Родовая нить судьбы. Тайна леди Эвелин. часть 2.

Глава 1. В гостях у лорда Торберна.

Три дня пути подытожили силы людей и лошадей. Дорога вела через ущелье, покрытое лесом, где ветер шептал о древних границах и старых враждах. Эвелин чувствовала на себе чужие взгляды — из кустов, с высоких холмов — глаза, что следили за их отрядом, но держались на безопасном расстоянии. Тайная бдительность, осторожность, но никакой вражды: местные только наблюдали.

Когда на горизонте показались ворота замка лорда Мак Гилле-Бригге, сердце Эвелин учащённо забилось. Каменные башни и высокие стены замка, строгие и холодные, навевали чувство древней власти. На воротах стояла стража. Старший из них, седой, с лицом, изрезанным шрамами давних битв, прищурился, оценивая отряд.

— Кто идёт? — спросил он, голос был ровен, но полон недоверия.

Мэтью шагнул вперёд, плечи расправлены:

— Леди Эвелин Маккена, с визитом к лорду Мак Гилле-Бригге.

Страж хмыкнул, словно эта новость была лишь шуткой.

— Маккена? — пробормотал он, глядя на отряд. — Это не то имя, которому рады. Можете возвращаться к себе домой.

Эвелин почувствовала, как кровь приливает к щекам, а грудь сжимается от волнения. Но она знала, что простой визит не впечатлит никого — сила её рода, и то, что она несла в руке, говорили сами за себя.

Она выехала вперёд, ступни лошади вжались в землю. Рука, дрожа от напряжения и силы одновременно, поднялась. Триединый амулет, блестящий и холодный на солнце, засиял, отражая свет как солнечные лучи на воде.

— Леди Эвелин Маккена Корвид Волкова, — громко и решительно произнесла она, — к лорду Мак Гилле-Бригге, по праву предков!

На мгновение всё вокруг замерло: ветер стих, ворота казались ближе, а тени стражи — тяжелее. Амулет словно вобрал в себя голоса прошлого, силы трёх родов и уверенность той, кто теперь была полноправной хозяйкой и наследницей.

Страж, смутившись, собирался повторить своё предупреждение, как вдруг из замка раздался голос — громкий, твёрдый и могучий, словно удар колокола, раскатистый и пронзительный:

—Пропустить моих гостей!

Эвелин едва не опёрлась о коня, вслушиваясь в этот властный звук. За её плечами Метью и отряд воинов натянули плечи, ощущая, как напряжение спадает, а уважение к хозяину замка мгновенно заполняет воздух. Эвелин подняла руку выше, и триединый амулет в её ладони сверкнул, отражая первые лучи солнца.

Замок на миг затих, и лишь ветер шевелил знамена на башнях. Затем ворота медленно распахнулись, и из тёмной глубины дворца вышли телохранители, а за ними сам лорд Торберн, величественный и строгий, с глазами, как стальные омуты, оценивающие прибывших.

Лорду Торберну было около шестидесяти лет, но возраст не ослабил ни его тело, ни волю. Потомок викингов, он сохранил в себе суровую северную мощь предков: широкие плечи, жилистые руки, тяжелую поступь человека, привыкшего к войне и власти. Серебро седины лишь подчеркивало жесткость его черт, а холодный взгляд серых глаз внушал осторожность каждому, кто встречался с ним лицом к лицу.

Во дворе собственного замка Торберн встретил гостей во всеоружии. Его ладонь крепко сжимала рукоять меча — не из страха, но из привычки, словно сталь была продолжением его самого. Кольчуга и темный плащ сидели на нем так же естественно, как когда-то сидели на его предках, выходивших в море под рев штормов и крики битвы.

Над каменными стенами реяли знамена и штандарты его рода. На них извивался символ замка — хитрый и коварный змей, с прищуренными глазами и обнаженными клыками. Этот знак говорил больше любых слов: здесь правит не только сила, но и расчет, терпение и умение ждать удара. И каждый, кто входил во двор замка Торберна, понимал — его хозяин опасен так же, как и эмблема, под которой он жил и властвовал.

Лорд Торберн сделал шаг вперед, и камни двора глухо отозвались под его сапогами. Он слегка склонил голову — жест сдержанный, но исполненный уважения.

— Добро пожаловать в мой замок, леди Эвелин, — произнёс он низким, ровным голосом. — Дорога сюда нелегка.

Он перевёл взгляд на людей, сопровождавших гостью: вооружённых, настороженных, ещё не успевших расслабиться под чужими знаменами. На мгновение серые глаза лорда Торберна стали жёсткими, оценивающими.

— Не беспокойтесь, — добавил он, снова обращаясь к Эвелин. — Под моими стенами вы в безопасности.

Леди Эвелин сделала шаг вперёд, приподняв край плаща.

— Благодарю вас, лорд Торберн. Я надеюсь, наше пребывание здесь будет мирным и плодотворным.

Торберн позволил себе едва заметную улыбку.

— Именно на это я и рассчитываю.

Он резко повернулся к стоявшим неподалёку воинам своей стражи.

— Хальвард! — позвал он.

Из строя вышел высокий мужчина в шлеме.

— Да, милорд?

— Размести отряд леди Эвелин в западном крыле. В казармах моей охраны. Пусть им дадут еду, воду и место для отдыха. Без лишних вопросов.

— Будет исполнено, милорд, — ответил Хальвард, ударив кулаком по нагруднику.

Один из воинов сопровождения Эвелин нахмурился.

— Мы предпочли бы оставаться ближе к леди…

Глава 2: Ужин у лорда Торберна.

К вечеру лорд Торберн повелел дать большой ужин — не показной пир ради чужого взгляда, но достойное собрание дома, знающего себе цену.

Зал был высок и широк, опирался на массивные каменные столбы, между которыми горели факелы в бронзовых держателях. Пламя дрожало, отбрасывая на стены тени зверей и гербов, словно сама история этого рода встала на стражу. Над высоким помостом висели щиты предков — потемневшие от времени, с насечками от ударов, не скрываемыми, а почитаемыми.

Двор лорда Торберна поражал не столько пышностью, сколько уверенностью в себе. Здесь не было суеты и раболепия — каждый знал своё место и держался с достоинством, будь то седой вассал или юный оруженосец.

За главным столом сидела семья лорда. Его старшие сыновья — Эндрю и Олаф — были крепкими, рослыми мужчинами, в которых легко угадывалась кровь воина. Их жёны — женщины с прямыми спинами и спокойными взглядами — держались сдержанно, но без робости. Внуки, приученные к порядку, сидели тихо, лишь изредка переглядывались и улыбаясь друг другу.

Особое место занимали внуки старшей дочери Торберна — Торы, ставшей женой самого конунга Харальда Сурового. Их присутствие ощущалось почти физически: как напоминание о широте связей этого дома и о том, что его власть простирается далеко за пределы этих каменных стен.

Леди Эвелин, приглашённая на почётное место, невольно отметила, как естественно здесь переплетаются суровость и богатство. Убранство зала было великолепным, но не вычурным: тяжёлые ткани глубоких оттенков, длинные столы из тёмного дерева, серебряные кубки, отражающие свет факелов, и резные блюда, наполненные угощением.

Эвелин усадили по правую руку от лорда Торберна — место почётное, говорившее больше любых слов. В высоком зале под сводами, украшенными резьбой и старыми щитами, гул голосов, звон кубков и тихая музыка менестрелей сливались в единый, торжественный шум.

Стол поражал изобилием.

Жареное мясо дичи, запечённая рыба с травами, хлеба разных сортов, сыры, фрукты, сладкие пироги — всё это было привычно для знатного двора. Но взгляд Эвелин вдруг зацепился за иное.

Котлеты.

Не грубые мясные лепёшки, какие иногда подавали в простых домах, а аккуратные, подрумяненные, с хрустящей корочкой, поданные с чем-то, удивительно напоминавшим соус. Рядом — сэндвичи: ломти хлеба, между которыми лежали мясо, сыр и зелень. Чуть дальше — миски с нарезанными овощами, заправленными лёгкой, свежей смесью масла и трав.

Эвелин на мгновение замерла, забыв о разговоре рядом.

«Не может быть…» — мелькнуло в голове.

Это было слишком знакомо. Слишком… не отсюда.

Она осторожно попробовала один из салатов — и сомнений не осталось. Ни одна местная хозяйка не стала бы резать овощи так, не сочетала бы их именно в такой пропорции. Это была не случайность. Это была память о другом мире.

Её сердце забилось быстрее.

«Значит, в этом доме… есть ещё один», — подумала она, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

Лорд Торберн, сидевший рядом, заметил, как изменился её взгляд. Он не повернул головы, но чуть склонился к ней и негромко сказал:

— Вижу, ты внимательна, внучка Ричарда.

Эвелин вздрогнула от этого обращения.

Менестрель как раз закончил песнь о древних походах, и лорд Торберн поднялся со своего места. Шум в зале постепенно стих.

— Друзья и вассалы, — произнёс он звучно, — сегодня в моём доме гостья, чьё имя мне дорого.
Леди Эвелин Маккена — внучка Ричарда Корвида, моего лучшего друга, с которым мы делили хлеб, меч и кровь.

В зале прошёл гул — уважительный, внимательный. Многие повернули головы, вглядываясь в молодую женщину, пытаясь уловить сходство с легендарным именем.

Торберн посмотрел на Эвелин уже открыто, и в его взгляде мелькнуло нечто тёплое, почти отеческое.

— Его кровь жива в ней, — добавил он. — А значит, она под защитой моего очага.

Это были слова не только гостеприимства — это было признание.

Эвелин склонила голову, принимая честь, но мысли её были далеко от пира. Она ощущала, как вопросы роятся в голове, как догадка всё крепче пускает корни.

Откуда здесь эти блюда?
Кто принёс их в этот дом?
И жив ли он — тот, кто помнит другой мир?

Торберн снова сел и, словно между делом, негромко произнёс, не глядя на неё:

— Я вижу, у тебя много вопросов, девочка.

Он сделал глоток из кубка.

— Не здесь. И не сейчас. Мы поговорим об этом позже.

Его голос был спокоен, но в нём звучало обещание — и предупреждение.

Эвелин медленно выдохнула и позволила себе улыбнуться, возвращаясь к роли гостьи. Но внутри уже всё было решено.

Менестрели сменяли друг друга, словно соревнуясь в искусстве: одни пели о древних битвах, другие — о любви и дальних странствиях, третьи — о славе рода Мак Гилле-Бригте. Их голоса то взлетали под своды, то мягко стелились над столами, создавая ощущение праздника, где прошлое и настоящее сидят рядом.

Лорд Торберн наблюдал за гостями из-под тяжёлых век, иногда переглядывался с сыновьями, иногда задерживал взгляд на Эвелин. В этом взгляде не было ни насмешки, ни снисхождения — лишь внимательное, выжидающее любопытство.

Глава 3: Йенн. 1049 год..

Весна 1049. Разговор у костра (время попадания Ирина в тело Эвелин).

Весна пробуждала лес, но холод зимы ещё не покинул Атолла. Снег под ногами хрустел, ручьи журчали меж деревьев, ветер щипал лицо, а вдали волчий вой рвал тишину.

Мы с моим собратом по оружию лордом Калдуном устроились у костра, и огонь, как редкий друг, согревал замёрзшие пальцы. Калдун смотрел на пламя, словно пытался угадать в нём мои мысли.

— Йенн… давно не приходили письма из дома? — спросил он, тихо.

Я достал из сумки немного смятые свитки, хранившиеся от дождя и ветра.

—Последние приходили от матери Фионы… и от Роба, — сказал я, ощущая тяжесть слов.

Леди Фиона держала хозяйство крепкой рукой, и это чувствовалось в каждом её письме. Она не признавала Эвелин как хозяйку замка, её тон был строг и иногда сдержанно суров:

«Эвелин тяжело перенесла беременность. Родила с трудом. Болезнь затянулась, боюсь, она может совсем зачахнуть».

Но внукам Фиона радовалась. Особенно мальчику — наследнику клана.

Моя мать, леди Фиона, женщина с твёрдым взглядом и железной хваткой, держала замок в своих руках. В её письмах сквозило недовольство Эвелин, которую она не считала достойной хозяйкой. Болезнь невестки после тяжёлых родов раздражала леди Фиону, и её письма были полны горечи, а не заботы.

Письма Роба были теплее: он писал о том, как охраняет земли, бережёт клан, о том, какая тихая и добрая Эвелин, о славных племянниках. И о том, что Эвелин приходится нелегко под свекровью.

«Мы ждём тебя домой, Йенн», — писал Роб.

Но с конца весны 1049 года писем не было уже давно. Пустота от их отсутствия давила сильнее любого врага.

— Ты смотришь на огонь и, кажется, видишь дом… — улыбнулся Калдун.

Я тяжело вздохнул и признался:

— Да… о письмах, которых нет… о Эвелин и детях.

Калдун, взметнув искры, усмехнулся:

— Ты раньше был охоч до женской ласки. Молодые вдовы и девицы находили у тебя приют в постели. А теперь мечтаешь лишь о доме?

Я посмотрел на языки пламени, чувствуя, как холодный ветер терзал кожу, и тихо ответил:

—Нет… теперь я хочу домашнего уюта. Семьи. Любящей жены и детей. Но жена у меня почти ребёнок, едва распустившаяся в жизни.

Он усмехнулся и плеснул снегом на огонь. Пламя треснуло и осыпалось искрами.

—Эвелин? Я помню ее в день вашей свадьбы. Она два года назад была ребёнком, красивым ребёнком. Теперь родила близнецов. Сколько ей уже? Девятнадцатый? Так что если тебя и ждёт дома жена, то она уже должна расцвести… войти в пору, как наливное яблочко.

Я отвёл взгляд, не желая возвращаться мыслями к брачной ночи — грубой, холодной, под надзором королевского стража, когда моё сердце металось между данью долгу и Айрен, ласковой вдове, чья любовь казалась мне истинной. Память понесла меня в март 1047 года, когда судьба королевства Альба, ещё юного и непрочного, вплелась в мои собственные испытания.

1047 года: свадьба и назначение карательным мечом

Король Макбет правил Альбой уже с 1040 года — семь лет спокойного правления, редкость для этих земель, где каждый клан и род держал меч наготове. Макбет пришёл к власти после смерти короля Дункана, и его правление было признано большинством вассалов, что было не так уж обычным делом в Альбе, где родовые распри случались едва ли не чаще, чем смена времен года.

Король повелел мне жениться на Эвелин Корвид, дочери английского лорда, ради укрепления союзов и границ. Личное отступало перед политикой, ибо Альба всё ещё оттачивала своё место среди соседей и соперников.

Ночь свадьбы оставила горький осадок. Я был напряжён и пьян, наблюдатель от короля следил за каждым движением. Моя рука была грубой, долг исполнен, но сердце томилось. Именно в ту ночь мои мысли чаще всего обращались к Айрен, чья доброта и ласка казались мне более настоящими, чем любая королевская интрига.

На следующее утро приказом меня вызвал король:

—Йенн, стань моим карательным мечом. Вассалы мятежны, Кринан Данкельдский и его сторонники подстрекают недовольных. Эдуард Сивард, граф Нортумбрии, замышляет трон. Действуй решительно.

Я кивнул и отправился в путь, оставив клан, замок и молодую жену зная, что королевство Альба держится не на одном лишь законе, но на силе руки тех, кто решается держать меч.

Так начался путь «карательного меча» Короля.

Король Макбет доверил мне быть «карательным мечом», идти к мятежным лордам, подавлять их и держать Альбу под контролем. Первым был род мак Килларн. Я со своим отрядом шёл через лесные тропы, где снег хрустел под ногами, а ветки скрипели, словно предостерегали о каждом шаге. Ветер обдувал лицо ледяным плащом, смешивая запах хвои, сырости и гари костров, оставленных врагами.

Лорд Калдун шёл впереди, прислушиваясь к каждому шороху.

—Тихо… слышишь? — шепнул он. «За этой кленовой рощей их засада!»

Сквозь туман высветились силуэты врага. Свист стали, крики, падение тел в снег. Металл ударялся о металл, кровь впитывалась в белый снег, волки воем вторили хаосу. Каждый шаг был борьбой с холодом и страхом. Я держал в голове письма Фионы о доме, о том, как Роб охраняет клан и ждёт моего возвращения. Эти мысли давали силы, когда лес казался живым, готовым поглотить нас всех.

Глава 4: 1049 год. Весна. Замок лорда Торберна Мак Гилле-Бригте. Эвелин.

Утро в замке Мак Гилле-Бригте пришло тихо, без суеты. Я проснулась не от холода и не от шума — меня разбудил ровный, почти непривычный для средневекового замка звук текущей воды где-то в стенах. Некоторое время я лежала, вслушиваясь, а потом усмехнулась: да, именно вода, не ведро, не слуга с кувшином, а настоящий поток.

Встала, умылась у каменной чаши с металлическим краном и задержала взгляд на зеркале. Не отполированный металл, не мутное стекло — почти настоящее зеркало. Не идеальное, с лёгкой рябью, но достаточно чёткое, чтобы увидеть выражение собственных глаз.

— Ну здравствуй, — тихо сказала я своему отражению. Теперь можно и рассмотреть себя. Да, я красотка и уже не супнабор. Ну посмотрим, что вы за чудеса имеете.

Принесли завтрак: яичница с беконом, салат из редиса и зеленого лука, заправленный сметаной, кусок еще тёплого хлеба, творог с медом и травяной отвар. Все было очень вкусно.

После завтрака меня позвал к себе лорд Торберн. Кабинет был тот же, но сегодня в нём находились трое.

Лорд Торберн сидел за столом, как всегда — массивный, спокойный, уверенный.
По правую руку от него стоял Грегор, уже в дорожной одежде, собранный и сосредоточенный.
Чуть поодаль, прислонившись к подоконнику, — лорд Эрик. Его взгляд был острым, внимательным, будто он уже знал ответы на вопросы, которые ещё не были заданы.

— Садись, Эвелин, — кивнул Торберн. — у нас сегодня утро насыщенное.

Разговор был коротким, без лишних слов — как и подобает людям, привыкшим к войне.

Лорд Торберн подтвердил свое решение отправить отряд. Не просто сопровождение, а маленькое войско — хорошо вооружённое, дисциплинированное, под командованием своего сына лорда Грегора. Сотня мечей, разведка впереди, тылы прикрыты.

— Я поеду с вами лично, не волнуйтесь, все будет хорошо — сказал Грегор ровно.

Я коротко кивнула.

Тогда заговорил лорд Эрик.

— А я еду к королю.

В кабинете стало тише.

— Мне уже известно, что произошло с тобой, Эвелин, — продолжил он. — И между делами короны и нашего клана будет один… разговор. Интересный.

Он посмотрел прямо на меня.

— Думаю, ты догадываешься, что он будет касаться тебя. Да, это так, но и не только. Давно мне надо было кое о чем поделится с одним старым упрямцем, у короля это будет сделать удобнее, его поддержка будет кстати.

Я почувствовала лёгкое давление в груди. — О чём он? — подумала я — Что за тайна, расскажите?

— Это не моя тайна девочка, но думаю, что всё будет к лучшему. Да, всё будет хорошо.

Пока октигерны и слуги получали распоряжения, лорд Торберн поднялся.

— А теперь, — сказал он с ленивой усмешкой, — пока мои сыновья играют в войну и политику, а Эрик отдыхает, я покажу тебе замок. Думаю, тебе будет… любопытно.

И он не ошибся.

На столе у лорда Торберна я увидела… да, именно, письменные принадлежности. Не пергамент — бумага. Грубая, неотбеленная, плотная. Я взяла лист в руки, провела пальцами.

— Бумага… — тихо сказала я.

— Именно, — усмехнулся Торберн. — На перья посмотри, они металлические. Гуси ленивы, знаешь ли.

Потом — снова водопровод. Канализация. Даже баня, по типу финской, где пар поднимался густыми клубами, а камни нагревались до белого жара.
Зеркала — разных размеров. Стеклянная посуда. Мебель удобная, продуманная, почти современная по ощущениям, с мягкой обивкой.

Я уже не скрывала удивления. Но удивляли меня не сами вещи. Меня поражало откуда.

— Это всё изготавливается в наших мастерских. К сожалению, мы не успеем сегодня осмотреть их. Времени мало.

Кульминацией стала лаборатория.

Запах трав, спирта, металла. Столы, колбы, ступки, прессы. Аккуратно подписанные ёмкости.
Рядом — теплица. Стекло, тепло, влажность. Растения, которые я не ожидала увидеть здесь: выведенные, скрещенные, ухоженные.

— Мы делаем лекарства, — спокойно сказал лорд Торберн. — Экспериментируем. Селекция, настои, вытяжки. То, что работает — сохраняем. То, что убивает — охраняем.

Он посмотрел на меня сбоку, прищурившись.

— Ты смотришь не так, как остальные.

— Я смотрю не на что, — ответила я медленно, — а на как и почему.

Торберн тихо хмыкнул и погладил бороду.

— Умная девочка.

Он видел моё восхищение. Но ещё больше он видел другое: я удивлялась не уровню удобств, а источнику знаний. Не как дворянка XI века. И это его забавляло.

— Вопросы будут, — сказал он. — Но не все сразу. И не вслух.

Он остановился у выхода из теплицы и добавил, почти между прочим:

— Когда-то в этом замке уже задавали такие же вопросы. И не один раз.

Я посмотрела на него внимательно.

— Значит, я не первая.