Ритм сорванного сердца

Пролог. Последний кадр перед вечностью

Эйдан: Когда мечта становится приговором.

Он помнил, как репетировал в сыром подвале, как подрабатывал на трех работах, чтобы записать первый сингл. Он выгрызал этот шанс зубами, веря, что сцена, это свобода. Но реальность оказалась другой. Контракт на десять лет стал кандалами. Теперь он не принадлежал себе: лейбл решал, что ему петь, с кем обедать и даже какой длины должна быть его челка. Вечные фанатки видели в нем икону, а не человека. Его жизнь превратилась в бесконечный цикл «отель - стадион - самолет». Внутри него осталась только выжженная пустота, и в какой-то момент он понял: единственный способ разорвать этот контракт - уйти навсегда.

Эмма: Мечтательница с камерой.

Она была из тех, кто замечает красоту в трещинах на асфальте. Она работала в обычном архиве, а по вечерам брала свой старый фотоаппарат и уходила в город. Она искренне любила музыку Эйдана, в его ранних песнях она слышала ту же честность, которую пыталась поймать в объектив. Для нее он не был плакатом на стене, он был родственной душой, запертой в теле поп-идола. Она не мечтала о встрече с ним, она просто хотела запечатлеть огни города с той самой крыши, где сегодня гремела закрытая вечеринка.

Ночной Лондон задыхался в неоновом мареве. Снизу, с нижних этажей элитного комплекса, доносились глухие удары басов. Там гремела закрытая вечеринка в честь финала мирового турне. Но здесь, на высоте птичьего полета, правил только ветер, пахнущий дождем и остывающим асфальтом.

Эмма поправила ремешок старого фотоаппарата, который уже порядком натирал шею. Пробраться сюда было настоящим квестом: три лестничных пролета, обход сонного охранника, который больше интересовался своим телефоном, чем мониторами, и заклинившая задвижка чердачного люка.

В наушниках негромко играл акустический трек, тот самый, который когда-то заставил ее влюбиться в музыку, а не в образ на обложке. Она прикрыла глаза, ловя ритм, и сделала очередной снимок. В объективе город казался живым существом, распластавшимся под ногами.

Для нее это была не просто вылазка. Это была ее форма эскапизма. Днем она обычная девушка, затерянная в бумажных архивах, чья жизнь расписана от звонка до звонка. Ее будни состояли из запаха старой бумаги, тусклого света ламп и бесконечных списков.

Но ночью, с камерой в руках, она становилась охотником за истиной. Эмма выросла в маленьком городке, где единственным окном в мир были песни молодого парня, который когда-то, как и она, грезил о чем-то большем.

Она помнила его первые интервью, честные, наивные, полные огня. Она видела, как он выгрызал свое место под солнцем, как репетировал до хрипоты в подвалах, как превращал свою боль в мелодии, которые спасали ее в самые темные времена.

Но время шло, и мечта Эйдана превратилась в его персональный ад. Из талантливого музыканта он стал брендом, продуктом, собственностью лейбла. Теперь его жизнь, это стопка контрактов, которые невозможно разорвать, и тысячи фанаток, которые любят не его, а золотую пыль на его пиджаке. Никакой личной жизни, никакого права на ошибку, никакого права на тишину. Эмма видела это в его последних клипах, глаза, которые больше не горели, а лишь отражали свет софитов.

Она закончила серию снимков, чувствуя приятную тяжесть в пальцах от удачных кадров, и уже собиралась уходить, когда тяжелая металлическая дверь на крышу со скрипом отворилась. Она вздрогнула. Сердце ушло в пятки. Если ее поймают здесь, штрафа за незаконное проникновение не избежать, а для ее скромного бюджета это было равносильно катастрофе. Девушка инстинктивно нырнула за массивный блок вентиляционной системы, затаив дыхание и прижав камеру к животу.

Из тени вышел человек. Он был один, без привычной свиты охранников и стилистов. Эмма узнала его мгновенно, эти черты лица были растиражированы на каждом билборде мира. Но сейчас перед ней был не бог поп-сцены.

Эйдан выглядел раздавленным. Его плечи были опущены, дорогой пиджак валялся где-то внизу, а белая рубашка была расстегнута на несколько пуговиц. Он выглядел так, будто только что сбежал с собственной казни.

Он подошел к краю, подставляя лицо ледяному ветру. Эмма видела, как он зажмурился, словно надеялся, что этот поток воздуха сотрет его личность, его имя, его обязательства. Сначала он просто смотрел вдаль, на огни, которые он когда-то мечтал покорить. А потом... потом он медленно, словно во сне, начал вылезать на парапет.

Эмма похолодела. Ужас сковал ее тело. Она видела, как он балансирует на узкой бетонной полосе. В голове вихрем пронеслись мысли: «Уходи, тебя оштрафуют, тебя впутают в это, это не твое дело». Но когда она увидела, его опустошение и безысходность, поняла, что сейчас она не фанатка и не нарушительница. Она просто единственный свидетель его конца. Или начала.

Она осторожно вышла из тени. Ботинки тихо скрипнули по гравию. Эйдан замер, не оборачиваясь, лишь его спина напряглась под тонкой тканью рубашки.

- Знаешь, - тихо заговорила она, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя внутри все вибрировало от страха. - Если ты прыгнешь, будет очень больно. Физика штука жестокая, это не то, что показывают в романтических фильмах.

Парень медленно, словно не веря своим ушам, повернул голову. Его растерянность была почти осязаемой. Он смотрел на нее так, будто она была призраком, порожденным его воспаленным мозгом.

- Ты... - его голос был хриплым. - Что ты здесь делаешь? Откуда ты взялась?

- Я здесь за тем же, за чем и ты, - соврала она, делая крохотный шаг вперед. - Искала тишину. Но твоя тишина какая-то слишком окончательная. Послушай, если ты это сделаешь, когда остановится твое сердце, оно остановится у миллионов людей. И у меня в том числе. А еще меня, скорее всего, обвинят в том, что я тебя столкнула. Я как-то не планировала проводить остаток жизни в судах за убийство, которого не совершала.

Эйдан усмехнулся, но эта усмешка была похожа на гримасу боли.

Глава 1. Лица в толпе

Ночь в особняке Эйдана была тихой, но эта тишина не приносила покоя. Она была тяжелой, как вакуум, в котором каждый стук сердца казался ударом молота по наковальне. Он лежал на огромной кровати, глядя в высокий потолок, где едва заметно плясали тени от ветвей деревьев.

В голове по бесконечному кругу, словно заезженная, исцарапанная пластинка, крутился один и тот же момент. Ледяной ветер на крыше, привкус металла на губах и спокойный, почти обыденный голос девушки, которая не побоялась подойти к краю его личного ада.

Эмма. Она назвала свое имя так просто, будто они познакомились в очереди за утренним латте, а не над бездной, готовой поглотить его карьеру и жизнь.

Прошла целая неделя, но он все еще чувствовал фантомное тепло ее присутствия. Это было странно и пугающе, ведь за последние пять лет он привык, что люди вокруг делятся на две категории. Первые хотели на нем заработать: продюсеры, агенты, юристы, видевшие в нем лишь цифры в ежеквартальных отчетах.

Вторые хотели от него кусочек плоти: фанатки, готовые растерзать его на сувениры ради одного селфи. Но Эмма... она не взяла ничего. Она, наоборот, что-то отдала. Ту самую свободу в маленьком окошке цифровой камеры. Она посмотрела на него как на человека, и этот взгляд обжигал сильнее любого софита.

Эйдан перевернулся на бок, сминая дорогую шелковую простынь. По правилам лейбла его личные сообщения проверялись отделом безопасности. Любая переписка, любой контакт с непроверенным человеком мог обернуться скандалом, шантажом или утечкой информации.

Его жизнь была калибрована до миллиметра. Ему запрещали иметь частную жизнь, аргументируя это безопасностью бренда. «Ты собственность миллионов, Эйдан», - любил повторять его продюсер. Но именно сейчас, впервые за долгие годы, ему до боли в груди, до физической тошноты хотелось нарушить это чертово правило. Ему нужно было найти ее. Не ради заголовков, а чтобы просто убедиться, что она не была галлюцинацией, вызванной недосыпом и панической атакой.

«Где мне тебя искать?» - шептал он в темноту. Лондон был необъятным, а его клетка слишком тесной, чтобы из нее можно было просто выйти и начать поиски.

Вся неделя превратилась в размытое, серое пятно. Репетиции сменялись примерками, примерки записью вокала, где он часами выпевал одни и те же слащавые строки, от которых его воротило. Эйдан функционировал как идеально отлаженный механизм, но внутри него росло глухое, вибрирующее раздражение.

Каждый раз, когда в его сторону направляли объектив, он невольно искал глазами старый, потертый фотоаппарат. Каждое женское лицо в толпе заставляло его сердце совершать безумный кульбит, но это всегда была не она.

В четверг его ждал обед в фешенебельном ресторане в центре Мейфэр. Важный разговор с инвесторами о расширении бренда, цифры с пятью нулями, графики и скучные улыбки мужчин в дорогих галстуках. Эйдан сидел за столом, механически ковыряя вилкой салат и кивая в нужных местах. Ему хотелось кричать от скуки и фальши, которой был пропитан воздух. Он чувствовал себя манекеном, на которого надели костюм стоимостью в годовой бюджет провинциальной школы, и заставили играть роль успешного идола.

Когда он наконец покинул заведение, город встретил его привычным хаосом. Толпа фанаток уже дежурила у входа, информация о его передвижениях просачивалась в сеть мгновенно. Охрана тут же взяла его в плотное кольцо, но визг и крики «Эйдан, мы любим тебя!» прошивали насквозь. Он привычно нацепил дежурную маску, легкая улыбка, чуть опущенный взгляд, поднятая в приветствии рука. Он прятал глаза за темными очками, не желая, чтобы кто-то увидел в них пустоту.

И тут время словно замедлилось. Весь шум города, крики и гудки машин слились в неразличимый гул. Он увидел ее. Она стояла чуть поодаль, за спинами визжащих школьниц, прислонившись к кирпичной стене здания. На ней был простой оливковый свитер, джинсы и та самая камера.

Эмма не кричала. Она не тянула к нему руки и не пыталась пробиться через кордон. Она просто смотрела на него с той же спокойной, понимающей полуулыбкой, что и на крыше. Заметив, что его взгляд прикован к ней, Эмма чуть заметно кивнула, будто говоря: «Я здесь, я помню». Затем она коротко, почти незаметно махнула рукой и, развернувшись, начала быстро скрываться в плотном людском потоке.

- Подожди! - невольно вырвалось у Эйдана. Голос прозвучал слишком громко, слишком отчаянно для звезды его калибра.

Он дернулся в ее сторону, порываясь прорваться сквозь живую стену из тел, пахнущих дешевыми духами и восторгом.

- Эйдан, пожалуйста, распишись на куртке!

- Эйдан, посмотри в камеру, всего одно фото!

Фанатки, приняв его движение за готовность к общению, окружили его еще плотнее, отсекая единственный путь к отступлению. Охранники, решив, что ситуация выходит из-под контроля, буквально подхватили его под локти.

- Сэр, это небезопасно, - прорычал начальник охраны.

- Пустите! Мне нужно... - он задыхался, пытаясь разглядеть среди голов светлую макушку Эммы.

Его силой впихнули в припаркованный лимузин. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая безумие улицы. Эйдан припал к тонированному стеклу, лихорадочно всматриваясь в прохожих, но Эмма исчезла так же внезапно, как и появилась. Его сердце стучало в ребра, как пойманная птица.

В машине рядом с ним сидел его помощник и, пожалуй, единственный человек, которому Эйдан мог доверять. Они прошли через многое еще до того, как лейбл превратил Эйдана в золотую жилу. Он знал правду о той ночи на крыше, хотя официально доложил руководству, что певец просто хотел уединиться из-за легкого головокружения.

- Эйдан, ты в порядке? Ты бледный, как мел, - Камерон обеспоенно нахмурился, видя, как дрожат руки его друга.

Эйдан повернулся к нему, его глаза за стеклами очков горели лихорадочным, почти безумным блеском.

- Камерон, она была там. Ты понимаешь? Та девушка с крыши. Она стояла в десяти метрах от меня. Она улыбалась...

Глава 2. Ночной побег

Весь следующий день после того, как Эйдан увидел Эмму в толпе, прошел в невыносимом напряжении. Каждый раз, когда в кабинет Камерона заходил кто-то из службы безопасности, у Эйдана внутри все сжималось. Он боялся, что ищейки Стивена найдут ее первыми.

Камерон появился в его комнате только поздно вечером. Он выглядел измотанным, его галстук был расслаблен, а на лице читалась странная смесь триумфа и ужаса. Он молча запер дверь на замок и подошел к Эйдану, протягивая ему сложенный вчетверо листок бумаги.

- Ты хоть понимаешь, что я сейчас нарушил примерно семь пунктов своего трудового договора? - шепотом спросил Камерон, внимательно глядя другу в глаза. - И это не считая того, что я использовал базу данных лейбла в личных целях. Если об этом узнают, нас обоих вышвырнут на улицу с волчьим билетом.

Эйдан выхватил листок. Пальцы заметно дрожали. На бумаге четким почерком Камерона было выведено: «Эмма Уокер. 23 года. Номер телефона: ***...»

- Эмма Уокер... - вслух повторил Эйдан, пробуя имя на вкус. Оно казалось ему самым правильным сочетанием звуков на свете. - Она работает в тишине. Это так на нее похоже. Спасибо, Камерон. Я твой должник.

- Ты мой должник по гроб жизни, - Камерон тяжело опустился в кресло. - Слушай, Эйдан. Я пробил ее. Она чиста. Никаких связей с прессой, никаких попыток продать твои фото. Она обычная девушка, которая просто любит снимать. Но именно поэтому она в опасности. Стивен и его псы не верят в просто фанаток. Для них любой, кто подошел к тебе ближе, чем на три метра, потенциальная угроза. Будь осторожен.

Когда Камерон ушел, Эйдан долго сидел на кровати, сжимая в руке листок. Его личный смартфон был под присмотром, но у него был запасной, старая модель, которую Камерон когда-то помог ему спрятать для экстренных случаев. Эйдан достал его из тайника за книжной полкой.

Экран вспыхнул, освещая его лицо. Он начал набирать номер. Сердце колотилось так, будто он собирался выйти на сцену стадиона Уэмбли без репетиции. Что написать? «Привет, это парень с крыши»? Глупо. «Это Эйдан»? Слишком пафосно.

Он стер пять вариантов, прежде чем пальцы сами напечатали:

«Привет. Надеюсь, выдержка на твоей камере сегодня была правильной, и я не слишком смазался. Мне нужно увидеть то фото. И тебя. Сегодня в три часа ночи в парке Ричмонд у старого дуба. Пожалуйста, приди. Э.»

Он нажал «отправить» и откинул телефон, словно тот был раскаленным углем. Ответ пришел через бесконечные десять минут.

«Я думала, ты побоишься нарушить правила. Выдержка была идеальной, но ты в жизни выглядишь еще более потерянным, чем на снимке. Я буду там. Не забудь сменить лимузин на что-то менее заметное. Эмма».

Эйдан невольно рассмеялся, уткнувшись лицом в подушку. Она не просто согласилась, она бросила ему вызов.

В три часа ночи Лондон казался декорацией к забытому фильму. Огни фонарей дрожали в лужах, а город наконец-то перестал требовать от Эйдана быть кем-то другим. В кабине старого, побитого жизнью Форда, принадлежавшего Камерону, пахло дешевым освежителем с запахом хвои и застарелым кофе. Это был запах настоящей, не прилизанной жизни.

- Ты с ума сошел, ты в курсе? - Камерон крепче сжал руль, бросая короткий взгляд на Эйдана. Тот сидел на пассажирском сиденье, натянув на глаза старую бейсболку и спрятав подбородок в воротник поношенного худи. - Если Стивен проснется и решит проверить твою спальню, мне конец. А тебе... тебе устроят такой домашний арест, что тюрьма покажется отпуском.

- Он не проснется, - Эйдан улыбнулся, и это была первая искренняя улыбка за долгое время. Он чувствовал, как внутри него все поет от адреналина. - Ты же сам подсыпал ему то снотворное в чай, Камерон. И вообще, ты лучший друг. Ты должен поддерживать мои безумные идеи, а не читать нотации.

- Я поддерживаю! - Камерон фыркнул, сворачивая в сторону небольшого парка на окраине Ричмонда. - Просто напоминаю, что если нас поймают папарацци на этой развалюхе, завтрашние заголовки будут звучать как «Падение идола: Эйдан сменил лимузин на мусоровоз».

- Пусть пишут, что хотят, - Эйдан посмотрел в окно. - Сегодня мне плевать.

Они остановились у входа в парк, где под старым дубом, едва различимая в свете тусклого фонаря, стояла тонкая фигура. Эмма. Она была в объемной куртке и со своей неизменной камерой на шее. Увидев машину, она нерешительно сделала шаг вперед.

Эйдан выскочил из салона прежде, чем Камерон успел заглушить мотор.

- Привет, - выдохнул он, останавливаясь в паре шагов от нее. Ветер трепал его волосы, но он даже не пытался их поправить.

Эмма посмотрела на него, и ее глаза расширились от удивления, а затем наполнились теплым светом. Она рассмеялась тихо, мелодично, так, что у Эйдана защемило в груди.

- Ты действительно пришел? Я до последнего думала, что это чья-то злая шутка или что сообщение отправил твой менеджер, чтобы меня припугнуть.

- Я умею быть настойчивым, когда мне что-то действительно нужно, - Эйдан подошел ближе, игнорируя протестующий сигнал фар от Камерона. - Познакомься, это Камерон. Единственный человек в моей империи, который еще не продал свою душу.

Эмма помахала Камерону рукой, и тот, ворча что-то о «безответственных детях», махнул в ответ, обещая подождать их в тени деревьев через два часа.

- Куда мы пойдем? - спросил Эйдан, чувствуя себя мальчишкой, сбежавшим с уроков.

- Туда, где нет камер, - Эмма взяла его за руку. Ее ладонь была прохладной, но для него она ощущалась как самый мощный источник тепла. - Пойдем, я покажу тебе одно место. Там город выглядит так, будто он принадлежит только нам.

Они шли по пустынным аллеям, переступая через тени деревьев. Они много говорили. Эйдан рассказывал о том, как трудно петь о любви, когда твой единственный собеседник за день, это зеркало в гримерке. О том, как он скучает по запаху дождя на асфальте, который нельзя почувствовать через закрытое окно отеля.

- Знаешь, - Эмма остановилась у небольшого пруда, где отражалась луна. - Я сегодня долго думала о том фото. Ты ведь не удалил его из головы?

Глава 3. Сквозь прицел

Всю следующую неделю жизнь Эйдана напоминала опасную прогулку по канату над пропастью. Каждое утро начиналось с фальшивой улыбки для ассистентов и заканчивалось тяжелым вздохом облегчения, когда он наконец запирал дверь своей спальни. Смартфон, спрятанный за рядами подарочных изданий классики, стал его единственным порталом в мир, где он не был продуктом.

Эмма писала часто. Ее сообщения были короткими, но наполненными жизнью: «Сегодня в архиве нашли письмо 19-го века, запечатанное сургучом. Оно пахло пылью и чьей-то надеждой. Ты когда-нибудь чувствовал запах надежды, Эйдан?». Он читал это, сидя в кожаном кресле частного джета или в кресле стилиста, и улыбался экрану, как сумасшедший.

Он отвечал ей длинными, путаными текстами, признаваясь в том, чего никогда не доверил бы даже Камерону: о страхе проснуться однажды и обнаружить, что его настоящий голос окончательно заменили автотюном, а его личность маркетинговым планом. Но у этой тайной идиллии была тень. Густая, холодная и крайне внимательная. Стивен.

Глава службы безопасности лейбла обладал инстинктами старого волкодава, который чуял запах перемен за милю. Он начал замечать мелочи, которые не давали ему покоя. Эйдан больше не закатывал привычных истерик из-за неудобных туфель или ранних подъемов. Он стал подозрительно покладистым, но его спокойствие не было признаком смирения. В его глазах появилось то, чего Стивен опасался больше всего. Это был опасный блеск человека, у которого появился план побега.

- Ты слишком расслабился, - бросил Стивен Камерону, когда они столкнулись в узком коридоре штаб-квартиры. - Наш золотой мальчик словно светится изнутри. Либо он сменил дилера, либо у него появился секрет. А секреты в нашем бизнесе, это либо бомба, либо пуля. Я выясню, что это, раньше, чем он успеет взорваться.

Камерон лишь небрежно пожал плечами, стараясь, чтобы его ладони не вспотели.

- Он просто выспался, Стивен. Наконец-то принял правила игры. Оставь парня в покое, он приносит нам миллионы.

Стивен не ответил, лишь прищурился. В его голове уже зрел план. Вечером он демонстративно собрал вещи и громко объявил секретарю, что уезжает в загородный филиал на всю ночь. На самом же деле он пересел в неприметный серый седан и припарковался в двух кварталах от особняка, включив систему удаленного аудиомониторинга.

Этой ночью Эйдан и Камерон действовали как профессиональные заговорщики. Пока Камерон создавал видимость того, что певец находится в своей домашней студии, он включил там свет, расставил стаканы с водой и запустил по кругу фонограмму с черновыми записями вокала. Сам Эйдан, облаченный в безликую темную куртку, проскользнул через служебный вход в гараж.

Они использовали старый фургон службы доставки, который Камерон раздобыл через старых знакомых. Стивен, наблюдавший через бинокль, видел, как фургон выезжает с территории, но не смог разглядеть лица водителя.

- Он проглотил наживку? - прошептал Эйдан, укрывшись на полу фургона за ящиками.

- Вроде да, - отозвался Камерон, вглядываясь в зеркала заднего вида. - Но у меня волосы на затылке дыбом стоят. Стивен слишком подозрителен. Если он нас поймает, Эйдан, нас не просто уволят. Нас сотрут.

Местом встречи стал заброшенный причал на окраине Лондона. Ржавые краны застыли в небе, как скелеты древних монстров, а мутная вода Темзы глухо билась о бетонные сваи. Это было мрачное, холодное и абсолютно безлюдное место, пахнущее мазутом и солью. Именно то, что нужно для тех, кто ищет убежища.

Эмма уже ждала. Она сидела на перевернутом деревянном ящике, кутаясь в длинный шерстяной шарф. Когда фургон затормозил и из него выскочил Эйдан, она вскочила, и на ее лице расцвела та самая улыбка, ради которой он был готов разорвать все контракты мира.

- Ты сумасшедший, - прошептала она, когда он подбежал к ней и крепко обнял, вдыхая запах холодного ветра и ее цветочных духов.

- Я просто очень хотел тебя увидеть. Эта неделя в золотой клетке была невыносимой, - Эйдан прижал ее к себе, чувствуя, как его внутренний хаос наконец затихает.

Они медленно гуляли по причалу, скрытые тенями огромных пустых складов.

- Знаешь, - Эмма посмотрела на звезды, которые здесь казались ярче из-за отсутствия городского света. - Иногда мне кажется, что ты, это тоже своего рода архив. В тебе столько слоев, столько писем, которые ты никогда не отправлял.

- Я боюсь их отправлять, - признался Эйдан, переплетая свои пальцы с ее. - Боюсь, что если люди узнают, какой я на самом деле, они разочаруются. Им нужен кумир, а не парень, который боится темноты и любит старый джаз.

- Мне нужен парень, - твердо сказала Эмма, останавливаясь и заглядывая ему в глаза. - А кумиров пусть слушают другие.

Они стояли в тишине, наслаждаясь моментом. Но Стивен, который потерял их из виду в лабиринте улиц, решил не ждать. Он не стал вызывать полицию. Он сделал нечто более подлое, скинул анонимную наводку и геолокацию двум самым беспринципным папарацци города, пообещав им эксклюзив года. Стивен знал, что ничто так не приручает строптивую звезду, как публичный позор.

Романтика тихой ночи была взорвана мгновенно. Резкий свет фар полоснул по ржавому железу. Гул мотора мотоцикла разорвал тишину, как выстрел.

- Черт! - закричал Камерон, выбегая из фургона. - Эйдан, Эмма! Уходим! Быстро!

Вспышки. Ослепительно белые, бьющие прямо по глазам, лишающие ориентации. Папарацци спрыгивали с мотоциклов на ходу, вскидывая тяжелые объективы.

- Эйдан, посмотри сюда! С кем ты проводишь время?

- Эйдан, это твоя новая пассия? Она знает, что ты обманываешь фанатов?!

- Закрой лицо! - Эйдан мгновенно накинул капюшон на голову Эммы, прижимая ее к своей груди и разворачивая спиной к камерам. Он чувствовал, как она дрожит, и эта дрожь отзывалась в нем жгучей яростью.

Они бежали к фургону, пригибаясь под градом вспышек. Камерон уже завел мотор. Ослепленный светом, Эйдан едва не споткнулся о кабель, но успел удержаться и буквально зашвырнул Эмму внутрь фургона.

Глава 4. Подставной кадр

Эйдан сидел в гримерке, глядя на свое отражение, которое казалось ему абсолютно чужим. Зеркало, подсвеченное яркими гримерными лампами, подчеркивало бледность его лица и темные тени под глазами. Стивен не кричал. После утреннего скандала он стал пугающе спокойным, и это беспокоило больше, чем любая открытая ярость. Камерон куда-то исчез, его вызвали в юридический отдел для дачи пояснений, и Эйдан остался один на один со своим страхом и тишиной, которая звенела в ушах.

- Через десять минут пресс-конференция, - бросил Стивен, входя в комнату без стука. Он поправил идеально сидящий пиджак, стряхнув невидимую пылинку, и посмотрел на Эйдана через зеркало. - Ты выйдешь туда и будешь молчать. Говорить буду я.

- О чем? - Эйдан резко обернулся, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. - Стивен, я не собираюсь врать. Те фото... на них нет ничего преступного. Мы просто гуляли. Я не совершил преступления, я просто...

- Ты совершил нечто худшее, - перебил его Стивен, его голос стал холодным как лед, а взгляд острым, как бритва. - Ты нарушил иллюзию. Ты принадлежишь миллионам, Эйдан. Каждая двенадцатилетняя девочка должна верить, что у нее есть шанс. А ты показал им какую-то серую мышь в капюшоне. Теперь смотри, как работают профессионалы. Мы превратим твою ошибку в главный пиар-ход года. Мы дадим им сказку, которую они проглотят вместе с попкорном.

- Я не буду в этом участвовать, - прошептал Эйдан, но в его голосе не было уверенности.

- Будешь, - Стивен наклонился к нему, его дыхание коснулось уха певца. - Потому что альтернатива тебе не понравится. Я уже знаю, где работает твоя вдохновительница. Городской архив, верно? Пыль, папки, тишина... Было бы жалко, если бы завтра туда нагрянула толпа папарацци, а ее начальник узнал, что из-за его сотрудницы лейбл несет убытки. Выбирай: либо этот спектакль, либо ее уничтожение.

Зал для пресс-конференций был забит до отказа. Гул сотен голосов, щелканье затворов, запах пота, кофе и дешевого парфюма. Эйдан ненавидел эти мероприятия каждой клеткой своего тела. Каждое из них было похоже на инквизицию, где за каждый неверный вздох, за каждую случайную слезу тебя могли распять на страницах таблоидов.

Когда они вышли к микрофонам, вспышки камер слились в одну сплошную, ослепляющую стену белого света. Эйдан сел за стол, чувствуя, как подрагивают пальцы. Он судорожно сцепил их в замок под столом. Он искал в толпе Камерона, надеясь на поддержку друга, но того нигде не было.

- Дамы и господа, - Стивен взял микрофон, и в зале мгновенно воцарилась тишина. - Мы знаем, что сегодняшнее утро началось с бурных обсуждений личной жизни Эйдана. Мы ценим ваш интерес, но впредь просим уважать право на частную жизнь... по крайней мере, пока пара сама не будет готова открыться.

Журналисты зашумели, как потревоженный рой ос. Отовсюду посыпались вопросы, перекрывающие друг друга.

- Эйдан, кто эта девушка на причале?

- Это правда, что она простая девушка?

- Где вы познакомились?!

- Как долго вы скрывали свои чувства от лейбла?

Эйдан открыл рот. Он хотел крикнуть что-то, хотел защитить Эмму, сказать, что она единственное настоящее в его жизни. Но Стивен перехватил инициативу прежде, чем первый звук сорвался с губ певца.

- На самом деле, скрывать это больше нет смысла, - Стивен улыбнулся той самой фальшивой, пластиковой улыбкой, которую Эйдан ненавидел больше всего. - Мы рады подтвердить, что у Эйдана действительно тайный роман. И его избранница человек, которого вы все прекрасно знаете и любите. Встречайте Джесси.

Зал буквально взорвался аплодисментами и удивленными возгласами. Двери в дальнем конце открылись, и под прицелы сотен камер вышла Джесси. Это был восходящая поп-дива того же лейбла, чьи треки сейчас занимали все верхушки чартов. Она была ослепительна: облегающее алое платье, идеальная укладка, хищная улыбка и... длинный шерстяной шарф на плечах, точь-в-точь такой же, какой был на Эмме в ту ночь.

Эйдан застыл. Воздух в легких закончился, горло словно сжала невидимая рука. Он смотрел, как Джесси уверенной, почти кошачьей походкой идет к нему, как она сияет в свете софитов. Она села рядом, положила свою холеную, украшенную кольцами ладонь на его дрожащую руку и нежно, с любовью посмотрела на него перед камерами.

- Простите, что заставили вас ждать, - пропела она в микрофон, и ее голос звучал как мед, в который подмешали яд. - Нам просто хотелось подольше сохранить наше счастье только для нас двоих. Те фото на причале... ну, мы просто не ожидали, что папарацци найдут наш тайный уголок. Мы ведь просто хотели немного тишины.

Эйдан чувствовал, как его накрывает волна тошноты. Это был фарс. Грязный, до мелочей продуманный спектакль. Он попытался отстраниться, убрать руку, но Джесси мертвой хваткой вцепилась в его запястье, продолжая улыбаться в объективы.

- Что ты творишь? - прошипел он сквозь зубы, не меняя застывшего выражения лица.

Джесси наклонилась к его уху, делая вид, что шепчет ему нежности, но ее шепот был жестким, как удар хлыста.

- Хочешь сберечь свою серую мышку из архива? Тогда сиди и подыгрывай, идиот. Стивен уже подготовил документы на ее увольнение и иск за нарушение границ частной собственности. Один твой лишний жест и ее имя будет на каждой помойке Лондона. Ты хочешь, чтобы ее растоптали?

Эйдан замер. Его тело словно превратилось в камень. У него не осталось выбора. Каждое слово Джесси жалило. Он смотрел в зал, и на секунду показалось, что он видит там испуганное лицо Эммы, хотя понимал, что она сейчас далеко. Что она, возможно, видит этот позор в прямом эфире.

Стивен продолжал вещать, вдохновенно сочиняя их историю любви. Как они познакомились на записи совместного трека, как искра вспыхнула мгновенно, как они прятались от прессы в заброшенных местах города. Это была идеальная легенда. Фанатки будут в восторге, потому что два кумира, два идеальных тела, одна звездная любовь. Это была золотая жила для лейбла.

Глава 5. Осколки

Вечерний город задыхался от влажного тумана, но ресторан сиял так, будто был центром вселенной. Вокруг входа выстроилась живая стена из репортеров и фанатов. Полицейские барьеры едва сдерживали толпу, охваченную безумием после утренних новостей. Все ждали пару года.

Эйдан сидел в черном автомобиле, глядя на свои руки. Он был одет в безупречный смокинг, но чувствовал себя так, словно на него надели смирительную рубашку. Рядом сидела Джесси. Она поправляла макияж, глядя в маленькое зеркальце, и ее спокойствие бесило Эйдана больше, чем наглость папарацци.

- Помни, - тихо сказала она, не оборачиваясь. - Когда дверь откроется, ты берешь меня за руку. На лестнице мы останавливаемся. Ты обнимаешь меня за талию. И... Эйдан, тебе придется меня поцеловать. Не в щеку. В губы. Стивен смотрит трансляцию из офиса. Если он не поверит, он отправит парней к архиву уже через пять минут.

- Я ненавижу тебя, - хрипло отозвался Эйдан. - Я ненавижу этот город и этот проклятый контракт.

- Ненавидь сколько хочешь, но делай свою работу, - Джесси захлопнула пудреницу. - Пора.

Дверь открылась, и на Эйдана обрушился океан звука и света. Тысячи вспышек ослепили его, превращая мир в белое месиво. Он заставил свои губы растянуться в подобии улыбки, протянул руку Джесси и помог ей выйти. Толпа взревела так, что заложило уши.

В это же время на другой стороне улицы, прижавшись к холодному каменному столбу, стояла Эмма. Она была в той самой куртке, с капюшоном, натянутым на лоб. Она получила сообщение Эйдана, она читала его мольбу не верить... но она не могла остаться дома. Ей нужно было увидеть его глаза. Ей нужно было понять, действительно ли тот парень с крыши, это тот же человек, который сейчас ведет под руку поп-диву.

Ее камера была спрятана под курткой. Она не собиралась снимать. Она просто хотела убедиться, что ее сердце не ошибалось.

Эмма видела, как они поднимаются по ступеням. Эйдан выглядел идеально. Слишком идеально. Он казался фарфоровой статуей, лишенной души. Но когда они остановились на верхней площадке перед самыми дверями, Эмма почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось.

Эйдан притянул Джесси к себе. Его ладонь легла на ее талию, жест, который он делал сотни раз на репетициях, но сейчас он выглядел смертельно настоящим. Он наклонился, и их губы встретились. Вспышки камер застрекотали с удвоенной силой, фиксируя этот триумф лжи.

Эмма зажмурилась. Слеза, обжигающе горячая, скатилась по щеке. «Это все ложь», - повторила она про себя его слова, но зрение говорило об обратном. Боль была физической, она тупым ножом резала грудь.

Внутри ресторана атмосфера была еще более удушающей. Зал был полупустым, Стивен выкупил почти все столики, чтобы создать интимную обстановку, оставив лишь несколько проверенных журналистов в дальнем углу.

- Ты молодец, - шепнула Джесси, когда они сели за столик у окна. - Ты выглядел почти влюбленным.

- Замолчи, - Эйдан даже не посмотрел в меню. - Я сделал то, что вы хотели. Теперь скажи Стивену, чтобы его псы отошли от Эммы.

- Пока рано, - Джесси сделала глоток воды. - Нам нужно отсидеть здесь минимум два часа. Смотри, видишь ту камеру в вазе с цветами? Это Стивен. Он следит за каждым твоим жестом. Если ты сейчас сорвешься и перестанешь улыбаться, все было зря.

Эйдан чувствовал себя как зверь в клетке, за которым наблюдают через увеличительное стекло. Он смотрел в окно, на толпу за стеклом, и вдруг его взгляд замер. Там, в тени, у фонарного столба, стояла фигурка. Он не видел лица, но он узнал этот силуэт. Узнал наклон головы, узнал то, как она прижимает руки к груди.

«Эмма...» - сердце пропустило удар. Она была здесь. Она видела поцелуй. Она видела все.

В этот момент Стивен решил нанести решающий удар. Через официанта он передал Эйдану записку на маленьком серебряном подносе. Эйдан развернул ее под столом.

«Она здесь, Эйдан. Смотрит на тебя. Если ты сейчас выйдешь к ней, я вызову полицию и обвиню ее в преследовании звезды. У нее найдут наркотики или что-то похуже. Продолжай ужин. Улыбайся своей невесте».

Эйдана затрясло. Он посмотрел на Джесси, и она кивнула, она знала, что в записке.

- Он провоцирует тебя, - тихо сказала она. - Он хочет проверить, сорвешься ли ты. Если ты сейчас выбежишь к ней, ты ее погубишь. Стивен не шутит с угрозами.

Эйдан сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Он должен был сидеть здесь и пить дорогое вино, пока девушка, ради которой он был готов умереть, стояла под дождем и смотрела на его предательство. Это была самая изощренная пытка, которую только мог придумать Стивен.

- Джесси, - голос Эйдана дрожал от сдерживаемых рыданий. - Помоги мне. Сделай что-нибудь.

Джесси посмотрела на него, и впервые в ее глазах промелькнуло нечто похожее на сострадание. Она поняла, что Эйдан на грани срыва, и, если он сейчас закричит или бросится к окну, сценарий Стивена сработает против них обоих.

- Ладно, - прошептала она. - Давай дадим им еще немного шоу.

Она встала, обошла стол и села к нему на колени, закрывая его собой от скрытой камеры в вазе. Она обняла его за шею, заставляя его голову опуститься ей на плечо. Со стороны это выглядело как момент высшей нежности и страсти.

- Дыши, - шептала она ему на ухо. - Просто дыши, Эйдан. Закрой глаза и представь, что ты на том пирсе. Не смотри в окно. Не смотри на него. Я прикрою тебя.

Эйдан уткнулся лицом в ее плечо, и его плечи затряслись в беззвучной злости. Он ненавидел себя. Ненавидел Джесси за ее помощь, которая была горькой, как полынь. Но больше всего он ненавидел тот факт, что Эмма сейчас видит эту картину, как он обнимает другую в центре самого дорогого ресторана города.

Эмма не выдержала. Она развернулась и бросилась бежать через толпу, расталкивая людей. Слезы мешали видеть дорогу, она спотыкалась, едва не роняя камеру.

«Это все ложь... Это все ложь...» - как молитву повторяла она, но образ Эйдана, прижимающего к себе Джесси, выжегся на сетчатке ее глаз.