Ревность

В кафе было шумно. Звон чашек, сдержанный гул голосов, шипение кофемашины — фон, на котором слова обретали странную, почти театральную отчетливость.

Света машинально помешивала ложкой в чашке с остывающим капучино, рисуя по пенке коричневые завитки. Егор сидел напротив, рассказывая что-то смешное про своего нового начальника. Он жестикулировал, улыбался, но его глаза, темные и слишком внимательные, неотрывно следили за ней. Не за реакцией, а именно за ней: за движением руки, за взмахом ресниц, за тем, как она откинула прядь волос за ухо.

Они дружили. Ну, как дружили… Он был другом ее мужа, Коли. Света всегда чувствовала его особенное отношение — чуть более долгие взгляды, чуть более внимательные комплименты, готовность помочь с тем, о чем она даже не просила. Но она списывала это на особенность характера.

Егор был одинок, замкнут, друзей, кроме Николая, не имел. Она, Света, стала для него чем-то вроде сестры, солнца в его, как ей казалось, довольно мрачной жизни. Она старалась быть теплее, добрее, подкармливала пирогами, когда он заходил «к Коле», спрашивала о делах. И вот сегодня он позвал ее «просто выпить кофе».

«Надо поговорить», — сказал он по телефону, и в его голосе прозвучала неуловимая тревога.

— …и он такой красный, как рак, — закончил Егор свою историю. Света вежливо улыбнулась.

— Бедный ты наш. Над тобой все начальники издеваются.

— Не все, — сказал он вдруг тихо, и шум кафе словно отступил, образовав вокруг их столика пузырь звенящей тишины. — Со мной вообще редко кто церемонится. Только ты.

— Ну что ты, — смутилась Света, отхлебнула кофе. — Я просто…

— Ты просто другая, — перебил он. Его пальцы сжимали свою крошечную чашку эспрессо так, что костяшки побелели. — Ты не представляешь, какая ты. Добрая. Настоящая. Ты… Ты светлая. В прямом и переносном смысле.

Он замолчал, глотнул воздуха, словно собираясь с силами. Света почувствовала неладное. Ее внутренний компас, обычно такой надежный, забеспокоился.

— Егор, может, тебе плохо? Ты какой-то…

— Я люблю тебя, — выпалил он.

Слова прозвучали резко, громко, как выстрел. Пара за соседним столиком на мгновение обернулась.

— Я влюблен в тебя уже три года.

Света застыла. Не от смущения или радости. От леденящего, неловкого ужаса. Все сложилось в мгновение ока: эти взгляды, эта навязчивая забота, эти «случайные» встречи у магазина. Это была не дружба. Это была осада. И она, дура, сама подкармливала осаждающего.

Она медленно поставила чашку на блюдце.

— Егор, — голос ее звучал ровно. Но внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. — Я очень тебе признательна. И я ценю нашу дружбу. Но у меня есть муж. Я люблю Николая. Только его.

Лицо Егора исказилось. Не печалью, нет. Что-то промелькнуло в его глазах — быстрое, острое, как лезвие. Но он тут же взял себя в руки, опустил взгляд.

— Я знаю. Просто… не мог больше молчать. Это давило.

— Тебе нельзя думать обо мне в таком ключе, — продолжала Света, стараясь вложить в слова всю возможную теплоту, чтобы не ранить. — Ты — лучший друг Коли, почти член семьи. Так и должно остаться.

Он ничего не ответил, лишь кивнул, уставившись в стол. Света украдкой взглянула на часы.

— Мне пора, — сказала она, поднимаясь. — Надо приготовить ужин для Коли.

Он снова кивнул. Она накинула пальто, взяла сумку.

— Пока, Егор. И… пожалуйста, не мучай себя. Все будет хорошо. Встретишь свою любовь.

Она вышла на холодный вечерний воздух, глубоко вздохнула. Тревога не уходила, а лишь тяжелым грузом опустилась на дно желудка. Что-то было не так. Не в его признании — это была лишь неприятная неожиданность.

Она обернулась, уже почти у перекрестка. Через стекло витрины она увидела его силуэт. Он не шевелился, сидя за столом. И даже на таком расстоянии его поза казалась неестественно напряженной, скульптурной.

***

Егор сидел, не двигаясь. Его эспрессо остыл, превратившись в горькую черную жижу. В ушах стоял звон.

«Я люблю Николая. Только его».

Каждое слово падало, как молот, забивая гвоздь в крышку гроба его надежд. Он столько лет терпел, выжидал, был рядом. Помогал им с ремонтом, возил их на дачу, выслушивал Колю, когда тот жаловался на работу. Все ради того, чтобы быть ближе к ней. Чтобы она увидела, какой он надежный. Какой преданный. А она… Она смотрела на него сверху вниз со своей глупой, снисходительной добротой.

«Друг. Член семьи».

Он ненавидел эти слова. Семья. У них была своя семья. Своя крепость. А он — снаружи. Вечный третий лишний.

Злость поднималась из самого нутра, горячая, сладкая, удушающая. Она отвергла его. Сейчас мчится домой, к своему Николаю. Будет готовить ему ужин, смеяться, целовать его. А он, Егор, так и останется сидеть здесь, в этом проклятом кафе, со своим одиночеством.

Нет. Так не пойдет. Если он не может ее иметь, то и у Николая ее не будет. Он не достоин. Никто не достоин. Особенно этот самодовольный болван Коля, который даже не замечал, какое сокровище рядом, и вечно был чем-то недоволен.

Егор вытащил телефон. Палец дрожал, но не от волнения, а от адреналина, от ясности, которая вдруг наступила. Он нашел номер.

— Привет, дружище.

— Егор? Что-то случилось? — Голос Николая был обычным, усталым.

— Да нет, мелочь. Только что со Светой сидели, кофе пили. Она, наверное, уже домой поехала, я задержался. Так, просто поболтали.

На другом конце провода наступила короткая пауза.

— Со Светой? — спросил Николай, и в его голосе впервые появилась какая-то иная нота. — А о чем разговаривали?

— Да ни о чем, — быстро ответил Егор. — Просто встретились случайно, я предложил выпить кофе. Она такая… оживленная сегодня была. Хорошо выглядела, кстати. Ладно, не буду отвлекать, знаю, ты устал. Пока.

Он положил трубку, не дав Николаю ничего сказать. Смысл был не в словах, а в факте.

«Был со Светой. Посидели, попили кофе».