Ржавое Сердце Вселенной

Глава 1. Хаос — его работа. Боль — его топливо. Но новая угроза не знает его правил

Воздух в шахтерском секторе «Геенна», уровень 7, был не просто густым — он был живым. Живым отчаянием, потом, угольной пылью, въевшейся в легкие как абразив, и едким озоновым смрадом, висевшим после недавнего замыкания в силовой шине. Он обволакивал, давил, заставлял дышать ртом, мелкой дробной дрожью.

Аварийные лампы, вмурованные в потолок из грубого, покрытого ржавыми подтеками сплава, мигали нервным, прерывистым желтым светом. Каждый всплеск освещал прыгающие, искаженные тени на стенах — монстров из граффити, нацарапанных отчаянием и злобой: «Плату!», «Долой Векслера!», стилизованные черепа с кирками.

Грохот сорвавшегося с рельсов погрузочного дроида, застрявшего в куче угольного шлака, сливался в дисгармоничную симфонию с рёвом разъярённой толпы и настойчивым, угрожающим шипением разорванного паропровода где-то в темноте боковых тоннелей. Запах горелой изоляции, сладковато-тошнотворный, смешивался с кислым духом человеческого пота и металлической пылью, щекоча ноздри и оседая комом в горле.

Риккард Вейл стоял посреди этого ада, неподвижный, как анкер, брошенный в бушующее море. Его массивная фигура в поношенной, покрытой глубокими царапинами, сколами краски и темными пятнами непонятного происхождения броне Службы Безопасности Верденской Крепости казалась единственной незыблемой точкой в хаосе.

Холодные серые глаза, рассечённые шрамом — тонкой белесой линией, тянущейся от виска к углу рта, — бесстрастно сканировали бурлящую массу. Двадцать с лишним шахтеров, лица, искаженные яростью от месячной задержки жалких выплат и безнадегой, застывшей в глубоких морщинах, размахивались тем, что попало под руку: обрезками арматуры, тяжелыми монтировками и даже дрелью на аккумуляторе, жужжащей пустой угрозой сверла.

Они напирали на четверых бойцов СБ, прижавшихся спинами к груде искорёженного конвейера — их единственного укрытия. Броня СБ была крепка, но глаза под забралами шлемов выдавали напряжение. Их пальцы нервно сжимали приклады импакторов.

— Порядок, — проскрежетал Риккард про себя, его голос был низким, хриплым грохотом даже в тишине его шлема, а сейчас его заглушал какофонический гам сектора. Одно простое слово. Его единственный якорь в этом дерьмовом мире, который давно перестал иметь смысл за пределами выживания.

Порядок. Выживание. Оплата. Три кита, на которых держалась его личная, изолированная вселенная с тех пор, как настоящий мир предательски вывернулся и сжег дотла его отряд на проклятой Хельге-3. Эти три слова были броней прочнее сплава на его спине.

Вспышка. Яркая, ослепительная, словно маленькое солнце, прожигающая сетчатку даже сквозь память. Плазма, шипящая и булькающая, прожигающая броню «Призраков», как бумагу. Крики. Не боевые кличи, а вопли агонии и непонимания, разрывающие комлинк.

«Командир! Нас... нас бросили! Они своих же...!» Голос сержанта Энрико, верного пса, преданного империи до мозга костей, обрывающийся навеки в хрипе и щелчке разрывающейся связи.

Фантомная боль — ледяная, жгучая игла — пронзила левое плечо, место, где плоть и нервные окончания встречались с холодной прецизионностью титаново-миопластического протеза. Рука. Потеряна там же, на Хельге-3. В бессмысленной попытке прикрыть тех, кого потом сама Империя предала и стерла в пыль.

Боль была призраком, но напоминала: он выжил там, где не должен был. Цена была высока.

— Закрыть строй! Держать линию! — рявкнул Риккард в рацию, встроенную в воротник брони. Голос не повысился, но прорезал грохот, как нож — резкий, не терпящий возражений.

Бойцы инстинктивно сомкнулись плечом к плечу, их импакторы, настроенные на нелетальный заряд, дружно поднялись. Лидер шахтеров, здоровенный детина с перекошенным от ярости лицом и татуировкой ядовитого скорпиона на загорелой шее, размахивал здоровенной кувалдой, подбадривая толпу дикими воплями.

Идиот. Живое воплощение хаоса, угрожающего хрупкому порядку. Порядок требовал примеров. Быстрых. Жестоких. Неотвратимых.

Риккард шагнул вперед, навстречу рвущейся толпе, игнорируя летящий в него обломок трубы. Тот глухо стукнулся о его мощный наплечник, отскочил с лязгом. Риккард даже не дрогнул, не отвел взгляда от скорпиона.

Его левая рука — протез — плавно сместилась с пояса. Не дробовик. Не сейчас. Из предплечья с легким «ш-ш-ш-к» выдвинулся компактный импактор с толстым стволом.

Тык. Почти неслышный, как плевок, выстрел сжатого воздуха. Нелетальный, но оглушительно болезненный, он ударил лидера прямо в солнечное сплетение с хирургической точностью. Тот ахнул, выгнулся дугой, как подкошенный, кувалда с оглушительным грохотом упала на решетчатый, липкий от грязи пол.

Рёв толпы сменился внезапным, гнетущим замешательством, смешанным с животным страхом.

— Следующий! — прогремел Риккард, сделав еще шаг вперед. Его серые глаза, холодные, как ледники далекой Химеры, метнули острые осколки по передним рядам.

Напор дрогнул. Шахтеры отступили на шаг, нерешительно потоптались, опуская самодельное оружие. Порядок восстановлен. Жестко. Эффективно. Беспощадно. Как всегда. Как учили «Призраков».

Внутри все было пусто, кроме привычной, глубокой усталости, въевшейся в кости, и той вечно тлеющей боли — вины и горечи предательства. Выживание. Оплата. Деньги за подавление бунта поступят на счет.

Сегодня можно будет купить дешевого синт-виски в «Вороньем гнезде». Заглушить видения. Заткнуть дыру, где когда-то была совесть.

Он уже поворачивался, чтобы отдать приказ об аресте зачинщиков, когда в наушнике, прямо над ухом, резко, пронзительно завыла сирена другого, гораздо более грозного калибра.

Не местная тревога. Системная.

Голос оператора СБ Ларса прозвучал в его ухе, сдавленный, почти задыхающийся от напряжения:

— Шеф! Красный уровень! Объект неизвестного происхождения на сближении! Нулевой вектор, скорость критическая! Столкновение с сектором Альфа-внешний неизбежно через три минуты двадцать секунд! Системы опознания — ноль! Никакого ответа на запросы!

Глава 2. «Нексус Дайнемикс» не привозит подарки. Только смерть и секреты

Риккард стиснул челюсти до хруста. Черт возьми. Альфа-внешний — старые аварийные доки. Ближе к обшивке. Меньше защиты.

— Активируй протокол «Щит». Полная эвакуация зоны прогнозируемого удара. Док «Альфа» подготовить к приему мусора и возможных выживших. Я беру управление на себя.

Его пальцы — живые и искусственные — уже летали по голографическому интерфейсу, вызванному на внутреннюю линзу шлема. Картинка станции извне: громадная, уродливая, покрытая наростами антенн, сенсорных шаров и стыковочных портов, как клещами, Верденская Крепость висела на самом краю обитаемого сектора Империи, словно гнилой зуб, подсвеченная тусклым светом далекой звезды.

И к ней, по смертельной касательной, несся небольшой, исковерканный объект, оставляя слабый шлейф обломков и замерзшего конденсата. Траектория не оставляла сомнений — падальщикам работы не будет. Прямое попадание.

— Ларс, усиль сканирование до максимума. Мне нужно опознание ДО удара. Хотя бы логотип, черт побери!

— Пытаемся, шеф! Помехи адские... Но... Есть! Лого! Логотип проступил! «Нексус Дайнемикс»! Частный корпоративный шаттл класса «Стрекоза»! Рег... Регномер стёрт!

«Нексус Дайнемикс». Имя ударило Риккарда, словно током. Одна из тех хищных, всепроникающих корпораций, чьи щупальца дотянулись даже до этой богом забытой помойки на краю света.

Они были как тени — появлялись неожиданно, делали свои темные дела и исчезали. Обычно они сюда только «особый груз» или «особых» заключенных доставляли под усиленным, непроницаемым конвоем. Незапланированное появление обломков их шаттла пахло бедой. Сильной и липкой.

Риккард почувствовал знакомое, холодное предчувствие — как перед засадой на Хельге. Ничего хорошего от Нексуса на Вердене ждать не приходилось. Только крови и проблем.

— Док «Альфа». Всех туда. Я возглавляю спасательную операцию лично. И, Ларс... — Риккард сделал паузу, его голос стал тише, но жестче, — ...держи ухо востро. Нексус любит неприятные сюрпризы. И готовь карантинный бокс в медблоке. На всякий случай.

Аварийный док «Альфа» встретил их ледяным дыханием космоса, едва сдерживаемым массивными шлюзовыми воротами. Риккард шагнул из шлюза, и после удушливой, пыльной жары «Геенны» холодный, почти стерильный воздух дока ударил в лицо, заставив вздрогнуть.

Вакуум, безмолвный и абсолютно безразличный, начинался сразу за многослойными герметичными щитами ворот. На гигантских, толстенных иллюминаторах, обращенных в бескрайнюю черноту, уже намерзал иней, клубясь призрачными узорами.

В центре ангара, как разбитое, издыхающее насекомое, лежал носовой обрубок шаттла «Стрекоза». Картина была сюрреалистичной и жуткой. Исковерканный, почерневший от пламени взрыва металл, разорванные обшивки, словно клочья кожи, свисающие тросы, клубы замерзающего конденсата, струящегося из разорванных труб жизнеобеспечения, как кровь из ран.

И тишина. Гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь навязчивым шипением утечек, скрежетом остывающего металла и гудением вентиляторов, отчаянно пытавшихся очистить воздух.

Команда СБ в тяжелых, неуклюжих скафандрах с громоздкими блоками жизнеобеспечения уже оцепила зону катастрофы. Сканеры на их предплечьях пищали назойливо, выискивая признаки жизни, радиации, опасных химических утечек.

К месту действия спешила фигура, резко контрастирующая с окружающим хаосом и бронированными бойцами — человек в идеально сидящем темно-сером костюме, защищенном почти невидимым силовым полем, отбрасывающим легкое мерцание.

Представитель Нексуса. Тренч.

Риккард помнил его — напыщенного, самоуверенного крысенка с глазами, оценивающими всё и вся исключительно в кредитных единицах. Его лицо сейчас выражало озабоченность, но не о людях.

— Командир Вейл! — Тренч подошел слишком близко, нарушая личное пространство. Его голос звучал через внешний динамик скафандра, гулко отражаясь от металлических стен дока, как в склепе. — Благодарю за вашу... оперативность! Наш шаттл подвергся... несанкционированному внешнему воздействию. Мы ожидаем немедленного доступа к обломкам для изъятия критически важного корпоративного имущества и... ну, вы понимаете, стандартных процедур сбора данных и опечатывания инцидента.

Его взгляд скользнул по обломкам с нетерпением стервятника.

Глава 3. Он должен был отдать «актив». Но в глазах «субъекта» увидел свое прошлое

Риккард проигнорировал его, подойдя к главарю спасателей — лейтенанту Карверу, верному, как старая проверенная пушка. Карвер поднял забрало, его лицо под слоем пота и копоти было серьезным, напряженным.

— Шеф. Экипаж... Каюта пилотов расплющена. Никаких шансов. Грузовой отсек частично цел, но бардак адский. Датчики жизни... Один слабый, прерывистый сигнал. Глубоко внутри, за завалом. Радиация в норме, слава Космосу, но атмосфера внутри... — Карвер поморщился, — ...адская смесь. Угар, аммиак, следы неизвестных химреагентов. Без скафандра — минута, не больше. И... — он понизил голос до шепота, наклонившись к Риккарду, — ...трупы охраны. Шесть человек. В броне «Нексуса». Не от удара. Пулевые и лазерные пробоины в упор. Разборка была ДО крушения. Кто-то устроил бойню на борту.

Риккард кивнул, сжав кулаки внутри перчаток. Предчувствие беды сгущалось, как туман над болотом.

— Идем. Покажешь.

Они пролезли через зияющую пробоину в корпусе грузового отсека, проделанную то ли взрывом, то ли тараном. Внутри царил хаос, достойный самых мрачных видений ада. Опрокинутые, помятые контейнеры с трезубым логотипом «Нексуса» (некоторые были пробиты насквозь, из одного сочилась маслянистая черная жидкость), разбитое оборудование, искорёженные стойки.

Темные, почти черные пятна на полу и стенах — застывшая кровь. Воздух, даже через фильтры скафандра, пах гарью, едкими химикатами и сладковатой вонью смерти. Сканер на запястье Карвера запищал настойчивее, его экран замигал желтым светом.

— Там! За тем опрокинутым контейнером с биоматериалом! Сигнал слабый, но стабильный!

Риккард первым подошел к месту, его протез с легкостью отодвинул угол тяжелого, искорёженного ящика. И замер.

В углу, забившись, как раненый звереныш в последнее убежище, сидела девушка. Слово «сидела» было слишком громким. Она сжалась. Худющая до костей, почти прозрачная, в разорванной, грязной серой робе Нексуса, слишком большой для ее хрупкого тела. Босая. Ее ноги были в ссадинах и синяках.

Но это было не главное. Главное — лицо. Неестественная, мертвенная бледность, подчеркивающая синеву под огромными глазами. И сами глаза. Широко раскрытые, не моргающие, полные абсолютного, животного, первобытного ужаса. Глаза цвета жидкого, теплого янтаря и старого золота, с какими-то странными, переливчатыми искорками внутри, как у кошки в свете фар.

И шрамы. Тонкие, аккуратные, хирургически точные линии на висках, уходящие под спутанные темные волосы, и чуть более грубые, более старые — на шее, над ключицами. Метки имплантов. Генетических модификаций. Лабораторная крыса высшей пробы. «Субъект».

Она не плакала. Не кричала. Она просто смотрела на него с этим немым, всепоглощающим ужасом, словно ожидая нового удара, новой боли. Риккард почувствовал, как что-то ёкнуло глубоко внутри, в том месте, которое он давно замуровал бетоном цинизма.

…Глаза ребенка на Хельге-3. В том самом лагере. Так же широко раскрытые. Так же полные немого ужаса перед тем, что натворили «цивилизованные» люди в имперской форме...

Холодный ком подкатил к горлу.

— Ага! Вот он! — голос Тренча прозвучал слишком громко, фальшиво-торжествующе, разорвав тяжелую тишину отсека. Он протиснулся вперед, его взгляд скользнул по девушке без тени сострадания, как по потерянной, но ценной запчасти. — Наш актив! Субъект Феникс-7. Прекрасно! Командир Вейл, благодарю за оперативность. Мы немедленно забираем его для восстановления и обязательного дебрифинга.

Он сделал резкий знак двум своим людям в корпоративной униформе поверх легких скафандров, которые шагнули вперед, их движения были четкими, безэмоциональными.

Риккард не повернулся. Он продолжал смотреть на девушку. На ее вжавшуюся в холодный, липкий металл спину. На ее пальцы, вцепившиеся в рваную ткань робы так, что побелели костяшки. На эти шрамы — метки собственности Нексуса.

Его собственные шрамы, физические и душевные, заныли синхронно, звенящей болью. Предательство. Собственность. Орудие.

— Объект, — его голос прозвучал из динамиков шлема, как удар ледяной глыбы, — был обнаружен на территории, находящейся под исключительной юрисдикцией Службы Безопасности Верденской Крепости. После инцидента с неизвестным разрушением корпоративного шаттла на подлете к станции. Она — единственный выживший свидетель.

Он наконец повернулся к Тренчу, его массивная фигура в броне полностью перегородила узкий проход к девушке. Его серые, как сталь, глаза встретились с холодными, расчетливыми глазами корпората.

— До завершения расследования СБ данного инцидента, она задерживается. Находится под охраной СБ. Под моей личной ответственностью.

Тренч на мгновение опешил, его напускная деловитость сменилась гримасой вежливого, но явного негодования.

— Командир! Это же собственность «Нексус Дайнемикс»! Вы не имеете права удерживать корпоративный актив! Это нарушение...

— На моей станции, — Риккард перебил его, шагнув на полшага ближе. Его тень накрыла Тренча. Пространство между ними сгустилось от напряжения. — Я определяю права. И протокол. Расследование ведет СБ. Пока я не закончу, она будет здесь. Ваши люди могут предоставить все имеющиеся данные о шаттле, его грузе и экипаже. В мой кабинет. Через официальные каналы.

Он резко повернул голову к Карверу, не отводя взгляда от Тренча.

— Лейтенант. Доставить свидетеля в медблок СБ. Изолятор. Пост охраны — двое проверенных, смена постоянная. Код доступа — «Геенна-7». Никого не подпускать без моего личного разрешения. Особенно, — он бросил ледяной, недвусмысленный взгляд на Тренча, — «корпоративных представителей».

Карвер кивнул, его глаза под забралом блеснули пониманием и даже тенью уважения.

— Так точно, шеф. — Он осторожно, почти бережно, подошел к девушке, присел на корточки, не делая резких движений. — Пойдем, девчонка. Там безопаснее.

Глава 4. Доктор сказал: «Она — тигр в клетке». Риккард только что выпустил его на волю

Медблок СБ был островком стерильной, почти болезненной белизны и резких, обеззараживающих запахов посреди ржавого, пропахшего потом и мазутом хаоса Вердена.

В изоляторе — небольшой комнате с гладкими белыми стенами, единственной койкой и минимальным диагностическим оборудованием — девушка сидела на краю кровати, все так же сжавшись в комок. Одеяло, наброшенное медсестрой, сползло с ее острых плеч. Она дрожала мелкой, частой дрожью, но не от холода — отсек был теплым. От страха. От шока. От всего.

Доктор Мэл, седой, сутулый старик с вечно усталыми, но необычайно внимательными глазами цвета мокрого асфальта, закончил первичный осмотр. Он подошел к Риккарду, стоявшему у двери, скрестив руки на груди. Его белый халат был единственным чистым пятном в этой реальности.

— Ну? — спросил Риккард тише обычного, его голос звучал глухо в тишине изолятора.

Мэл покачал головой, потирая переносицу. Он понизил голос до почти неслышного шепота.

— Физическое состояние — крайнее истощение, признаки систематического, длительного недоедания и, возможно, дегидратации. Множественные поверхностные травмы — ссадины, синяки, царапины. Свежие. Похоже, от падений или грубого обращения. Но это, Риккард, цветочки. — Старик кивнул в сторону девушки, которая, казалось, не обращала на них внимания. — Видишь эти шрамы? На висках, на шее? Аккуратные, хирургические.

— Вижу. Импланты? Нейроинтерфейсы? — предположил Риккард.

— Да. Но не простые бытовые чипы. — Мэл заговорил еще тише, его шепот едва долетал до Риккарда. — Видел такие метки раньше. Давно. На другом краю Империи. Слухи, очень темные, ходили среди военных медиков. Проект «Феникс» Нексуса. Не просто суперсолдаты или живые компьютеры... Говорят, они там копают глубже. В психику. Пси-потенциал. Телекинез, телепатия, эмпатическое подавление... Опасные штуки, Риккард. Очень. И очень дорогие для корпорации. Игрушки не для таких мест, как Верден. Здесь они как тигр в клетке из картона.

Риккард посмотрел на девушку. Она сидела, уткнувшись лицом в колени, казалось, отрешенная. И вдруг — вздрогнула всем телом. Ее плечи напряглись неестественно. Она медленно, очень медленно, как будто преодолевая невероятное сопротивление, подняла голову. И уставилась прямо на Мэла.

Ее янтарные глаза были огромны, в них не было ничего, кроме чистого, первобытного ужаса. Того самого ужаса, что видел Риккард в грузовом отсеке, но теперь — сфокусированного, направленного лазером прямо на доктора. Она услышала? Шепот? Через стены? Через саму мысль?

Мэл побледнел, как мел, отступил на шаг, машинально поднеся руку к груди.

— Вот видишь? — прошептал он, и в его голосе впервые за долгие годы прозвучал страх. — Щит. Но не только. Страх — это ее броня. Они... они сломали ее, Риккард. Или она сломалась сама, пытаясь защитить то, что внутри. От них. От себя. От всего.

Риккард посмотрел на этот немой крик ужаса в глазах девушки. На ее худые, по-детски хрупкие плечи, трясущиеся от напряжения. На шрамы — метки собственности, клеймо.

И снова, как ножом под ребро — воспоминание. Другие глаза. Другой ужас. На Хельге-3. Его приказ тогда был — «не вмешиваться». «Выполнять миссию». Порядок. Имперский приказ. И он выполнил. До конца. Пока его не предали.

— Усиль охрану, Мэл, — сказал Риккард резко. Его голос сорвался на хрипоту. — Двойную. Внешний и внутренний пост. И ни слова об этом разговоре. Никому. Ни под каким предлогом. Это приказ.

Он вышел из медблока, тяжело хлопнув дверью, оставив девушку с ее немым кошмаром и старика-доктора, который смотрел ему вслед с глубоким пониманием и тяжелой, каменной тревогой.

В своем кабинете — тесном функциональном помещении, заваленном стопками рапортов на пыльных планшетах, схемами вентиляционных шахт станции и парой нехитрых личных вещей (потрепанная книга, пустая фляжка) — Риккард подошел к узкому толстому иллюминатору.

За слегка мутным, поцарапанным стеклом лежала Верденская Крепость во всей своей уродливой, ржавой, подсвеченной неоном вывесок дешевых «удовольствий» и подслеповатыми огнями жилых секторов красе. И бескрайняя, холодная, абсолютно безразличная чернота космоса. Звезды здесь казались тусклыми, далекими и безучастными точками.

Он оперся лбом о прохладное, пыльное стекло. Фантомная боль в плече напомнила о себе тупым, настойчивым гулом. В ушах стоял немой крик из янтарных глаз Феникса-7.

Зачем? Вопрос бился в его черепе, как пойманная, израненная птица. Зачем ввязался? Черт бы побрал этот проклятый, нелепый порыв! Протокол был ясен, как вакуум — сдать корпорации. Получить благодарность, а то и солидную премию от довольного Нексуса. Жить дальше. Порядок. Выживание. Оплата. Три священных слова.

Но он увидел эти глаза. Увидел в них отражение других глаз. И предательство — тогда, на Хельге, и сейчас, здесь, в желании Нексуса забрать сломанную «вещь» обратно в ад, — стало слишком явным, слишком личным.

Нексус хотел забрать ее обратно. В стерильные камеры пыток, которые они называют лабораториями. К тем, кто нанес эти шрамы. К тем, кто устроил ту резню на шаттле. Он представил, как Тренч или кто-то похуже в белом халате приближается к ней с иглой, а она смотрит с этим же немым ужасом...

...Хреново быть последним выжившим «Призраком», — мысль пронеслась с горькой, самоедской усмешкой, оставляя послевкусие пепла. — Слишком много призраков таскаешь за собой в этой проклятой броне. И вот нашел еще одного. Живого. И что теперь? Отдать ее обратно в пасть Нексусу? Чтобы они «починили» свою сломанную игрушку? Или...

Он оторвался от стекла, его лицо в слабом, искаженном мутным стеклом отражении было жестким, непроницаемым, как шлем штурмовика. Но в глубине серых глаз, обычно холодных и расчетливых, как баллистический компьютер, мелькнуло что-то давно забытое — трещина в броне цинизма.

Тень сомнения, тяжелая и неудобная. Тень той самой вины, которая десятилетиями глодала его по ночам, которую он тщательно топил в синт-виски, в работе, в беспощадном поддержании своего хрупкого «порядка». Вины за то, что выжил, когда другие — лучшие, честные — погибли. Вины за то, что не смог, не посмел разглядеть подлость за глянцевой вывеской Имперского приказа.

Глава 5. Сквозь трещину в броне пробился давно похороненный долг. Человеческий

Стоя у иллюминатора, он вдруг ощутил станцию. Не как начальник СБ, видящий схемы и отчеты, а как живое, дышащее (вернее, кряхтящее и чадящее) существо.

Гул вентиляции где-то в стенах превратился в навязчивый стон. Вибрация от работающих где-то далеко дробильных машин отдавалась слабым дрожанием в полу, проникая сквозь подошвы ботинок в кости.

За окном, в кромешной тьме за стеклом, тускло мигнул огонек патрульного катера — крошечная, одинокая искра в бездне. Так же одинока, как та девчонка в медблоке. Запертая в белой коробке с немым ужасом в янтарных глазах.

Фантомная боль в левом плече вспыхнула с новой силой, острая, жгучая. Не просто физболь. Напоминание. Напоминание о цене слепого следования приказам. О цене выживания любой ценой.

Протез сжался в кулак с тихим шипящим звуком пневматики.

Нет.

Мысль пронеслась внезапно, ясно и громко, заглушая внутреннего циника. «Не сдам. Не отдам». Это был не порыв. Это был приговор. Себе самому в первую очередь. Приговор своему старому кодексу.

Он вытащил ее из обломков. Он увидел в ней не «актив», а жертву. Такую же, как те, кого он не смог спасти. И это накладывало обязательства. Долг. Долг перед призраками. Перед собой. Перед ее немым, всевидящим ужасом.

Он резко развернулся от иллюминатора, его тень тяжело упала на заваленный бумагами стол. Подошвы сапог гулко отдавались по металлическому полу.

Он подошел к коммуникатору — старому, надежному, зашифрованному терминалу, подключенному к закрытой сети станции. Его пальцы — живые и искусственные — привычно вывели код.

Шипение помех, потом характерный щелчок соединения. Из динамика донеслось недовольное кряхтенье, приглушенный лязг гаечного ключа о металл и знакомый, хриплый, вечно раздраженный голос:

— Гор. Если это опять насчет забившегося фильтра в рециркуляторе сектора Гамма, я тебе щас по рации такое спою, что...

— Гор, — перебил Риккард. Его голос звучал чужим — не привычно жестким, а... усталым. Глубоко, до костей усталым. И твердым. Как сталь, закаленная в последнем огне. — Забей на фильтр. Беда. Большая. Нужно поговорить. Лично. Сейчас. У тебя в мастерской.

На другом конце провода повисла пауза. Не просто молчание — напряженная тишина, в которой слышалось даже легкое гудение фонаря в мастерской Гора.

Когда Гор говорил, в его голосе не осталось и следа привычного зубоскальства. Осталась только суровая серьезность старого солдата, умеющего слышать то, что не сказано:

— Понял. Дверь открыта. И... прихвати самого гадкого виски, что есть. По запаху в голосе чую — понадобится.

Связь прервалась.

Риккард опустил трубку. Он стоял посреди кабинета, ощущая невероятную тяжесть — не брони, не протеза. Тяжесть решения. Тяжесть взгляда тех янтарных глаз.

Он вляпался. По самую макушку. В большую, корпоративную, смертельно опасную авантюру. Порядок его мира рухнул, как карточный домик под шквалом.

И единственное, что он чувствовал сейчас, кроме ледяной усталости и знакомой боли, было странное, почти забытое чувство — ответственность.

Не перед станционным уставом. Не перед продажным администратором. Перед хрупкой, перепуганной собственностью Нексуса под номером «Феникс-7». Перед призраком прошлого, обретшим плоть и кровь.

И в этой ответственности, как ни парадоксально, была искра чего-то, что давно погасло — смысла. Опасного, самоубийственного, но смысла.

Сквозь трещину в броне пробивался давно похороненный долг. Не империи. Собственный. Человеческий.

Глава 6. Начальник СБ против администратора. Ставка — жизнь свидетеля

Металлический вой сирены, возвестивший конец смены в шахтерском секторе «Геенна», все еще гулко отдавался в черепе Риккарда Вейла, сливаясь с навязчивым гулом вентиляции и вездесущим скрежетом металла станции.

Он стоял в своем кабинете командного центра СБ, опираясь ладонью (единственной живой) о холодную, липкую от конденсата и угольной пыли поверхность стола. За иллюминатором, затянутым грязной паутиной разводов, мерцали тусклые огни доков, а за ними — бескрайняя, безмолвная и безучастная чернота космоса. Неприступная. Как и он сам.

Внутри центра царил привычный хаос, его личная симфония упадка: грохот проходящих мимо грузовых тележек, визг перегруженных подшипников, треск нестабильных коммуникационных терминалов, сдавленные, хриплые голоса операторов, докладывающих о мелких стычках, кражах, поломках систем жизнеобеспечения в нижних секторах.

Воздух был спертым коктейлем из озона, машинного масла, пота, дешевого дезодоранта и вездесущей угольной пыли, оседающей на всем, как пепел.

Риккард закрыл глаза, прижав пальцы к векам, пытаясь прогнать навязчивые, резкие кадры только что подавленного бунта: разъярённые, перекошенные яростью лица шахтёров, летящие обломки ржавых труб, оглушительный визг импровизированного дробовика, содрогавшегося в руках лидера, о его броню, фантомную пульсацию в культе левого плеча — эхо давно отстрелянной конечности.

Порядок. Выживание. Оплата. Три слова его личного кодекса, выжженные в сознании, звучали в голове как мантра, призванная заглушить другой, более древний и кровавый рефрен: душераздирающие крики его людей, оглушительный грохот взрывов, запах горелой плоти и плазмы на Хельге-3.

Он открыл глаза. Серые, холодные, как лёд Верденского пояса астероидов, они метнулись к главному монитору. Там, среди мигающих значков статусов секторов и тревожных жёлтых маркеров, висел лаконичный файл: «Свидетель: Мира-7. Состояние: стабильное. Локация: изолятор СБ, сектор Альфа».

Рядом — фотография из импровизированной медкарты: огромные, неестественно яркие янтарно-золотистые глаза на бледном, исхудавшем до тени лице, чёткие тёмные шрамы от имплантов на висках, словно клеймо неведомой лаборатории.

Зачем? — мысль пронеслась с привычной, въевшейся горечью. Черт бы побрал этот дурацкий порыв. Как же хреново быть последним выжившим «Призраком». Теперь у меня на шее целый Нексус и эта… немота в человеческом обличье.

Дверь кабинета с шипящим звуком разгерметизации разъехалась. Вошел Ларс, старший оператор смены, лицо его было бледным под слоем вечной сажи, глаза бегали. На его робе СБ красовалось свежее масляное пятно.

— Босс, администратор Векслер. Требует немедленного видеоконтакта. Канал «Альфа», шифрованный. Голос… не в себе. — Ларс понизил тон. — Шепелявит от волнения. Кажется, он уже успел переговорить с теми… корпоративными.

Риккард хмыкнул, звук был сухим, как скрип ржавых петель.

— Требует? — Векслер умел только «умолять» или «паниковать». — Принимаю здесь. Подключай. И, Ларс… Отключи запись сеанса. Неофициально.

Ларс кивнул, понимающе подмигнул и отступил к консоли. Его пальцы замелькали по клавишам.

Через мгновение центральный монитор ожил, и на нем возникло заплывшее, лоснящееся от пота лицо администратора станции Освальда Векслера. Фон — роскошный, напыщенный кабинет где-то в «престижном» секторе «Олимп», с панорамным видом на искусственные небеса и аккуратные, стерильные ряды корпоративных садов под куполом.

Яркий, мягкий свет. Чистота. Контраст с грязью, копотью и унылой серостью «Геенны» или командного центра СБ был настолько разительным, что вызывал тошноту.

— Риккард! Наконец-то! — голос Векслера был неестественно громким, срывающимся на фальцет. Он нервно вытер шелковым платком лысину, сверкавшую под лампами. — Что за чертовщину ты устроил?! Я только что отключился от Тренча, представителя «Нексус Дайнемикс»! Они вне себя! Абсолютно! Ты задержал их… их высокоценный актив! Без объяснений!

— Высокоценный актив, Векслер, был обнаружен в обломках их же шаттла на территории, подконтрольной Службе Безопасности Верденской Крепости, — Риккард говорил ровно, методично, как зачитывал устав, каждый слог отточен, как клинок его боевого ножа. — В аварийном доке «Альфа». В состоянии, близком к летальному, с явными признаками насилия и… нестандартных модификаций.

Он сделал микроскопическую паузу, глядя прямо в камеру.

— Согласно протоколу СБ Вердена, пункт 7.3, подраздел «Инциденты с участием внешних корпоративных объектов», любой выживший при катастрофе или нештатной ситуации на станции является ключевым свидетелем и подлежит задержанию и охране СБ до полного выяснения обстоятельств произошедшего. Особенно, — он подчеркнул слово, — если инцидент несет явные признаки саботажа, а трупы корпоративных охранников демонстрируют повреждения, несовместимые с воздействием вакуума или декомпрессии. Колотые раны, Векслер. Резаные. Кто-то поработал ножом.

— Саботаж?! Да брось ты эти сказки! — Векслер махнул пухлой, холеной рукой с маникюром. — «Нексус Дайнемикс» — это галактический гигант! У них свои службы расследований, свои протоколы! Их юристы могут обосновать что угодно! Они требуют немедленной передачи девушки! Им виднее, как с ней обращаться и что расследовать! Ты что, хочешь развязать войну с «Нексус Дайнемикс» прямо на моей станции?! Под моей ответственностью?!

Его голос достиг пискливой ноты.

— На нашей станции, Векслер, — поправил его Риккард, ледяная струя прозвучала в его голосе. — И войну с ними не хочет никто. Но пока я занимаю должность начальника Службы Безопасности, поддержание порядка и расследование инцидентов на Вердене — моя прямая обязанность и ответственность. Инцидент произошел здесь. Расследование ведет СБ. Пока оно не завершено, свидетель находится здесь. Под охраной моих людей.

Он сделал еще одну паузу, более длинную, его серые глаза не мигали, впиваясь в экран.

Глава 7. Он спас ее от корпорации. Но как спасти от кошмара в ее голове?

Риккард молча смотрел на черный квадрат монитора. Угрозы Векслера были пусты, как вакуум за бортом. Администратор был трусом, бюрократом и, скорее всего, уже получил свою долю от Нексуса.

Реальная опасность носила логотип «Нексус Дайнемикс» и звучала холодным, безэмоциональным голосом в его памяти, голосом, который обещал вытащить на свет гнилое нутро Хельги-3.

Он встал, кости слегка хрустнули. Пора было проверить источник всех проблем. Убедиться, что его решение не привело к худшему.

Камера СБ, куда переместили Миру из медико-санитарного блока, была чистой в казенном, тюремном смысле. Стерильно-белые стены, лишенные каких-либо украшений, узкая металлическая койка с тонким жестким одеялом стандартного серого цвета, маленький привинченный к полу стол, такой же привинченный стул.

Тусклая лампа за решеткой под потолком отбрасывала резкие тени. Воздух пах резким антисептиком, дешевым пластиком и… чем-то еще. Страхом. Чистым, концентрированным страхом, который висел невидимым туманом.

Девушка сидела на краю койки, поджав худые ноги, обхватив колени руками так крепко, что костяшки пальцев побелели. Она казалась еще меньше, еще хрупче без мешковатой больничной робы, в стандартном сером комбинезоне СБ для задержанных, который безвольно висел на ее тощем теле, как на вешалке.

Босые ноги были покрыты ссадинами и синяками, некоторые свежими, другие — старыми, желтоватыми. Голова была низко опущена, длинные темные спутанные волосы, слипшиеся в нескольких местах, словно плащ, скрывали лицо.

Казалось, она пыталась сжаться в точку, исчезнуть, раствориться в казенной белизне стен.

Риккард вошел, дверь за ним автоматически закрылась с глухим, окончательным щелчком замка. Мира не пошевелилась. Ни единым мускулом. Лишь инстинктивно, почти незаметно, ее плечи втянулись чуть сильнее, словно панцирь улитки сжимался от прикосновения.

Он подошел медленно, тяжело ступая сапогами по металлическому полу, остановившись в двух шагах от койки. Не приближаясь. Не нависая. Не пытаясь нарушить хрупкую дистанцию, которую она выстроила.

— Мира, — произнес он тихо, но очень четко, как отдавал приказы в шуме боя. Имя, выуженное из поврежденных, частично обугленных корпоративных документов, найденных среди обломков шаттла. Просто имя. Без номера.

Никакой реакции. Ни взгляда, ни вздрагивания, ни изменения ритма дыхания. Как будто он назвал пустоту. Обратился к призраку.

— Меня зовут Риккард Вейл. Я начальник службы безопасности этой станции. — Пауза. Тишина в камере казалась не просто отсутствием звука, а живой, гулкой субстанцией, давящей на барабанные перепонки. — Ты понимаешь, что я говорю?

Ничего. Только едва заметное, почти неощутимое дрожание тонких плеч под серой тканью. Стена. Глухая, непроницаемая стена из страха и боли.

— Что случилось на шаттле? Кто преследовал тебя? Кто убил охранников? — Его вопросы висели в воздухе тяжелыми, никем не подхваченными камнями.

Молчание. Густое, абсолютное.

Риккард почувствовал знакомое раздражение, смешанное с чем-то другим. С досадой? С беспомощностью? С той самой предательской, опасной искоркой, которую он загнал так глубоко, — с жалостью?

Он мысленно вырвал эту искорку и швырнул прочь. Жалость здесь была смертельной роскошью, непозволительной слабостью, за которую расплачивались кровью.

Он резко выдохнул носом, звук был громким, резким в гнетущей тишине. Мира едва заметно вздрогнула всем телом, как от удара током.

Риккард зафиксировал эту реакцию. Она реагировала на звуки. Резкие, громкие звуки. Как на шаттле во время атаки? Как в лаборатории во время «процедур»?

— Ладно, — сказал он, намеренно смягчая тон, хотя самому себе это казалось глупой, бесполезной игрой. — Пока не хочешь говорить — не надо.

Он повернулся и вышел, не оглядываясь.

Через пару минут вернулся, держа в руке стандартный станционный паек — пластиковую миску с безвкусно выглядящей серой кашей-пюре неизвестного происхождения и стакан мутной, чуть желтоватой воды.

Поставил на стол рядом с койкой, отодвинув его на полшага ближе к ней.

— Ешь. Тебе нужно восстановить силы. Хотя бы минимально.

Он отошел к двери, прислонился спиной к холодному металлу косяка, скрестив руки на груди, наблюдая. Наблюдая, как охотник наблюдает за раненой дичью, не решаясь приблизиться.

Мира не двигалась минуту. Две. Казалось, она застыла.

Потом медленно, с преодолением, как автомат с заклинившими шестернями, повернула голову. Янтарные глаза, огромные и неестественно яркие, мелькнули из-под завесы волос, скользнули по миске, по нему, задержавшись на долю секунды (в этом взгляде был немой вопрос, животный страх и что-то еще — острый физический голод), потом снова по миске.

Физиологическая потребность перевешивала всепоглощающий ужас.

Она двинулась с койки неуклюже, словно кукла на разболтанных нитках. Подошла к столу, схватила стакан обеими руками, поднесла к губам и начала пить большими жадными глотками, поперхнулась, закашлялась, снова приникла к стакану, выпивая до дна.

Потом схватила ложку и набросилась на кашу, не разбирая вкуса, заглатывая большие комки, почти не жуя. Ела так, будто боялась, что еду отнимут сию же секунду. Как загнанный, изголодавшийся звереныш, нашедший крохи в мусорном баке и не верящий в свою удачу.

Риккард наблюдал за этим молчаливым пиршеством отчаяния. Видел, как напряжены ее худые, выступающие лопатки под тканью, как дрожат пальцы, сжимающие ложку. Видел тень чего-то дикого и неукротимого, мелькнувшую в глубине этих янтарных глаз между глотками.

Внезапно снаружи, где-то в коридоре блока СБ или на соседнем уровне, грохнула тяжелая гермодверь шахтерского грузового лифта.

Звук был привычным, фоновым гулом станции, как биение ее металлического сердца. Но для Миры он стал спусковым крючком.

Она взвизгнула — негромко, но пронзительно, как пойманный кролик, — и отпрыгнула от стола, вжимаясь спиной в холодную стену, роняя ложку с противным лязгом.

Глава 8. «Ты снова тащишь в свою жизнь обреченных, Рик?» — старый друг напомнил ему цену его спасительства

Мастерская Гора была не помещением, а продолжением самого хозяина — хаотичным, бурлящим жизнью организмом, погруженным в вечные сумерки под скудным светом аварийных ламп и искр от инструментов.

Она напоминала эпицентр технологического апокалипсиса, скрещенного с музеем древней техники и свалкой. Повсюду громоздились стеллажи, заваленные, забитые, усыпанные непонятными агрегатами, пестрыми платами, катушками проводов всех цветов и толщины, корпусами дроидов всех мастей, эпох и степеней разложения.

Воздух был насыщен коктейлем запахов: едкого озона от сварочных работ, горячего металла, старого машинного масла, паленой изоляции и вековой пыли, въевшейся во все щели.

Искры от компактного, но мощного сварочного аппарата, которым Гор манипулировал с удивительной, почти балетной ловкостью, несмотря на массивный механический протез ниже левого колена, рассыпались ярким искрящимся дождем над скелетом какого-то промышленного манипулятора.

Под рабочим столом, заваленным микросхемами и инструментами, виднелась еще одна нога-протез — более новая, чистая, видимо, запасная или на доработке.

Гораций Стоун, он же Гор, был живым воплощением своего царства хаоса. Лет пятьдесят, лысеющая макушка, обрамленная седеющими, всклокоченными и вечно заляпанными чем-то волосами, лицо в масляных разводах, саже и свежих царапинах.

Его рабочая роба когда-то была темно-синей, но теперь представляла собой лоскутное одеяло из прожженных искрами дыр, масляных пятен всех оттенков черного и бурого и заплат разной степени мастерства.

Но глаза под густыми, тоже не чуждыми технической грязи бровями были острыми, невероятно живыми, постоянно сканирующими окружение с прищуром, в котором смешивались сарказм, любопытство и вековая усталость.

Риккард, переступив порог, брезгливо стряхнул ошметок засохшей теплоизоляционной пены с наплечника брони.

— Планируешь когда-нибудь провести здесь археологические раскопки? Или устроить погребение по первому разряду? — спросил он, отодвигая коробку с хладагентом, чтобы присесть на относительно свободный ящик с маркировкой «Опасно! Высокое давление!».

Гор выключил сварочник с характерным шипением, поднял затемненную защитную маску на лоб. Его лицо расплылось в знакомой ухмылке, обнажив кривые, но на редкость крепкие и белые зубы.

— А, гость незваный, да еще и с претензиями! Привет, Рик. Место святое, знаешь ли. Этот бардак — фундаментальный закон вселенной. Нарушишь баланс — и полетят щепки, а то и целые сектора. Что привело? Снова свой любимый дробовик уронил в шлакоотстойник? Или протез опять ноет?

Он потер место соединения протеза с культей, где виднелись следы свежей смазки.

— Бывает. Особенно перед утечкой хладагента на уровне пять. Или перед встречей с начальством.

— Нужен совет, Гор, — Риккард отбросил предисловия, его голос стал жестче. — Не совет. Консультация. Большая проблема.

Ухмылка мгновенно сползла с лица Гора, как масло с горячей сковороды. Он знал Риккарда слишком долго — с пыльных плацов Имперской Академии до кровавой, вонючей грязи Хельги-3, где они оба потеряли части себя и всех, кто им был хоть сколько-то дорог.

Он знал интонации. Если Риккард говорил «большая проблема» таким тоном, значит, дела хуже некуда. Хуже, чем сломанный гипердрайв на краю черной дыры.

— Говори, командир, — Гор отложил инструмент, его глаза стали внимательными, серьезными. — Что на этот раз?

Риккард изложил суть кратко, как рапорт: обломки шаттла «Нексуса», выжившая девушка («Мира-7», проект «Феникс»), явные следы экспериментов и насилия, его решение забрать ее под защиту СБ вопреки протоколу, давление Векслера и корпоративных крыс, которые уже рыскают по станции.

Чем больше он говорил, тем мрачнее становилось лицо Гора. Линии вокруг рта и глаз заострились, глубокие морщины на лбу стали похожи на трещины в скале.

Когда Риккард закончил, Гор долго молчал, вытирая руки о ветошь, которая, казалось, только добавляла слои грязи. Он смотрел куда-то вглубь мастерской, в прошлое или в будущее, полное неприятностей.

— Ну ты влип, старик, — наконец выдавил он, и в его обычно насмешливом голосе не было ни капли сарказма. Только тяжелая, каменная серьезность, как перед штурмом укрепленной позиции. — Влип по самые гайки, по самый редуктор. «Нексус Дайнемикс»… — Он произнес название с отвращением, будто пробуя на вкус что-то ядовитое. — Это не шайка малолетних спекулянтов крадеными чипами. Это не шахтеры-бунтовщики, которых можно разогнать слезоточивым газом. Это яд. Самый концентрированный, корпоративный, бездушный яд в этой части сектора. У них длиннее руки, чем у спрута, толще кошельки, чем у имперского казначея, и ровно ноль совести на всех акционеров вместе взятых.

Гор ткнул грязным пальцем в общем направлении блока СБ.

— И этот их «актив»… Если они вбухали в нее столько ресурсов, да еще под таким пафосным именем «Феникс»… Они ее не отпустят. Никогда. Ни за что. Они ее заберут обратно. Или уничтожат на месте. И всех, кто стоял на пути, сотрут в порошок, как мешающую пыль.

Он сделал паузу, его взгляд стал пристальным, пронзительным, словно луч лазерного резака.

— Ты снова тащишь в свою жизнь обреченных, Рик? — спросил он тихо, но каждое слово било точно в цель. — Помнишь Хельгу-3? Помнишь, чем это всегда кончается для тех, кто рядом с тобой? Для тех, кого ты пытаешься защитить?

Риккард вздрогнул, будто его ударили током по открытому нерву. Хельга-3. Предательство высшего командования. Залп своих же артиллерийских орудий по позициям «Призраков Вейла».

Дикий, хриплый крик Карлоса, разорванного осколком… Мэрисс, пытающейся заткнуть ладонью фонтанирующую рану на шее, ее глаза, полные непонимания и ужаса…

Грохот обрушивающегося бункера, завалившего вход… Боль. Невыносимая, рвущая плоть боль в левом плече, где раньше была рука.

Фантомный спазм сжал культю сейчас, заставив его непроизвольно согнуться. Он резко встал, отбрасывая ящик с хладагентом ногой. Грохот заставил вздрогнуть какую-то хрупкую деталь на столе Гора.

Глава 9. Холодный голос из ниоткуда потребовал невозможного. У Риккарда не нашлось слов для ответа

Его кабинет в командном центре после энергетики мастерской Гора показался гулкой, холодной и пустой клеткой.

Риккард сбросил тяжелый бронежилет СБ, оставшись в потертой, пропитанной потом и пороховой гарью черной рубахе, под которой проступали жесткие контуры легкого композитного панциря.

Он сел за стол, запустив глубокое сканирование всех активных и скрытых каналов связи станции на предмет подозрительной активности, шифров «Нексуса», аномальных передач.

На главном мониторе мелькали рутинные доклады патрулей, жалобы жителей секторов на перебои с водой, запросы на ремонт систем вентиляции. Ничего о «Нексусе». Ничего о девушке. Ничего о Тренче.

Тишина была неестественной, тревожной. Как затишье перед штормом в открытом космосе.

Он потянулся к термопоту с ужасным, обжигающе горячим и горьким станционным кофе, как вдруг главный монитор погас, погрузив кабинет в полумрак.

Потом вспыхнул снова ослепительно белым светом. На нем не было привычных окон данных. Был только черный экран и мигающий зеленый курсор в центре, как зрачок хищника.

Затем курсор исчез, и на экране возникли слова, набранные простым, безликим, почти типографским шрифтом:

ПРИЕМ СООБЩЕНИЯ. КАНАЛ: СИГМА-9. ИСТОЧНИК: ЗАЩИЩЕН (МНОГОСЛОЙНОЕ ШИФРОВАНИЕ). ДЕШИФРАЦИЯ… ГОТОВО.

Голос, который зазвучал из динамиков, был искусственно выровненным, лишенным малейших эмоциональных модуляций, но в его металлической, мертвой ровности сквозила нечеловеческая, абсолютная холодность. Холодность вакуума.

— Командир Риккард Вейл. Начальник службы безопасности, орбитальная тюрьма-станция «Верденская Крепость».

Риккард замер. Каждый мускул напрягся. Голос был знаком. По тону. По интонационной бесцветности. Это был тот же голос, что звучал в его памяти после угроз Тренча. Голос человека (или того, что выдавало себя за человека), знавшего о Хельге-3. Знавшего слишком много.

— Мы наблюдаем за развитием ситуации с нашим утраченным активом. Ваше упорство… иррационально. Контрпродуктивно. Передайте объект «Мира-7», он же «Феникс-7», в руки наших уполномоченных представителей немедленно. Не усложняйте свое положение. И положение вашей станции.

Пауза. Риккард молчал, его пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. В камере, в нескольких десятках метров отсюда, Мира, возможно, почувствовала этот внезапный, дикий выброс ярости, как удар.

— Мы обладаем исчерпывающей информацией о вашей… бурной истории, — голос продолжал, и в его мертвой ровности появилась едва уловимая, ядовитая нотка. — О трагических событиях на Хельге-3. О вашей роли в них. О ваших… оперативных решениях, приведших к значительным потерям. Подобные детали, будучи обнародованными в текущей, весьма нестабильной обстановке на Вердене, могут вызвать крайне нежелательный резонанс. Для вас лично. Для хрупкого баланса, который вы так стараетесь поддерживать.

На экране всплыл файл. Пресс-релиз. Заголовок жирным шрифтом:

«ИМПЕРСКИЙ ГЕРОЙ ИЛИ ВОЕННЫЙ ПРЕСТУПНИК? ШОКИРУЮЩЕЕ РАССЛЕДОВАНИЕ О КАТАСТРОФЕ НА ХЕЛЬГЕ-3 РАСКРЫВАЕТ НОВЫЕ УЖАСАЮЩИЕ ПОДРОБНОСТИ».

И подпись: «По данным анонимного источника в высшем командовании Сектора».

Риккард не стал открывать. Он знал, что там будет. Ложь. Тщательно сфабрикованная полуправда. Вырванные из контекста приказы, поддельные записи переговоров, «свидетельства» его «преступной некомпетентности» и «предательских приказов», приведших к гибели его отряда и «случайным» жертвам среди мирного населения.

Фальшивки, но такие убедительные, такие правдоподобные, отточенные корпоративными юристами и пиарщиками. Они уничтожили бы его. Окончательно. Навсегда. Стерли бы последние крохи репутации, которую он с таким трудом выстраивал здесь, на краю Империи.

Голос закончил, его металлический тембр не изменился ни на йоту:

— Срок исполнения — двадцать четыре стандартных часа. Ожидаем безоговорочной передачи актива. Не заставляйте нас применять менее… цивилизованные методы разрешения ситуации. Сообщение самоуничтожится через десять секунд.

Экран снова погас, погрузив кабинет в полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом аварийных ламп и мерцанием других терминалов. Курсор мигнул последний раз и исчез.

Тишина, нарушаемая только гудением систем охлаждения и далеким гулом станции, стала давящей.

Ярость. Белая, всепоглощающая, слепая ярость, смешанная с леденящим душу страхом и горечью предательства, захлестнула Риккарда.

Его снова предавали. Шантажировали. Грозили вытащить его самое страшное, самое сокровенное прошлое на свет, растоптать последние остатки чести, которую он пытался сохранить.

Использовать Хельгу-3, его личный ад, его незаживающую рану, чтобы отобрать у него… что? Девчонку? «Корпоративный актив»? Живое, дышащее существо, которое смотрело на мир глазами загнанного, истерзанного зверька? Существо, которое буквально только что дрожало от звука лифта?

Он вскочил. Его протезированная рука, тяжелая, силовая, с затупленными захватами, созданными для дробления костей в рукопашной, взметнулась в бессильной, слепой ярости и со всей чудовищной силой обрушилась на терминал связи на столе.

Удар был сокрушительным. Пластик и металл корпуса треснули с громким хрустом, экран разлетелся на сотни острых осколков, искры брызнули фонтаном, клубы едкого дыма потянулись к потолку.

Риккард бил снова и снова, глухо рыча, как раненый зверь, круша остатки дорогостоящей техники, превращая ее в бесформенную груду дымящегося, искрящегося мусора.

Он стоял посреди кабинета, тяжело дыша, запах гари щекотал ноздри, дым стелился по полу.

Его живая рука болела от ударов, протез гудел от перегрузки, моторы протестовали против нерасчетных нагрузок, посылая вибрации в культю плеча, где фантомная боль разгоралась адским пламенем, сливаясь с реальной ломотой в суставах живой руки.

Он стоял, опираясь на стол, глотая едкий дым, каждый вдох обжигал легкие.

Глава 10. Он взял на себя новую ответственность. Ценой всего своего прошлого

И вдруг, сквозь гул в ушах, шипение короткого замыкания в проводах и собственное тяжелое, хриплое дыхание, он почувствовал.

Не услышал. Не увидел. Почувствовал.

Острый, пронзительный, словно ледяная игла, вонзившаяся прямо в мозг. Укол чистого, нефильтрованного страха. Женского. Юного. И боли. Настоящей, физической боли, разрывающей изнутри.

Это не был образ, не был крик. Это был сжатый до точки эмоциональный импульс, дикий, неконтролируемый выброс агонии, пробивший его собственные, годами выстроенные психологические барьеры с легкостью пули.

Он не видел камеры, не видел ее лица. Он знал. Мира.

Она почувствовала его ярость.

Риккард резко развернулся, забыв про боль, про дым, про уничтоженный терминал. Он влетел в коридор, снося с ног ошарашенного Ларса, который только открыл рот, чтобы что-то спросить.

— Шеф?! Что…

— Двинься! — рявкнул Риккард, не сбавляя шага.

Его сапоги гулко отдавались по металлическому полу. Операторы за консолями замерли, уставившись на него с открытыми ртами, на его дымящуюся рукавицу протеза, на лицо, искаженное не гневом уже, а чем-то другим — паникой? Ответственностью?

Он мчался по коридорам блока СБ, мимо постов охраны, не отвечая на вопросы, не останавливаясь.

Один из охранников у камеры Миры, молодой Дэнс, стоял бледный как мел, растерянно теребя ствол своего карабина.

— Шеф! Она… она… — Дэнс заикался, указывая на дверь. — Как будто… током ударило! Схватилась за голову, застонала…

Риккард не слушал. Он поднес ладонь живой руки к сканеру. Система опознала его биометрику мгновенно. Дверь с шипящим звуком разгерметизации разъехалась.

Мира лежала на холодном металлическом полу у опрокинутой миски. Она не плакала. Она тихо, жалобно стонала сквозь сжатые до побеления зубы, зарывшись лицом в колени.

Ее руки судорожно сжимали виски, пальцы впивались в кожу. Все ее тело содрогалось от мелкой, непрекращающейся дрожи, как в лихорадке. Она была свернута в тугой комок, пытаясь защитить самое уязвимое — голову, живот.

На полу возле ее ног расплылось небольшое пятно воды из разбитого стакана.

Риккард подошел, опустился на одно колено рядом, не решаясь прикоснуться.

— Мира? — его голос прозвучал хрипло, непривычно тихо после грохота разрушения в кабинете.

Она не ответила. Только стоны стали чуть громче, отчаяннее.

В ее позе, в этом жалобном звуке, в каждой линии напряженного тела было что-то невероятно хрупкое, беззащитное и одновременно переполненное невыносимым страданием. Страданием, причиненным его эмоцией. Его взрывом гнева и боли.

Она почувствовала это сквозь стены, сквозь расстояние. И ее неконтролируемый дар, ее проклятие, сработало как резонатор, усилив его демонов до физической муки для нее самой.

Он поднялся. Посмотрел на эту дрожащую фигурку на грязном полу камеры СБ — маленький островок нечеловеческих страданий посреди его жестокого мира.

Потом мысленным взором увидел дымящиеся обломки терминала в своем кабинете — символ угрозы Нексуса, шантажа, нависшей над ними обоими катастрофы.

Перед ним пронеслись образы: горящие фермы Хельги-3, лица его погибших солдат, полные непонимания и ужаса; лицо Гора в мастерской, искаженное мрачным предупреждением; безэмоциональная маска голоса шантажиста; заплывшее, трусливое лицо Векслера; и, наконец, эти янтарные глаза, полные животного страха перед грохотом лифта.

Они смешались в его сознании. Закипели. И… растворились. Сгорели в пламени той самой ярости, что только что обрушилась на терминал.

Осталось только одно. Ясное. Твердое. Непреклонное, как титановая балка каркаса станции, держащая на себе вес уровней.

Решение, принятое не головой, не кодексом выживания, а чем-то глубже. Чем-то, что он давно считал мертвым.

Он вышел из камеры, дверь закрылась за ним с тихим щелчком, изолируя стены.

Дэнс вытянулся, ожидая разноса или приказа. Риккард посмотрел на него. Взгляд был ледяным, но не безумным, как минуту назад. Спокойным. Решительным.

— Усилить пост. Три человека. Критический уровень угрозы, — его голос резал воздух, как нож. — Никто. Абсолютно никто не подходит к этой двери без моего персонального кода доступа. Ни Векслер, ни корпоративные крысы, ни даже сам император, если вдруг пожалует. При попытке проникновения — предупредительный выстрел на поражение в воздух. При игнорировании — стрелять на поражение в цель. Понял?

Дэнс проглотил комок, глаза расширились, но он кивнул, стараясь выглядеть твердым:

— Так точно, шеф! Будет исполнено!

Риккард не стал ждать подтверждения. Он достал свой личный, зашифрованный коммуникатор — маленькую, прочную коробочку, пережившую не один бой. Набрал код, который знал только один человек.

Связь установилась почти мгновенно.

— Гор. Это я. — В его голосе не было ни ярости, ни сомнений. Только сталь.

— Жив еще, старый хрыч? — в трубке послышалось облегчение, тут же прикрытое привычным сарказмом. — Или твой протез наконец взбунтовался и надиктовал прощальное послание?

— Нужно убежище. Надолго. Надежное. Неприступное. Сейчас. И готовься к переезду. Нас двое.

Пауза. На другом конце провода слышалось тяжелое дыхание, потом долгий, шумный выдох, полный усталой предрешенности.

— Опять влипли по самые антенны? Ладно. Знаю одно местечко. Заброшенная смотровая вышка в шахте «Харон». На отшибе. Глубоко. Тяжело добраться, тяжелее дышать. Но… — в голосе Гора появился знакомый огонек инженерной гордости, — если эти выкормыши «Нексуса» рискнут туда сунуться, узнают, что такое инженерный гений с хронически плохим настроением и доступом к системам жизнеобеспечения. Когда?

— Сейчас. Готовь проход. Очищай маршрут. Я беру груз и иду к тебе. — Риккард бросил последний взгляд на гермодверь камеры. — Она не уйдет к ним, Гор. Я вытащил ее из тех обломков. Я и отвечаю.