Ржавый агнец

Ржавый агнец

РЖАВЫЙ АГНЕЦ

В мире, где надежда имеет калорийность пластиковой пробки, а совесть - консистенцию сточной слизи, единственным доказательством бессмертия души является её способность искренне болеть даже тогда, когда само тело уже официально списано в утиль.

​Помните: если бездна долго вглядывается в вас, скорее всего, она просто оценивает вашу пригодность в качестве запчасти.

​- Из методички для младших сотрудников Департамента Равновесия

Глава 1: Закон сохранения пустоты

Солнце висело над горизонтом, как жирный, воспаленный глаз, из которого сочился гной ультрафиолета. Григорий Степанович стоял у окна своей конуры на восьмом этаже облупленной высотки, которую все называли “Термитником”. Окно не закрывалось. Петля на раме выгнулась, как сустав у больного артритом, и теперь в щель постоянно наносило мелкий, едкий песок.

Григорий Степанович кашлянул. Звук был такой, будто в пустой консервной банке встряхнули горсть шурупов.

- Сволочь, - прохрипел он, обращаясь то ли к окну, то ли к мирозданию.

Мироздание ответило тишиной и запахом жареной пластмассы. Снизу, со двора, доносились крики: там делили дохлую крысу или место в очереди к фильтру-испарителю.

Григорий посмотрел на свои руки. Пальцы были жёлтыми, ногти - слоистыми, похожими на старую слюду. В животе привычно заурчало - тонко, жалобно, как скулит брошенный в колодец щенок. Это была не просто голодная судорога. Это была Грыжа. Григорий ласково называл её “Иннокентием”. Иннокентий требовал внимания, тепла и, желательно, чего-то белкового, чего в рационе Григория не водилось с момента последнего “Праздника Утилизации”.

В дверь постучали. Три коротких удара, один длинный - так стучат люди, которые уже не надеются, что им откроют, но по привычке соблюдают этикет распада.

На пороге стоял Валера “Петля”. Валера был худой до прозрачности. Сквозь его майку-алкоголичку можно было изучать анатомию: ребра торчали, как шпангоуты разбитой лодки.

- Степаныч, - сказал Валера, и его левый глаз совершил сложный кульбит под веком. - Тут такое дело. У Ольги из двенадцатой вертолёт прилетел.

Григорий Степанович медленно повернул голову.

- Какой вертолёт, Валера? В небе только дыры и вороны-мутанты, у которых из задницы искры летят.

- В голове у неё прилетел, - пояснил Валера, протискиваясь в комнату. От него пахло несвежим потом и ржавым железом. - Она нашла десятитысячную пробку. И теперь сидит на полу, пускает пузыри и говорит, что пора собираться. Но это не главное. Главное - у неё в кладовке “Аккумулятор”.

Григорий Степанович почувствовал, как Иннокентий внутри него сделал сальто. Аккумулятор в этом мире стоил дороже, чем душа, и примерно столько же, сколько три литра чистой воды без осадка.

- Зачем ты мне это говоришь? - сухо спросил Григорий. - Иди и укради. Ты же Петля.

- Там Куратор сидит, - Валера втянул голову в плечи. - Пришёл квоту проверять. Сказал, что Ольга “закончилась”. Её завтра на Сопряжение повезут. На запчасти. А Аккумулятор он хочет себе забрать, но по закону не может - нужно, чтобы кто-то из жильцов “оспорил право владения через физическое устранение”.

Григорий посмотрел на свои дрожащие пальцы.

- Ты хочешь, чтобы я убил Ольгу? Она мне в прошлом месяце давала пожевать воротник от старого пальто. Там шерсть была настоящая.

- Не убил, - Валера заискивающе улыбнулся, обнажая дёсны цвета варёной колбасы. - А “оптимизировал процесс перехода”. Она и так овощ. А нам с тобой... ну, Степаныч. Ты же хочешь почки промыть? Настоящей водой? Без песка?

Григорий снова кашлянул. В горле застряло что-то твёрдое. Он сплюнул на пол серый комок. Комок пошевелился и затих.

- Пошли, - сказал Григорий. - Только штаны подтяну. А то упадут в самый ответственный момент, как достоинство у импотента.

Глава 2: Вес вымышленного неба

Они вышли в коридор. Коридор был бесконечным и тёмным, как кишечник старого кита. Лампочки не горели со времён последнего Великого Засушливого Бунта, когда электричество признали ересью.

У двери двенадцатой квартиры было тихо. Пахло лекарствами - тем специфическим запахом дешёвого анальгина и хлорки, который всегда сопровождает официальную смерть.

Дверь была открыта.

В центре комнаты на куче грязного тряпья сидела Ольга. Она была похожа на выброшенную на берег медузу - бледная, студёнистая, с остановившимся взглядом. В руках она сжимала красную пластиковую пробку от “Кока-колы”.

- Вертолёт... - шептала она. - Лопасти... трах-тах-тах... ангелы в белых халатах…

В углу, на единственном целом стуле, восседал Куратор. Он был поразительно толстым для этого мира. Его щеки свисали на воротник кителя, а на коленях лежал планшет с засаленным экраном. Поверх форменных брюк, как и полагается чиновнику высшего ранга, был надет огромный, ослепительно белый подгузник.

- А, - сказал Куратор, не поднимая глаз. - Соискатели прибыли. Я уж думал, придётся самому её душить, а это так утомительно. Пот под мышками киснет, раздражение начинается. Ну? Кто из вас первый будет проявлять гражданскую инициативу?