Родные души

Глава 1

Лето совсем не радует: постоянные дожди и противный холод портят и без того плохое настроение.

Пряча замёрзшие руки в карманы своей старой ветровки, я медленно бреду в сторону дома. На часах уже давно перевалило за полночь. Я должна была остаться ночевать у Вики, но она привела к себе очередного хахаля, и я не захотела наблюдать за их лобызаниями до самого утра.

На нашей улице не горит ни один фонарь. Местные власти просто забили на нас. Старый район остался на отшибе этой жизни и выживает сам, как только может.

Кроссовки грузнут в противной грязи, но я, как робот, иду к намеченной цели. Теперь до утра буду вымывать обувь. А что остаётся делать, если мне банально нечего больше обуть?

Ещё издалека вижу, что в нашем доме горит свет во всех окнах. Уровень тревоги вылетает за пределы нормы. Раньше Максим никогда не включал верхний свет, только настенный светильник в своей комнате. Почему тогда сейчас весь дом светится как новогодняя ёлка? Ещё и на крыльце лампочка горит. Я её уже года два не включала, думала, что там давно всё перегорело.

Я и мой старший брат живём в частном секторе. Родительский дом достался нам по наследству после их гибели. Не стало их ещё пять лет назад. За это время некогда красивый и ухоженный дом превратился в затхлый бомжатник, в который периодически захаживают сомнительные личности.

Максим употребляет — и этим всё сказано. Ни в самом доме, ни в нашей маленькой семье давно нет чистоты и порядка. Я реально устала бороться с братом, и поэтому мы просто плывём по течению.

Пять лет назад наши жизни навсегда перевернулись с ног на голову. Родители были убиты недалеко от придорожного кафе в соседнем городе. Почему они оказались там в десять вечера? Кто их убил? Следствие так ничего и не выяснило по их делу.

Свидетелей не было, камеры не работали. Из этого даже последний дурак может сделать вывод, что к убийству готовились.

Почему? Этот вопрос не даёт мне покоя по сей день. За что их убили? Простой инженер и воспитательница детского сада — вот кем были мои родители.

В тот вечер они устроили себе романтический ужин и поехали в новый, недавно открывшийся ресторан. Я и брат были дома, играли в настольные игры, смотрели телевизор и даже не догадывались, что наших родителей уже нет в живых.

Страшно и больно вспоминать тот момент, когда к нам приехала полиция. Не знаю, как только моё сердце выдержало такой удар. Один лишь Макс мог спасти меня из пучины смертельного горя. Он старше меня на семь лет и на то время официально работал на СТО. Только по этой причине меня не отправили в какой-нибудь интернат или детский дом. Макс официально оформил опеку, и я смогла остаться в родном доме.

Примерно через год после смерти родителей я узнала о зависимости брата. Узнала от посторонних людей, так как тогда он ещё не сторчался и явных признаков не проявлял. Но регресс был стремительный, и сейчас он находится на самом дне.

В нашем доме не осталось ни одной стоящей вещи, всё ушло по местным ломбардам и барахолкам.

Поначалу я упорно сражалась за каждую проданную вещь, но после того, как Макс поднял на меня руку в порыве гнева, я перестала отстаивать наш дом. Мне стало всё равно. Я не могу ни физически, ни психологически повлиять на брата, но и заявить на него в полицию — тоже выше моих сил. Он единственный родной мне человек, больше нет никого. И у мамы, и у папы не было братьев или сестёр. Бабушек и дедушек у нас также нет.

Я одинока. Целиком и полностью одна в этом мире. На Макса нельзя положиться в случае каких-либо проблем. Ему давно плевать на то, где я и что со мной.

Под окнами дома стоит большая чёрная машина. Я знаю, кому она принадлежит, и от этого становится не по себе.

Штырь. Он же Киселёв Денис. Местный криминальный авторитет. Я, к счастью, лично с ним не знакома, но он слишком популярен в нашем городе, чтобы не знать его биографию. От таких людей нужно держаться как можно дальше и никогда не попадать к ним в должники. Какого чёрта он забыл у нас дома? Неужели Макс связался с этим бандитом? Если так, то нам конец.

Подходя к крыльцу, я обращаю внимание на приоткрытое окно кухни и решаю подслушать происходящее. Как мышь пробираюсь по цветочным клумбам к заветному окну. Кроссовки теперь точно не отмыть.

— Слушай сюда, торчок! У тебя не получится наебать меня! — сердце пропускает удар. Я вижу, как Штырь держит на прицеле моего брата.

— Да с чего ты взял, что я хочу тебя наебать? Всё в силе, как мы и договаривались. Я никогда ни с кем другим не договаривался! Только с тобой! — Макс обдолбанный в хлам и верещит как истеричка.

Штырь же не выстрелит?

Тело начинает бить крупная дрожь. Что мне делать? Полиция мне не поможет. Она прислуживает Денису, и скорее всего меня скрутят за ложный вызов.

— Откуда тогда ползут эти сплетни? Мой человек говорит, что ты решил продать сестру другому покупателю. Ты бессмертный, что ли? — дуло пистолета упирается Максу в горло.

Что? Продать?

Не верю в то, что только что услышала. Что за чушь. Как можно продать живого человека? Разве что на органы? Что вообще происходит? Меня хотят убить?

— Брехня! Она твоя! И целка её в сохранности! Мне её подружайка всё докладывает. Ни с кем она не шарилась никогда!

Вика...

— Я и без тебя знаю, что она ещё целка! — Штырь отвешивает Максу смачного леща, от которого тот падает задницей на пол. — Она у меня двадцать четыре на семь под колпаком.

Понимание происходящего поздно, но всё же обрушивается на меня бетонной стеной. Родной брат собирается продать меня как игрушку для утех.

Почему? Чем я заслужила такую тяжёлую судьбу? Сколько ещё я буду мучаться на этом свете?

— Забирай её хоть сейчас! Только бабки не забудь мне отдать!

— Я не буду забирать школьницу, идиот!

— Какая она школьница? — Максим неуклюже поднимается с пола. — Через два дня выпускной, получает аттестат — и аля-улю.

Осознаю себя бегущей по тёмной улице в неизвестном направлении. Бегу без разбора, куда и зачем. Вдобавок ко всему небо опять прорывает сильным ливнем.

Глава 2

Расставшись с Леной на перроне, я отправляюсь прочь, на поиски интересующей меня информации. Необходимо узнать у прохожих про какие-нибудь ночлежки в городе.

Можно было обратиться к работникам вокзала, но я не захотела светиться. Ведь я даже не догадываюсь, на что пойдёт Штырь, чтобы меня найти. Почему-то присутствует уверенность, что просто так меня никто не отпустит. Его слова про «двадцать четыре на семь под колпаком» неистово пульсируют в памяти. Хотя мобильного у меня нет, так что отследить моё местоположение у него быстро не получится.

Подойдя к автобусной остановке, обращаюсь к первой встречной женщине с маленьким ребёнком на руках:

— Простите, вы не подскажете, где я могу найти бесплатный ночлег? Или, может, организации по помощи людям в тяжёлой жизненной ситуации? - звучит плаксиво, но как есть.

Женщина с брезгливостью осматривает мои волосы. Чувство ущербности бьёт меня под дых. Неуклюже приглаживаю ладонью свою спутавшуюся шевелюру.

— Без понятия. Отойди от меня подальше, — кивает на мусорку недалеко от меня. — Стой там.

Не понимаю, зачем мне там стоять, но делаю шаг в сторону от этой мадам. Сразу замечаю, что на меня с интересом смотрит рядом стоящий парень кавказской наружности. Улыбается. Спросить за ночлег у него? Почему-то он не внушает мне доверия.

Отворачиваюсь, но парень обращается ко мне.

— Я могу вам чем-то помочь? Вы спрашивали про бесплатный ночлег? — весьма миролюбиво и необоснованно заботливо.

— Да, — не уверена, что безопасно заводить общение с незнакомым мужчиной. Мне везде чудится подвох.

— Я знаю здесь одно местечко. Недалеко, буквально через три улицы. Давайте провожу, — белоснежная улыбка и добрые глаза. Очевидно, что он хочет мне понравиться.

— Какой адрес? Я сама доберусь, — может, я и зелёная во многих вопросах, но не до такой степени.

Парень снисходительно улыбается и называет адрес.

— Не переживайте, там работает моя двоюродная сестра. Она хорошая девушка и обязательно вам поможет.

Становится стыдно за свои подозрения. Да кому я нужна? Только вышла с поезда — и прям сразу попала в руки к маньяку?

Немытая, нечёсанная, в видавших виды кроссовках и в нелепом розовом спортивном костюме. Да, он нелепый. В поезде я была рада сухой одежде, а сейчас, стоя посреди улицы, я чувствую себя плюшевым растрёпанным медведем. Вокруг меня суетятся люди, все одеты преимущественно в чёрно-белые тона. И вот она я — розовое пятно на фоне серого города.

— Спасибо, — уныло благодарю парня и отправляюсь в сторону ночлежки.

То, что мне есть где переночевать, конечно, замечательно, но что делать дальше без документов? Может попробовать их восстановить? Только вот с ними Штырь быстрее сможет меня найти. Это какой-то замкнутый круг.

Дохожу до самого обшарпанного дома на указанной улице. Табличка с номером гласит, что я пришла. Было сказано, что вход со двора. Прохожу в высокую арку и оказываюсь в типичном дворике с огромной заросшей клумбой посередине. Почему люди не облагораживают своё место жительства? Столько пустой земли пропадает зря. Эх!

Кручу головой влево-вправо, но так и не нахожу отдельного входа. Должна же быть какая-то табличка? Ну хоть что-то? Ничего нет.

В самом углу дома при внимательном рассмотрении вырисовывается невзрачная деревянная дверь. Наверное, это здесь. Подойдя ближе, я не обнаруживаю никаких опознавательных знаков.

Стучу. Жду. Ничего.

Повторяю. На этот раз мне открывают. Какой-то заросший щетиной мужик. Морда выдаёт как минимум недельный запой. Я много повидала таких экземпляров в своём доме. К Максу какие только и не захаживали.

Внутреннее чутьё бьёт тревогу. Что-то тут не так.

— Чего хотела?

— Ничего. Я, наверное, ошиблась. Извините, — пячусь назад в намерении побыстрее отсюда уйти.

Не успеваю. Мужик словно кобра бросается мне навстречу и хватает за плечи своими руками-клешнями. Резкая боль простреливает молнией в позвоночнике.

— Аааай! Отпустите! — кричу что есть силы.

Шершавая вонючая ладонь закрывает мой рот, и я начинаю задыхаться. Страх невиданной силы выкручивает каждую клетку моего тела. Не успеваю опомниться, как оказываюсь в тёмном помещении по другую сторону двери.

Удар кулаком по лицу. Темнота...

— Зачем ты её так уделал? Испортил фингалом такое нежное личико, — незнакомый женский голос выражает наигранное сочувствие.

— Прям там... Обычная белобрысая шкура. Полстраны таких ходит, — голос принадлежит схватившему меня мужику.

Я лежу с закрытыми глазами. Мне до смерти страшно показать этим нелюдям, что я пришла в себя. Что они от меня хотят? Куда я попала? Миллион предположений и ни одного хорошего.

— Рамиль тебе спасибо за это не скажет. Может, он хотел её уже сегодня продать? Не думал о таком варианте?

Продать?! Рамиль?

Я проклята. Я на тысячу процентов проклята. За последние сутки меня уже дважды пытаются продать.

— Скажу, что сама напросилась. Зато не удрала, — противный скрипучий голос удаляется. Наверное, вышел из комнаты.

— Я знаю, что ты очнулась. Ванька свалил к себе, можешь открыть глаза.

Не могу. Страх не даёт мне совершить даже минимальных движений.

— Давай! Хватит придуриваться! Здесь тебе не санаторий! Разлеглась! — огненная пощёчина заставляет меня открыть глаза.

Хватаюсь за щёку и принимаю сидячее положение. Передо мною стоит темноволосая молоденькая девчонка, возможно, моя ровесница.

— За что? — единственный мучающий меня сейчас вопрос. На глаза наворачиваются слёзы и сразу закладывает нос.

— За всё хорошее! — довольно скалится эта сумасшедшая.

Мои глаза мечутся по комнате. Это явно не жилое помещение. Из мебели — только кровать, на которой я сижу. Я должна вырваться отсюда любой ценой.

— Даже не думай. Ты не выйдешь из квартиры без разрешения моего брата.

— Кто вы? Что вам от меня нужно? Вы не имеете права удерживать меня против моей воли, — совсем неуверенно, но всё же выдаю на одном дыхании.

Глава 3

— Лена, проводи врача и принеси что-нибудь поесть, — Александр Михайлович грозно раздаёт команды своему персоналу.

Уже больше часа я нахожусь в доме мужчины, спасшего меня от преследования. Оказывается, я забежала на частную территорию. Здесь нет трёхметровых заборов, но везде стоят камеры видеонаблюдения, которые засекли мои метания как возле конюшни, так и внутри неё.

— Ну как ты, София Дмитриевна, жить будешь? — добродушно смеётся надо мной хозяин дома. Его повеселило то, как я представилась.

— Надеюсь… Спасибо вам огромное. Вы меня спасли, — не удерживаюсь от пережитых эмоций и начинаю рыдать. Только сейчас я в полной мере осознаю весь ужас, свалившийся на мои плечи.

Меня могли убить. Да что там мелочиться: меня и в будущем могут убить. Ведь мне придётся как-то передвигаться по городу, искать работу и жильё. А я уже нахожусь «на карандаше» у каких-то отморозков. Хотя логичнее было бы уехать отсюда куда подальше. Только где гарантия, что и в другом городе я не вляпаюсь в неприятности?

— Прекращай. Ненавижу смотреть на то, как плачут дети. Самому хочется разрыдаться, — с какой-то отцовской заботой в голосе произносит Александр Михайлович. — Расскажи, что с тобой произошло. Ты бежала от людей Миронова? Почему?

— Не знаю, кто такой Миронов. Это не Владимир Леонидович?

— Он. Так что произошло?

— Я даже не знаю, с чего начать… Если вкратце, то меня продали ему в рабство, — некрасиво шмыгаю носом. Очень нужно высморкаться, но безумно стыдно делать это при постороннем мужчине.

— Что?! Я правильно расслышал? В рабство? Тебя? — недоверчиво рассматривает меня с ног до головы.

Почему-то становится ужасно обидно за такой тон вопроса. Что значит «тебя»? Я что, даже на роль рабыни не гожусь? Почему такое недоумение на лице мужчины? Да, я не красавица, да, маленького роста. Но я же не страшная! Зачем так меня оскорблять?

— А чему вы удивляетесь? Вы хотите сказать, что Миронов порядочный человек и не покупает людей? — не могу удержаться от претензии.

В голове происходит экстренная переработка полученной информации.

Может быть, они друзья? А я тут душу собираюсь выворачивать.

— Я ничего не могу сказать о Миронове в контексте его «покупок». И знаем мы друг друга постольку-поскольку, — совершенно спокойно и максимально равнодушно отвечает он.

Что я за дура? Почему жизнь меня ничему не учит? Возможно, этот мужчина ничем не лучше остальных. Да, конечно, не лучше! Я не верю никому. Они все маньяки и насильники. Все до единого воспользуются при случае плачевным положением молодой девушки и надругаются над ней.

— Я поняла.

Мне нужно уходить. Уж не знаю, накрутила я себя или всё таким уродливым и является, но оставаться тут дольше может быть опасно для моей жизни.

— Как ты вообще попала к тем, кто хотел тебя продать? Ты местная? Приезжая?

Решаю рассказать частичную правду.

— Я из города N. Поругалась с родителями и решила прокатиться в столицу погулять. Тут меня и схватили, — ненавижу лгать. Совершенно не умею.

Александр Михайлович не скрывает недоверия к моим словам:

— Давай ты не будешь мне врать? Сколько тебе лет? Шестнадцать есть? Ты ребёнок и никуда бы без разрешения родителей не уехала.

Ребёнок.

Мне восемнадцать, но пускай я лучше буду для него ребёнком. Может быть, так я не буду выглядеть как сексуальный объект в глазах похотливых извращенцев. Ну если только они не являются любителями детей.

— Шестнадцать. Я сбежала от брата, а не от родителей.

— А с братом что?

— Наркоман.

— Родители где?

— Убили пять лет назад.

— И ты живёшь с братом-наркоманом, а не в детском доме или у родственников? — он опять мне не верит. Похоже, что это не я не умею лгать, а он чрезмерно подозрительный.

— Всё верно.

— Возможно. Только не всё сказанное тобой является правдой. В чём-то ты мне врёшь, не пойму только, в чём конкретно.

Мне становится страшно. Ещё час назад этот мужчина казался мне почти святым. Сейчас же я смотрю на него полными ужаса глазами.

Он очень большой: высокий и накачанный. Я со своими метр пятьдесят девять и хрупким телосложением выгляжу на его фоне словно букашка. Он может прихлопнуть меня одной рукой.

Сейчас его черты лица не кажутся мне добрыми — скорее, невероятно грубыми. Его глаза — чёрные, как сама ночь; густые тёмные брови придают облику суровость. Тяжёлый образ дополняет густая борода, из которой видны словно высеченные из камня, совершенно не чувственные губы.

— Почему ты так смотришь? — его голос выводит меня из транса.

— Зачем вам знать правду? Это моя жизнь и мои проблемы. Можно мне уйти? — страх остаться в этом доме побеждает страх выйти на улицу и, возможно, попасть в руки к людям Миронова.

Александр Михайлович очень странно смотрит на меня. Я начинаю нервничать.

— И куда ты пойдёшь посреди ночи? Ты хотя бы представляешь, где сейчас находишься? Нет? Ты за городом. Тебе до цивилизации добираться пешком до самого утра. Ночью. По трассе. Ну или по лесу. Ещё хочешь уйти?

Удивительно, но да. Хочу. Несмотря на всё перечисленное, мне страшнее остаться в доме у неизвестного мужчины.

— Саш, что случилось? Зачем вызывал врача? — в комнату входит женщина. Не просто женщина. Я таких богинь даже по телевизору никогда не видела.

Высокая. Стройная. Бронзовая кожа. Большая красивая грудь. Чёрные шелковистые волосы до самых ягодиц. Идеальное, нереальное лицо. Если бы я была мужчиной, то влюбилась бы сию же секунду.

— Даш, ты слышала когда-нибудь что-то о Миронове? Нехорошее? — Александр Михайлович задаёт ей вопрос, не отводя глаз с моего лица. Он вообще видел, какая женщина стоит у него за спиной?

— Нет. Что происходит? Кто это? — она с интересом рассматривает меня. — Кто ты, малышка?

Хлопаю глазами как дурочка. Что это за милейшее создание? Она назвала меня малышкой? Почему так приятно слышать это из уст красивой женщины, а не красивого мужчины?

Глава 4

— Ты уже поела? — Лена стоит в дверях общей кухни и с улыбкой наблюдает за моими безуспешными попытками сделать себе кофе.

— Да, спасибо. Не пойму, как пользоваться этой дьявольской машиной, — убираю пальцы от кофемашины подальше. Ещё не хватало сломать такой навороченный аппарат.

— Давай помогу. Садись пока, не мельтеши. — Лена ловко нажимает на какие-то кнопки и подставляет чашку. Ну наконец-то! Я уже слюной захлёбываюсь.

Проснулась я сегодня рано, на рассвете. Долго лежала и смотрела в потолок. Потом, не без труда, но поднялась с постели и долго смотрела в окно.

Красивый вид. Красивый дом. Что только в этой красоте забыла совершенно некрасивая я? Но, на удивление, я не чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Всё ощущалось так, словно это и есть моя настоящая жизнь. Глупости, конечно. Я знаю, где моё место и откуда я выбралась.

После был болезненный душ. Моя спина горела огнём от соприкосновения с тёплой водой, но я терпела. Хотелось смыть всю грязь случившегося со мной.

Выбравшись из душа, я поняла, что мне нечего надеть. Стояла минут десять в раздумьях, смотрела на порванное чёрное платье, превратившееся в тряпку. Не имея других вариантов, накинула на себя белый вафельный халат, висевший на крючке. Да простит меня его хозяйка.

— Держи свой кофе. — Лена ставит передо мной чашку ароматного напитка и садится рядом за стол.

Отпиваю и не могу удержаться от стона. Как же это вкусно. Никогда раньше не пила такой вкуснотищи.

— Спасибо, Лена, — вспоминаю про свою насущную проблему. Мне нечего надеть. — Извините за наглость с моей стороны, но у вас нет никакой ненужной одежды? Я совершенно голая и босая.

— Я уже отнесла одежду к тебе в комнату. Александр Михайлович ещё с ночи распорядился. Так что у тебя уже приличный гардероб. Сама разложишь по полкам.

Ого. С ночи? Я, блин, максимально растеряна от такого тёплого приёма в их доме. Дико неудобно, зная, что ты — никто для этих людей. Надеюсь, что там поношенные вещи, а не с этикетками.

— Допивай кофе и иди переоденься в рабочую форму. Я там на кровать тебе положила. Она не маркая и удобная — как раз самое то для конюшни. Познакомишься с моим сыном Ильёй. Это он работает с лошадьми Дарницкого. Но через пару месяцев собирается на учёбу, так что ты его заменишь.

— Дарницкого? — единственное, что улавливаю из сказанного Леной.

— Александр Михайлович. Это его фамилия. Ты не знала?

Мотаю головой.

— Ничего. Ещё раззнакомишься. Но хочу тебя предупредить, что работа не совсем лёгкая. Целый день на ногах: то туда, то сюда. Они ж как дети, за ними должен быть уход.

— Я не боюсь физического труда. Буду стараться.

Возвращаясь к себе в комнату, обнаруживаю целую гору пакетов, стоящих на полу возле шкафа. Открываю первый, второй, третий... Все вещи новые. Внутренности начинают зудеть от нежелания принимать такие плюшки. Ничего в этой жизни не даётся просто так. Я выучила этот урок давно, и ничто меня не переубедит в обратном.

Одеваюсь в рабочую форму и отправляюсь в сторону конюшни. Три лошади пасутся на лугу, а рядом с ними ходит с телефоном в руках какой-то парень. Наверное, видео снимает. Видит меня и убирает мобильный в задний карман джинс.

Симпатичный. Блондин с ямочками на щеках.

— Привет. Ты Соня? — с интересом рассматривает меня.

— Привет. Да, Соня. А ты Илья?

— Да. Рад знакомству. — тянет ко мне свою ладонь. Я понимаю, что он хочет просто поприветствовать меня на новом месте, но я не люблю контактировать с незнакомыми людьми. Просто киваю в ответ.

— Разве это все лошади? Мне показалось, что их больше? — хоть я вчера была в полном неадеквате, но помню, что лошадей было как минимум пять.

— Всего шесть. Просто я выпасаю их по три. Так мне проще.

— Понятно. — чувствую себя некомфортно. Илья откровенно таращится. Буду делать вид, что ничего не происходит. — Расскажешь, что к чему?

— Куда ты спешишь? Постой, расслабься.

Меня корёжит от такого панибратства. Как сказать парню, чтобы не применял ко мне таких выражений?

Расслабься...

Неосознанно, но Илья вызывает у меня раздражение в свой адрес. Наверное, я сильно загоняюсь, и это не совсем здоровая реакция на сильный пол. Но я их ненавижу. Презираю. Просто боюсь. И это не произошло со мной вчера или неделю назад. Это реакция на вереницы неадекватных мужиков, бывавших у брата в гостях. С пятнадцати лет я ни дня не прожила в тишине и спокойствии. В нашем доме всегда собирались какие-то сомнительные личности. Это всё и легло в основу моего негативного отношения к мужчинам. Я просто не видела нормальных: без каких-либо зависимостей, серьёзных, работящих.

Вика постоянно с меня смеялась, не понимая, почему я не подпускаю к себе никаких парней. Не скажу, что я была популярной в школе, но всё же иногда были попытки со стороны ровесников завязать со мной отношения.

Никто из парней не вызывал у меня положительных эмоций, только отторжение. Я не хотела с ними разговаривать, ходить на свидания, целоваться... Фу. От одной только мысли начинает тошнить. Я уже молчу об интиме. Наверное, я навсегда останусь девственницей. Ну и ладно. Тоже мне проблема.

— Когда ты уезжаешь на учёбу? — спрашиваю лишь для того, чтобы заполнить неприятную тишину. Плюс ко всему Илья не отводит от меня глаз. Достал!

— А что? Мы только познакомились, а я уже успел тебе надоесть?

— Доброе утро! Как проходит обучение? — Александр Михайлович неожиданно врывается в нашу компанию. Он специально подкрадывается? Сердце начинает колотиться как ненормальное.

При свете дня мужчина выглядит иначе. Добрее, что ли. Или это я успела за ночь успокоиться.

Он такой высокий. Мне приходится задирать голову, чтобы не смотреть ему в грудь.

— Хорошо. Соня уже мечтает меня спровадить. Наверное, хочет быть единственной хозяйкой конюшни. — Илья смеётся как малохольный дурачок, чем ещё больше меня раздражает.

— Да что ты? А мне показалась скромной девушкой. Ну надо же. — Дарницкий то ли шутит, то ли насмехается.

Глава 5

Быстро выключаю телевизор и включаю свет. В ушах долбит пульс такой силы, что я не слышу своих передвижений по комнате. Снова нехватка кислорода туманит моё сознание. Даже если меня не выпрут вон из дома, есть вероятность скончаться от сердечного приступа.

Вместо того чтобы открыть дверь, я без сил присаживаюсь на кровать и просто жду неминуемого. Словно в замедленной съёмке, я вижу, как на пороге появляется хозяйка этого дома.

— Что… с тобой… плохо… врача… — я вижу, как шевелятся губы Дарьи Фёдоровны, но не понимаю, что она говорит. Она подходит ко мне и присаживается рядом. Смотрю на неё во все глаза, но не наблюдаю и толики агрессии в свой адрес.

— Простите, что вы сказали? Голова раскалывается, — пытаюсь вернуть себя в реальность и услышать то, что она хочет мне сказать.

— Я спрашиваю, как ты? Сильно устала? Хотя вижу, что сильно. Кошмар. Я уже не рада, что насоветовала Саше взять тебя работать в конюшню. Блин, — с явным расстройством она рассматривает мои дрожащие руки.

Она не видела. Пока. Может, она не смотрит телевизор?

— Всё в порядке. Мне понравилось работать с лошадьми. Правда. Просто немного устала. Первый день, с непривычки, наверное.

— Уф… Ну ладно. Успокоила. А то и впрямь получится эксплуатация детского труда, — начинает смеяться. Что здесь смешного?

Считаю необходимым поблагодарить её за то, что я всё ещё нахожусь здесь, а не блуждаю по каким-нибудь подворотням в поисках ночлега.

— Спасибо вам огромное. Вы даже не представляете, как мне помогли. Вы вернули мне веру в то, что в мире ещё остались хорошие люди, — мои слова искренние, оттого, наверное, они и вызывают слёзы в глазах Дарницкой.

— Что ты… Не благодари. Я… — она срывается в рыдания, чем ужасно меня пугает. Что случилось?

— Дарья Фёдоровна… Простите. Я вас чем-то расстроила? — мне ещё никогда не было так некомфортно от слёз другого человека. Да при мне никогда и не плакали. Я банально не умею поддерживать в такие моменты.

— Нет. Конечно, не расстроила. Ты здесь ни при чём. Это моя проблема. Моё горе, — вытирает с лица слёзы и встаёт с кровати. — Я пойду. Ложись, отдыхай.

Остаюсь одна и в полной растерянности. Что только что произошло? Какое горе? Ничего не понимаю.

Помимо непонимания ситуации с эмоциями Дарницкой, я чувствую небольшое облегчение по теме моего розыска. Возможно, что в этом доме никто не смотрит такие передачи. Очень сильно на это надеюсь.

Новый день приносит новые знакомства. За ранним завтраком на кухне я знакомлюсь с двумя поварами дома Дарницких — Лидией Петровной и Антониной Викторовной. Обе дамы в возрасте, но очень активные и весёлые. Позже мне представляют двух горничных: Нину Николаевну и Татьяну Владимировну. Эти женщины помладше, но тоже уже далеко не молодые. Уверена, что к вечеру я уже не буду помнить ни имён, ни отчеств. А всему виной моё нехорошее предчувствие, не дающее расслабиться и спокойно работать.

Сегодня во дворе я вижу мужчин в чёрных костюмах. Похоже, что это охрана. Они тоже с нескрываемым интересом рассматривают меня. Пускай. Уверена, что никто ничего мне здесь не сделает. Я верю Александру Михайловичу. Если он сказал, что я в безопасности, то так оно и есть.

— А ты врушка… — Илья говорит очень тихо, но я прекрасно всё слышу. — Думаешь, никто не узнает?

Я стою к Илье спиной, и поэтому он не может видеть моё выражение лица. Я в ужасе. Пальцы с трудом держат щётку, которой я расчёсываю Марса.

— О чём ты? — быстро беру себя в руки. Александр Михайлович не даст меня выгнать. Не знаю, откуда во мне берётся такая железная уверенность, но она есть.

— О твоём возрасте, конечно. Хочешь набиться в любовницы к Дарницкому?

— Чего?! — резко разворачиваюсь лицом к этому Шерлоку. — Совсем с дуба рухнул?!

— Я? — он с меня откровенно смеётся. Вот козёл малолетний! — Это ты тут мутишь какие-то схемы. Не думаешь, что стрёмно так устраиваться в дом к влиятельным людям? А если Даша узнает? Тебе не страшно?

Даша? Он сказал «Даша»?

— А ты случаем не любовник хозяйки? — решаю ответить ему той же монетой.

Илья сразу перестаёт ржать и становится максимально серьёзным. Ну надо же! Даже так?

— Ты фильтруй то, что вылетает из твоего рта! Дура!

Мне не обидно. Я и не такое слышала в свой адрес. А вот Илья прокололся по всем фронтам.

— Наверное, Александр Михайлович будет в восторге от такой новости, — ощущаю себя мерзко, но и обижать, и шантажировать себя я не дам.

— Стой, — хватает меня за руку, хоть я никуда и не собиралась идти. — Это не то, что ты подумала. Она мне просто нравится. Очень сильно.

Совсем иначе смотрю на Илью. Весь негативный запал в момент улетучивается. Наверняка он влюблён в неё. Точно влюблён. Невозможно быть равнодушным к такой женщине. Мне становится его безумно жаль. Печаль в его глазах разрывает мне сердце.

Илья ведь должен понимать, что у него нет ни единого шанса?

— Не расскажешь? — умоляюще заглядывает мне в глаза.

— Нет. А ты?

— И не собирался. Все и так рано или поздно узнают.

Надеюсь, что поздно. Только бы не сейчас и не в ближайшем будущем.

— Ты понимаешь, что такие люди, как Дарницкие, никогда не посмотрят на таких, как мы? — говорю вслух и только потом понимаю, что только что ляпнула. Ну точно дура!

— Да я ни на что и не надеюсь. Что я могу ей предложить, кроме молодого тела? Ни денег, ни черта… — ненадолго погружается в свои мысли. — У тебя побольше шансов. Девчонкам легче в таких ситуациях. Мужчины не смотрят ни на возраст, ни на наличие бабла. Забирают себе, несмотря ни на какие «за» и «против».

Не сразу понимаю, о чём он говорит. Но когда понимаю…

— Ты с ума сошёл? По-твоему, я какая-то вертихвостка, пытающаяся влезть в семью? Я… я… Да у меня слов нету! — с обидой в душе выхожу из конюшни на улицу. Нужно успокоиться.

Илья выходит ко мне спустя пару минут. Я знаю, что он не хотел меня обидеть. Просто сказал то, о чём думает на самом деле.

Глава 6

— Сонь, ты издеваешься? Сколько можно выбирать морковку? Бери вот эту и пошли! — Пашка хватает первую попавшуюся в руки сетку с морковью. Он явно не настроен находиться в маркете дольше пяти минут. — Меня Степаныч с говном смешает, если через час мы не будем дома!

Делаю лицо кирпичом и продолжаю идти между рядами с овощами.

Пашке меня не понять. Да вообще никому не понять. Жизнь проходит мимо меня. Я — узница в клетке. И я сама дала согласие на заточение.

— Зачем ты вообще сюда ходишь? Все продукты доставляются домой. Для чего эти пустые телодвижения?

Молчу. Стоит мне ему ответить — и он никогда не заткнётся.

У меня есть традиция: каждое воскресенье я вместе с одним из охранников езжу в город «за покупками». На самом деле просто выезжаю за территорию поместья, чтобы не сойти с ума от не меняющейся картинки.

Положа руку на сердце, я не понимаю нездоровой паранойи Александра Михайловича относительно моей безопасности. Полгода прошло со времени моего появления в их доме. Я уже и помнить не помню, кто такой Миронов и почему мне стоит его опасаться. Полгода кромешной тишины.

Иногда до меня доходили сплетни о Владимире Леонидовиче — чёртовом рабовладельце. Поговаривали, что его дом неоднократно подвергался обыскам. Что искали — не знаю, но очевидно, что ничего не нашли. Благодаря интернету я узнала его псевдобиографию: слишком вылизано и не правдиво. Если верить общедоступной информации, то он вот уже четырнадцать лет является примерным семьянином. Какая чушь! Счастливые фото в кругу семьи: красивая ухоженная жена и трое дочерей. Трое, Карл, дочерей! И этот извращенец покупает молодых девочек?!

Насчёт его официальной деятельности я так ничего и не смогла разобрать: одна вода и никакой конкретики. Однажды Лена сказала, что он занимается оружием. Без понятия, что это может значить.

Также до меня доходили слухи, что у Миронова начались проблемы сразу после аварии с Дарницким. Это же не может быть совпадением? Мне остаётся только догадываться, так как в такие новости меня не посвящают.

— Слушаю. Да. Да. Выезжаем. — Пашка сбрасывает звонок и начинает счастливо улыбаться. — Александр Михайлович вернулся домой! Ёпт, и не предупредил. Поехали быстро!

Приехал.

Он приехал!

Забываю обо всех покупках и несусь на выход как сумасшедшая. Пашка догоняет меня уже на парковке магазина.

— Ты чего? — садится за руль и в полном недоумении смотрит на моё неадекватное поведение.

— Ничего! Едь давай! — огрызаюсь, не найдя стоящих отмазок.

Ещё никогда я не была в таком ожидании возвращения домой. Всегда максимально оттягивала этот момент.

Я не видела Александра Михайловича полгода. После аварии он неделю лежал в реанимации. Врачи обнаружили у него проблемы с позвоночником и с огромной вероятностью он мог навсегда остаться в инвалидном кресле. В экстренном порядке Дарницкий был переправлен в специализированную клинику в Германии. Там провели успешную операцию, и началась затяжная реабилитация. Лена говорит, что он заново учился ходить. От этих мыслей у меня мороз по коже. Этот мужчина пострадал из-за меня. Я в этом уверена, и никто так и не смог меня переубедить в обратном.

Как мне смотреть ему в глаза? Не представляю.

Никто из жителей поместья не знает, что за время его отсутствия мы всегда были на связи. Он звонил мне стабильно два раза в месяц и спрашивал о работе на конюшне. Только о работе. Ну а с другой стороны — о чём бы мы ещё разговаривали? Конечно же, он переживал о своих любимых жеребцах. Я в подробностях рассказывала Александру Михайловичу про их тренировки, случавшиеся иногда незначительные болезни и даже кормёжку. Глупые, пустые разговоры, но Дарницкий был внимательным слушателем и не перебивал мои длинные монологи.

Во время наших созвонов он никогда не допускал выхода на личные темы. Мы не обсуждали аварию и его успехи в выздоровлении. Всю интересующую меня информацию я узнавала у Лены. Она — у Дарьи Фёдоровны.

Дарья Фёдоровна — это отдельная тема. Она тоже винила в случившемся меня. Ну как винила... В лицо мне не было сказано ни слова, но разговаривать со мной она перестала раз и навсегда. Её демонстративно равнодушное отношение ещё больше усугубляло моё и без того кошмарное самобичевание. Уж лучше бы она высказала всё, что думает, в лицо. Но она молчала.

Все эти длинные и тяжёлые месяцы она находилась дома. Почему — никто не знал. Она не хотела быть рядом с мужем? Или это он не хотел её обременять и заставил жить своей обычной жизнью? Чужая семья — потёмки. Правду знают только двое.

По мере приближения к дому я начинаю не на шутку волноваться. Пытаюсь не подавать виду перед Пашкой и равнодушно пялюсь в лобовое стекло.

Во дворе сегодня очень оживлённо, весь персонал стоит на ушах. В воздухе витает запах Нового года и праздничного чуда. Дом словно ожил и начал дышать полной грудью. Вернулся хозяин...

Пашка сразу убегает по своим делам, я же остаюсь стоять как вкопанная. Напоминаю себе, что я здесь никто, и поэтому не могу зайти в хозяйский дом и увидеть Александра Михайловича.

Почему я чувствую несправедливость от этого факта? Откуда во мне родились такие неправильные эмоции?

— Сонь? Ты чего стоишь на холоде? Иди греться! — Макар, один из охранников, любезно вручает мне стаканчик с горячим чаем. — Хозяин вернулся.

— Я в курсе. Как он? — может быть, маленькая крупица информации успокоит мою душу.

— Да я особо его и не рассмотрел. Ну, на своих двоих — и то добро.

— Добро, — глаза блуждают по окнам второго этажа. Где-то там хозяйская спальня. Наверное, он... неважно.

— Ты придёшь ко мне на день рождения? Сегодня в восемь собираемся на нашей кухне, — его голос сочится мольбой, а глаза мечутся по моему лицу, всё время останавливаясь на губах.

Я ему нравлюсь. Уже давно поняла по его поведению. Макару двадцать два. Он красивый, мускулистый парень. Во внешности просматривается татарская кровь. Добрый, весёлый и отзывчивый. Замечательный, одним словом. Меня смущает только одно: его не смущают мои «якобы шестнадцать». Даже не знаю, как к этому относиться. Конечно же, не для всех парней я считаюсь малолеткой. Шестнадцать лет — возраст согласия. Здесь вроде как нет криминала, если я не против.

Глава 7

Александр

Руки крепко держат руль — только это и спасает от того, чтобы воочию увидеть, как они трясутся. Я не просто перенервничал — я реально чуть с ума не сошёл, пока не увидел, что Соня жива и невредима. Ещё чуть-чуть — и было бы поздно.

Эта картина... Голожопый боров верхом на маленькой, хрупкой девушке. Я всякое видел за свои годы, но свидетелем изнасилования оказался впервые.

Оставил Вадима на месте происшествия — он разберётся с тварью. Соню никто впутывать не будет — это лишнее. И без неё мразь получит по полной программе.

Соня... Дмитриевна, чтоб её!

Глупая, маленькая дурочка. О чём она только думала, уходя в ночь из дома?

Я обидел её? Возможно. Но я был уверен, что она не воспримет мои слова всерьёз. Неужели она такая нежная натура? Я таких женщин не встречал. Вокруг сейчас всё больше уверенных в себе девиц — пробивных и беспринципных. Такие, как Соня — исключение из правил.

Почему я так странно отреагировал на её слова в конюшне? Сам не понял как ляпнул, что её никто здесь не держит. Нет, ну так-то оно так. Конечно, Соня может уйти при желании — она не заложница. Но куда она пойдёт? В руки к Миронову? Или может к Штырю? Его биографию я уже тоже знаю наизусть. Зачем ему нужна Соня не понятно. Он её ищет и по сегодняшний день. Вряд-ли найдёт, я ему не позволю. В бардачке лежат новые документы.

Смирнова София Сергеевна. Внесена по всем базам. Она реальная и существует не только на бумаге.

Васильеву Софию Дмитриевну ищут все кому не лень, но такой девушки уже нету.

Домой заезжаю в половине девятого вечера. Во дворе вижу Макара и Лену — очевидно, группа поддержки. Все переживают за Соню, только она, похоже, ни о чём не думает.

Нога ноет нещадно, и мне приходится прилагать огромные усилия, чтобы не застонать от боли. Для всех я полностью здоров, но это не совсем так. Реабилитация ещё не закончилась, я просто сбежал домой. Находиться в больничных условиях полгода не каждый сможет.

Глушу мотор и остаюсь сидеть на месте. Рядом тяжело дышит эта мелкая козявка. Хочется её успокоить, но не знаю как. Мне искренне жаль, что ей раз за разом приходится переживать какие-то удары судьбы. Невезучая она на самом деле.

Перевожу на неё взгляд.

Что в ней такого? Почему мужики липнут к ней как ненормальные? Она совершенно обычная молодая девчонка: маленькая, худенькая, без каких-то выдающихся черт лица.

И тем не менее. Миронов, Киселёв, Макар. Влад ещё три месяца назад доложил мне, что мой охранник влюблён в Соню до беспамятства. Только и разговоров о ней: как идёт, как стоит, как разговаривает, как ест. Вадим говорит, что Макар помешан на ней. Вот и сейчас он готов бежать к машине — так нервничает.

— Мне ужасно стыдно, — начинает первая говорить. Я уже немного успокоился и не затыкаю её. — Я не садилась в машину к этому человеку, если вы так подумали. Он схватил меня и затащил насильно.

Мразь!!!

— Тебе нечего стыдиться. Ты не виновата в случившемся.

— Мне стыдно не за это, а за то, что повела себя так глупо и ушла из дома… вашего дома.

— Ты тоже прости за то, что сказал на конюшне. Я не выгонял тебя. Ты же это понимаешь?

— Да. Я сразу это поняла. Просто… Наверное, я не понимаю шуток только в вашем исполнении. Всё, что вы говорите, мне воспринимается максимально серьёзно. Не знаю, почему так…

— Ты боишься меня?

— Я? Нет, что вы!

Наблюдаем вдвоём, как Макар не выдерживает и подходит к машине. Открыть дверь ему не позволяет страх потерять работу.

— Извините ещё раз… — Соня сама выберется из машины и попадает в руки охранника.

— Ты с ума сошла? Куда тебя понесло среди ночи? — Макар вычитывает её по полной.

Вижу через лобовое, что Соня неуклюже выпутывается из его объятий и уходит в сторону своего дома. Макар хочет её догнать, но Лена вовремя его останавливает.

— Макар! Подойди, — не понимаю, зачем зову его, что хочу сказать. — Оставь её в покое. Ей не до тебя. И шашни мне тут устраивать я не позволю. Найди себе ровесницу. Соня ещё ребёнок.

Макар недоволен таким раскладом. Ничего страшного. Хочет работать — будет держать хозяйство в штанах.

На пороге дома меня встречает Даша. Вижу, что готова скандалить.

— Саш… Это нормально вообще? Захотела уйти — пусть уходит. Зачем ты её поехал искать?

Даша злит меня неимоверно. Откуда столько ненависти к Соне?

— Её чуть не изнасиловал какой-то двухметровый амбал посреди дороги. Мы с Вадимом сняли его с Сони в последний момент. Это по твоему нормально?

Молчит. А что тут скажешь.

Если бы Даша узнала всю правду о Соне, то её бы уже давно и след простыл. Она не дала бы ей жизни в этом доме.

Моя жена — патологическая ревнивица. Её мания перешла все границы. В нашем доме нет молодых работниц. Даша всунула свой нос даже в мою работу. Во всей моей компании нет ни одной длинноногой модели. Хочешь работать в DarLife — будь либо мужиком, либо пристарелой дамой.

Друзья и коллеги не понимают, почему я позволяю жене влазить в рабочий процесс. На самом деле всё просто: я берегу её ментальное здоровье. Если ей от этого легче — ради Бога. Мне фиолетово, кто сидит у меня в приёмной. Хоть Иван Васильевич, хоть Клавдия Семёновна. Мне секретарь нужен не для весёлого времяпрепровождения в обеденный перерыв, а для работы.

— Пошли ужинать, я без тебя не садилась, — виртуозно переводит тему разговора.

После ужина сразу ухожу в спальню. Нога требует горизонтального положения. Горячий душ и мягкая постель — моё спасение. Тело начинает расслабляться, и боль понемногу отступает.

Из объятий сна меня вырывает ощущение тяжести. Открываю глаза и обнаруживаю Дашу, сидящую на моих бёдрах. Она голая.

У меня не было секса полгода, и тело моей жены идеально. Но… я совершенно не чувствую возбуждения. Возможно, я вообще стал импотентом из-за травмы позвоночника?

Даша тем временем начинает ерзать по мне своей вагиной. Она меня хочет, всегда хотела. Спустя столько лет совместной жизни она не перестаёт страдать по мне.

Глава 8

Прошла неделя с тех пор, как Дарья Фёдоровна ушла из дома. Я видела происходящее своими глазами.

Что могло случиться?

Александр Михайлович только вернулся домой, а она тут же вышла за порог. Неужели Илья был прав и в их семье не всё так хорошо, как кажется со стороны?

Никто в доме не обсуждает эту тему и делает вид, что всё как и прежде. Для меня такое поведение как минимум странное. Хозяйка ушла в неизвестном направлении, но никому, что ли, нет до этого дела?

Странное чувство засело у меня внутри: мне почему-то кажется, что в разладе Дарницких есть моя вина. Я же не слепая и прекрасно понимаю, что Дарья Фёдоровна меня на дух не переносит. Как она на меня смотрела, когда я покинула машину её мужа... Ненависть. Она не просто винит меня в аварии — она ревнует. Возможно, она знает мой реальный возраст?

Я была готова к тому, что Дарья Фёдоровна устроит мне «весёлую жизнь», и готовилась отбивать атаки в свой адрес. И нет, уходить из их дома я не собиралась. Моя гордость закончилась на заднем сиденье машины, которую я никогда не забуду. Тут уж извините, но каждый за себя. Если Дарницкий пообещал мне свою защиту, то кто я такая, чтобы отказываться?

Я хочу жить. Не просто существовать в этом мире, боясь своей тени, а быть счастливой. Возможно, в ближайшем будущем что-то изменится, и я смогу начать жизнь с чистого листа и на новом месте. Но пока... пока что я не могу себе позволить ровным счётом ничего. Я зависима от Дарницкого, от его помощи.

— Какие люди! — не могу сдержать радости при виде Ильи. Он очень редко показывается у матери — все выходные проводит на каких-то подработках.

— Привет, коза! — по-дружески обнимает меня за плечи. — Как чё? К Новому году готова? Или будешь в конюшне встречать?

— Ха-ха-ха! Может, и да. А что? Хорошая компания.

— Я с друзьями буду на хате. Классно проведём время. Хочешь со мной? Будет весело.

Хочу. Не конкретно с Ильёй. Просто побыть в компании молодёжи. Мне не с кем, по сути, здесь общаться. Все заняты работой, а когда отдыхают, то им не до меня. Мне кажется, что скоро я разучусь говорить. Даже Макар в последние дни не особо стремится со мной контактировать. Наверное, я просто его достала своим отмороженным отношением. Я не подпускаю его близко. Думаю, ему банально надоело ждать. Испытываю ли я по этому поводу какие-то чувства? Абсолютно нет. Мне всё равно. Так даже лучше — не нужно отшивать хорошего парня.

— Я не могу, ты же знаешь. Мне нельзя нигде светиться.

— Кто сказал? Александр Михайлович? Ты беспрекословно, что ли, его слушаешься? — Илья демонстративно закатывает глаза.

Решаю перевести тему разговора — эта мне неприятна.

— Ты не в курсе последних новостей? Нет? Дарья Фёдоровна ушла из дома, — внимательно слежу за реакцией Ильи.

— В смысле? Куда ушла? Что случилось?

Поступаю некрасиво, но обсуждать себя не хочу — уж лучше хозяйку.

— Никто ничего не знает. Наверное. Я так точно. Уже неделю.

— А Александр Михайлович?

— Ну, наверное, только он и в курсе, что случилось. Но прислуге же никто не будет докладывать.

Глаза Ильи загораются бешеным блеском. Он явно рад такому раскладу. Дурачок.

Спустя двадцать минут Илья в скоростном режиме покидает территорию поместья. Лена в полном недоумении смотрит, как за сыном закрываются ворота.

— Чего приезжал? Непонятно.

Зато мне понятно.

— Лена, что происходит? Где хозяйка? Вы что-то знаете? — решаю не ходить вокруг да около и спросить в лоб.

— Сонь... Я могу задать тебе личный вопрос? — Лена выглядит расстроенной.

— Да. Задавайте, — сразу соглашаюсь, так как ничего личного у меня нет.

— Что в твоей комнате неделю назад делал Александр Михайлович? — Лена смотрит мне прямо в глаза, не давая возможности прийти в себя.

Я не из тех людей, которые ляпают первое попавшееся на ум — мне нужно обдумывать всё, что я говорю. В данном случае это играет против меня. Я молчу, потому что не знаю, как правильно ответить. Лена это считывает по-своему.

— Неужели я в тебе так ошиблась? Невероятно, — с брезгливостью отводит от меня взгляд.

Она подумала, что я... Что мы... О Боже!

— Лена...

— Не хочу ничего слышать! Какая грязь! И это на глазах у Дарьи Фёдоровны! Кошмар. Шестнадцать лет... — Лена неверяще смотрит на меня.

Она не даёт мне возможности оправдаться. Это неприятно и обидно.

— Не обращайся ко мне, уж будь так любезна.

В полном шоке наблюдаю, как Лена уходит в хозяйский дом и оставляет меня стоять одну на улице в растрёпанных чувствах. Мне так больно внутри — просто невыносимо. Я думала, что она мой друг.

Вся в слезах ухожу на конюшню. Давно же мне не было так обидно от слов и действий другого человека. Я думала, что мы стали близкими людьми. Нет, не стали.

До самого вечера я не показываю носа в нашем доме. Мне стыдно и страшно. Хотя в чём я виновата?

Накручиваю себя до того, что решаю предъявить претензии Дарницкому. Это он виноват! Зачем он явился в мою комнату в семь утра? Кто так вообще делает? Ему-то всё равно, а мне теперь получать гору презрения от окружающих.

Я знаю, что он приезжает с работы в восемь вечера. Надеюсь, и сегодня всё будет по старому графику, иначе я околею его ждать на улице.

В начале девятого его машина въезжает во двор. Ну наконец-то! Александр Михайлович видит меня и сразу идёт навстречу.

Меня простреливает сумасшедший трепет. Я сама себя боюсь в последнее время. Со мной происходит что-то странное.

Весь боевой запал вмиг улетучивается, и я не могу сдержать слёз. Почему я такая тряпка рядом с ним? Почему хочу прижаться к его груди и жаловаться на весь мир?

— Сонь, что случилось? Почему плачешь? — он по-настоящему переживает. Голос выдаёт неподдельное волнение.

— Как мне жить в вашем доме? Меня здесь все ненавидят! — это, конечно, не так, но мой словесный понос уже не остановить.

— Что? Говори.

— Лена видела вас... Она спросила у меня, что вы делали в моей комнате. Она подумала, что вы... мы... сексом занимались! — пугаюсь своих слов. Какой ужас. Что я несу?

Глава 9

— Ты хочешь и дальше работать с лошадьми? — Александр Михайлович сидит в своём рабочем кресле. Непривычно его видеть в роли «владельца заводов, газет, пароходов».

Мы находимся в его кабинете в главном доме, но у меня такое ощущение, что я пришла устраиваться на работу в какой‑то офис.

Дарницкий позвал меня на разговор к себе в кабинет. Именно так мне передал Пашка. Странно. Почему он сам не пришёл ко мне в комнату? Только грозился. Сарказм, конечно. Хотя, с другой стороны...

— Хочу. А что, я разве не справляюсь? — может быть, его что‑то не устраивает, а я даже и не догадываюсь.

— Справляешься. Я не о том. Как ты уже знаешь, место управляющей свободно. Не хотела бы попробовать себя в этой роли? — Дарницкий говорит это вполне серьёзно.

У меня отнимает речь от такого карьерного роста. Он не шутит?

— Э‑э‑э... Нет, не хотела бы. — я реально не хочу в это ввязываться.

— Почему?

Он издевается? Ещё вчера по моей вине этой должности лишилась Лена, а уже сегодня я получаю предложение занять её место.

В другой ситуации я бы с удовольствием ухватилась за такую возможность: если бы я пришла в этот дом и метила на её место, и если бы мы не сблизились с ней за последние полгода. Хотя теперь я не знаю, как на самом деле она ко мне относилась всё это время.

Но самое главное — это вопрос с Дарьей Фёдоровной. Когда она вернётся домой и увидит меня на месте Лены, боюсь, что придушит голыми руками. А в том, что она вернётся, я почему‑то не сомневаюсь.

— Я не справлюсь. Не хочу занимать место Лены, не хочу никем командовать и вообще... Дарье Фёдоровне это не понравится. Никому не понравится. Для всех я несовершеннолетняя, только вы знаете правду. — думаю, такого ответа будет достаточно.

— Сонь... Ответь мне на вопрос: как ты хочешь прожить свою жизнь? Давай только честно. Ты же наверняка за последние полгода думала о том, что будет дальше. Так как?

Я не совсем понимаю, к чему ведёт Дарницкий. Одно точно — он меня провоцирует.

— Я хочу просто жить в спокойствии и безопасности. Хочу получить образование и устроиться на работу. Пока это всё.

— Ну как же «всё»? А где пункт «что подумают люди?» Ведь тебя это сильно волнует на самом деле. Ты боишься осуждения и пересудов. Если все окружающие будут считать тебя святой — тебе будет легче жить на этом свете? Может, проще? Какие с этого ты будешь иметь привилегии?

Александр Михайлович высмеивает мою зависимость от чужого мнения. Он прав, но мне ужасно обидно. Да, вот такая я — размазня. Так меня воспитывала мама, пока была жива: «девочка должна быть скромной, тихой и покладистой». Пробивные и наглые ставились в один ряд с пропащими шаболдами. Тогда я ей верила на слово.

— Я действительно зависима от мнения других людей. Вы правы. Только вы судите со своей стороны, а у меня она совсем другая. Я хочу общаться с людьми, не быть изгоем. После вчерашнего ухода Лены со мной уже никто не поздоровался сегодня утром. А сейчас я стану ими командовать? Это просто смешно. Меня никто не воспринимает всерьёз. Я для всех — малолетняя шалопендра, наделавшая шума в вашем доме. Мне уже самой от себя противно! — заканчивается мой спич на высокой ноте и в слезах.

Мне становится себя безумно жаль. Нигде в этом мире для меня нет места. Конечно, было бы проще, будь я беспринципной тварью, идущей по головам. Но я не такая!

Пока я прихожу в себя, Александр Михайлович ни произносит и слова. Краем глаза вижу, что он не отводит от меня взгляд. Похоже, у меня входит в нехорошую привычку распускать сопли в его присутствии. Рядом с ним я неимоверно уязвима.

— Сонь, с сегодняшнего дня ты занимаешь должность управляющей этого поместья. Я помогу тебе сделать этот шаг, раз ты пока сама не можешь. У меня сегодня выходной, и я в подробностях тебе всё расскажу и покажу.

Мне кажется, я сейчас потеряю сознание от переизбытка эмоций. Дарницкий, похоже, испытывает меня на прочность. Он знает, что я не смогу отказаться, если он прикажет. Я завишу от него. И это офигеть как неприятно. Он не оставляет мне выбора.

— Дарья Фёдоровна... — последний и самый весомый аргумент.

Александр Михайлович тяжело вздыхает и отворачивает взгляд к окну.

— Дарья Фёдоровна решила пока пожить в другом месте, — опять смотрит мне в глаза. — И даже если она вернётся, то ничего страшного: ей не помешает прийти в себя и перестать видеть во всех окружающих женщинах угрозу.

— Она знает, сколько мне лет? — я была права. Она ревнует мужа.

— Думаю, что нет. Это не важно. Ты должна знать, что даже если она вернётся домой, никто тебя не выставит за дверь.

Почему?

То есть Дарницкий ставит меня выше своей жены? Глупость, но выглядит именно так.

Смотрю на него совсем другими глазами. А что если Лена была права? Я всё это время считала, что ему меня просто жаль. Но это не просто... Это что‑то такое, чему я не могу дать объяснение.

Я и сама испытываю к Дарницкому какие‑то странные чувства. Словно... как будто он мне нравится как мужчина. Ничего не понимаю. Раньше я с таким никогда не сталкивалась.

— Это испытание? Ведь вы знаете, как тяжело мне будет.

Александр Михайлович встаёт с кресла и идёт ко мне. Протягивает свою ладонь. Без промедления вкладываю в неё свою и встаю со стула. Я даже не задумываюсь, уместно ли это.

Сердце колотится с такой силой, что боюсь получить инфаркт. Но это не всё, что сейчас со мной происходит: от горла и до самых бёдер меня прошибает волна неизвестных ранее вибраций и концентрируется между ног. Лоно начинает пульсировать и сокращаться. Широко распахиваю глаза и крепче хватаю Дарницкого за руку. Он в ответ сжимает мою ладонь и вопросительно поднимает брови.

Мы стоим непозволительно близко друг к другу. Моё дыхание сбивается. Я чувствую то, чего не должна. Мне кажется, что это возбуждение. Совершенно перестаю соображать и вести себя адекватно. Единственное, чего я сейчас хочу, — дотронуться до него. До его крепких и сильных рук, до его стального пресса, до его лица. А ещё хочу, чтобы он дотронулся до меня.