, пока не оправишься.

Андрей был новым парнем тёти и потенциальным мужем номер четыре.
— И сколько это будет стоить?
— С тебя только оплата коммуналки, — подмигнула женщина.

Домик, как оказалось, находился в посёлке Багрюево, в двух часах езды от города. Посёлок был, прямо скажем, небольшой. Скорее даже крошечный, так как состоял из одной улицы, заполненной отведёнными под сдачу домами. Для Лены так и осталось загадкой, почему Багрюево всё ещё имел статус посёлка, если теперь это и деревней-то можно было назвать с натяжкой.

В паре километров от Багрюево расположился санаторий «Багрюевский лес», отстроенный всего тремя годами ранее. Домик, который Андрей, как оказалось, сдавал круглый год и который достался ему от дедушки, был одноэтажным, явно свежеотремонтированным, располагал кухней, двумя спальнями и просторной гостиной с настоящим камином. Летом этот камин, конечно, был Лене ни к чему, но он определённо добавлял уюта и дарил успокоение просто своим присутствием.

В наличии также был просторный дворик с зелёным газоном, качель, облюбованная Бондом, лежаки и мангал. Была у дома и веранда, на которой Лена проводила каждый свой вечер либо читая книгу из домашней библиотеки, либо попивая чай с мятой и глядя в никуда, но обязательно поглаживая Бонда. Тот, целый день бегавший по участку, а иногда и за его пределами, а к вечеру ещё и выгулянный, наслаждался вниманием к своей персоне, блаженно похрапывая.

Бонд как раз и почуял первым, что рядом с ним и его любимой хозяйкой началось что-то неладное. В один жаркий июльский день он просто наотрез отказался идти гулять в лес. В будние дни они всегда уходили туда в районе шести, когда Лена заканчивала работу и захлопывала наконец ноутбук. Бонд подскакивал, едва услышав хлопок, и нёсся в прихожую, крутясь и гавкая. Однако тогда он так и остался лежать на полу, глядя в окно.

— Бонд, вставай! — позвала его Лена, похлопывая себя по бедру.

Она обожала их вечерние прогулки не меньше пса. Сидение на стуле целый день едва ли делало спину более здоровой, из-за чего в свои двадцать шесть ей уже приходилось регулярно заниматься йогой ради сохранения хоть какой-то осанки.

Бонд повёл ухом, но так и остался лежать на полу.
— Бонд, ко мне!
Ничего. Подойдя к собаке, девушка потрогала его нос — мокрый и холодный, как и положено. Потрепав его по голове, которую он всё же соизволил поднять, она с театральным вздохом изрекла:
— Ну что ж, тогда пойду гулять одна, — и нарочито медленно направилась к выходу.

То ли волшебное слово «гулять», то ли тот факт, что хозяйка решила сделать это без него, всё же подняли Бонда с пола, хотя и с недовольным фырканьем.
— Хороший пёс, — похвалила его она, доставая поводок из тумбочки в коридоре.

За воротами участка царила тишина. Ни разу за прошедший здесь месяц она не видела, чтобы кто-то снял дом хотя бы на день. Не было здесь ни шумных компаний друзей, ни семей с детьми, ни влюблённых пар, от вида которых она снова бы налила себе вина и громко разрыдалась, уже лёжа в кровати, ни даже таких одиночек, как она. Только в самом конце улицы, у леса, жил Егор Валентинович, высохший старик лет ста. Фамилию она его не знала, да и не интересовалась особо. Он отчего-то сразу невзлюбил её и Бонда. Видимо, ему нравилось доживать свой век в гордом одиночестве и соседей он не привечал. Лена ни разу не видела, чтобы к нему кто-то приезжал или он сам куда-то ездил, она даже не знала, есть ли у него вообще машина. Участок старика был скрыт высоким зелёным забором, за пределы которого он едва ли выходил, а если и выходил, то только чтобы одарить идущих на прогулку Лену и Бонда взглядом, полным презрения, и цокнуть языком.

Бонд, обычно трусивший впереди неё, теперь же плёлся как на убой и нарочито долго обнюхивал каждый куст.

Глава 2

Следующую неделю собака продолжала вести себя странно. Утром и днём он по-прежнему бегал и резвился где только можно, не боясь заходил в лес. Вечером же он либо прилипал к веранде, либо уходил в дом до самого утра. Не сказать, что Лену это сильно напрягало, но неожиданная смена привычек всё же слегка тревожила. Бонду совсем недавно исполнилось всего четыре, и он явно ещё не достиг того возраста, чтобы менять свои привычки от старческой усталости. К тому же Бонд был последним подарком её бабушки — перед тем, как ей стало совсем уж плохо. Решено было посетить ветеринара, тем более что собаке нужна была новая прививка, а самой Лене нужно было закупиться продуктами.

— Всё с вашим медведем в порядке, — успокоил её Андрей Евгеньевич, убирая шприц. Бонда он наблюдал с щенячьего возраста и всегда называл его медведем из-за цвета шерсти и общей схожести с вышеупомянутым животным. — Парень здоров как бык, а в лесу и правда кого только нет, тем более ближе к ночи. Не хочет ходить — пусть не ходит, — припечатал он.

Обратно они возвращались после девяти. Пребывание в городе продлилось благодаря соседям сверху. Их посудомойка приказала долго жить и напоследок протекла, зацепив Ленину квартиру. Теперь на потолке красовалось отвратительно огромное пятно, к тому же успевшее вспучиться.

Из динамиков лился джаз, на небе собирались тучи, а сама Лена думала о том, что же ей делать дальше. За городом, конечно, хорошо, но не может же она вечно торчать в доме Андрея. В какой-то момент его захотят снять на выходные или, может, даже на подольше. Наверняка уже хотели, и теперь хозяин злился на Лену, которая совершенно бесплатно занимала вакантное место. Сам Андрей, конечно, ничего такого не говорил, тётя Марина тоже никак эту тему не поднимала, но на дворе был конец июля, и оставался всего месяц-полтора до окончания сезона. Потом в эту глушь уже никто не поедет — слишком далеко и тяжело выбираться. Сейчас Багрюево ещё привлекало к себе обаянием лета, но осенью оно вновь превратится во всеми позабытое место. Можно было, конечно, найти оправдание в вынужденном ремонте на кухне, который стоило начать как можно скорее, но он тоже не затянется надолго.

Остаток выходного дня должен был пройти за поеданием пиццы, лежавшей на сиденье рядом и источавшей ароматы сыра — тягучего и жирного, — после чего Лена засела бы с книгой на веранде и смотрела на дождь, который к тому времени наверняка уже бы начался.

На дорогу из ниоткуда навалил туман, так что девушка направила всё внимание на него, когда раскатистый вой, раздавшийся у неё прямо над правым ухом и идеально вписавшийся в соло саксофониста, едва не заставил отпустить руль от неожиданности. Она вскрикнула, сердце забилось, и, едва понимая, что делает, девушка вырулила на обочину, чуть не вписавшись в стену из кукурузы.

Кукурузные поля в этой части были раскинуты по обе стороны дороги и, как оказалось, давали кормовую кукурузу для местных ферм. Лена лично выяснила это, когда однажды решила остановиться и сорвать початок, боязливо озираясь и опасаясь, что ровно в тот момент, когда её рука коснётся запретного плода, на неё выскочит владелец этих полей и надаёт по шапке. Ничего такого, конечно, не произошло, а сама кукуруза оказалась мелкой и невкусной.

— Ты чего, совсем рехнулся? — воскликнула она, поворачиваясь.

Бонд же никак не отреагировал ни на резкий манёвр, ни на её слова и всё продолжал выть, запрокинув голову.

— Да ну что с тобой!

Вдруг пёс резко замолчал и направил всё своё внимание на дверь, царапаясь и скуля.

— Блин, подожди ты, — сказала Лена, глуша мотор и выбираясь из машины.

Она даже не успела открыть заднюю дверь до конца, когда Бонд выскочил и, бесцеремонно оттолкнув хозяйку, кинулся в поле.

— А ну остановись! — крикнула Лена, бросаясь за ним вслед.

Упрямец же не собирался останавливаться и с громким лаем продолжал свой путь. Лена, продираясь сквозь кукурузные стебли, вдруг сообразила, что не закрыла машину.

Наконец пёс остановился и перестал лаять. Теперь он, прижав уши, тихо поскуливал. Запыхавшаяся Лена схватила его за хохолок.

— Ну ты и… — окончание фразы застряло в горле.

Прямо перед ними, скрючившись и широко раскрыв пасть, лежало мёртвое животное. Сначала Лена даже не поняла, кого она перед собой видит, поскольку всё внимание было сосредоточено на внутренностях, вывалившихся из растерзанного брюха. Кровавое месиво стало настоящим пиром для мух, которые теперь радостно сновали вокруг уже успевшего завонять мяса. Глаза животного невидящим взглядом смотрели на серое небо.

Это была лиса.

Девушка вдруг заметила кукурузный початок, лежавший неподалёку. Тот стал полностью бурым от крови.

Они так и стояли с Бондом посреди поля, пока на головы им не упали первые капли дождя. Воздух заметно потяжелел от приближающейся грозы.

Началось всё с Ваньки Белоскутова.

Точнее, нет - началось всё со всей их семьи.

Его отец и старшие братья практически не вылезали из Ревунной копи, приходили только чтобы переночевать — и обратно. Сам Ваня раньше с матерью дома был, но потом и она, и он тоже стали там работать. Зверь совсем распоясался и требовал столько орлеца, сколько не могли мужики сами собрать, поэтому все стали помогать, кто мог.

Настасья это знала, потому что и у них так было.

Раньше папа с Митькой и Данилой как-то сами справлялись, а потом Даня умер — и пришлось маме идти помогать. Настасья и сама хотела помочь папе с братом, только они не позволили. Она помнила их полные ужаса глаза и то, как Митька тогда раскричался на неё, пока папа угрюмо молчал, а мать тихо плакала в углу избы. Так ей было обидно тогда — ведь брат никогда на неё раньше не кричал, он вообще голоса не подымал, а тут вдруг как с цепи сорвался. Он потом прощения попросил, да и она на него не обижалась сильно, а потом он пропал, и она поняла, что это из-за копи. Всё из-за неё, все их беды. Данька тоже из-за копи умер — она не сомневалась.