Рика. Невеста мафии

Часть I

Род людской один, и он делим.

Не на Монтекки и Капулетти,

Не тех, кто был убит и кто убил

А лишь на тех, кто любит и любил...

Любовь есть гений и спасенье сердца.

И нет тому счастливее примера,

Чем повесть о Джульетте и Ромео.

Б. Ахмадулина

Глава 1

Алису погубило любопытство

Елена Шереметьева

– Алло?

От знакомого голоса по ту сторону трубки меня обдаёт волной спокойствия.

– Нет, Маша, я не пойду… У меня… У меня смена! – последующий шквал причитаний явно лишний и всё, что мне хочется сделать после тяжёлого рабочего дня – это зажать уши. – Всё-то ты знаешь. Хорошо. Он на работе не упускает возможности меня по заднице шлёпнуть, а ты предлагаешь мне заявиться на вечеринку к этому облупившемуся мажору? Добровольно?! Да плевать, что он нас пригласил! Как пригласил, так и отымеет. А мне не нужны неприятности.

Напряженно глянув в тёмную расщелину кустов, я пихнула кулак в карман и пошла дальше. Маша продолжала умолять, проворно искушая то помощью в баре, то шмотками, до которых мне не было никакого дела. И я бы давно положила трубку, если бы не дурное предчувствие.

Всё как обычно – 23 часа, я возвращаюсь домой с работы. Всё ровно так, как в другие дни, но этот воздух… Он был пропитан страхом.

Выдохнув пар изо рта, я обернулась на возникший из ниоткуда свет. Большой серый внедорожник пронёсся мимо, подняв бурный всплеск воды. Отступив на пару шагов, я наблюдала, как брызги из лужи тютелька в тютельку приземляются вокруг моей обуви. Езда серого монстра уничтожила не только моё спокойствие, она разгневала природу. Поднялся свирепый ветер, подхватив мои чёрные волосы, он ударил ими мне прямо в лицо.

– Идиот! – проорала я, что есть силы. – Да всё нормально, Маш. Ездят тут всякие упыри.

Кажется, я заговорилась и зашла невесть куда. Здесь заканчивались жилые дома и начинались заброшенные сараи. Прозябая своими ботинками в весенней грязи, я оторвала телефон от уха и прислушалась.

Что это?

– Маш, – голос мой был натянут, словно струна. – Я перезвоню.

Наконец я поняла, что за звук преследовал меня с самого начала… Это был рёв мотоцикла.

Кружась на месте, я хотела узнать, откуда он доносился. Но рычащий мотор вдруг заглушил вой сирен. Полиция, скорая или пожарные – никогда не могла определить это на слух. Но кое-что я всё же поняла – звуки доносились в направлении нашего дома.

Я сорвалась бежать, гонимая детским страхом. Мои родители в это время должны были быть дома: пить чай, смотреть телевизор, который обычно трещал на весь окраинный микрорайон. Они всегда дожидались меня с вечерних смен. Говорили опасаться ночных хулиганов, что бродили по нашему району. Но никто не отменял того, что они тоже могли стать их жертвой.

Всё то время, что я бежала, ветер не унимался, он нещадно хлестал меня по щекам, приказывая: ”Немедленно остановись, дура, с синдром паранойи.” Мои глаза не переставали слезиться. Оставалось бежать ещё каких-то три дома, когда я заметила его. Тот самый внедорожник стоял на подъездной дорожке нашего соседа.

Я знала всё о нём. Дедушка за шестьдесят, живущий по соседству. Сноб с окружающими, со мной он делился многим. Его сын жил и работал за границей. Его жена, Люсенька, покинула его пять лет тому назад, и по сей день он горестно по ней тосковал. В свои годы он продолжал вести небольшой сельскохозяйственный бизнес, у него были связи, пара друзей, но я никогда не видела этого авто за все те годы, что мы здесь живём.

В моем доме горел свет, в его – был выключен. Я снова взглянула на родные виды. Светилась кухня, мама готовила ужин, рядом – из окон гостиной лился синий свет – папа наверняка задремал на диване под свою любимую телепередачу. В моём доме танцевала жизнь, в доме соседа – было подозрительно тихо. Наверное, именно поэтому я подняла дрожащую руку и толкнула чужую калитку.

Нажала на ручку входной железной двери – та оказалась открытой. Внутри было также тихо, как и по всей окрестности. Никого не было. Но дядь Толя не мог уехать так поздно, да и зачем бы тогда к нему пожаловал этот внедорожник? Неужели воры? Он не верил в людскую честность и всегда ставил дом на сигнализацию. Бывало, она будила весь район, когда к нему на территорию заявлялся соседский кот. Сейчас всё вокруг молчало. Строя утешительные догадки, я уже направлялась к себе, когда услышала приглушенные голоса.

Я кралась вдоль стены деревянного гаража, больше похожего на сарай. Он был сквозным и это сыграло мне на руку. Я зашла с заднего входа, чтобы не привлекать к себе внимание. Сквозь ворота пробивалась узкая полоска света. Прикусив губу, я аккуратно поддела дверь и толкнула. Звуки борьбы стали отчетливыми. Моё сердце сжималось каждый раз от звонкого хлопка и чьего-то сдавленного стона. Нельзя было медлить, нужно было скорее вызывать полицию, но крохотный шанс, что я смогу остановить потасовку, теплился в моей груди, хотя по рукам я была скована страхом. Скрипя зубами, наспех произнося молитвы, я сильнее толкнула дверь.

Нашего соседа дядю Толя нещадно избивали. Он лежал на холодном полу рядом со стареньким пикапом и крепко сжимал руками запястья противника. Его душили. Слившись в одно целое со стеной, я юркнула в полоску света и, спрятавшись по другую сторону от пикапа, осмотрелась в поиске подходящего оружия. Глаза выцепили гаечный ключ. Он ощущался тяжёлой ношей в моих руках, я до смерти боялась навредить другому человеку, но сейчас секунды шли на убывание и от меня зависела чужая жизнь.

Сердце стучало так громко, как бы его не услышали. Вдохнув и выдохнув, я уже было поднялась на ноги, когда в очередной раз услышала рёв мотоцикла. Теперь он был ещё ближе, настолько, что в пыльных окошках, я разглядела, его яркие фары. Звуки борьбы прекратились, а в следующую секунду ворота гаража громко лязгнули о стены. Удар набатом оглушил и привлек внимание мужчин. На полной скорости внутрь ворвался черный зверь. Приклеившись к окну пикапа, я наблюдала за тем, как медленно руки возрастного мужичка, соперника дядь Толи, расслабились, а сам сосед закряхтел от поступившего воздуха.

Мотоциклист на этом представлении был третьим лишним, но прежде, чем кто-либо успел задать ему вопрос, он ловко приземлился на землю и, не позволяя всем выдохнуть, достал из кобуры два пистолета.

Глава 2

Боже, благослови фикус!

Я стояла за стойкой и завороженно натирала стаканы. Прошла неделя с последних событий, и я убедилась в одной вещи: "Время лечит, но не стирает память". Я закрывала глаза и передо мной стояло окровавленное лицо дядь Толи. Как забыть жидкую кровь, брызнувшую на стекла? Хладнокровность стрелка, оставившего меня в живых?

– Лена!

Закатив глаза, я даже не попыталась натянуть улыбку:

– Чего тебе?

– Сегодня в семь.

Макс не отличался сообразительностью. Он был сыном богатого папочки, по совместительству владельца этого заведения. И видимо поэтому Максим думал, что все здесь присутствующие, априори, должны кланяться ему в ножки.

Жаль его.

– Что сегодня в семь? Ты наконец обрадуешь мою жизнь своим отсутствием?

Щетина на его мажорском лице расправляется. Его мои отказы не огорчают, скорее подзадоривают.

– Мы же оба знаем, что ты хочешь меня.

– Пристрелить.

Ставлю стакан на место, а полотенце вжимаю в стойку. Мой черный юмор не смывает ухмылку и самого парня с моих глаз. А хотелось бы.

Завидев нового посетителя, я в последний раз язвительно улыбнулась и принялась за работу.

– Чего желаете?

Фирменная улыбка, открытый взгляд – бармены способны растеребить ваши души. Душа этого парня определённо была мрачной. Он не улыбнулся в ответ, грузно опустил локти на стойку и вперился в меня внимательным взглядом.

Он был мощным, обладал тёмным отливом кожи и чёрными волосами. Он турок? Итальянец? Чужая кровь взыграла в его венах, и превратила в настоящий плод женских желаний.

– Дайкири.

Кивнув, я отвернулась, а спустя несколько минут уже протягивала ему стакан с напитком и без улыбки – всё как он заказывал вслух и про себя.

Загадочный итальянец поглядывал на меня из-под нахмуренной брови. Пока я колола лёд, натирала до блеска стойку, резала фрукты. Чего ему надо? Не то чтобы тот случай сделал меня параноиком... Хотя нет. Сделал. И этот парень не внушал мне доверия. Что-то его выделяло на фоне других посетителей. Что именно выявить я не успела, Талия – наша лучезарная балийка наконец вернулась с обеда. Сдёрнув с себя фартук, я направилась на кухню, чтобы положенный час жевать подгоревший картофель фри и травить с поварами плохие шутки.

Мне оставалось пройти каких-то три метра, когда кто-то схватил меня за руку.

– Ты чего делаешь?

Макс решительно толкнул меня в подсобку. Споткнувшись о швабры и вёдра, я наблюдала, как он закрывает дверь, отрезая нас от остального, безопасного мира.

– Забираю своё.

Наглый идиот распускает руки, зажимая меня в углу. Стеллаж больно впивается в позвоночник, когда я пытаюсь отодвинуться от его напора.

– Макс, давай без глупостей.

Он опускает свою лапу на мою ягодицу, сжимает её, дёргая на себя. Мои выставленные вперёд руки не мешают ему забраться под футболку.

– Ты отработаешь все чаевые, что я оставлял тебе.

Моё дыхание сбивается. Я хочу закричать, но он зажимает ладонью мой рот.

– Заткнись.

Щёлкает пряжка ремня. Моё сознание отказывается воспринимать происходящее. Отбиваясь, я наношу ему удары один за другим, но он лишь смеётся, продолжая свою экзекуцию. Когда Макс добирается до моей ширинки, раздается противный писк.

– Чёрт, сигналка сработала. Блин, как не вовремя. – отпустив меня, он быстро застёгивает свои штаны и серьёзно заявляет, – Мы ещё не закончили!

Он уходит, а я ухватившись за полки, наконец делаю полный вдох.

Жуя бутерброд, я наблюдала, как сжав свою пустую голову, Макс стоял на коленях перед желтым шевроле. В лобовом стекле авто зрела дыра.

– Обалдеть, – вдыхали столпившиеся у окна повара. – И кто его так?

– Высшие силы, – ответила я.

Разгневанный Макс требовал записи с видеонаблюдения. Для чего я понять не могла. Сделать гифку как снова и снова разбивается окно его машины? Он желал кровожадной расплаты за то, что кто-то нечаянно скинул горшок с фикусом с балкона.

Бедный.

***

– Лена, ты не понимаешь, насколько всё серьёзно!

Сок от бургера стекал по моим рукам, его я совершенно некрасиво слизала и продолжала своё пиршество под комфортную болтовню подруги.

– Охраняемая территория. Только для своих. – перечисляла она.

Бар в вечер понедельника тух от отсутствия посетителей, а для меня, человека задолбавшегося работать, это было праздником. Маша заправляет тёмную прядь за ухо и продолжает:

– Этот район по всей границе огорожен высоким забором с колючей проволокой, а по ночам там выпускают собак. Их кормят человечиной, и поэтому они не оставляют в живых никого чужого.

Подавившись, я громко закашлялась:

– Что? Подожди, ты обещала соблазнить меня привлекательной поездкой, но пока что я слышу лишь сводку криминальных новостей.

Маша нагнулась над столом, взгляд её был как никогда серьёзен.

– В этом районе, Лена, обитают самые горячие парни.

Всё ясно.

– А в нашем нету? – подняла сардоническую бровь.

– А в нашем не та концентрация.

Бургер был прикончен. Промокнув рот салфеткой, я равнодушно спросила:

– А ты откуда знаешь про район Поно-Арто?

– Клиентка рассказала вчера на маникюре. Ей удалось побывать на одной очень секретной вечеринке.

– И как она осталась жива с таким длинным языком?

Маша от моего замечания лишь отмахнулась.

– Это особый круг людей, Лена. Дома кому попало там не сдают. У них все свои. Все друг друга знают, а чужих выявляют на раз-два.

– Собачки оставляют останки? – хмыкнула развязно. – Удивительно! А ты туда пробраться, как решила? Кто-то предложил две путёвки за “границу”? Или у тебя черный пояс по бегу от собак-человекоедов?

Маша почесала голову. Очевидно, об этом она не успела подумать. Разум затмили горячие накаченные парни.

Глава 3

Мои глаза устремляются в синюю темноту ночи.

3:30

В голове продолжает играть мелодия клавесина. Словно из далёкого детства… Я с силой сжимаю виски́. Пальцы впитывают влажность волос. Только сейчас понимаю, в каком я состоянии: холодным потом покрыт лоб, на плечах висит мокрая майка. Это происходит со мной. Снова. Наощупь нахожу потрёпанный блокнот, ручку и начинаю чиркать образы. Затаив дыхание, я вспоминаю всё, что мне приснилось.

Сначала это всего лишь ощущения. Мне или страшно, или грустно, или весело. Затем я чувствую запахи. Приятные и не очень. А потом приходят полные картины: места, люди, события. Это предсказание было тяжёлым. Большой белый дом, похожий на дворец. Металлический запах крови. Мои слёзы и загадочный посланник. Мне было страшно от начала моего сна до самого конца. Совсем как недавней ночью.

Телефон озарил комнату белым светом. Судя по рингтону сообщение пришло от Маши. Тяжело вздохнув, я нашла силы его прочесть. А потом чуть не выронила устройство из рук.

Она сейчас на вечеринке Макса.

Одна среди незнакомцев.

И она пьяная в хлам.

Откинув одеяло в сторону, я натянула спортивный костюм и помчалась прочь. Тихо прикрыв входную дверь, я желала, успеть до пробуждения родителей, чтобы утром не пускаться в лживые объяснения.

4:32

Ночь застелила землю. Мне стало не по себе, когда таксист выехал из озаренного фонарями города и направился в густую чащу тьмы. Мы ехали в пустошь. Весь путь я задавалась вопросом, зачем нужно было уезжать так далеко? Ответ пришел чуть позже. Увидев свет множества фар, веселье, льющееся через край и всеобщее безумство, я поняла – для беззакония.

Водитель высадил меня посреди пустынного поля неподалеку от халупы, занавешенной гирляндами. Реальность казалась мне диким сном. Дорога, степь и люди. Много людей. Двинувшись к толпе, я вдруг замерла на месте. Рёв двигателя раздался из ниоткуда. И он… был не один.

Оглушающая волна накрыла с головой. Всё моё существо сжалось от страха. Я с усилием воли заставляла себя дышать.

Шум приближался и вместе с ним шёпот людей становился громче. Кто-то кричал: “Отойди”, но я не могла – по рукам и ногам свел ужас. Ведь прямо на меня, застывшей посреди заброшенной трассы, надвигались сотни желтых огней.

Я проглотила крик.

Сердце стучало в ушах, грудь поднималась и опускалась. Моё лицо обдало сильным порывом ветра. Я с силой зажмурила глаза. Десятки гоночных машин пронеслись мимо, не задев.

– Лена!

С протяжным свистом я жадно хватаю воздух. Все звуки вокруг сливаются в одну болезненную для головы какофонию. Сквозь поволоку сознания, слышу, как кто-то зовёт меня, но не обращаю внимания. Я вижу цель.

Сумев оторвать кроссовки от проселочной дороги, я передвигала ноги к толпе, окружившей небольшой сарай. Найти Машу было не сложно, сложно было поднять ее с красного бака.

– Маша, домой.

– Не-не, я хочу… веселиться!

Голос её был вялым, а глаза она так и не смогла открыть. Я закинула на плечо ее руку и потянула в сторону, где нас терпеливо (за отдельную плату) ждало такси.

– Малышка, поздравишь своего победителя?

Вот же. Блин.

Так, главное идти и не обращать внимание. Придурки, как собаки. Пока не смотришь им в глаза – не кинутся.

– Лена! – он трогает моё плечо, разворачивая к себе.

– Отвали, иначе выслежу твою машину и сброшу на нее целую оранжерею, понял?

Макс хмурится. Сейчас он вовсе не выглядит туповатым пройдохой, скорее очень взбешенным парнем. Я его расширенных зрачках, я читаю: лимит принятия моих отказов исчерпан и теперь… он готов брать силой.

По его щелчку парни забирают у меня Машу, а меня удерживают в стороне. Макс подходит ближе, по его губам скользит мерзкая ухмылка.

– Ну наконец-то мы остались одни.

Я вырываюсь. Наступаю на ногу его пешке и без разбора бью ногой, рассекая воздух.

– Трое против одной. Это нечестно, Макс.

– Все средства хороши в достижении своей цели, – он тянется провести ладонью по моему лицу, в последний момент мне удается увернуться.

Ситуация критическая. Его друзья вместе с Машей, повисшей на руках, ждут в тени здания. Мы вместе с упырями оторваны от всеобщего веселья.

– Одному тебе со мной не справиться, – подначиваю.

Он делает уверенный шаг ко мне.

– Спорим?

– Пускай они отведут Машу к такси, назовут адрес: улица Мира 1. И тогда я останусь здесь. С тобой.

Подняв палец вверх, он даже не повторяет, просто приказывает сделать то, что я сказала. Это станет его ошибкой.

Если ты слабый, бей первым.

Я отстраняю его к стене. Мои руки брезгливо исследуют его тело. Поцелуи выдадут моё истинное отношение к нему, поэтому я лишь провожу носом по его шее и активно дышу. Так, словно скоро кончу от одного его противно-королевского запаха.

Я терпеливо отсчитываю время. Терплю его слюни, грязные фразочки и отвратительные душе касания. 10 минут. Эти увальни должны были посадить Машу в такси, а вот как добираться мне был большой вопрос.

Раз. Два… Три.

Я бью его в пах. Слышу матерные крики и решительно бегу вперёд. Толпа людей передо мной не расступается, она меня поглощает. Мне наступают на ноги, меня толкают, выбивая воздух из лёгких.

А потом, когда прикрываю глаза. Я чувствую его – запах лаванды, жасмина и чего-то терпкого. Этот аромат окутывает меня, словно сильные мужские руки. Что-то настолько знакомое, что заставляет замереть меня на месте и напрочь забыть о своем бедственном положении. Нужно бежать, но пленённая тайной, я оглядываюсь по сторонам, только чтобы отыскать в веселой толпе неизвестного мне человека.

По моей талии скользят чьи-то руки. Оборачиваюсь – никого. Меня кто-то трогает за плечи. И снова пусто. Лишившись чувств, я разочарованно всхлипываю. Это всё нереально, всего лишь розыгрыш моего воображения.

Я выбираюсь живой из дурмана всеобщей пьянки, мчу по песчаной дороге, перепрыгиваю через бурьяны. Бегу так будто за мной гонятся волки. В очередной раз обернувшись, я отвлекаюсь и не замечаю преграду впереди.

Глава 4

Ангел – посланник Божий

Ночные приключения на утро обернулись жутким недосыпом. Я вяло клевала носом над чашкой чая и ругала Машу, которая отправила мне в мессенджере сердечко. Непутёвая.

Мимо меня проносится запыхавшаяся сменщица и зло тычет пальцем в свои часы. Кажется, моя пятиминутка подошла к концу. Подвязываю передник и убираю выбившиеся из прически волосы за уши.

Пора за дело.

Вечер пятницы. Бар заполонили люди. Работы у меня предостаточно и забот тоже, а я продолжаю думать об этом чёртовом мотоциклисте.

И если честно. Мне всё надоело.

Надоело вздрагивать от каждого рёва мотора, надоело шарахаться от парней в черном. Вот и сейчас я даже ухом не веду, когда, держа шлем в руке, в бар заходит мотоциклист. Ведёт только моё тело.

Уговариваю себя улыбнуться – мышцы лица сводит судорогой. Прошу хотя бы отвернуться – туловище замерло в оцепенении. Не успокаивал и тот факт, что он смотрел мне прямо в глаза и направлялся в мою, черт побери, сторону. На ловца и зверь бежит…

Сжавшись за барной стойкой, я сцепила зубы.

У парня были светло-русые волосы и прожигающие лазурные глаза. Озорной взгляд и энергетика местной суперзвезды. Я таких типов не переваривала. Обычно, они принимали позу первоклассного мачо, пытаясь подбить свои клинья. И что-то мне подсказывало, что этот тоже хотел раскатать по барной стойке свой длинный язык.

– Чёрный кофе.

Стоя у кофемашины, я отсчитывала время и потирала вспотевший от пара лоб.

Сегодня будет длинная ночь.

– Спасибо, – поблагодарил он, прибрав к себе чашку, и, к моему удивлению, больше ничего не сказал. Только его зоркие глаза снова и снова обращались ко мне.

– Что? – не выдержала я.

– Ты кое-кого мне напоминаешь.

Мои ладно похолодели. Выронив блюдце на пол, я чертыхнулась и стремглав побежала за веником.

А что, если это он? Мне нужно уходить!

Хотя что он мне сделает в баре, заполненном людьми?... Мне нужно остаться!

Когда я вернулась, парень продолжал губить кофе. Наш сконфуженный разговор был не закончен для него, а для себя я решила, что мне нужно избегать его. Чем, собственно, и занялась. Я бегала на кухню, мешала коктейли и разносила заказы по столикам. Он больше не смотрел на меня – сконцентрировано пялился в стойку.

Вздохнув, я достала из холодильника две бутылки пива и приложила их к горячему лбу. Вытерла салфетками запотевшее стекло, поставила их на поднос, обернулась.

Мир вокруг замер в панике.

Двери бара медленно распахнулись, люди в черном заняли позиции у входа. Все посетители смотрели на это, как на весёлое представление, как будто сейчас из их плотного круга вылетит клоун. Одна я сразу поняла, что что-то не так. И остальные тоже, когда они достали пистолеты и начали стрелять.

Крик парализует моё тело, кто-то утягивает меня на пол. “Чёрный кофе” тянет меня на кухню ползком, под всепоглощающий шум. Бьётся стекло, крик не смолкает. Мы бежим куда-то вглубь здания. И почему он так хорошо здесь ориентируется? Парень толкает заднюю дверь и тянет меня дальше во тьму подворотни.

– Садись, – в меня летит шлем, а из кустов он выкатывает серый мотоцикл.

Сердце перестает стучать, как отбойный молоток, лицо обдает ночной сырой ветер, и вдруг на круги своя возвращается паника. Я не знаю, куда меня везет абсолютно незнакомый человек.

– С-стой, – забарабанила кулаками по кожаной мускулистой спине. – Остановись!

Мотоциклист чудом выравнивает управление и тормозит в ближайшем закоулке. Рванув с сидения, я снимаю шлем и принимаюсь активно дышать – кажется, я не делала этого последние 7 минут. На улице темно настолько, что я едва могу разглядеть его осуждающий вид.

– К-кто ты такой?

– Твой спаситель, – фыркнул он, словно это само собой разумеется.

– Кто они?

По его лицу пробежала тень.

– Мне откуда знать?

– Куда ты собирался меня отвезти?

На этот вопрос парень не ответил, а я начала осторожно пятиться. Не сводя с него глаз, я надеялась, что мой взгляд превратит его в камень. Парень продолжал сидеть на мотоцикле, не принимая попыток схватить меня. Тем лучше.

– Спасибо тебе за всё, но отдаваться тебе за спасение и соблюдать правила двоек: “села – дала”, “уронил – женился’ – я не согласна. Поэтому прощай!

И я побежала. Одна по тёмным улицам города – наверное я нарывалась на неприятности, но как показывал опыт: плохие вещи, могут случиться с тобой и при свете дня. Монстры живут не под кроватью, им не нужно наступление ночи, чтобы выползти из низин и напугать тебя. Теперь, когда мы стали взрослыми, они поселились внутри нас и приняли обличия обычных людей.

Искры пронзали виски, словно электрические молнии. В одно мгновение моя голова буквально раскололась на части.

Боль. Горячая боль.

В душе затаилась тревога, и дрожащими руками я выхватила телефон из передника.

Шла десятая минута моего упорства и 35-ый звонок. Родители обычно держали телефон рядом с собой. И они всегда мне отвечали.

В окнах не горел свет. Похоронная ленточка отвязалась от столбика дядь Толи и прибилась к нашей калитке. Пар вырывался изо рта с протяжными вздохами, когда я опустилась, чтобы поднять её. Мягкий атлас щекотнул кожу, голова закружилась от накативших воспоминаний.

Нет.

Толкнув дверь краем ботинка, я зло стираю слезу.

С первого взгляда дом в целости и сохранности, а со второго – от меня не ускользают осколки стекла, закатившиеся под стол; сдёрнутая штора; кровь на уголке кухонного островка. Я поднимаюсь на второй этаж, хотя знаю, что там увижу. Я уже наблюдала эту картину во сне, но хочу в очередной раз ткнуть себя в правду. Болезненную и раздирающую душу.

Скрип двери – заключительный аккорд моей жизни. Как раньше уже не будет. Комната родителей в пастельных тонах. Персиковые стены и жёлтые шторы. Всё выглядит нормально с первого взгляда. В темноте кажется, что они просто спят. Но стоит включить свет, как время останавливается. Перестают идти часы. Пылинки прекращают витать в воздухе. Родители лежат поверх одеяла, их руки сложены на груди, а во лбу каждого зреет пуля.

Глава 5

Возвращение домой – то, чем должен закончится путь

Смахнув слёзы, я хватаю в руки первое, что вижу – лампу. Тихие шаги отражаются от стен громким эхом. Ладони потеют, лампа так норовит выскользнуть из них, и я сильнее ее сжимаю. Мне страшно. Сойти с пути не даёт болезненная правда – теперь себя могу защитить только я.

– О Господи!

Я замахиваюсь, что есть силы, и удар мой приходится точно в цель. Пятерней он зарывается в свою русую шевелюру и не сводит с меня сварливого взгляда.

– Опять ты! – прошептала, не выпуская из рук оружие.

– И тебе привет, неблагодарная.

Тот самый парень, что вытащил меня из западни, повёз в неизвестном направлении и отказался рассказывать о своих планах. Прямо сейчас он стоял посреди моей кухни.

– Что ты делаешь в моём доме?! – прошипела я, а потом меня пронзил электрический шок догадки. – Это т-ты сделал?

Я воинственно поднимаю лампу – он безоружно поднимает ладони.

– Спокойно, sorellina. Спокойно.

– Что ты сказал?! – кричу я. – Там! Они!

– Сделай вдох. – он втягивает воздух носом, и я, какого-то чёрта, повинуюсь его совету. – Теперь выдох. И когда твои мозги встали на место, я тебя внимательно слушаю.

Лампа трясётся. Не сразу понимаю, что на самом деле трясутся мои руки.

– М-мои родители…

Истерика подкатывает к горлу, и я давлюсь ею, начиная с жадностью глотать воздух. Я дышу так, как научил меня тот, кто сейчас внимательно осматривает кухню.

За его слащавой внешностью, с резкими углами и высокими скулами, прятался хороший аналитический ум. Хотя сложить дважды два – мою истерику и плохо скрытые улики потасовки, было несложно. Когда его цепкий взгляд останавливается на мне, то ощутимо смягчается и обдает приятным теплом.

Но оно разбивается о последующие слова:

– Их больше нет?

Я качаю головой. Я просто не могу в это поверить.

– Нет. Этого не может быть. – разрядами пульсировала головная боль. – Он-ни никому зла не сделали… За что их могли?

Я тихо всхлипнула и возвела глаза в потолок – белоснежный, он был увит редкими трещинами.

Боль напоминает океан, пустой и безграничный. Ты можешь плавать по нему на своём корабле, долгие годы теряться в бескрайних просторах, но рано или поздно на твоём пути вырастет ледяная глыба. Без сожаления она сломает твой фрегат боли, раскромсает его на мелкие дощечки. Эта глыба – есть злость. Именно она отбросила прочь слёзы и угрожающе прошептала:

– Они должны заплатить.

Я резко схватила трубку телефона, её же у меня из рук нагло выхватили. От крепкой ладони, сжимающей моё запястье, к сердцу побежал табун мурашек.

– И что ты собираешься делать?

– Их убили. – говорю очевидное, – Я обращусь в полицию.

– Они не помогут.

– А кто поможет? Ты? – я усмехнулась, нехотя шмыгнув носом. – Как я могу тебе верить, ты… ты…

– Спас твою жизнь пару часов назад?

Торшер выпал из моих ослабевших рук.

Я забыла обо всем, что сегодня случилось.

– Что не так? Сначала потасовка в баре, теперь это? Что. Не так?!

Парень продолжал нависать надо мной, опираясь о невысокую столешницу. Его голос звучал удивительно спокойно.

– Я здесь для этого. Сказать, что всё не в порядке и увезти тебя.

Шестеренки в голове закрутились в нечто отдаленно похожем на понимание.

– Это тот мотоциклист, да? Он разыскивает меня?

– Какой мотоциклист?

Парень, стоящий передо мной не был убийцей из моих кошмаров – другой мотоцикл, другое телосложение. Но если он не знает о нападавшем, то от кого собрался меня защищать?

– Да кто ты, черт побери, такой?!

Комично и совершенно не к месту, он отвесил реверанс.

– Ангел Хранитель Микаэль к вашим услугам. Я отвезу тебя к твоим родителям.

Это стало последней каплей.

Заглотнув побольше воздуха, я завизжала, что есть мочи:

– Мои родители умерли, больной ты ублюдок!

– Твои биологические родители живы и здоровы, а эти… – небрежно махнул в сторону второго этажа, – Покинули жестокий мир. Светлая память Эдуарду и Марии.

– Откуда ты знаешь их имена, – прошептала ошалело.

Комната начала вращаться перед глазами. Резкая боль в висках подкосила. Я оперлась о стол и зажмурилась в попытке сфокусировать взгляд.

– Ты поедешь со мной. – слышала сквозь вакуум.

– Ни за что.

– О. Это был не вопрос.

Укол пронзил мою руку. Когда я открыла глаза, парень продолжал стоять на том же месте, в пальцах он зажимал тонкий шприц. Я оторвалась от стола, сделала шаг к побегу и навзничь рухнула на пол.

***

А потом резко вынырнула из сна и закашлялась.

– Ты слишком непоседлива. – цокнул он, протягивая мне бутылку воды. – Хотя мне известно в кого.

– Ты. – ошеломлённо осмотрела салон автомобиля. – Куда ты меня ведёшь?

Прошло по меньшей мере два часа. За окном темнел вечер, мы проезжали коттеджные дома. А где хрущевки и небоскребы? Микаэль растянулся на сидении напротив, от водителя нас отрезала внутрисалонная перегородка.

– И куда делся твой мотоцикл?

– Очевидно, вести тебя без сознания на мотоцикле не представлялось возможным, – лениво заметил, соизволив оторвать взгляд от телефона. – А на второй вопрос, я уже ответил ранее. Я везу тебя к родителям.

– Не начинай снова этот бред!

– Тогда я буду молчать.

– Нет уж, будь добр говорить! Где мы? Как далеко уехали от города? И кто ты, черт возьми, такой?!

Микаэль улыбнулся мне и показательно нацепил наушники. Этот парень был полностью скроен из эфира тайны и провокации. И он действительно, до конца поездки не проронил ни слова, а из динамиков его наушников лилась симфония № 40 Моцарта.

Отчего-то бежать мне никуда не хотелось. Я не самоубийца, чтобы выпрыгивать из автомобиля на скорости и бежать в чисто поле. Нужно была выждать время, собрать информацию и только потом решать, что делать дальше.

Глава 6

Утро в райском саду не наступило.

Возможно, потому что это был ад.

Сверест птиц и яркое солнце будят меня следующим утром. Не сразу понимаю, где нахожусь, а когда сознание просыпается, события минувшего дня проносятся по мне адским локомотивом. Смерть, выстрелы, незнакомцы, которые утверждают, что мы – одна семья. Я думала, это просто плохой сон и он растворится с наступлением утра. Но нет. Несколько минут я пялюсь в точку перед собой, отказываясь верить в происходящее. В голове набатом звучит твёрдая фраза: “Это не может быть правдой”.

Смириться со своим нынешним положением я не могла. Слишком много вопросов, оставались пыльными скелетами в шкафу. Поэтому я быстро привела себя в порядок и сбежала вниз по лестнице.

Ведя рукой по кирпичной стене, я чувствовала что-то отдалённо знакомое. Детское эхо трещало в голове, я чувствовала чьё-то присутствие рядом, хотя в реальности никого не было. Этот дом полон чужих воспоминаний. Или моих собственных?

Спустя пару поворотов, я все же отыскала открытую гостиную, за столом которой уже расположились мои названные родственники.

– Доброе утро, соня.

Обойдя длинный стол, я присела напротив Микаэля и с особой наглостью ухватилась за приборы.

– Вы каждый день будете давать мне новые имена? – обратилась к нему, ущипнув вилкой свежие овощи.

Я была чертовски голодна, пускай эти люди оставались для меня чужими, устраивать голодовку было не в моих планах и никакой ужин врагу оставлять я не желала.

– У тебя только одно имя. – заметил отец.

– Да, – огрызнулась я. – Меня зовут Лена. Это имя мне дали любящие родители. А кто такие люди, сидящие напротив, я знать не знаю. И не хочу!

Отец сжал вилку и вперился в меня свирепым взглядом.

– Эри…

– Лена!

Мать зажмурилась так, словно в неё вонзился осколок.

– Не надо.

Зло прожевав огурец, я запила его сладким морсом. Меня до дрожи в руках раздражал этот большой дом и то, что они не скрывали своих грязных денег.

– Я думал, подростковый бунт у тебя закончился в семнадцать, когда ты попала в аварию с соседским мальчишкой. Видимо нет.

– Мало кому понравится тот факт, что его бросили, а затем зачем-то вернули. Оставьте меня в покое, я уеду, скроюсь от всех и, – я шокировано застыла. – Что? Откуда ты…

– У тебя не получится, – подчеркнул отец.

– Откуда ты знаешь про тот случай?

– Сопливая девчонка против клана бандитов? Прости, но на тебя я ни за что не поставлю. – он продолжал игнорировать мои вопросы, а у меня перед глазами всё помутилось.

– Прекрати делать это.

Его холодный взгляд замер на мне. Пустой и обескровленный.

– Я знаю о тебе всё. – в этих словах было столько боли, что я зажмурилась.

– Бандиты… Ты говорил о бандитах.

– А ты думала, твоих “настоящих” родителей убили обычные прохожие?

– И я, и они расплачиваемся за ваши грехи?

– Верно подмечено, – отец сконцентрировано резал омлет. – Видишь ли, мы с твоей мамой немного повздорили в самом начале.

Я метнула взгляд на притихшую женщину. Ее плечи были гордо расправлены, а пустой взгляд устремился к полной тарелке.

– Она могла переступить через свою гордость и прийти ко мне, но пошла к моему врагу.

– И как же это меня касается?

Он промокнул рот салфеткой, аккуратно ее сложив.

– Девять лет назад нам пришлось тебя спрятать. Наши добрые знакомые потребовали выполнения договора, частью которого, собственно, ты и являешься.

Воздух, словно выбили из легких. Вчера я не успела сделать никакие выводы, игнорировала знакомые комнаты, запахи и фотографии…

– Договор? Минуту, вы говорите 9 лет назад? – эхом повторила. – Но я же… – я думала, они отдали меня младенцем. – Я ничего не понимаю.

– Ты просто не помнишь, – прошептала женщина.

В голове вспыхивает образ. Собачий лай, я лечу в воздухе. Рука тянется ко лбу, где сколько я себя помню, находился белый шрам. Мария и Эдуард всегда утаивали истинную причину его появления, а я… помню что лезла за яблоками, могу поспорить, на заднем дворе этого дома есть сад. Я была маленькой и там был этот мужчина. Он выглядел моложе и торопился ко мне, залечить раны и успокоить.

Руки, сложенные под столом затряслись. Родители на мои вопросы о детстве редко отвечали, а я думала, что все люди его не помнят. Они эту мысль яро поддержали, списывая часть вины на аварию, в ходе которой я потеряла память. Всегда что-то в их историях меня настораживало. Общая картина никак не могла собраться и нутром я чувствовала обман. Сейчас же, пазл наконец сложился, я отыскала недостающие части, но, как не удивительно, легче от этого не стало. Вся моя жизнь до сегодняшнего дня была ложью.

– Нам пришлось заставить тебя забыть. – сглотнула она, – Гипноз.

Я не выдержала:

– Что там? В этом чёртовом договоре?

– Это не важно! Мы не собираемся его соблюдать!

– Мирабель. – отец холодно одёрнул мать. – Успокойся.

Тонкие брови её сошлись на переносице. Словно маленький ребёнок, она закрутила головой из стороны в сторону.

– Нет, ты не посмеешь!

– Получается я в вашей игре лишь разменная монета? – прервала их перепалку взглядов.

– Да. – ответил отец.

– Нет, – выкрикнула мать. – Мы хотим спасти тебя.

– Бред. – вспыхнула я, – Всё, что вы говорите – бред!

– Пускай так. – Потеряв всякий аппетит, мужчина отошел к камину и слепо уставился в окно. – Но ты остаешься в этом доме. Хочешь ты того или нет. Мы получили тревожный звонок от Марии и Эдуарда накануне. Твой брат Микаэль тут же поехал за тобой. Он успел вовремя.

– Брат?! – опешила я.

– Младший.

– Младший?! – воскликнула. – Этот шут гороховый?

Микаэль обольстительно откинул назад волосы:

– Я бы попросил.

Глава 7

Жестокий и опасный... Мир? Или люди в нём?

Шли дни, летели недели. Небо хмурилось всё сильнее, затягивалась уютная осень. Микаэль и Вильям в своё свободное время учили меня стрельбе, боевым приёмам и посвящали в некоторые государственные тайны. Каждый день я тренировала свою ловкость, силу и отрабатывала технику ударов. Как и предсказывал Вильям, я ко всему привыкла: к их дружеским подначиваниям, к дому и к своему новому-старому имени – Эрика.

На прошлой неделе кто-то подкинул мне под дверь шкатулку, внутри неё оказался детский фотоальбом. Я была окружена игрушками, снимками и вещами, что вызывали трепет у маленькой Эрики Капелла. Воспоминания вспыхивали одно за другим, память возвращалась и сомнений в реальности происходящего больше не оставалось. Они – моя семья.

Рокси ластится к моей руке, лижет коленки и, убедившись в чистоте поверхности, устраивает на них свою светскую мордашку. Мик до сих пор диву дивится с этой собаки.

– Ну что, отдохнула? – кривляется он, проходя мимо. – Слабачка.

– Рокси, фас!

На мою команду она испуганно поднимает голову и оглядывается по сторонам.

– Она никогда не кинется на своего хозяина, – занудничал Мик.

– Проверить стоило.

Поднявшись на ноги, я иду к столу и беру пару острых ножей. Собираюсь с мыслями, встаю напротив цели. И…! Её они так и не настигают.

Ненавижу!

– Тебе нужно быть более сконцентрированной, – роптал Вильям.

Чёртово метание давалось мне трудом, потом и слезами.

– Куда ещё сконцентрированней? Я сконцентрирована на цели: уделать своего младшего братца.

Вил перехватывает мои руки и становится позади. Моё тело пробирают мурашки от затылка до самых пят. Его голос я слышу всем сердцем. И оно начинает нервно дребезжать, когда тёплое дыхание парня касается моего уха:

– Расслабь кисть, не сгибай запястье.

– Быть так близко обязательно? – укоряю, не сводя глаз с крошечного круга.

– Это чтобы ты привыкала к стрессу. Не всегда ситуации будут спокойные.

Я фыркаю.

– Не такой уж это и стресс

– Однако твой пульс ускорился на 60 ударов в секунду.

Щеки покраснели, а Микаэль заржал так, что мне захотелось сменить цель.

– Давай!

И я кинула. Не в яблочко, конечно, но 60 – уже результат. До этого ножи попадали лишь в забор.

– Продолжай.

И я продолжила. Спустя некоторое время после моего насильного приезда мысли о побеге начали теряться в постоянных тренировках и безмолвном присутствии Вильяма. Я не отменяла той мысли, что, возможно, им просто залечила рану, оставшуюся в груди после смерти Эдуарда и Марии. Но мне было слишком хорошо, чтобы начать ковырять её.

В этом доме я была как никогда свободна и предоставлена сама себе. Отец изредка проходил мимо тренировочных полей и кидал на меня странные взгляды. Мирабель тоже держалась в стороне, не рискуя сокращать расстояние, которое я охраняла подобно Церберу. Чем занимались парни на заданиях для меня оставалось совершенно не интересной загадкой. Теперь больше всего на свете я боялась прощаться со своими идеалами. Боялась, что светлый лик Вильяма разобьётся. Переживала, что обрекла своего младшего брата на жестокую работу. И вместо того, чтобы встретиться с правдой лицом к лицу, я, как последняя трусишка, желала оставаться в неведении. И была счастлива в своём незнании.

Мы разместились на заднем дворе особняка, где Микаэль сосредоточенно точил ножи, а Вильям сидел на траве и ласково поглаживал Рокси по спинке.

В Поно-Арто был Мэр, Правительство, но все они неукоснительно подчинялись мафии. Раньше территория власти Правящих не была так четко разделена, но всвязи с последним госудраственным переворотом Поно-Арто разделили надвое. Поноль – принадлежала Капелла. Артоль – Морео. Собак, как рассказывала подруга, не выпускали, существовала таможня, а солдаты день и ночь охраняли закрытую для посещения территорию.

– Сколько их? – опустилась на мягкий газон локтями. – Этих Морео.

Микаэль на мгновение залюбовался бликом металла в луче уходящего солнца.

– Глава клана – Рудольф. Он на посту с тех пор, как погиб его отец. У него есть четверо младших братьев. Самый старший Арнольд, затем Дамир и самый младший Томас.

Я внимательно слушала мерный скрежет металла о металл.

– Ты сказал четверо, а назвал троих.

– История Лео Морео очень туманная. – отозвался Вильям. Кудрявая голова его дёрнулась к небу, из которого с минуты на минуту должен был пойти дождь. – Говорят, он предал свою семью несколько десятков лет назад. Клан подобного не прощает и по правилам его давно должны были убить.

– Возможно его и убили. – размышлял Мик. – В любом случае о нём давно никто ничего не слышал.

– Их так много… – выдохнула я.

– Да. – кивнул брат. – Учитывая то, что старшие женаты и кто-то точно успел обзавестись детьми – Морео гораздо больше, чем нас. Их объединяет кровь, а чужакам они не очень доверяют.

Глубоко в лесу послышался раскат грома. Рокси на моих коленях вздрогнула.

– Почему они позволили этому случиться.

Микаэль резко развернулся на каблуках. На мои нос и губы упали первые капли дождя.

– У неё не было выбора понимаешь? Её загнали в угол, не оставляя шансов на выход.

– И она решила принести в жертву меня? – раздосадовано качнула головой. – Я никогда этого не пойму.

– А если бы тебе протянули оружие и приказали убить меня или Вильяма. Кого бы ты выбрала?

Моё сердце загрохотало где-то в глотке, переводя взгляд с одного парня на другого, я ответила:

– Никого. Но такого варианта нет, ведь так?

– Да. И у неё не было. – глаза Мика были остры подобно кинжалу в его руке. – Ей пришлось выбирать между смертью и жизнью, она выбрала второе. Все мы будем живы – это главное.

– Живы? – усмехнулась себе под нос. – Ты не можешь быть в этом уверен. Родители так и не сказали, что в том договоре. Ты тоже не знаешь? Или это секрет лишь для меня?

Глава 8

Некогда родной, обклеенный сотнями наклейками телефон сейчас казался чужим в моих руках. Его пару минут назад выдал мне отец, наказав не делать глупостей. Перевернув его пару раз, я подумала, что было как раз самое время их творить.

Гудок. Два. Три. И...

– О Боже, Лена? Лена?!

Лена? Кто такая Ле...

– Да, – хрипло ответила. – Это я.

– Ты жива? – казалось она плакала, – Я слышала, что случилось и ты... и твои родители… Где ты, куда пропала?

Меня одолевало смятение. Покинув место, где произошла трагедия, я будто заперла боль вместе с воспоминаниями в одном ящике, а сейчас бесстрашно поворачивала ключ.

– Меня забрали к себе родственники. – на небе пробивались едва уловимые всполохи света. – А вообще всё в порядке. Давай встретимся сегодня? Я подъеду к семи.

У меня ушла неделя на то, чтобы уговорить домашних о выезде за границу. Морео сейчас прочесывали все близлежащие поселки и лесные чащи, им не было дела до моего родного города, а значит я могла там немного похозяйничать.

Во дворе Микаэль натирал бок черной тонированной машины. С барского плеча он позволил мне взять её на сегодняшний вечер. Накинув кожаную куртку, я села на водительское сидение и открыла окно, на сто процентов готовая к братским наставлениям.

– Обращайся хорошо с моей девочкой.

Я поморщилась.

– С девочкой? А за меня ты значит не переживаешь?

– Конечно переживаю, – стушевался он. – Но... будь аккуратней, хорошо?

Мило улыбнувшись, я пристегнула ремень безопасности и положила руку на рычаг коробки передач:

– Кстати, знаешь, сколько раз я сидела за рулем?

Микаэль нахмурился и покрутил головой, не желая верить в происходящее:

– Сколько?

– Один. Пока! – выжав педаль газа, я рванула с места, видя в зеркале заднего вида, как за мной бежит Микаэль.

Оставив его за воротами дома, я засмеялась и включила местную радиостанцию. Разбивать машину я не планировала, однако не упустила случая побесить младшего брата.

До границы 30 километров или 17 минут езды. Мой новый паспорт заставляет сержанта выпрямиться отдать честь и торжественно распахнуть ворота. Канспировка на сегодня – это кепка, волосы, спрятанные в огромный бомбер и солнцезащитные очки на пол лица.

С Машей мы договорились встретиться у старого дуба. Здесь, в детстве, мы оставляли друг другу послания, прятались от дождя и с улыбкой коверкали выгравированную на старой плите фразу: "memento vivere". Место для игр мы выбрали не самое жизнерадостное, за плитой находилось старое кладбище, а фраза была не то насмешкой над мёртвыми, не то отрезвляющим утверждением. Помни о жизни. И мы помнили, потому что смерть оказалась ближе, чем можно было представить.

Маша быстро забралась в салон.

– Привет, – её объятия сильные и тревожные.

Глаза, скрытые под темными очками, начинают слезиться без моего желания. Выдохнув сладкий запах её духов, я переключаю передачу, и мы трогаемся с места. Знакомые места отдают приятной ностальгией. Я едва заметно улыбаюсь, отвлекаясь на старые треки радиоволны.

– Ты ничего не расскажешь?

– Боюсь ты решишь, что я сошла с ума, – усмехнулась своим мыслям. Или заставишь отвести себя к горячим парням Поно-Арто.

– Не решай за меня.

– Давай просто потусим вместе, как в старые добрые?

– В старые добрые? – она восхищенно проходится ладонями по кожаным сидениям. – Извини, но у нас никогда не было машины. Это что за малышка?

Это единственный автомобиль семейства Капелла, который ещё нигде не был засвечен. С совершенно обычными номерами, без опознавательных наклеек, не битая и не крашеная.

– На этот вечер она полностью наша.

Если бы мы встретились при других обстоятельствах, Маша бы подняла радостный клич, сейчас же она сдержанно улыбнулась. И то на одну секунду. Затем её лицо приняло прежнее взволнованное выражение.

– Знаешь, как я за тебя испугалась! Ты пропала. Ваш дом опечатали. – Маша понизила голос. – Ты вообще в курсе, что вы все в розыске? Ты и твои родители.

В розыске? Не убиты? Я свернула в сторону от нашего любимого кафе и напряжённо задумалась:

– А бар?

– А что с баром? – Маша решила подкрасить губы, выдвинув зеркало козырька. – Там всё по старому, на твое место взяли другую девушку, а хозяин разрешил наклеить листовки близ его заведения.

И всё? Ни стрельбы, ни раненых, ни убитых?

– А ещё! Только представь, Макса недавно видела, весь разукрашенный, как будто девушку Шварценеггера соблазнил. Кто его так, не понимаю… Говорят, он даже из страны уехал. Прикинь? Так ты мне расскажешь, что случилось?

Я бы и сама хотела знать, что случилось. Складывалось такое ощущение, что весь тот ужасный день кто-то стер с лица земли, и я была единственной, кто всё помнил.

– М-мои родители и правда пропали, – ответила глухо. – А родственники, я тебе про них рассказывала, живут в городе неподалеку отсюда. Маш, скажи, а у тебя никто не интересовался обо мне?

Подруга накрутила на палец локон.

– Конечно, спрашивали. Полиция. – она нахмурилась, припоминая детали. – Странные они, конечно, были. Не при исполнении и даже не представились. Высоченные, мрачнющие ужас! Но такие привлекательные. – улыбнулась она. – Я им сказала, что ничего не слышала, никого не видела.

– Никому не говори о том, что встречалась со мной, хорошо?

Она вздрогнула, теряя любовный запал.

– Лен, что случилось?

– Я… я позже тебе все объясню, не спрашивай меня ни о чем. Я хочу прожить один день, как раньше. Пожалуйста.

Положа руку на сердце, она сказала:

– Клянусь мармеладными мишками.

И я ей поверила.

Это поездка должна была расслабить меня. В планах было попрощаться со своим домом, а в итоге я ещё глубже упала в кроличью нору.

Почему мы в розыске?

Как им удалось замять стрельбу в центре города?

Глава 9

Тайное проявится в отражении озера

Тяжёлое дыхание вылетает из горла частыми рывками. Вжимаю кулаки в боксерских перчатках в колени и шепчу:

– Я больше не могу.

Он беспощаден:

– Можешь!

– Нет, – хныкаю, обессиленно свалившись на пол. – Дай мне передохнуть. Пожалуйста.

Глядя, как я распласталась на ринге, Вильям ухмыляется. А трюк мой срабатывает. Он отдергивает канаты, спрыгивает с помоста и направляется к небольшому холодильнику за бутылкой воды. Прикрыв глаза, я с затаенным наслаждением отсчитываю каждый его жадный глоток.

– Микаэль на задании? – задаю ничего не значащий вопрос, мне нужно отвлечься и потянуть время.

– Да.

– И как давно?

Но Вильям уже встаёт передо мной и предлагает руку.

– Нет. – качаю головой, отказываясь верить в его жестокость. – Прошло жалких 30 секунд.

Путем настойчивых уговоров ему удается поставить меня на ноги. Ненадолго. Вскоре я обхватываю бёдрами его торс и крепко, даже неприлично, оплетаю его всем телом. Прижавшись к широкой груди с тарабанющим внутри сердцем, я прошу:

– Дай мне ещё немного времени.

Руки на моей спине сжимаются. Ещё недавно хладные от бутылки, они вновь пылают огнем. Пока я не свожу с него глаз, мы куда-то движемся. Голубые омуты темнеют. До ушей доносится оглушающе яркий звон. Мои ягодицы касаются твердой поверхности, и тогда я понимаю суть этого звука. Он скинул на пол все ножи и кинжалы, чтобы прямо на этом столе припереть меня к стенке своим вопросом:

– Что с тобой происходит? Ты сама не своя.

Горячая волна спадает. Магия момента исчезает под бытовухой и неизбежной правдой. Я плохо сплю. Переживаю. Кошмары мучают меня и днём, и ночью, но несмотря на это я говорю:

– Всё в порядке.

– Ты лжешь мне, – руки сильнее впиваются в моё тело, а весь образ хорошего парня исчезает, стоит этим ангельским глазам бесновато сощуриться.

– Отпусти меня.

Он как будто не слышит. Резким движением сковывает мои запястья одной рукой и, опрокинув навзничь, опасно нависает сверху. Вильям слишком близко. Настолько, что это пугает.

– Вил? – дрожу, тихонько задыхаясь, – Что ты делаешь?

Обычно спокойный и уравновешенный, Вильям предстает предо мной совершенно другим человеком. Он сбрасывает маску, что носил долгие месяцы. И действо это выглядит мучительно прекрасно.

Его лицо медленно приближалось. Прикрыв глаза, я задрожала в сладком томлении. Столько раз я представляла этот момент перед сном. Столько раз отговаривала себя от глупостей… И вот мы так близки к исполнению моей фантазии, что захватывает дух. Моих губ касается его дыхание, и тогда я всё отпускаю. Отпускаю руки, слова и сопротивление.

– Это неправильно, – доносится его бормотание.

Нет.

Желание сбудется, но не сегодня.

Вильям отстраняется, не уходит. Остаётся в объятиях моих ног и нежно касается моего лица:

– Бесовка.

Прозвище, сорвавшееся с его губ, успокаивает огонь тревоги, полыхающий внутри – значит, между нами всё по прежнему.

– Почему ты меня так называешь?

– Потому что ты дикая, необузданная.

Я громко смеюсь.

– Дикая?

Пальцы проходят сквозь его влажные от тренировки волосы. Напущенное веселье Вильяма исчезает, уступая место чувствам, которые он вновь прячет за ширмой ответственности и долга семье Капелла. Он отходит от меня ровно в тот момент, когда дверь в тренировочный зал распахивается.

– Ты вернулся.

Микаэль озадаченно смотрит на Вила, раскладывающего ножи по местам, и меня, разглядывающую отсутствующий маникюр не руках. Порядком потрёпанный и уставший, он приземляется в кресло в углу зала и принимает от Вила бутылку воды.

– Всё тихо?

Мик шифруется, кивает и делает глоток:

– Я бы сказал, подозрительно тихо. Шум на северном отбойнике.

– Погибшие?

– Двое. Подробностей нет.

– Шум? – свожу брови на переносице, врываясь в их беседу. – Это авария, что ли?

Микаэль и Вильям мрачно переглядываются.

– Типа того, Рикки.

– Что значит "типа того"?! И что это за тон? Так, знаете что? Хватит так общаться со мной! Я, чёрт возьми, не маленькая. Что-то происходит? В городе неспокойно?

– Всё в порядке, Рикки. – голос Мика был настолько беззаботным и несерьёзным, что своим объяснениям он лишь сильнее вывел меня из себя. Он не понял меня. Он ни черта меня не понял. – Народ у нас взбалмошный. Заводится с полуоборота. Такое бывает.

Я чувствовала себя полной дурой и всем сердцем надеялась, что Микаэль сам верил в то, что говорил, а точнее "втирал" мне самым наглым образом.

– Как успехи? – переключился братец с одной темы на другую. – Уже не пропускает боковые, а Вил?

– Учится.

– Вот видишь, – укорил младшенький. – Лучше бы ты не вопросы задавала, а удары отрабатывала.

Я кивнула ему на ринг.

– Ну пошли. Отработаем.

Микаэль тяжело вздохнул, но таки поднял свою пятую точку и взобрался на помост, прихватив с собой боксёрскую лапу.

– Это ещё зачем? Ты не будешь со мной драться?

– Не доросла ещё.

Рывок, точный удар. С болезненным смешком Мик сжимается пополам, прижав руку к солнечному сплетению.

– А это, сестрёнка, уже грязная игра. В жизни не поверю, что Вил тебя этому научил.

– А это не он. – я улыбнулась. – Это гены Капелла просыпаются.

Удовлетворённый моими стараниями и стенаниями Микаэль скрылся в душевой комнате, расположенной в конце зала. Мы с Вилом вновь остались одни. Стянув с рук перчатки, я вгляделась в лицо парня, что сидел на полу в позе лотоса. С тех пор как мы перестали с Микаэлем дурачиться, он закрыл глаза и глубоко погрузился в свои мысли. Прожектор падал на кончик его носа. Большую половину лица поглотила тьма.

– Вил? Ты спишь?

– Нет. – отозвался он. – Пересматриваю в памяти ваш бой и отмечаю твои ошибки.

– Фу.

Он весело открыл один глаз.

Глава 10

Так близко, по лезвию ножа.

Проходим мимо друг друга,

Не дыша.

Они преследовали меня. Серые, тёмные глаза.

Чудились на пасмурном небе, в кроне деревьев, в семейном столовом серебре. Они мне даже снились. Однако на грани сна и яви один из них мне казался серым, а другой насыщенно карим. Я не могла понять, что за игры устраивает со мной подсознание, ведь я отчетливо помнила цвет глаз того парня с заправки.

Как бы ни пыталась убедить себя в обратном, видения настаивали на своём. Светлый и темный. Добрый и злой. Эта качества не могли принадлежать одному человеку. Просто не могли. И я терялась в догадках, пока за окном бушевала буря.

Я сидела на подоконнике, зло чиркая в дневнике странные, совершенно неподходящие к друг другу глаза. Родители уехали, оставив Микаэля и Вила за главных. Нам они настоятельно рекомендовали оставаться дома и бдить. Повинуясь наставлениям старших, мы разошлись по комнатам, и весь дом накрыла подозрительная тишина.

Но я знала, как в любой мелодии, перед кульминацией идёт долгая, напряжённая пауза, так и в жизни – затишье знаменует последующие яркие события. Когда до меня донеслась возня снаружи, я тотчас притаилась, прижав ухо к деревянной поверхности. Шёпот, шаги, тупой звук падения. Резко распахнув дверь, я застала брата и Вила, что крались вдоль стеночки и замерли стоило мне их обнаружить.

– Что происходит?

– Что происходит. – ответил братец эхом. – Ничего не происходит. Ложись спать уже поздно.

Но что-то определенно не позволило мне сдвинуться с места. Шмыгнув носом, я выдохнула:

– Мик, ты что упал в лужу одеколона?

Вильям приподнял уголки губ. Микаэль принюхался к своему плечу.

– Что, реально перебор? – спросил он у товарища.

И выглядели они очень странно. Ладно Вил, сменил обыкновенную униформу на черные лаконичные брюки и такого же цвета рубашку, но Микаэль…

– Ты что, обесчестил петуха? – нахмурилась, разглядывая его образ. – Это что за цветастая рубашка, и что это на тебе… Ковбойские сапоги? Так-так-так, – плотоядная ухмылка расцвела на моих губах. – Куда вы собрались?

Микаэль и Вильям переглянулись.

– Никуда? – сказали они хором.

– Никуда? А родители в курсе про это ваше "никуда"?

Микаэль подбоченился. В своём несуразном костюме он выглядел не членом мафиозного мира, а обычным, шкодливым подростком.

– Даже если ты позвонишь им сейчас, ответят они тебе только утром, так что, сестрёнка, давай без шантажа. Я взрослый.

– Ты меня младше...

– На каких-то полтора года...

– А за младшими нужен глаз да глаз, – извивалась я.

Микаэль вымученно вздохнул, с мольбой в глазах обратившись к другу. Вил точно мне не откажет, это станет поражением Мика и моей триумфальной победой.

– Нет, Бесовка, нет.

Он качал головой, улыбаясь своей ослепительной улыбкой. На моих холодных щеках зажёгся румянец. Быстро отведя взгляд от парня, я вновь обратилась к недовольному брату, выкатив при этом нижнюю губу.

– Ну как ты не понимаешь, что это опасно? – жестикулировал Микаэль, желая хоть как-то достучаться до моего здравого смысла.

На его стук никто не ответил.

– Я устала сидеть в четырёх стенах. Я хочу развеяться так же, как и вы.

– Нет, – произнес Мик, а я уже закрывала дверь в свою комнату и закидывала сумочку на плечо. – Почему ты продолжаешь идти?! Я сказал тебе: "НЕТ"!

Как ни в чём ни бывало, я сбежала вниз по лестнице, спустилась в гараж и осмотрела пять чёрных, тонированных машин, гадая, на какой мы сегодня поедем. Одна, бронированная словно танк, один внедорожник и три седана.

– Возьмём мою подругу?

На этих словах братец навострил уши и, казалось бы, забыл об опасном и жестоком мире.

– Фото есть?

– А ты что, фейс контроль? Не дорос ещё.

– Я выгляжу старше своих лет.

– Но не умнее…

– Успокойтесь. – Вильям закатил глаза и снял с сигнализации чёрный Rang Rover. – Это заёмет время. Переправить человека через границу не так легко, как кажется.

Я пожала плечами:

– Ничего страшного, сейчас только 9 вечера, подъедет к 12.

– Но, – он наставил на меня палец. – Она ни за что не узнает, где находится.

Микаэль недовольно вилял ногой в замшевом сапоге.

– И как вы собираетесь это провернуть? – возмутилась я. – Завязать ей глаза? Фу, как пошло…

– Либо так, – твердил Мик. – Либо никак.

– Да ладно-ладно! – запрыгнула на заднее сидение и отправила подруге сообщение-сюрприз.

Надеюсь, когда-нибудь я смогу ей рассказать, что исполнила ее заветную мечту.

– Что-то мне подсказывает, мы пожалеем об этом. – проворчал Микаэль, заняв место справа от водительского сидения.

– С каких пор ты такой зануда?

– Это не шутки, Эрика.

– Серьёзно? Да что с нами может случиться на... – я задумалась, проматывая в голове весь разговор. – А куда мы, кстати, едем?

Микаэль резко развернулся ко мне,

– Стоило спросить об этом до того, как начала напрашиваться.

– А когда это я напрашивалась? Я захотела – я села. Вильям, куда мы едем?

Он как раз застегнул ремень безопасности.

– Не отвечай ей! – верещит Мик одновременно с его ответом:

– В "Омерту".

– И причём здесь кодекс молчания? – поднимаю бровь, не обращая внимания на вредного родственничка.

– При том, что если бы капо узнали об "Омерте", её бы давно прикрыли. – наши взгляды встречаются в зеркале заднего вида. – Это наш маленький секрет. Вечеринки редки, вылазки под строжайшим секретом. Мы никогда не собираемся все вместе – это было бы подозрительно. Каждому приходит приглашение в порядке очереди.

– Вы усложняете такие простые вещи. – выдохнула я. – Неужели мафии запрещено веселиться?

– Разрешено. Но делать это можно только в кругу семьи. – Вильям выворачивает руль, выезжая за территорию нашего дома.