Рейтинг

Рейтинг

Дождь бил по жестяной вывеске «Рейтинг-Маркет» так, будто хотел стереть с лица земли и магазин, и гнилой панельный квартал вокруг. Артём «Мясник» Мясоедов прижался к промокшей стене, пряча лицо от камер на столбах. Его карман жгло. Смартфон, этот цифровой ошейник, тупо бубнил уведомлением. Не глядя, он знал – алый треугольник с восклицательным знаком. Очередное падение. 312 баллов. Чертова пропасть. За гранью «Социально-опасного элемента». Доступ к банку – отрезан. Работа грузчиком в «Пяторочке» – аннулирована автоматически после проверки базы утром. Даже вход в метро – под вопросом. Красный крест на его цифровом профиле светился, как язва, для всех сканеров.

— Пиздец, — прошипел Артём, вытирая мокрое лицо грязным рукавом. Холод пробирал до костей глубже, чем ноябрьская слякоть. Глубже страха. Это была тоска загнанного зверя, который чует капкан, но не видит его. Ошибка молодости. Глупая, пьяная драка десятилетней давности. Сломанная челюсть какого-то чиновничьего сынка. Судимость. Она висела на нем гирей, тащила ко дну, сколько бы он ни пытался выплыть. Система помнила всё. Прощала – ничего.

В полуразрушенном подъезде соседнего дома, где воняло мочой и надеждой отчаявшихся, он нашел граффити. Стертое временем, но узнаваемое: стилизованный белый лист бумаги с каплей чернил, превращающейся в чистую воду. И номер телефона, написанный корявым почерком. Легенда. «Чистый Лист». Подпольные хирурги цифровой памяти. Те, кто якобы вырезают из Системы твой самый страшный грех. Запредельная цена. Или твою жизнь.

Звонок был похож на исповедь в темный провал.

— Говори. — Голос на том конце был лишен интонаций, как синтезатор с перебитым горлом.

— Мне… мне нужен «Чистый Лист», — Артём сглотнул ком в горле. — Судимость. Десять лет. Драка. Тяжкий вред.

— Идентификатор. Текущий рейтинг.

Артём продиктовал. Пауза тянулась вечность. Он слышал лишь мерзкий шум дождя по жести и собственное сердце, колотящееся как арестантский кулак в дверь карцера.

— Принимаем. Адрес придет. Завтра. 23:00. Точность – условие. Оплата – крипта. Сумму знаешь. Опоздаешь – забудь дорогу.

Связь оборвалась. Артём опустился на грязные ступеньки. Сумма была запредельной. Все, что он копил годы, отрывая от рта, плюс продажа жалких пожитков. Но альтернатива? Медленное умирание в статусе «красного». Голод. Холод. Тюрьма или самоубийство. «Чистый Лист» был последней пулей в обойме.

***

Клиника оказалась не клиникой. Заброшенный цех на задворках промзоны. Вонь машинного масла смешивалась с резким запахом дезинфектанта и чем-то сладковато-тошнотворным, как испорченный мед. Его встретили двое. Мужчина в застиранном халате хирурга, с глазами усталой ящерицы – Док. И женщина, Тоша, с быстрыми, колючими движениями и лицом, застывшим в вечной гримасе подозрения. Ее пальцы нервно перебирали связку ключей от невидимых дверей.

— Раздевайся. Полностью. Сканеры, — буркнул Док, указывая на ржавую решетку в углу. Артёма обдало холодным светом, будто сдирающим кожу. Он стоял голый, дрожащий, чувствуя себя выставленным на всеобщее осмеяние невидимыми судьями Системы. Тоша щелкнула пальцами.

— На кушетку. Лицом вниз. Не дергайся.

Холодное кожзамное покрытие прилипло к его груди. Руки и ноги зафиксировали мягкими, но невероятно прочными ремнями. Страх сжал горло ледяным пальцем.

— Что… что будет? — выдавил он.

Док подкатил к кушетке странный агрегат – нечто среднее между стоматологическим креслом, сварочным аппаратом и инквизиторским орудием. Блестели иглы, линзы, тонкие щупальца проводов.

— Мы находим узел памяти Системы, связанный с твоим инцидентом, — монотонно пояснил Док, надевая очки с увеличением. — Локальный. На серверах городского уровня. Внедряем нанороботов-чистильщиков. Они… переписывают данные. Создают слепую зону. Для Системы этого события не было. Только статистический шум. Твоя биография гладкая. Как жопа младенца.

— А больно? — спросил Артём, чувствуя, как под ним проваливается пол.

Тоша фыркнула, вводя что-то в панель агрегата.

— Боль? Малыш, это же не зуб сверлить. Это… глубже. Мозг Системы – он же и твой мозг, в каком-то извращенном смысле. Через нейроинтерфейс. Будет… дискомфорт. — В ее голосе прозвучало что-то похожее на садистское предвкушение. — Держись.

На голову Артёма опустили шлем, опутанный проводами и иглами. Холодные щупальца коснулись висков, затылка. Миг – и мир взорвался.

Не боль. Не боль в привычном смысле. Это было насильственное выворачивание сознания наизнанку. Звуки превратились в стальные опилки, впивающиеся в барабанные перепонки. Свет – в раскаленные иглы, колющие сетчатку. Перед глазами поплыли обрывки того вечера: пьяный смех, вспышка гнева, хруст кости под его кулаком, искаженное болью лицо… Но эти образы не вызывали ничего. Ни стыда, ни страха. Они были чужими. Как кадры из плохого кино. И вдруг – резкая, режущая пустота. Как будто из его черепа выдернули горячую, гноящуюся занозу, оставив лишь онемевшую дыру. В ушах стоял пронзительный вой – то ли его собственный, то ли скрежет механизмов в его голове.

Очнулся он на той же кушетке. Тело ломило, как после избиения. Во рту – вкус медной проволоки и пепла. Док смотрел на монитор с плохо скрываемым усталым удовлетворением.