Резонанс Распавшихся Душ

Пролог: Три единицы, протокол "Легион"

Системное уведомление: Обнаружена когерентная эмоциональная матрица. Три единицы. Связи: родство душ (уровень 8), боевой симбиоз (уровень 9), интимная привязанность (уровень 10).
Анализ: Паттерн предсказуем. Рост застыл.
Инициирую протокол «Легион». Цель: дестабилизация ядра. Принудительная эволюция.

Системное уведомление: Активен протокол наблюдения «Хранитель». Загружаю визуальный паттерн для подтверждения вмешательства.

В его сознании, поверх реальности мокрого полотна палатки, вспыхнуло и застыло цифровое видение. Высокая женская фигура, высеченная из синего света и теней готического города. Её обтекаемые формы светились изнутри, а на груди и конечностях пылали созвездия незнакомых символов. Венцом вокруг головы сияло кольцо с лучами-звёздами. Перед ней, маленькой и тёмной, шагал силуэт в плаще, а от него к ней тянулись нити холодного света — словно данные, словно путы.

Хранитель Протокола «Легион». Архитектор душ.

Система: Визуальный паттерн подтверждён. Хранитель наблюдает. Загрузка сценария дестабилизации…

Изображение рассыпалось на пиксели, сливаясь с барабанящим по парусине дождём. Но чувство ледяного, всевидящего ока повисло в воздухе, тяжелее влажного холста.

Загрузка сценария…

Дождь в Лесу Квал стучал по парусине палатки не каплями, а целыми потоками, словно небо пыталось смыть сам лес вместе со всем, что в нём укрылось. Каин сидел, прислонившись спиной к мокрому холсту, и слушал. Сквозь шум ливня пробивались другие звуки. Сдавленный стон. Шепот, обрывающийся на полуслове. Стук костяных подвесок на доспехах, ритмичный, как метроном.

Обязательные ночи. Так называл это проклятый статус. «Связь с суккубом Зирой оборвана. Для восстановления базовых параметров необходим физический и эмоциональный резонанс с новой доминирующей единицей. Продолжительность: 3 ночи. Несоблюдение приведет к перманентной блокировке характеристик на уровне 1».

Новой единицей оказался Сора. Тихий, нервный вор с глазами зайца, которого они подобрали в последнем городе. «Он хорошо прячется и видит ловушки», — сказала тогда Лиора, пожимая плечами.

Каин зажмурился, но это не помогло. Интерфейс проклятия, тусклое голубое свечение в углу зрения, показывало прогресс:
Лиора: Восстановление… 67%.
Селена: Восстановление… 71%.
Сора: Стабилизация связи… Уровень доверия: Растущий.

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Доверие. Какое ещё доверие? Это был приказ системы. Необходимость. Как перевязка раны.

Ещё один звук. Четкий, влажный шлепок кожи о кожу, и сразу за ним — незнакомый, срывающийся смешок Селены. Не её обычный, серебристый смех, а что-то дерзкое, вызывающее. Почти… похабное.

Каин встал. Ноги повели его сами, будто на невидимой верёвке. Он отодвинул створку палатки, ровно настолько, чтобы видеть.

Огонь костра почти погас, оставив лишь багровое пятно углей. Их силуэты сливались в один тёмный комок на разостланном плаще. Каин видел спину Соры, напряжённые мышцы, обычно скрытые под мешковатой одеждой. Видел, как его рука, крупная, с жилистыми пальцами, держала запястье Лиоры, прижимая его к земле над её головой.

И он видел её лицо. Свою берсеркшу. Свою скалу. Лиору.

Её глаза были закрыты. По щеке стекала слеза или дождевая вода, смешиваясь с грязью. Но выражение… это было не сопротивление. Не даже покорность. Это была капитуляция. Полная, безоговорочная. Та, которую она никогда, никогда не позволяла себе даже с ним.

И рядом, прижавшись щекой к плечу Соры, смотрела прямо в темноту, прямо на щель в палатке, Селена. Её губы были растянуты в улыбке, которую Каин не видел никогда. Наглую, торжествующую, полную какого-то дикого, тёмного любопытства. Их взгляды встретились на долю секунды. В её глазах не было ни стыда, ни извинений. Только вызов. И странное, будто пьянящее, открытие.

Системное уведомление: Обнаружены новые паттерны поведения.
У Лиоры (Берсерк/Защитник) выявлена подавленная склонность к подчинению.
У Селени (Маг/Хранитель) выявлена подавленная склонность к доминированию.
Активация… Интеграция с ядром (Сора, Вор/Странник)… Успешно.
Прогноз: Старая матрица нежизнеспособна. Начало перестройки.

Каин отпрянул, как от удара. Холст палатки захлопнулся перед его лицом. Он стоял, не дыша, слушая, как его мир, выстроенный за пятнадцать лет дружбы, любви и битв, с грохотом рушится в грязь Леса Квал, под аккомпанемент шёпота и стонов.

Он не слышал финального системного сообщения, мелькнувшего перед его глазами, прежде чем интерфейс проклятия наконец погас, выполнив свою работу:
Протокол «Легион». Стадия 1 завершена. Дестабилизация успешна.
Ожидание выбора ключевой единицы…
Единица «Каин» (Воин/Ядро): Обнаружены признаки неприятия. Вероятность отторжения… высокая.
Начало отсчёта до коллапса группы: 10… 9… 8…

Каин сел на свой спальный мешок. Он не плакал. Он просто смотрел в темноту, пока снаружи не кончился дождь, не кончились звуки, и не наступила тишина, страшнее любого рёва монстра.

А утром он потребовал, чтобы Сора ушёл.
Лиора, снова в своих доспехах, но с каким-то новым, чужим блеском в опущенных глазах, сказала «нет».
Селена, поправляющая свой посох с непривычной резкостью в движениях, сказала «нет».

Они говорили о долге. О том, что он помог. О том, что так надо.

Каин поставил ультиматум. Они не согнулись. Не попросили его остаться. Просто смотрели — одна с вызовом, другая с мукой.

И тогда он развернулся и ушёл. Не бегом. Шаг за шагом. Оставляя позади не только их, но и самого себя — того Каина, который верил, что их связь нерушима.

Система (скрытый лог):Единица «Каин» отключилась от матрицы.
Протокол «Легион» переходит в стадию 2: Поиск и принудительная реинтеграция.
Цель: Создание новой, устойчивой структуры высшего порядка.
Метод: Боль. Тоска. Неизбежность.
Расчетное время: 2 года.

Глава 1: Стук в дверь

Сейчас. Два года спустя.

Стук был тихим, робким, будто стучащий не был уверен, что хочет быть услышанным. Каин замер с кружкой у губ. Дешёвый эль внезапно показался отвратительной жижей. Он поставил кружку на липкий стол, не отрывая глаз от двери своей конуры в «Ржавом якоре» — худшей таверне самого гнилого района города, которого нет на картах.

Стук повторился. Увереннее.

Сердце, которое он два года учил биться ровно и холодно, сделало в груди что-то нелепое и болезненное, кувыркнулось, словно сорвавшись с уступа. Оно узнало. Ещё до того, как его разум успел всё отрицать.

Он подошёл к двери. Дерево было шершавым под пальцами. Он потянул.

Их было трое. Застывших в сером, пыльном свете коридора, как призраки, материализовавшиеся из самого мучительного сна.

Лиора. Его берсерка. Его стена. Стояла, вцепившись в край потрёпанного плаща, плечи подняты к ушам, будто ждала удара. Её знаменитая стальная прядь волос, спадавшая на глаз, была тусклой, почти серой. Она встретилась с ним взглядом, и её синие глаза, всегда такие ясные и твёрдые, бегали по его лицу, лихорадочно, ненасытно, словно пытаясь считать эти два года, прошедшие без неё.

Она сглотнула. Отвела взгляд первой.

Селена сделала шаг вперёд, будто выталкивая себя из невидимой трясины. Её руки были скрещены на груди, в классической позе самозащиты. Глаза — красные. От дороги, от слёз, от бессонных ночей — он не знал. Её голос, когда она заговорила, дрожал, как натянутая струна:
— Мы… мы наконец нашли тебя.

Сора стоял позади, как тень. Голова опущена, взгляд прикован к трещине на половице. Он нервно теребил ремень сумки. Он не пытался говорить. Вид у него был такой, словно он ждал, что его прибьют к этой самой стене, как только заметят. Но в его позе не было прежней робости. Была какая-то иная, тяжёлая устойчивость. Принятие, осознал Каин. Он принял свою роль. Козла отпущения. Или краеугольного камня.

Лиора прочистила горло. Звук был резким, неестественным.
— Мы знаем, что ты не хочешь нас видеть, — выдавила она, заставляя слова звучать твёрдо, но получалась лишь хриплая скорлупа твёрдости. — Но мы всё равно здесь.

Селена кивнула, стремительно, отчаянно.
— Если… если дашь нам просто поговорить. Минутку. Пожалуйста.

Они замерли. Три пары глаз, полных страха, надежды, вины и чего-то ещё, чего Каин не мог — не хотел — опознать. Два года одиночества, гнева и ледяного спокойствия сжались в ком у него в горле.

Он сделал шаг назад. Скрип дверных петель прозвучал как выстрел.
— Заходите, — сказал он. Голос был чужим, глухим, будто доставленным со дна колодца, в который он два года бросал все свои чувства. — Но ненадолго.

Он повернулся к окну, спиной к комнате, к их тихому, осторожному вхождению. В грязном отражении стекла он видел их тени: они застыли у порога, не решаясь вторгнуться в его убогое царство — комнатушку с одной продавленной кроватью и столом, заляпанным свечным воском.

Что им нужно? — яростно стучало в висках. Что я могу им дать, кроме новой порции старой боли?

Первой нарушила тишину, как всегда, Лиора. Её голос был сдавлен:
— Мы… прошли пол-континента. Вслепую. Следы были старыми. Но мы не могли остановиться.
— Каждый день, — добавила Селена, едва слышно. — Искали каждый день.

Каин медленно повернулся. Облокотился о подоконник, скрестив руки. Его лицо было маской из замёрзшей глины.
— Вы нашли. И что теперь? — спросил он. Ледяное спокойствие в его словах, казалось, ударило их сильнее, чем крик. — Привели его, чтобы я посмотрел, как всё замечательно сложилось? Поздравил?

Сора вздрогнул, будто его хлестнули. Его глаза, наконец, поднялись — и в них мелькнула вспышка такой чистой, невыносимой боли и стыда, что Каин на миг отвел взгляд. Но там же было и что-то твёрдое. Решимость.
— Это несправедливо, — тихо, но чётко сказал Сора. Впервые. — Я… я не прошу прощения за то, что случилось. Проклятие было реальным. То, что последовало… тоже было реальным. Но я не прошу прощения за то, что жив. И за то, что они… что мы…
Он запнулся, не в силах найти слова, которые не звучали бы как оправдание или новый нож.

Лиора закрыла глаза. Когда открыла, в них был отблеск старой, знакомой решимости, той, что вела их сквозь орды нежити.
— Мы пришли не хвастаться. Мы пришли… просить. Не за себя. За всех нас. Наш союз… он разорван. И он отравляет всё. Мы несчастны. Ты несчастен. Он… — она кивнула на Сору, — живёт с чувством, что украл то, чего не должно было быть его.

— Но это есть, — перебила Селена, и в её голосе прорвалась наружу давно сдерживаемая, жгучая страсть. — Это случилось, Каин! Мы изменились. Я изменилась. Во мне есть… другие части. Части, что проснулись тогда. И я не могу их просто отбросить! Но это не значит, что то, что было у нас с тобой, было ложью! Это не значит, что я разлюбила тебя!

В комнате повисла тяжёлая, оглушающая тишина. Их признание висело в спёртом воздухе — громкое, неудобное, неизбежное.

Каин оттолкнулся от подоконника. Это движение заставило их всех напрячься.
— И что вы предлагаете? — его голос дал трещину, и сквозь неё хлынула накопленная горечь. — Вернуться в ту же палатку в Квале? Делать вид, что этих двух лет не было? Что я не видел, как ты, Лиора, смотришь на него, как на своего господина? Что я не слышал, как ты, Селена, смеёшься над его шутками так, как никогда не смеялась над моими?

Слова жгли. Лиора побледнела. Селена отвела взгляд, будто получила пощёчину. Сора сжал кулаки, но молчал.
— Мы… не знаем, — честно, почти обречённо сказала Лиора. — Мы знаем только, что не можем так больше. Без тебя. Мы хотим… мы хотим найти новый путь. Вместе. Вчетвером.
— Вчетвером, — повторил Каин без выражения. Слово было горьким и чужим на языке.

Его взгляд упал на Сору. В глазах вора не было вызова. Не было злорадства. Была лишь готовность принять любой его вердикт — гнев, изгнание, насилие. И в этой покорности, Каин с отвращением осознал, и таилась та самая сила, что привлекла к нему Лиору и Селени. Сила принятия, которой у него, Каина, никогда не было. И которой он никогда не хотел.