Рожденная Небом. Богиня и Волшебник

Глава первая

Жестокая пыльная буря, бушевавшая целых семь дней и ночей на просторах бесплодной пустыни, стала понемногу стихать. Небо постепенно становилось светлее, и всё больше лучей щедрого Небесного Ока озаряли равнину, покрытую песчаными дюнами вперемешку с острыми выступами скал. Но и они, будучи живительными там, где плескалась и била из-под земли влага, здесь, в бесплодных краях, раскинувшихся к юго-востоку от обширного Амантийского Королевства, были не менее губительны для всего живого, нежели свирепые южные ветры, нёсшие с собой мириады песчинок и мелких, но острых обломков камней и скал. Единственным, что могло давать жизнь в мире Элайи, было священное содружество солнца и воды, и поэтому после редких, но обильных дождей пустыня на короткое время превращалась в цветущую обитель добрых духов. Однако это продолжалось всего несколько дней, после чего безжалостное Небесное Око выжигало всё живое дотла, а внезапно налетавшая буря сметала и зарывала в песок последние останки эфемерной роскоши.
Как полагал уже немолодой звездочёт по имени Даг Зан, глубоко в недрах под бесплодными равнинами плескалась вода. Развитым внутренним взором он видел под пустыней огромные озёра и реки, никогда не видавшие солнца. В некоторых местах пустыни, в которой он жил уже много лет, за исключением тех промежутков времени, когда он путешествовал, располагались небольшие, покрытые вечнозелёными кустарниками и прочей растительностью оазисы – живое свидетельство его предположения и сопутствующих ему видений. На окраине одного из них, собственно, и располагалось его скромное жилище.
Однако сейчас Даг Зан был далеко от дома. Забредя далеко на юг вглубь пустынной равнины незадолго до наступления бури верхом на приручённом крылатом дриксе по прозвищу Хаон, он не успел вернуться обратно. Застигнутый бурей врасплох, он был вынужден семь суток отсиживаться в случайно найденной пещере, довольствуясь скудными запасами питательных семян тиффы. Когда же буря кончилась, траонец, дожевав последние остатки сладковато-терпких серовато-зелёных орешков, выглянул наружу.
Пустыня была залита светом. Даг Зану вовсе не улыбалось отправляться в обратный путь под палящими лучами Небесного Ока, закутавшись в пыльный кусок лёгкой белой ткани, как сакридская невеста, выданная по решению старейшин в согласии с велением своего сердца за тенгинского жениха. К тому же он даже не мог предполагать, где сейчас мог пропадать несчастный дрикс, соплеменники которого сейчас наверняка мирно отсыпались в песчаных норах глубоко под землёй. Поэтому наиболее разумным решением карлика-звездочёта сейчас было обследовать пещеру в поисках чего-нибудь занимательного для его пытливого ума, прежде чем настанет вечер и можно будет, не опасаясь обгореть или сойти с ума от нестерпимой жары, отправиться в путь хоть пешком. Правда, путь оказался бы весьма неблизким и занял бы много дней и ночей, поэтому лучше было бы всё-таки высвистеть быстролётное создание.
Пещера, находившаяся в глубине поросшего сухим зеленовато-фиолетовым лишайником природного каменного сооружения, в середине его расширялась, образуя подобие круглого каменного цирка. В одном его месте пробивался наружу маленький ручеёк. Напившись прохладной, приятной на вкус воды, умыв сморщенное лицо и тонкие руки с длинными пальцами, Даг Зан наклонился над тем, кто напоминало ему миниатюрный цирк. Что-то изнутри его существа подсказало траонцу, что здесь находится сокровище, которое, став известным, представляло бы неизмеримую ценность для целого мира Элайи и всех его разумных обитателей. Всерьёз озаботившись тем, что бы это могло быть, звездочёт наклонился над «цирком» и принялся разгребать заполнявшие его песок и приставучую серую пыль. В конце концов он, подняв целую тучу пыли и покрывшись ею с ног до головы, он наткнулся на что-то округлое и выпуклое, что располагалось на дне странного круглого образования, сооружённого, очевидно, вовсе не природой, а кем-то из разумных или даже сверхразумных существ. Протерев дно куском белого покрывала, который тут же стал грязно-серым, он обнаружил, что оно не было однообразным: в середине находилось нечто выпукло-полукруглое, отличавшееся от остального дна «цирка». В центре этого «нечто» была изображена странная двенадцатиконечная звезда сияющего белого цвета, а точнее…
От неожиданности звездочёт отпрянул назад. Звезда не была нарисована на камне светящейся краской, она была вырезана в камне, а белым было то, что ярко сияло внутри, под слоем камня! Неизвестный ваятель, очевидно, расплавил базальт и поместил внутрь нечто необычное, ярко светящееся и, очевидно, представлявшее немало загадок для многих умов мира Элайи и, возможно, других, соседствующих с нею миров. Но как он сумел это сделать и что представляла собой его загадочная находка, старый звездочёт знать наверняка не мог. И поэтому, переборов возникший было в его душе страх и всевозможные сомнения в уме, он подошёл ближе, наклонился над загадочным творением неизвестного мастера и с некоторой горечью подумал, как хорошо было бы оказаться сейчас у себя дома, на другом краю пустыни, и неважно, что он потеряет своего восьминогого крылатого друга.
«Хаон!» - неожиданно подумал Даг Зан и, оторвавшись от вделанного в базальтовую чашу камня со звездой, ринулся вон из пещеры. Снаружи жгло немилосердно, а белое покрывало было безнадёжно испачкано, однако он не испугался палящих полуденных лучей Небесного Ока и принялся громко свистеть, подпрыгивая на месте и взбалтывая песок ногами, обутыми в мягкие полотняные шонки. Он свистел долго, временами давая себе передышки, в продолжение которых отчаянно бранился либо призывал на помощь местных духов, пока, наконец, не увидел вдалеке знакомые очертания. Поблёскивая чешуйчатыми крыльями, к нему приближалось существо, напоминавшее нечто среднее между древним гигантским насекомым и рептилией, с шестью изящными рожками на голове, покрытое плотной блестящей бронёй. Оно выглядело довольно устрашающе, в особенности когда недовольно вращало тремя глазами и высовывало наружу длинный, растроённый на конце тёмно-фиолетовый язык, однако Даг Зан знал, как управляться с этим чудовищем. Всё же он не сделал сейчас как обычно, хотя соблазн оседлать Хаона был велик. Вместо этого он жестами завёл дрикса в пещеру, затем взял за один из шести загнутых рогов и, не выпуская своего любимца, наклонился низко над странным камнем со звездой. И тут же внезапно подумал о том, что расскажет своему лучшему и единственному другу в этой пустыне, когда тот спросит, где это старый звездочёт пропадал столько времени.
Лицо траонца озарила самодовольная улыбка, а длинный указательный палец левой руки, слегка дрожавшей от напряжения, потянулся к самому центру звезды, вырезанной в базальтовом слое, скрывавшем замурованный в нём сияющий кристалл. Он не успел прочувствовать и проанализировать умом все свои ощущения при прикосновении к заветному камню: на мгновение всё вокруг озарилось ярким, слепящим глаза светом, затем тело на какую-то незначительную долю следующего мгновения свернулось в точку и словно перестало существовать, а ещё через миг возникло в пространстве снова. Прошла почти минута, прежде чем Даг Зан осознал себя лежащим на песке неподалёку от собственной хижины, а рядом с ним валялся ошарашенный Хаон.
Открыв глаза, звездочёт встал на ноги и покосился на дрикса, а тот, словно почуяв, что до него сейчас доберутся, тут же пришёл в себя и, проворно поднявшись в воздух, исчез за ближайшей дюной. Но тут же желание зарыться в песок или просто провалиться на месте возникло у самого Даг Зана, когда он увидел изумлённое выражение лица его старого приятеля, человекодракона по имени Тэрр. Тот смотрел на него так, будто узрел перед собой существо ещё более странное, чем трёхрогий, трёхглазый и восьминогий дрикс.
Однако, присмотревшись внимательнее, бывший предводитель Драконов Алайды всё же узнал в чумазом тощем коротышке своего давнего друга Даг Зана, некогда прибывшего сюда из соседнего мира под названием Траон. Издав удивлённый возглас, характерный только для его народа (все дракониды издавали его, сощурив глаза и оскалившись, и при этом обязательно выпускали несколько колечек дыма), Тэрр подошёл к звездочёту и одним движением поднял его на ноги. Тот при этом успел подумать, что бы он мог построить в этой пустыне, будь он таким же рослым, как его крылатый друг, и обладая такими же большими и сильными руками.
- Я нашёл… - запинаясь, сказал Даг Зан на наречии Драконов Алайды, который был всего одним из множества языков, которые он успел изучить за долгие столетия, скитаясь по равнинам и горам Элайи. – Ты знаешь, что я нашёл?
- По тому, как ты сейчас выглядишь и как вращаешь глазами, друг мой Даг Зан, смею предположить, что твоя находка – это нечто особенное. Но я не вижу сейчас того, что ты нашёл.
- Я… я не мог принести это с собой. Это оказался портал, который перенёс меня сюда в одно мгновение, как только я подумал о доме.
- Не только тебя, ещё и Хаона, - улыбнувшись, ответил Тэрр. – И, судя по всему, бедняга дрикс теперь приходит в себя, отсиживаясь в норе вон за тем песчаным бугром.
Он указал на высившуюся неподалёку гору песка, поросшую засыхающими под немилосердным солнцем кустиками эфемеров.
- Я не мог оставить дрикса так далеко от его дома, - лицо Даг Зана также озарилось улыбкой. – Пещера, где я нашёл странный камень, находится в полутора сотнях тэнов от этого места. Я зашёл очень далеко, вернее меня занёс мой верный Хаон. Кристалл впаян в слой базальта. Клянусь Великим Небом, это дело мастерства чьих-то рук.
- Я удивлён. Жаль, что здесь нет второго портала, который бы перенёс нас обоих в твою пещеру, - посетовал Тэрр. – Я могу переместиться далеко отсюда, но только туда, где мне не стоит появляться.
- Я знаю, о чём ты думаешь, Тэрр, - понизив голос, пробормотал звездочёт. – Тогда как я задумался о том, чтобы Великий Портал, переносящий сквозь пространство и время, не попал в руки великих злодеев, ты думаешь о том, как это тяжело – быть столько лет влюблённым в бескрылую женщину с фиолетово-алой кровью, у которой есть такой же бескрылый муж…
- Не разрывай мне душу, - печальным голосом ответил бывший житель Голубых гор. – Да, признаюсь, моя привилегия госпоже Алерте Ахан оказалась слишком большой, как и та жертва, которую я ненароком принёс духу ненасытной любви. Но что случилось, уже никак не исправишь. Мы, дракониды, не можем перестать испытывать то, что испытываем к кому-либо или его-либо, поэтому мы так верны Великой Богине Небесного Ока или тем, кого избрали сердцем и ду…
- Погоди, - перебил его Даг Зан, подняв кверху левую руку с вытянутым указательным пальцем. – Пока ты зациклен на своей госпоже и на Богине Небесного Ока, я думаю…
- Я уже слышал, о чём ты думаешь, Даг Зан. Позволь же тебе сказать, что пока ни одна душа в этом мире, кроме нас, не знает о существовании Портала. Это я ощущаю своим нутром. И ещё то, что первыми Портал найдут не враги Элайи, а наши друзья. Но им сейчас грозит опасность, и думают они вовсе не о порталах. Да, и… как ты узнал, что портал этот переносит через пространство и время?
Говоря последние слова, Тэрр странно улыбнулся и многозначительно пригладил руками длинные, чёрные с сединой волосы.
- А ты глянь вокруг, - сказал старик. – Пустыня выглядит так, как в тот день, когда я отправился в путешествие верхом на дриксе. Растения ещё не засохли, а суховея ещё не было. А я был в отлучке семь дней и ночей и переждал бурю, отсиживаясь в пещере. Даже песчаные дюны вокруг такие же, как будто ветра не было.
Его крылатый друг беззвучно рассмеялся.
- Знаешь, сейчас я как раз вышел из хижины, чтобы проводить тебя в путь, и увидел странную картину – тебя, всего испачканного в невесть откуда взявшейся горной пыли, и перепуганного дрикса, удиравшего во всю прыть за тот самый бархан. Я бы тебе ничуть не поверил, если бы не слышал ни разу о таком портале. Но я удивлён тем, что ты нашёл его в нашей пустыне. Значит, ты вернулся обратно в тот миг, в который собирался со мной попрощаться… Но постой... ты сказал, что скоро начнётся пыльная буря?
- Да, потому что я её уже пережил, - с усмешкой ответил траонец. - Будем отсиживаться, как обычно, в нашей хижине. А пока буря не началась, можно походить вокруг и пособирать съедобные водоросы, которые здесь ещё остались.
- Это не годится, Даг Зан, - перебил его Тэрр. – Портал перенёс тебя в прошлое на несколько дней, потому что ты, вероятно, захотел оказаться здесь в тот самый момент времени. Но ты должен вернуться в то время, на которое рассчитывал, то есть в то, когда буря уже закончилась.
- Зачем я должен это делать? – запротестовал звездочёт. – Всего лишь для того, чтобы не пережидать бурю, сидя в убежище?
Тэрр засмеялся и похлопал карлика по худенькому желтовато-зеленоватому плечу, отчего у того слегка подкосились ноги.
- Я вижу, мой маленький пустынный друг хочет пережить одну и ту же бурю два раза. Что ж, это было бы забавно, если бы не было так печально. Увы, тебе предстоит вернуться в надлежащий день, час и миг, иначе своим отсутствием в этом недалёком будущем ты нарушишь баланс событий в окружающем тебя мире. Надеюсь, будучи звездочётом уже многие сотни солнечных циклов, ты меня понимаешь?
Траонец замялся и вдруг испуганно заозирался по сторонам, хватая своего товарища за руку и показывая кивками на запад.
- Нам придётся пойти туда, к границам пустыни! Это очень далеко, мой друг Хаон нёс меня туда целых три дня! А когда начнётся буря…
- Если ты боишься лететь туда один на своём Хаоне, мы сделаем это вместе и без его участия, - оборвал его Тэрр. – Заодно, чую, пришла моя пора размять крылья.
- Что ты заду…
- Сейчас не время для разговоров, Даг Зан!
С этими словами рослый крылатый горец схватил тщедушного пришельца на руки, поднял его и взвился в воздух, рассекая его порой даже быстрее, чем дрикс. Ветер свистел в его крыльях, от волнения из носа человека-дракона шёл дым и выбивались искры, однако к исходу второго дня, делая небольшие передышки, чтобы подкрепиться и немного поспать, они успели-таки прибыть к заветной пещере далеко на западе.
- А теперь, - сказал Тэрр, выпустив своего приятеля и отдышавшись, - беги в пещеру и вернись в тот момент времени, когда буря уже кончилась, прямо к нашей хижине. Я буду стоять снаружи и отсчитывать мгновения.
- Хорошо… как скажешь.
Скрипя зубами от досады (ибо он уже догадался, что останется один и ему придётся возвращаться по растерзанной ветром-пылевиком, раскалённой пустыне верхом на неуклюжем дриксе) и ссутулившись, Даг Зан поплёлся к пещере. Каменный цирк посреди неё был нетронутым, и старому звездочёту пришлось вновь залезть по уши в противную тёмно-серую пыль, которая облепила его с головы до ног. Добравшись до уже знакомой ему полусферы и сияющей звезды, то есть обнажённого участка спрятанного светящегося кристалла, посредине, он погрозил кулаком входу в пещеру и произнёс:
- Дабы сохранить баланс событий в мире…
С этими словами он с силой ткнул указательным пальцем правой руки в центр «звезды» и как можно чётче представил себя далеко отсюда, около своей хижины, в полдень того дня, когда кончилась буря. Яркое сияние охватило его, неведомый ветер закружил и понёс через неведомые области и пропасти. Всё это продолжалось меньше мгновения, и вот, не успел он опомниться, как плюхнулся в песок неподалёку от своего скромного жилища.
Разомкнув веки, Даг Зан убедился в том, что в этот раз попал в точку: песчаные дюны вокруг были перерыты, растительность выкорчевана и уничтожена, местами обнажились красные и голубые камни и выступы скал. Пустынная хижина, выстроенная из камней, скреплённых плавленым стеклом, стояла на месте, как нерушимая цитадель воинов древности, однако все сооружения вокруг неё были сломаны, искорёжены, растасканы диким ветром или зарыты в песок. С большим сожалением Даг Зан убедился в том, на месте ручейка между камнями, где они с Тэрром всё время набирали себе воду и защищали его от ветров и песчаных наносов, громоздилась песчаная гора.
В то же время нечто странное заставило его улыбнуться: в том месте, откуда исчезла сметённая ветром дюна, из недр бил фонтан воды выше его роста, а вокруг буквально на его глазах возникала и разрасталась молодая зелёная поросль.
- Мудрые духи Неба не дадут погибнуть от голода и жажды, - с благодарностью прошептал Даг Зан и воздел руки к небу, благодаря высшие силы за оказанную ему милость. Напившись прохладной воды и умывшись в фонтане, он позволил лучам Небесного Ока осушить его кожу и побрёл босыми ногами к каменной хижине, в которой, как он сообразил, находился его друг.
- Ээй, вставай, - позвал Даг Зан. – Твой старый друг звездочёт вернулся и сейчас расскажет тебе самую невероятную историю, что с ним приклю…
Он осёкся, поскольку ответа не последовало. Испугавшись, не случилось ли чего-нибудь, траонец вошёл внутрь, отодвинув ветхий тканевый полог. Тэрр недвижно лежал на роскладнях на левом боку, наполовину прикрытый матерчатым покрывалом, и, казалось, крепко спал. Рядом с ним стояли пустые сосуды из-под воды и валялось несколько кусков подсохшей снеди, в которой вовсю копошились маленькие чёрные насекомые. Две огромные чёрные бадьи для воды также были совершенно пусты.
- О нет… духи Неба за что-то разгневались на моего друга Тэрра… но не может быть, чтобы они убили его!
Даг Зан подошёл к крылатому другу и стал отчаянно его трясти. Он продолжал делать это до тех пор, пока из груди человека-дракона не вырвался еле слышимый стон.
- Пить… - прохрипел вслед за этим Тэрр. – Дай мне воды, я умираю…
И вновь потерял сознание.
Тогда до звездочёта дошло главное: пока он путешествовал в своё удовольствие к далёкой пещере и затем в прошлое на девять дней тому назад, его друг, не смея выйти из хижины в разгар пылевой бури, умирал от жажды. Вот что случилось бы, если бы он, недотёпа, не послушал Тэрра и остался жить дальше в прошлом. Впрочем, он бы отстал во времени ровно на девять дней и тогда бы его друг через девять дней умер, а он, Даг Зан, не смог бы спасти его при всём своём желании.
Однако теперь, в данном времени и месте, он мог это сделать. Прихватив с собой сосуды и бросившись прочь из хижины, он набрал воды в каждый из них и вернулся, испытывая чувство радости и гордости спасителя. Ему пришлось повозиться, пытаясь напоить существо, которое невозможно было уложить на спину из-за крыльев и поднять из-за того, что тот был почти вдвое выше его и гораздо тяжелее. Однако Даг Зан был изобретателен: порывшись в кучах барахла и всякой утвари, он нашёл нечто похожее на полый рог с двумя отверстиями, вставил тот конец, что был более узким, в рот своего товарища и стал вливать в него воду из сосуда. Поначалу Тэрр не приходил в себя, однако постепенно начал шевелиться. Наконец, Даг Зану пришло в голову, что вернейшим способом вернуть к жизни Дракона является огонь. Тогда снял со стены длинный факел, зажёг его и поднёс к лицу умирающего. Он оказался прав: почуяв пламя, бывший предводитель горцев Алайды вдохнул его, не боясь обжечься, пришёл в себя и сел на роскладнях.
- Огонь и вода, - повторял Даг Зан себе под нос. – Огонь и вода, две несовместные стихии, совместятся в теле человека-дракона и спасут его от смерти. И вот, вот! Духи Неба услышали мои воззвания!
- Где ты был? – хриплым голосом спросил его Тэрр, по-видимому, пока ещё не в силах слушать эту болтовню.
- Я расскажу тебе, но сначала поешь, иначе умрёшь, не дослушав до конца.
Он сунул своему другу пару пригоршней съедобных зёрен. Тот не спеша съел их и обильно запил водой из второго сосуда.
И тогда звездочёт рассказал ему подробно всё, то с ним произошло. Лицо Тэрра сначала было непроницаемо, только в глазах время от времени вспыхивали огоньки немалого удивления. Но когда Даг Зан дошёл до рассказа о том, как он оказался в прошлом и он, Тэрр, твёрдо решил отправить его на девять дней вперёд, направился вместе с ним к заветной пещере, а потом, вернувшись сюда уже в настоящем времени, Даг Зан обнаружил раскуроченную пылевиком пустыню вокруг и умирающего друга в уцелевшей хижине, Тэрр жестом остановил его.
- Довольно слов, Даг Зан. Какой-то частью себя я всё это знал и ощущал. И ждал твоего возвращения. Когда ты ушёл, то забыл припасти еды и воды, и если бы не вернулся сейчас, я бы ушёл в иной мир очень скоро. Я воспользовался древней магией потомков Великого Крылатого Змея и отправил посыл в то недалёкое прошлое, чтобы в том времени сообразить об опасности. И поэтому я почувствовал её в том времени.
- Я виноват перед тобой, друг, - понурив голову и плечи, ответил карлик. – Прости меня. Если бы не твоя подсказка самому себе, которую я принял сначала за твою прихоть, а потом за повеление Духов Неба…
- Небо – в наших сердцах, Даг Зан, - выдохнув, ответил Тэрр и, с трудом поднявшись с лежанки, прошёлся по хижине.
За девять дней отсутствия звездочёта он изрядно похудел и осунулся, и поэтому, решил Даг Зан, самое время привести приятеля к прежнему цветущему состоянию разнообразной пищей и обильным питьём – благо около их дома чудесным образом забил фонтан.
- Куда ты собрался? – Тэрр недоверчиво глянул на направившегося к выходу звездочёта.
- Пойду поищу в этой пустыне какой-нибудь еды, - ответил тот. – Наверняка ветер похоронил под грудами песка целые сокровища, а новые съедобные растения вырастут только после следующего дождя, это нам ждать ещё, самое меньшее, триаду, а потом снова поднимется ветер, надеюсь, не такой сильный.
- Еду мы будем искать вместе, - довольно резким тоном возразил Тэрр. – А что касается портала, который ты нашёл… больше никому и никогда о нём не говори. Внутренний голос Великого Крылатого Змея подсказывает мне, что никто не должен добраться до Сияющего Камня раньше, чем это сделают те, кому предстоит освободить этот мир от зла. Я говорю о волшебнике-сироте и той, которую он так любит и ждёт.
- Где-то я об этом уже слышал, - обернувшись и качнув головой в разные стороны, ответил Даг Зан. – И ещё о том, что им обоим грозит страшная опасность. Их хотят убрать из этого мира те, кому они мешают получить над ним полную власть.
- Да… Императоры Зла, мы все о них слышали и знаем.
- Есть Императоры Зла, но есть ещё и та, что мнит себя в будущем бессмертной Императрицей, - назидательным тоном произнёс Даг Зан. - Она опаснее всех их вместе взятых, включая призрак убитого Первого Императора, и ей помогает сын. Заметь, Тэрр, ни у кого из Императоров стрду не было ни сыновей, ни дочерей.
- Это неудивительно, - вздохнув, ответил Тэрр. – Потому что сын женщины, желающей завладеть всеми населёнными мирами Небесного Ока, рождён не от Императора. Его отцом был житель Мраморных гор, человеко-дракон из Гинвандии. Каждый из драконид Элайи и многие из людей знают эту историю.
- Наверняка, если бы я был из вашего племени или из людского, тоже бы её знал, - виновато пробормотал звездочёт. – Но я всего лишь несчастный странник с Траона, сотни лет проживший в этой пустыне, общаясь с небесными светилами. О-о, Тьма…
Неожиданно выругавшись, он хлопнул себя по лбу и замер на месте, вращая глазами.
- Что ещё случилось? – обеспокоившись, спросил его Тэрр.
- Я совсем забыл... понимаешь… я оставил Хаона в прошлом! Он улетел от меня и я про него совсем забыл!
- Какого Хаона?
- Дрикса. Теперь его здесь нет.
- И что же ты предлагаешь? – внезапно вспылил Тэрр. – Отправиться снова к той пещере и в то же самое прошлое, чтобы добыть твоего дрикса? Не слишком ли много путешествий во времени за один и тот же день?
- Хорошо, хорошо, только, ради Духов Неба, не кричи. Если нам важнее спасти этот мир, то, наверное, дрикс может и подождать.
- Я не об этом. Пока, я надеюсь, никто в мире не прознал о твоих путешествиях через портал пространства и времени. Но имей в виду, каждое такое путешествие оставляет свой след в Хрониках Мировой Памяти, и могут найтись те, кто не поленится в них заглянуть. Я имею в виду тех, кто хочет ввергнуть мир во Тьму.
- Ну тогда что я неверно сказал? Дрикс подождёт, ему и в том времени неплохо. Однако же, бедный Хаон, как он перепугался…
- Подумал бы лучше – бедная Алерта, что её может ждать, если мы оба будем думать только о твоём несчастном дриксе, - снова вздохнув и прищёлкнув языком, ответил Тэрр. – С другой стороны, ты вправе упрекнуть меня в том, что я посмел мечтать о несбыточном. Ладно… дождёмся заката, пойдём добудем чего-нибудь поесть и наполним водой бадьи, пока твой фонтан не высох под лучами Небесного Ока.
Так они и поступили, и, пока немилосердно палило солнце, занялись плетением нового полога из припасённых во время дождевого расцвета нитей волоконницы. И всё это время Даг Зан с недоумением прокручивал в голове, как могла бы сложиться его собственная жизнь, не воспылай Тэрр из Голубых гор роковой страстью к бескрылой человеческой женщине с северо-восточных равнин Эллиоры.

Глава вторая

Королевство Тривия.
Высокие круглые холмы посреди болотистых равнин и суровые горные хребты, рассечённые длинными узкими ущельями, в которых плескались прозрачные, холодные воды Северо-Западного моря. Темнолистные вековые деревья, которыми поросли подножия и склоны прибрежных гор, и высокие, мрачные с виду, неприступные замки, выстроенные в горах. Странного вида, вытянутые вдоль берегов и ущелий города и селения, растянувшиеся вдоль подножий хребтов, горных дорог, берегов рек и морского побережья. Дикие ветры, завывавшие в ущельях гор, в стенах величественных каменных строений и изваяний, созданных умелыми руками мастеров-строителей Северо-Запада. Деревянные с металлическими кровлями жилища простых селян и горожан, неказистые снаружи , однако замысловатые изнутри.
Всё это первым делом бросалось в глаза любому путешественнику, посетившему небольшую страну, располагавшуюся на крайнем северо-западе материка Эллиора. Тривия не была частью Непобедимого Союза Восьми Королевств, однако так же никогда не была союзником враждебному всему остальному миру Геспиронскому Конклаву, разбитому на четыре обособленные части, которые сами по себе никак не могли считаться Империями (и это несмотря на то, что их правители издревле величали самих себя Императорами). Правителем (а точнее, правительницей) Тривии вот уже сто семьдесят семь лет была Королева Арвид, однако в последние годы она была уже стара и большую часть своей власти передала в руки Совета, возглавляемого неутомимым Верховным Магистром Арэ’Ха. Этот совет состоял из десяти учёных магов, которые знали множество тайн, большая часть была неведома и даже не снилась самой Королеве.
Примечательным в этом Совете было то, что все его члены были андрогинами, отобранными в раннем юношеском возрасте из семей приближённых Арвид учёных аристократов и посвящённых в этом возрасте в Орден Серебряной Молнии. Каждый из выпускников школы этого Ордена получал титул Повелителя Грозы, магический посох из корня палового дерева с наконечником из серебра и серебряную диадему с изображением трёх перекрещивающихся молний. В действительности их мастерство выходило далеко за пределы умения управлять погодой. А то, что странная правительница предпочла окружить себя Советом из двуполых представителей человеческого рода, многие объясняли тем, что, по её представлениям, лучший маг и учёный – тот, в ком равновесно сочетается ум и храбрость мужчины с интуицией и гибкостью женщины. Однако находились и злые языки, утверждавшие, что таким образом Королева избавила себя от необходимости всё время видеть в своём ближайшем окружении мужчин, которые смущали её и подбивали на измену мужу, королю Тах’Ману, и женщин, к которым она могла бы его ревновать.
Среди учеников Магистров, однако, были известны не только андрогины, коих было не так много в целом. Достаточно было упомянуть ученицу Авен’Тра, молодую колдунью по имени Сорра Эли Дэа, что была родом с далёкого, граничившего с северо-восточным побережьем Менанторры, архипелага Кринган. По местным слухам, эта женщина сумела превзойти в магическом искусстве своего учителя и тем самым заслужила репутацию лучшей сигиллы во всём Королевстве. Однако, несмотря на это, упрямая Арвид не хотела видеть женщину в Совете Ордена Серебряной Молнии, и та осталась в тени – ученицей и «правой рукой» Магистров, не наделённой правом участвовать в заседаниях, на которых присутствовала тривианская Королева.
Таким образом, Королевство, которым правили маги, не могло, а точнее, не желало прямиком вмешиваться в отношения между остальными государствами и их союзами и вело свою собственную, весьма своеобразную жизнь. Однако это-то и вызывало у правителей Королевств Непобедимого Союза, в частности, у амантийского короля Сильфора, сомнения в том, что тривианцы действительно втайне не поддерживают дружеские связи с Конклавом Геспирона. Подозрительным казалось также и то, что во время последнего нашествия Императоров и последовавшей за этим череды кровавых битв тривианцы предпочли хранить молчание и отсиживаться в своих цитаделях, в стены которых не была пущена ни одна стрела ни со стороны воинов Императоров, ни со стороны армий восьми прежде ссорившихся между собой Королевств. Да и ранее, когда происходили междоусобицы, Тривия никогда в них не участвовала. Мало того, сохранились сведения и о том, что во времена захвата Клирии и расцвета тирании Императоров Зла предки нынешних тривианцев, покинувшие в своё время неуютный и населённый монстрами остров Геспирон и осевшие на северо-востоке Эллиоры, не приняли никакого участия в ужасных событиях той эпохи, предпочитая тихо читать заклинания, просиживая дни и ночи в тесных каморках. Однако говорили и о том, что именно тривианцы, несмотря на свой возмутительный отказ от каких-либо решительных и смелых действий, способствовали тому, что природные силы захваченного материка пробудились и положили конец тирании Детей Тьмы и именно они в своё время приютили у себя бродягу, впоследствии ставшего знаменитым на весь мир пиратом по имени Анавальд Риктус.
Собственно, даже не зная истории и политики этого государства, путешественник мог бы многому здесь подивиться. Особое же зрелище представляла величественная трёхрогая башня из серебристо-чёрного осмилла, выстроенная над куполом Дворца Совета в столице Тривии – Эритоне. В этой башне, как было всем известно, и обитали верховные учёные Магистры во главе с почтенным Арэ’Ха. И там же, в башне, они занимались своими научно-магическими изысканиями, больше всего на свете почитая руны и алхимию, и писали длинные рукописи, прилагая к ним словари, чтобы было возможно перевести тексты с канонического языка древних магов на наречия всех существующих в мире нынешней Элайи народов.

Особо же старательным в научных изысканиях был старый Магистр по имени Авен’Тра, поручивший ведение рукописей Сорре и тем самым освободив себе немало времени для опытов и добычи того, на чём бы можно было их проводить. Последней загадкой для Магистра (чего, однако, ещё не знала Королева Тривии) с недавних пор стал весьма загадочный предмет, врученный ему неким чужестранцем с Запада, представившимся орессийским чародеем по имени Ваэлар Тодд. Если быть точнее, этот предмет был не просто ему вручен, а буквально навязан как ценный предмет для изучения, причём новый знакомый посулил Авен’Тра такую сумму золотых тарнов, что тот просто не смог отказаться. Заказ Ваэлара был мудрён: во что бы то ни стало получить с помощью найденного им кристалла особую субстанцию, способную лишить свободы, подвижности и воли то, что является нашей сокровенной сутью, стоящей за пределами человеческого разума, чувств и воли. Предложение показалось старому магу чудовищным, поскольку испокон веков было известно, что не существует силы, способной поработить бессмертный Дух, и ни один маг на свете на такое не способен. На это, согласно Истории, оказались неспособны даже Десять Архонтов Тьмы и потому были побеждены Силами Света Великого Воинства Владыки Мира. Авен’Тра предстояло совершить сверх-эпохальное открытие, которое безумно страшило его, однако маячившие на горизонте звенящие тарны оказались силой посильнее страха.
И вот, купившись на золото, несчастный Магистр Тривианского Правящего Совета окунулся в дебри Тёмной магии. Кем был на самом деле наведавшийся к нему «орессиец», он начал догадываться не сразу, а когда догадка пронзила его сознание яростной молнией, причинив страшную боль, волна ужаса захлестнула его… однако магический блеск тарнов победил и этот страх, и тогда, соблазнённый и купленный окончательно, Авен’Тра принялся за дело.
Злонамеренный принц ликовал, узнав, наконец, что даровитому Магистру удалось, наконец, получить с помощью Алхимического Кристалла Тьмы то, что было нужно. Однако Моран не торопился с вознаграждением, напомнив о том, что драгоценная Связывающая Субстанция ещё не испытана в действии. Зато, когда она будет испытана на «подходящем субъекте», принц посулил Магистру Авен’Тра вознаграждение вдвое большее, чем просто за гениальное научное изобретение.
Авен’Тра с тоской поглядел в вечернее небо с лениво падавшими с него призрачными огоньками, провожая зловещего чёрного ворона, и с тяжёлым сердцем вернулся в башню. Теперь ему предстояло, как бы это ужасно ни звучало, собрать людей для того, чтобы поделиться с ними своим открытием и выбрать из них смельчака, который согласился бы на подобный опыт. Однако всё же Магистр считал эту затею неумной, так как вряд ли кто согласился бы на подобное ввиду того, что субстанция с обратным действием ещё не была им изобретена, а во-вторых, он не знал, какого субъекта считать подходящим. Что-то подсказывало ему, что это должен быть какой-нибудь сильный маг. Однако отбросил и эту мысль, ибо для того, чтобы быть просто магом, вовсе необязательно иметь в себе сильно выраженный Высший Дух, главное – уметь обращаться с разными силами и стихиями. Таким образом, казалось искателю, добровольцев следовало бы поискать среди жрецов. С другой стороны, подсказывало «что-то», что могло бы помешать жрецу быть магом и наоборот? Круг сужался…
- Я знаю, что вы задумали, Магистр, - раздался прямо над его правым ухом до боли знакомый ему спокойный женский голос. – Но наверняка это ещё не стало известным главе нашего Совета, если он обо всём догадается, нам обоим не избежать кары.
- Но ты-то не выдашь меня, Сорра? – резко обернувшись и вперив взгляд в стоявшую перед ним на камне рослую черноволосую деву в длинном тёмно-серебристом одеянии, спросил Авен’Тра.
- Не будет мне чести, если я, будучи вашей ученицей и помощницей, предам вас, - тем же спокойно-размеренным тоном, ничуть не смутившись, отвечала кринганка. – Однако Верховный Магистр Арэ’Ха, насколько нам известно, наделён чутьём самого Тераххона, Повелителя Северо-западных гор. Но даже если он ни о чём не догадается, на свете есть силы Справедливости, которые не оставят без внимания столь серьёзное нарушение законов, описанных в Книге Провидения.
Авен’Тра в бешенстве затопал ногами.
- Довольно травить мне кровь! Довольно! Видишь ли, я уже стар и кажусь немощным, но меня поддерживает Сила Магии и я не допущу, чтобы её до последней капли вытянула из меня какая-то кринганская ведьма!
- Что же я не так сказала? – слегка вздрогнув, спросила девушка. – Вы сами учили меня всему этому, Магистр Авен’Тра, разве не так?
Она испытующе поглядела на него бездонными серо-голубыми глазами.
- Так… именно так. Но пойми, Сорра, в этом мире не всё так просто. Есть разные законы, порядки и ограничения, наложенные на простых смертных людей, сковывающие их по рукам и ногам и делающие из них рабов. Есть также некие нечеловеческие Силы Справедливости, о которых ты сказала, написанные для этих простых смертных. А есть – я повторюсь – в мире Сила, которая делает нас свободными от всех этих условий и ограничений и даёт нам право выбирать и действовать. Это Сила Магии, делающая человека свободным и почти всесильным. Ты веришь мне, Сорра Эли Дэа? Или ты всё ещё веришь тому, что написано ушедшими в небытие авторами Книги Провидения и тому подобных писаний?
- Нет, - с презрением в голосе ответила Сорра, приглаживая длинные чёрные волосы, которые трепал поднимающийся ветер. – Единственная сила, которая, как я вижу, владеет вами сейчас, Магистр, - это ваша алчность. Вы хотите заработать себе целое состояние, загубив несколько десятков или сотен невинных жизней и душ ради своих Тьмой проклятых экспериментов! Да, да, я не стесняюсь в выражениях и говорю то, что думаю.
Магистр задрожал всем телом и поднял вверх одряхлевшие руки, словно пытаясь найти у самой Природы защиты от страшного, на его взгляд, поклёпа. Честно признаться, старый колдун с трудом скрывал то, что немного побаивался злого язычка своей ученицы.
- Не десятков и не сотен. – Авен’Тра вытянул вперёд длинный указательный палец правой руки. – Достаточно будет одного заклятого врага Ваэлара Тодда для того, чтобы он заплатил мне за всю мою работу.
- Ваэлара Тодда?! – глаза Сорры сузились от едва скрываемого гнева, лицо её побледнело, а холёные пальцы рук побелели и стали холодными, как лёд. – Если вы, Магистр, имели в виду того, с кем вы недавно беседовали и кто улетел от вас, обернувшись чёрным вороном, тогда вы слепец! Уж мне-то нетрудно догадаться, кем может быть этот, как вы его назвали, «Ваэлар Тодд»! Но вы… не было бы слишком поздно, когда вы, наконец, догадаетесь, с кем пошли на эту сделку! Я не стану ничего докладывать верховному Магистру Арэ’Ха, он и так всё поймёт, и более не желаю участвовать в ваших гнусных тёмных играх!
С этими словами она резко развернулась и понеслась со всех ног в направлении замка. Магистр был ошеломлён, затем, трясясь от бессильной ярости, хотел было поразить дерзкую девицу молниями, но вовремя одумался: до мудрого Арэ’Ха могла долететь весть о магическом нападении Магистра на свою ученицу, и тогда кары ему не избежать. К тому же он чувствовал себя так, будто на голову ему упал камень с неба и поразил всё его существо: она была права! К тому же старый Авен’Тра действительно сомневался, что его заказчик действительно был тем, кем ему представился.

Внезапно налетевший порыв ночного ветра, словно стремительная чёрная птица, взмахнувшая исполинскими крыльями, распахнул окно, разбросал повсюду свитки бумаги погасил ночной светильник, уронив его на пол. Раздавшийся в то же мгновение крик ужаса огласил половину просторного дома на окраине селения Авингор, в которой находилась спальня приёмной дочери Гио Трейга и Алерты Ахан. Разбуженные этим криком, в спальню вбежали госпожа Алерта со старшей дочерью Меллой и нянькой вместе с детьми.
- Что здесь такое? – командным тоном спросила Мелла, высоко подняв принесённую лампу и оглядев царивший в комнате беспорядок. – Зачем ты, негодница, открыла окно и почему так кричишь? Ты разбудила детей!
Её гневный взгляд сверлил несчастную сестру, сидевшую на постели и съёжившуюся от страха, в то время как нянька поспешно затворила раскрытые настежь створки окна.
- Мне приснился ужасный сон, - ответила Аула. – Уходите все… кроме мамы. Уходите, я сказала!
Она полоснула взглядом собравшихся, так что они почувствовали нечто, похожее на только что бушевавший здесь вихрь. Мелла, ахнув, ту же исчезла за дверью, за ней последовали все остальные, за исключением бледной, перепуганной Алерты.
- Что случилось, детка? – спросила женщина, подойдя ближе к лежанке обливавшейся холодным потом Аулы.
- Мне приснился ужасный сон, - повторила девушка, поправляя липкие от пота волосы. – А потом ветер распахнул окно и разбудил меня.
- Что тебе на этот раз приснилось?
- Я не могу тебе это сказать. Но мои сны не всегда бывают просто снами. В этом сновидении мне стало ясно, что одному моему другу грозит страшная беда. Мне нужно спешить.
Алерта слегка замешкалась.
- Спешить? Но куда, Аула?
- Я не знаю. Но думаю, что скоро получу об этом весть. Ясно одно – некоторые из тех, кому он наверняка доверяет и считает своими друзьями, готовят ему страшную участь. И помочь ему могу лишь одна я. Понимаешь?
- Понимаю, - вздохнув, ответила Алерта и присела на край постели Аулы. – И даже догадываюсь, кому из твоих друзей может грозить опасность. Со временем я, глядя на тебя, тоже начинаю овладевать даром ясновидения.
Аула испытующе поглядела ей в глаза.
- Ты отпустишь меня туда, где он нуждается в моей помощи и поддержке, где бы он не находился?
- Я не могу держать тебя, Аула. Ты уже взрослая девочка и вольна поступать так, как велят тебе твои разум и сердце. Если ты любишь, то спасёшь его. Если бы я была такой же как ты, то наверняка бы…
- Не надо об этом, ма, - остановила её Аула. – Если бы ты была такой же как я, то наверняка бы оставила Гио и всю свою семью и поселилась в Голубых горах. Просто наверняка я бы сделала это на твоём месте.
- Но ты не на моём месте, - ответила Алерта, обняв её. – И у тебя своя судьба. Ты вольна отправиться в путь, как только получишь весть, где находится твой друг. Но будь осторожна – силы Зла не дремлют!
- Моя защита – внутри меня, и пока что она сильна. Она сильнее приспешников Тьмы. Но я также знаю, что в одиночку никому из нас не справиться с тем, что готовят нам наши враги. Если они уничтожат… если они уничтожат одного из нас, то другому никогда и ни за что не справиться со злым промыслом потомков Архиманта. Нас – я имею тех, кто пришёл сюда с целью остановить Зло – всего двое в этом мире, остальные – те, что пойдут за нами, когда пробудятся ото сна…
Аула говорила это, вцепившись похолодевшими тонкими пальцами в полу просторного тёмно-синего платья Алерты. В глазах её горела почти безумная решимость хоть сейчас отправиться на поиски Этта Мора, опасность для жизни которого она уловила в своём странном сне. Однако пока она не знала, куда отправиться на встречу, которая, насколько она знала, должна решить очень многое.
- Только не говори никому… меньше всего хочется, чтобы об этом знали мои сёстры и чтобы по Авингору ходили сплетни. Ты никому не расскажешь?
- Никому, милая… никому.
Алерта прижала к себе приёмную дочь, и то и дело вздыхала, гладя её по плечу и влажным спутанным волосам. Да, разумеется, в этой девочке скрывалось то, о чём все они могли только грезить, мечтая о том, чтобы ради достижения своих заветных целей свернуть горы. Аула же могла свернуть их в действительности – способность, доступная лишь очень немногим в этом мире. Однако она, в отличие от всех, кто её окружал, собиралась сделать это вовсе не в своих личных целях, а ради спасения всего мира. Она пришла сюда единственно с этой целью, заданной Теми, Кто создал этот мир и эту вселенную.

Глава третья

- Странно, что она ещё задумала?...
Мелла спрашивала об этом себя, но ей казалось, что ей отвечает весь окружающий мир, и каждая его часть – что-то своё. С рождением третьего ребёнка – малышки Рэйны – казалось, мир для счастливой матери, вместо того, чтобы сузиться до пределов семейного очага, мужа, детей и родственников, стал, напротив, странным образом расширяться. Это не означало появления у Меллы новых друзей, знакомых и более частых поездок за пределы Авингора (количество их, напротив, уменьшилось по мере того, как выросли повседневные заботы и хлопоты). «Расширение» окружающего мира для неё выражалось в том, что она, в отличие от многих других молодых женщин в её положении, стала замечать в нём куда больше деталей, чем в детстве и юности. Основной виновницей того, что с ней происходило, Мелла считала, разумеется, свою приёмную сестру, с раннего детства отличавшуюся некоторыми странностями и сполна проявившую их в юности, в меньшей степени – свою мать, умевшую в гневе или бурной радости в прямом смысле метать искры из глаз, догадываться о сокровенном ещё до того как оно будет высказано и каким-то мистическим образом поддерживавшую все эти годы тайную связь с существом нечеловеческого рода, опозорившую в своё время саму Иеру – могущественную Королеву Тьмы.
Единственное из этого, что Мелла считала для себя нормальным, было получение и передача вестей от чакаутов – летающих роями небольших крылатых насекомых, с которыми многие дети и взрослые могли вступать в телепатическую связь. Аула, конечно, рассказывала и о перкоттах – маленьких чёрных вестниках, обитающих на северо-востоке страны и так же, как и чакауты, летающих роями. Мелла, конечно, ни разу в жизни не видела ни перкоттов, ни жутковатых пароктусов, бывших излюбленными объектами для научных опытов лиерамских студентов. Однако она всё же верила своей сестре, побывавшей в столь ужасном месте, зная, что та не станет лгать.
Опять же, о неприязни ко лжи: этому Аулу с пелёнок научила её нянька по имени Эйа – такое же странное существо с крыльями и из того же самого племени, что и роковой тайный возлюбленный её матери. Нет, конечно, Мелла не испытывала особой неприязни и отвращения к представителям расы драконид, однако в глубине души считала дружбу людей с этими существами как минимум странной. Ни она, ни Трисия никогда не привязывались душой ни к крылатой деве с золотыми волосами, ни к её друзьям и новой семье, как это делала Аула Ора. И вообще, по её мнению, Аула была и оставалась странным созданием. И вот теперь она, как казалось Мелле, задумала что-то, опять-таки почерпнутое, как подсказала Мать-Природа, из странных снов, которые были вовсе не сновидениями, а подглядыванием спящей девицы за тем, что происходило очень далеко от неё, в местах, в которых она зачастую даже не бывала.
Единственное, чего не подсказали силы Природы – было то, что последние сон и последовавшее за ним решение Аулы были связаны с молодым волшебником Эттом Мором. Знай это наверняка, Мелла бы напустилась на неё с расспросами и привычными издёвками и наверняка получила бы за это от Аулы порцию гнева, слёз и «ветра», а этого, наверное, мудрая Природа допустить не хотела. Достаточно было не столь давней истории на лесном озере.
Так рассуждала Мелла, собирая в большую корзину спелые плоды семи видов кустарников, росших в саду. Это была уже восьмая по счёту корзина из всех, что они успели собрать вместе с Аулой. Босоногие детишки под присмотром няньки резвились неподалёку, устраивая разные шалости и бросаясь друг в друга спелыми ягодами. Здесь обширный сад граничил с лесом, куда выходила узенькая калитка из переплетённых причудливым узором гибких прутьев.
- Куда ты направляешься? – спросила Мелла у сестры, увидев, что та направилась прямо к калитке.
- Хочется прогуляться немного по лесу. Ведь мы уже собрали почти все плоды, можно немного передохнуть.
- Ах… я знаю, ты хочешь прогуляться до озера. Смотри, будь осторожна, иногда там устраивают свидания твои старые друзья.
Глаза Аулы расширились от возмущения, затем сузились от гнева.
- Я виду, что ты опять взялась за старое – поддевать меня? – в сердцах спросила она. – Оставь в покое меня и моих друзей, если я встречу их, то буду прыгать от радости!
- Но лучше прыгай от радости, - парировала Мелла, - встретив того самого… Этта Мора, который когда-то был учеником жреца Ассируса. Помнишь его, наверное?
Ничего не ответив, Аула выскользнула за пределы сада и, прикрыв за собой калитку, привалилась спиной к изгороди, задыхаясь от внезапно нахлынувшей волны смешанных чувств, мыслей и ощущений. Это отнюдь не был гнев: неожиданно для себя она словно услышала зов издали, повторявший снова и снова её имя. Вокруг неё словно возникло серебристо-лиловое марево, в котором она смутно разглядела фигуру Этта, зовущего её по имени. И, судя по всему, он звал её на помощь, но где находился и что с ним происходило – этого она не могла разглядеть и расслышать. Единственные два слова, которые стали понятны её разуму в гуще звуков – это были названия «Эритон» и «Тривия».
- Эритон… Тривия… да это же крайний северо-запад, за пределами Союза Восьми Королевств! Что он там делает?
Придя в себя, она увидела лишь рой удаляющихся чакаутов.
Вот это новость! Теперь ей придётся приложить массу усилий, чтобы снарядить себя в столь дальнее и непростое путешествие. Если Этт и впрямь умудрился застрять в Эритоне и влипнуть в неприятную историю, из которой сам не в состоянии был выбраться, то, разумеется, её участие в этом было просто необходимо. С другой стороны… До Аулы не сразу дошло, что Королевство Тривия и его столица – город под названием Эритон – были в её последнем сновидении и именно там происходили события, которые она видела в этом сне! Насколько правдивы были эти события, она не могла знать наверняка, но точно знала одно – её давний друг находится в Эритоне и там ему грозит серьёзная опасность.
Оставалось только решить, когда ей предстоит отправиться в это непростое путешествие, кого стоит взять себе в напарники, а кого на этом пути следует опасаться.
Пока что единственным решением, которое пришло ей на ум из сокровенных глубин её существа, было – отправиться на озеро. То самое озеро, куда они с сёстрами ходили гулять каждый год, где она встречала своих крылатых друзей с юго-запада и воды которого вздыбила чудовищной лавиной, возмущённая нападками своих не родных по крови сестёр.
Здесь было всё, как и прежде. Зелёная листва, мерно шелестевшая под дуновениями ветра, то слабыми, то более сильными и свежими. Прозрачная вода, радовавшая глаз своими серебряными бликами и кругами, расходившимися то и дело от веселящихся в воде озёрных обитателей. Тёплый воздух, наполненный ароматами цветов, душистых трав и кустарников. Без конца снующие в воздухе, ползающие и затаившиеся под сенью листвы насекомые, разноцветные, пёстро галдящие птицы и маленькие птицеящерки, бегущие вниз и вверх по стволам и порой молниеносно перелетавшие с ветки на ветку. Ленивые, тупорылые зельдюки, похрюкивающие под большими листьями прибрежных растений, и прочие твари, коих в этом благословенном уголке природы и вообще в этом мире было великое множество.
Присев на давно уже знакомый читателю камень неподалёку от буйных зарослей прибрежных деревьев и кустарников, девушка долго и завороженно, не отрывая глаз, смотрела на мерно колышущуюся гладь озера. Но ничего не происходило. Наверное, она просидела так очень долго, поскольку, когда она, наконец, очнулась от своего созерцательного полусна, Небесное Око уже не спеша закатывалось за восточный горизонт, воздух стал прохладнее и в нём замерцали привычные, любимые ею с детства вечерние огоньки. Маленькие звёздочки, такие нежные, хрупкие и воздушные, рождались где-то высоко в небе, медленно падали на траву и на водную глядь озера и таяли, не оставляя никакого следа. Аула протянула руку и ощутила нежнейшее прикосновение, после которого огонёк растворился, оставив на её ладони крошечную капельку слегка фосфоресцирующей влаги. Потом ещё и ещё. Так она забавлялась с огоньками до тех пор, пока её внимание не привлёк странный шум на озере.
Переведя взгляд вновь на водную глядь, в которой отражался свет неистового розовато-серебристо-фиолетового заката и отражение первых отблесков появившегося в небе одного из двух ночных светил, Аула заметила, что «дождь» из медленно кружившихся в воздухе и лениво падавших огоньков усилился. Огоньки стали заметнее и больше и всё стремительнее падали в озеро. Самые большие из них, коснувшись прозрачной воды, не исчезли, а, к величайшему удивлению нашей созерцательницы, стали расти, медленно превращаясь в сказочно красивые фигуры людей, животных и растения. Постепенно вся поверхность озера превратилась в фантастический прекрасный сад, сотканный из призрачного воздушного света, в самой середине которого была маленькая гладкая площадка. На ней стоял высокий, стройный, удивительно красивый юноша с ясными лучистыми глазами и длинными волосами цвета отливавшей благороднейшим алмазным блеском горной смолы, который звал её – звал с мольбой, настойчиво и неудержимо, и она не могла противиться этому зову.
Ауле казалось, что она, встав со своего камня, подалась навстречу ему, прямо в центр диковинного сияющего сада. Ступив на площадку, она протянула руки навстречу зовущему её прекрасному юноше. Он протянул свои – и вот, мгновение спустя их руки сплелись, а ещё через мгновение они сами оказались в тесных объятиях друг друга и сердца их стучали в унисон.
- Этагор, Этагор… - с каждым биением пульса повторяла она. – Я знаю – ты зовёшь меня спасти тебя. Я спасу тебя, я знаю, какая тебе грозит опасность. Я всё знаю.
- Я знаю это тоже, милая Эас, - ответил юноша. – Мы спасёмся вместе, и тогда весь мир будет спасён от тёмных тисков Зла. Не покидай меня больше никогда!
- И ты меня – не покидай никогда! Я найду тебя, чего бы мне это ни стоило. Мы явимся вместе перед теми, кто заставляет нас страдать, и пусть они каются, роняя кровавые слёзы на землю Элайи. И пусть там, где они упадут, расцветут кроваво-красные цветы аниохра. Я люблю тебя, и никакая сила в мире не сможет никогда распутать узы, которыми мы связаны навеки!
- Наши узы есть наши ветры, которые мы сплели воедино. Твой вихрь и мой, потоки звёздного шторма, который не прекратить никому никогда, пока сами звёзды не погаснут в этой вселенной. О, Эас, когда-нибудь мы и сами будем сиять в бескрайних небесах яркими звёздами, коими когда-то были.
И их обоих оплетали вихри – не обыкновенные потоки ветра, а особые, сотканные из множества маленьких огоньков. Любой, наверное, кто бы увидел это зрелище сто стороны, пал бы ниц во влажную траву, думая, что перед ним открылось видение из мира, доступного лишь тем кто достиг последнего этапа Великого Пути.
Пока продолжались эти сладкие грёзы, никто не видел, в том числе и сама Аула, что позади неё притаилась чья-то призрачная крылатая тень. Кто-то невидимый (или кажущийся таковым сам себе) охранял её необычный сон и, быть может, смотрел его наравне с нею, храня неизменное молчание. Пробудившись и обернувшись внезапно и увидев его, девушка наверняка выразила бы немалое изумление и испуг и переполошила бы своим криком всю округу. Однако, приглядевшись, она бы вскоре успокоилась, узнав в этом призраке тень старого друга Тэрра Аверраха, но всё же была бы поражена. Она слышала не раз, что бывший вождь Драконов Алайды был наделён странной способностью бывать в двух или больше местах одновременно, причём тело его при этом покоилось на скромном ложе Пустынного Владыки, а все остальные его появления были лишь бестелесными призраками. В таком виде он частенько являлся и к Алерте Ахан, когда та бывала наедине с собой, и делал это по сей день, а она продолжала хранить от всех свою страшную тайну. Однако то, что он так же является рядом со спящей Аулой и стережёт её сон, показалось бы последней более чем странным.
Совсем не странным, однако, показалось всем то, что Аула заночевала на озере. Так случалось не раз, причём проводить здесь ночи в тёплые сезоны любила не только она, но и её приёмные сёстры, и влюблённые пары со всей округи, и местная детвора. Место это не было таким уж уединённым, как хотелось бы каждому из них, однако, увы, никто из сельчан и приезжих ни разу не видел здесь зрелища, подобного тому, что привиделось сегодняшней ночью Ауле Ора.
Проснувшись утром на том же самом камне и ополоснувшись в озере, девушка, нарвав цветов, как ни в чём ни бывало отправилась домой. Никто, вопреки обыкновению, не задал ей не единого вопроса, где она была и почему не пришла домой ночью, а, судя по решительному выражению лица Аулы, она задумала что-то серьёзное.
Так оно и было. В тот же день, не медля, Аула отправила чакаутов на поиск того, кто сгодился бы ей в спутники в задуманном путешествии. Она знала, что эти удивительные создания способны не только передавать важные новости. Рой чакаутов носился над селением с раннего утра, заглядывая в окна, двери и люки, пока не замер над небольшим домом на северо-восточной окраине Авингора. В этом доме, как было известно, обитал некий Рикс Эвада – путешественник, избороздивший на всё время почти все закоулки материка Эллиоры, побывавший в негостеприимных горах и на смертоносных для враждебных чужаков равнинах Менанторры, в полных приключений тропиках Гинвандии и даже в безлюдной ныне Клирии. Говорят, он также в своё время ожесточённо торговался с сакридскими менялами, пытаясь раздобыть у последних ароматную, долго горящую смолу редкого сорта в обмен на купленный где-то на южных окраинах Дейвазии ментень из драгоценной серебристой шерсти гигантской крылатой кошки. А так же, что он чуть было не поссорился с самим владыкой Тенгинского Дариата, приревновавшим к нему свою седьмую жену (а всего их у него было восемь) – поводом опять же был злополучный ментень, который Рикс пытался продать ей за двести сорок далли перед тем, как потерпеть неудачу и отправиться в Сакриду.
В общем, приключений и сомнительных похождений у человека по имени Рикс Эвада было немало. Известный на всю округу и далеко за её пределами авантюрист, проныра и любитель рискнуть всем, что у него есть, иногда и собственной шкурой, этот человек, однако, успевал достаточно времени посещать уединению, где писал подробные мемуары о собственной жизни и вёл заметки о жизни обитателей разных континентов, островов и расположенных на них государств. Было этому субъекту из малого восемьдесят четыре года, однако для типичного жителя мира Элайи, где люди жили, в среднем, по двести тридцать лет, это был ещё довольно молодой возраст. Впрочем, ему не так уж мало оставалось до достижения возраста мудрости, начиная с которого, любой из жителей Элайи имел право быть воспроизведённым в старейшины, однако, судя по всему, до состояния мудрости этому прохиндею было ещё далековато. Поговаривали также, что всего шесть лет назад он якобы обзавёлся невесть откуда привезённой любовницей, которую спустя всего две триады удачно сплавил некому заезжему торговцу из Арохена. К счастью, гость оказался гораздо мудрее хозяина и взял несчастную девушку в жёны, освободив её от запрещённого Единым Законом Союза Восьми Королевств ига рабыни.
Грамотные старожилы, знакомые с произведениями мирового эпоса, поговаривали даже, что этот человек до ужаса напоминал им легендарного пирата по имени Анавальд Риктус, и упирали на то, что даже его имя было похоже на имя известного героя-разбойника. И уж, конечно, мало кто желал связываться с личностью такой сомнительной репутации, как Рикс Эвада.
И вот... над домом этого-то человека, к вящему удивлению Аулы, и остановился посланный ею рой чакаутов, совершая над почерневшей кровлей почётный круг. Девушка наблюдала, стоя на верхней площадке поблёскивающей в лучах солнца крыши своего дома. Она знала от старейшин селения и местных женщин, кто обитал в мрачной, старой лачуге, однако, преодолев нахлынувшее было смятение, поблагодарила Богов за то, что в Авингоре нашёлся хотя бы один человек, способный доставить её в далёкий, мрачный Эритон. В тот самый, где, по преданиям, написанным ещё Элистатом Меноварским, по ночам выползали из расщелин чёрные щупальца невиданных ещё ни одним смертным существом чудовищ и твари со светящимися, как светляки, глазами, в воздухе пахло золой и плесенью, многие жители занимались магией, причём не такой уж и светлой, а самим Королевством вместо инертной и погружённой в свои личные дела Королевы правил орден жутких колдунов во главе со «всевидящим», «всеслышащим» и «всезнающим» Арэ’Ха. Говорят, эта часть света и её население претерпели наибольшее влияние со стороны тёмных сил и магов Геспиронского Конклава, так же как и народ архипелага Кринган, расположенного к северо-востоку от Менанторры. Однако, несмотря на свою склонность к колдовству и чернокнижию, и те, и другие всё же держали некое равновесие со светлым началом и благими побуждениями внутри себя, которое лишь иногда слегка пошатывалось в ту или другую сторону. Впрочем, последнее было выгодно как тёмным геспиронцам, которым такие соседи, хотя и не были союзниками, не были и врагами, так и остальным народам Элайи, которым эти соседи были также параллельны.
Но всё же, как поняла теперь Аула Ора, в той части света, которая именуется Королевством Тривия, хрупкое и искусно поддерживаемое равновесие сил среди «серых» магов пошатнулось в сторону сил Тьмы и произошло это, как было ей уже известно, в самих правящих кругах Тривии. А значит, заключила она, Тривия становилась под крыло Тёмного Конклава, что грозило её возлюбленному смертельной опасностью. Он же, как она знала, не был причастен к Тьме – он был ни чёрным магом, ни серым. Под его тёмной одеждой и внешностью, делавшей его чем-то похожим на Тёмного Принца, сиял дух Магии Света, исходящей из высших миров, доступных лишь достигшим конца Великого Пути к Изначальной Истине – Великому Свету. То был Этагор – Владыка Света, один из пришедших сюда Посланников древнейшего мира Аттары, сын Эсхора, свергшего своим мечом Света мрачного и жестокого Архонта Тьмы Аффиара. Сравнение с древними богами находилось и в том, что отец Этта Мора, знаменитый волшебник Тор Гийон, собственной рукой сразил насмерть Императора Паллиэна, однако при этом погиб и сам.
Сердце Аулы бешено забилось при мысли о том, что Этт мог пасть в битве с оставшимися Императорами и жуткой Королевой, не годящейся, по геспиронским законам, в Императрицы. Тем более, их было четверо, а он был один, и был он вовсе не воином, а целителем.
Как бы то ни было, управившись с обычными дневными хлопотами и движимая решимостью, она направилась через всё обширное селение к домику на его северо-восточной окраине. Был тёплый вечер, один из тех, когда местные гуляки обычно выходят на улицы и подкарауливают молодых девушек, а женщины стерших поколений не спеша судачат, сидя на длинных скамьях вдоль живых изгородей и стен домов. Опасаясь первого обстоятельства и совершенно презрев второе, Аула заручилась поддержкой старого друга Дэбо, разбудив его, мирно храпевшего в своём сарае на куче свежего сена, которое с другого боку лениво пожёвывали серые, слегка неуклюжего вида двалифы и парочка великолепных меронгов. Поначалу голубокожий верзила испугался странного шума и, дико вращая глазами, сел на своей травяной лежанке, однако, узнав в нахалке с фонарём в руках Аулу Ора, тут же успокоился и пришёл в себя. Поняв из краткого рассказал Аулы, в чём дело, он немедленно согласился проводить её до нужного места, удивившись, правда, тому, зачем ей пришло в голову пойти поздно вечером к Риксу Эваде.
- Чакауты указали мне на него, - объяснила Аула. – Наверное, это единственный человек, который поможет мне добраться до Эритона.
- А ты не боишься? – нещадно коверкая красивый амантийский акцент, спросил дзингианин.
- Кого, Рикса? – Я ни разу не видела его, чтобы бояться, а сплетни меня не пугают.
- Но всё-таки, тащиться на ночь в дом к такому негодяю не слишком разумно, ведь ты девушка, - назидательно произнёс Дэбо, на этот раз гораздо менее исковеркав амантийскую речь.
- А на что мне ты? – сверкнув глазами, неожиданно спросила Аула.
- А верно ведь, сеалиса дэоре, - просиял её спутник. – Я, стало быть, посторожу. Хотя там ещё живёт старуха, она хозяйка и, похоже, его не боится.
Так они, время от времени прибавляя шаг, дошли до северо-западной окраины, когда было уже светло не от заходящих лучей Небесного Ока, а от на три четверти сияющего розоватым светом диска Ацеры – ночного светила, которое символизировало своим одиночным появлением начало приятного и богатого на урожай корнеплодов первого месяца осени. Дом упомянутой возничим старухи располагался несколько на отшибе, на вершине холма, поросшего густым кустарником. Дальше к северу от этого места располагалась болотистая низина, а с юга от подножия холма к вершине вела узенькая тропинка с выделанными из известняка ступенями и коваными металлическими перильцами – видимо, для того, чтобы женщине почтенного возраста было удобно подниматься на верх и спускаться вниз.
Жилище наверху холма представляло собой довольно старое строение из чёрно-серого дерева с навесами и каменным фундаментом. Судя по тому, что в высоту оно было больше, чем в ширину, оно было двухэтажным, а наверху была антресоль, что делало дом похожим на миниатюрный старинный замок. Наружная толстая дверь с полукруглым сводом была заперта, однако в окне рядом с нею горел свет.
Недолго думая, возничий постучал в окно. Аула инстинктивно спряталась за его широкой спиной и наблюдала, как внутри заскрипело и кто-то завозился, но не открыл.
Дэбо постучал второй раз, уже настойчивее. На этот раз послышалось ворчание и, наконец, хозяйка открыла дверь. Это была действительно пожилая женщина, однако ещё не совсем старая, чтобы её можно было записать в разряд вещих сифиор, что уходили в леса доживать свой век в укромных хижинах, занимаясь тайным ведовством, или скитались по миру, пророча более молодым то, что они, по их мнению, заслуживают. Она не была костлявой, одряхлевшей, сгорбленной старухой с длинными прядями совершенно седых волос, как поначалу подумалось Ауле, и она решила, что почтенной хозяйке, наверное, было годов сто семьдесят или сто восемьдесят. Она была закутана с головой в длинное покрывало тёмно-фиолетового цвета, что делало её похожей на одну из величественных правительниц древнего, ныне уже не существовавшего Алессинского царства. Однако на этом её сходство с древними царицами заканчивалось – у тех, по легенде, были стройные станы, приятные лица и ангельские голоса.
- Что вам нужно в такое позднее время? – проворчала хозяйка, небрежно осветив гостей фонарём.
- Мы пришли по делу, госпожа, - не теряясь, ответил Дэбо.
- Какие ещё дела могут у вас ко мне быть? Не знаете, где приткнуться со своей войлой?
- Она не войла, - внезапно вспыхнув, ответил возничий, крепко схватив за руку Аулу, чтобы та от стыда не убежала в близлежащий лес. – Я сопровождаю эту девушку с южных окраин селения, которая шла сюда по своему делу к господину Риксу.
- Так извольте объяснить этой девушке, что господин Рикс сейчас спит, - ответила надменная старуха. – Я не знаю, кто вы оба такие, чтобы вас впускать. Ступайте прочь и, если ей нужно, пусть приходит утром.
- Послушайте! - настаивал Дэбо, инстинктивно поймав за руку замахнувшуюся было на него женщину. – Я отвечаю сейчас головой за девушку по имени Аула Ора. Она пришла к господину Риксу и надеется на то, что он поможет ей спасти друга, который попал в беду. Ему грозит смерть, и если вы сейчас ей не впустите…
- Да при чём тут друг вашей Аулы Ора и господин Рикс? – взвилась старуха. – Отпусти меня уже, негодяй, твоя рука как клешня тарагула! Ладно, заходите, но если вашей вой… то есть вашей девушке так срочно понадобился мой квартирант, пусть проходит к нему одна, а ты останься здесь, о чём-нибудь поболтаем.
Она провела гостей в небольшую комнату, нечто среднее между парадным залом и прихожей. Рослый Дэбо уселся на низкий, продавленный в середине пуф и принялся болтать со старухой о разных мелочах жизни, не отказавшись от предложенного ею напитка из бобов панока. Аула же, с трудом преодолевая смущение, страх и стыд от того, что хозяйка сочла её за женщину лёгкого поведения, поднялась по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж и легонько постучала в дощатую дверь.
- Открывай просто и входи, мой квартирант никогда не закрывается изнутри, - сказала ей снизу хозяйка.
Сдерживая волнение, поскольку сейчас ей предстояло увидеть и услышать нечто совершенно для неё новое, Аула отперла дверь, которая скрипела не хуже лестницы. Помещение, где она очутилось, было не слишком прибранным, но его нельзя было назвать и захламлённым. Здесь было довольно жарко, поскольку старуха не забывала вовремя подкладывать дрова в камин. Вдоль стены, где располагалось три небольших застеклённых окошка, стояла ещё совсем не старая кровать ручной работы с изящными коваными ножками, впившимися в пол когтистыми подставками, покрытая двумя сакридскими покрывалами. Однако она была пуста. Обитателя этой комнаты она нашла лежащим головой на столе опять же ручной работы невесть каких чужестранных мастеров, с искусно выжженным узором в виде драконов, извергающих пламя в центр, где было изображено нечто похожее на причудливый водоворот, а в самом центре его была восьмиконечная звезда. Рядом с головой спящего лежала раскрытая толстая тетрадь, а около неё – обыкновенный пишущий прибор в виде деревянной палочки с затуплённым остриём, малюсенькой сферой на одном конце и продолговатым эластичным набирателем краски на другом. Тут же рядом стоял опустошённый на две трети сосуд с писчей краской и лампа, драгоценная смола в которой могла гореть, не затухая, целую триаду.
Господин Рикс, как его называла хозяйка этого вертепа, был одет в добротный, украшенный серебряными заклёпками жилет, а на ногах были такие же добротные сапоги, что давало Ауле понять, что перед ней вовсе не бродяга и не нищий, а вполне живущий в своё удовольствие человек, хотя и наживший своё богатство, по слухам, весьма зазорным путём авантюр, сомнительных сделок и рискованных предприятий, порой стоивших благополучия тех, с кем он имел дело. В целом же, поглядев на его лежавшую на столе кисть правой руки с двумя перстнями на пальцах, грязными ногтями и безобразным шрамом (писал же он, как она определила по местоположению чернильницы, левой рукой), нечёсаную гриву тёмно-древесных с небольшой проседью волос, впалые щёки, извилистую татуировку на левом плече, изображавшую морского змея, массивную золотую серьгу и прочие приметы, выдававшие закоренелого авантюриста, она решила про себя, что перед ней – довольно странная и, возможно даже, опасная личность.
И всё же Аула решилась на то, чтобы его разбудить.

Глава четвёртая

Наверняка каждый, кому когда-либо приходилось быть внезапно разбуженным и вырванным из крепкого, здорового, сладкого сна, испытывал неожиданно нахлынувшее неприятное чувство – смесь внезапного головокружения, холода и прочего дискомфорта, которое вызывает явное неудовольствие, тогда как только что перед этим, во сне, ему было гораздо лучше, даже если сон был глупый и не слишком приятный. Однако несколько мгновений спустя разбуженный человек уже начинал привыкать к бодрствованию и неудовольствие постепенно сменялось радостным ощущением, если рядом оказывался близкий друг, любимый родственник или просто приятный с виду и в душе человек.
Так и странный житель мрачноватой комнаты в старом деревянном доме на отшибе селения Авингор: поначалу, внезапно разбуженный шумом передвигаемых предметов и ощущением, что кто-то тянет его за волосы, он засопел и что-то проворчал сквозь сон, затем резко поднял голову со стола, отряхнулся, выпрямился и, с трудом продрав глаза, уставился пока ещё невидящим взором на неведомо откуда взявшуюся гостью. Неизвестная ему красивая девушка стояла над ним с лампой в правой руке и настойчиво светила ему прямо в лицо.
Увидев устремлённый на неё недовольный взгляд, девушка попятилась, а незнакомый мужчина потянулся и зевнул, поправив амулет из чистого золота в виде кольца с нанизанными тремя драконьими зубами.
- Наверное, я вам мешаю, - негромко сказала она и слегка прикрыла лампу ладонью свободной левой руки.
- Точно я знаю одно – вы только что вырвали меня из сновидения, в котором я бороздил просторы океана в поисках эликсира вечной любви, - проворчал незнакомец. – Кто вы и что вам здесь нужно?
- Я… Вы… господин Рикс Эвада?
- Да, Тьма разбери, это я Рикс Эвада. А я, наверное, не зря помолился перед сном духам небесных светил, чтобы послали мне прехорошенькую войлу – теперь я вижу, что они меня услышали.
Аула смутилась и, выставив вперёд руку с лампой, продолжая пятиться к двери, посветила прямо ему в глаза.
- Вы ошибаетесь, господин Рикс. Я никогда не была тем, чем вы меня только что назвали, и не собираюсь ею быть. Я пришла по делу.
- А так-то мне уже ясно, по какому делу сюда может прийти хорошенькая девушка, пусть даже она и не войла, - ухмыляясь, пробормотал Рикс и, встав из-за стола, подался ей навстречу. – Но только я вижу, что вы, прекрасная госпожа, пятитесь к двери, а надо бы в другую сторону.
Он указал взглядом на пустующую кровать. Аула покраснела, но не знала, как лучше ответить этому наглецу. На него у неё даже не хватало гнева, поскольку она изрядно устала, добираясь сюда длинными улицами и кривыми закоулками.
- Не приближайтесь! Вы знаете, кто я такая?
- И кто же вы такая? – с любопытством разглядывая её чуть прищуренными глазами, спросил господин Рикс.
- Моё имя – Аула Ора, и я пришла к вам, чтобы попросить вас о помощи!
- О помощи? А чем я могу Вам помочь?
- Послушайте! – Аула порывисто тронула его мускулистую руку, отчего Рикс Эвада самодовольно ухмыльнулся, но нисколько не был смущён. – Наверное, вы не знаете о том, что случилось. Мой близкий друг в беде и он далеко отсюда. Ему грозит смертельная опасность и даже ещё хуже, чем смерть!
- Что может быть хуже смерти? – философским тоном, подмигивая ей, спросил Рикс. – Хотя это больше шутка, не так уж человек боится смерти, если верит в бессмертие собственного духа. При том что я, как известно – Рикс Эвада, не такой уж и замечательный человек, поэтому странно, что вы, очаровательная госпожа Аула, пришли просить меня о помощи.
- Послушайте, господин Рикс! Вы уходите в сторону, но я задам прямой вопрос: вы бывали когда-нибудь в Тривии?
- В Тривии? – он усмехнулся, но эта усмешка показалась Ауле не слишком весёлой. – Да, я бывал там и, честно скажу, не в восторге от тамошнего народа. Какие-то все скользкие, злоязычные и от них разит колдовством. Но ещё ничего по сравнению с тем, что мне пришлось увидеть на острове Геспирон.
- Вы и на Геспироне побывали? – глаза Аулы расширились от удивления.
- К несчастью, пришлось однажды там побывать по некоторым делам, еле выбрался. Скажу также, что в Тривии мне понравилось ненамного меньше, поскольку оттуда меня тоже не хотели выпускать. А всё-таки, что там приключилось с вашим близким другом?
- Не могу сказать точно… моё прозрение и сны подсказывают мне, что против него затеваются страшные козни со стороны подкупленных Магистров Эритона.
Рикс Эвада скептически хмыкнул.
- Прозрение и сны? И вы так уверены, что это действительно так, а не ваши страхи, облечённые в образ фантазий?
- Я тоже считала когда-то, что это так. Но потом узнала, что всё, что я вижу в своих ярких, цветных снах или грёзах наяву, отражает правду. В общем, я не знаю, всё ли происходит так, как я увидела в снах и грёзах, но я чувствую, что он находится в Эритоне и ему грозит опасность. И мне нужен проводник, чтобы добраться до этого места и помочь ему выбраться из ловушки.
В ответ он долго что-то соображал и продолжал буравить её пронзительным взглядом серовато-карих глаз, как бы невзначай поигрывая золотисто-пепельными локонами. Заметив это, Аула покраснела ещё раз и больно ударила его левой рукой по пальцам.
- Прекратите! Я говорю серьёзно и пришла не для вашей забавы! Скажу больше – я люблю того человека и моя цель его спасти, а ваша персона мне неинтересна.
- Это я уже понял, - вздохнув, ответил пройдоха. – Но всё-таки, мне в своей жизни редко приходилось встречать таких прелестных особ. И всё же, почему именно меня вы решили завербовать себе в проводники?
- Это не я решила, а мне подсказали высшие силы.
О чакаутах она, конечно, промолчала.
- О да… если подсказали высшие силы, тогда, пожалуй, стоит попытаться. Только что я буду с этого иметь?
Теперь Ауле уже точно стало ясно, что этот человек был редкостным пройдохой.
- Не волнуйтесь, я заплачу вам столько, что вы ни в чём не будете нуждаться.
- Ну а если… - на лице его заиграла странная улыбка. – Если у вас не будет достаточно денег для того, чтобы заплатить мне за геройство быть вашим проводником до самого Эритона и, если хотите, обратно, вы согласитесь быть у меня в долгу? Или всё-таки согласитесь отплатить тем, в чём я нуждаюсь иногда больше, чем в деньгах, которых мне, в общем-то, хватает?
И он снова лукаво посмотрел на девушку, в глазах которой мелькнула гневная искра. Она резко отодвинулась вглубь стены и снова выставила вперёд горящую лампу.
- Запомните раз и навсегда, господин Рикс. Я не женщина непристойного поведения, никогда ею не была и не собираюсь быть, и люблю только Этта Мора – того, кого я собираюсь спасти. И если мне не хватит денег на то, чтобы вам заплатить, корыстная душа, то всё равно, в долгу я не останусь и отплачу чем угодно. Но только будьте добры, не просите меня заплатить вам тем, чего я не могу дать никому, кроме моего Этта. Теперь вам ясно?
- Кроме вашего Этта… - Рикс закусил губу. – Ну хорошо, как хотите, не стану вас трогать. Хотя жаль, конечно, очень жаль… я бы, может быть, даже женился на вас, но раз вы так любите своего Этта…
- Довольно ненужных разговоров, господин Рикс! – с трудом сдерживая негодование и переводя дух, ответила Аула. – Вы только скажите, готовы ли вы сопровождать меня в Эритон и когда намерены отправиться в путь? Чем скорее, тем лучше.
- Разве я могу отказать столь очаровательному созданию в его искренней просьбе? - в голосе господина Рикса вновь прозвучали самодовольные нотки. – Даже несмотря на то, что вы наотрез отказались от моей… Я давно уже собираюсь посетить ещё раз этот злачный город, там у меня остались не сведённые счёты с одним негодяем по имени Эгельмор, который подставил меня со сбытом целебных даров природы Кенданских островов. Это случилось три с половиной года тому назад, и, думаю, он будет безумно раз меня видеть.
Конечно, ни о каком негодяе Эгельморе Аула никогда не слышала и это, собственно, было ей не столь интересно. К тому же, на её взгляд, новый знакомый был не меньшим негодяем. А следовательно, решила она, нужно всё время быть с ним настороже и держать ухо востро.
- Так когда мы с вами можем отправиться в путь? – продолжала спрашивать Аула, смело взглянув ему прямо в глаза.
- Погодите, деточка, ещё не придумал. А хотя, если вам нужно как можно скорее… можем отправиться хоть завтра, но только после полудня.
- А почему не с утра?
- Потому что мне нужно где-то раздобыть воздушный корабль. Я знаю того, кто может мне его одолжить, и отправлюсь к нему рано утром.
- Воздушный корабль… а почему не верхом?
- Подумайте сами, дорогуша, - улыбнулся Рикс. – На корабле мы долетим гораздо быстрее, если не будет сильного встречного ветра. А я думаю, что после полудня до самого позднего вечера его не бывает.
- Да… - Аула немного задумалась, глянув в окно. – Ветер поднимается сейчас, и такой сильный, что нам с Дэбо придётся возвращаться со свистом в ушах.
- Думаю, наша добрая Эрна позволит вам с Дэбо провести эту ночь в её скромном жилище, - не растерялся Рикс и снова весело подмигнул Ауле.
- Да что вы себе мните, в конце концов? Мы с Дэбо друзья, просто друзья. А я люблю того…
- Да я понимаю. Бедолагу, который застрял в Тривии. Это меня не удивляет после того, что я знаю об этой стране и её правителях, но это не так ужасно, как было бы, если бы он попал в Геспирон. О, простите меня, я до такой степени испорченный человек, что думаю, что любая женщина может, разыскивая своего любимого мужчину, одарить своими ласками всех своих друзей, проводников, соседей и случайных знакомых.
- Может быть… может быть, это вам всё время попадались такие женщины? – догадалась Аула.
- Совершенно верно, вы умничка. И, честно сказать, я приятно удивлён знакомству с вами и рад быть вашим другом, так же как ваш голубокожий приятель. Я так понял, он пришелец с Дзингии?
- Да, но какое отношение это имеет к делу? Он не собирается быть вторым проводником.
- Даже если так он привёл вас ко мне. И я был бы безумно рад познакомиться ещё и с ним. Пойдём вниз, может, поговорим и чего-нибудь выпьем. Где-то тут у меня было очень неплохое атабарнское вино.
Он порылся в своих закромах и достал с одной из полок припылившийся стеклянный сосуд, на три четверти наполненный густой синевато-красной жидкостью. Особенностью виноделия в Атабарне и других южных провинциях по берегам Лазурного моря было, что владельцы сабрилловых плантаций и их работники любили в течение нескольких дней медленно упаривать сок сладких синих ягод в больших закрытых чанах, понемногу добавляя в них терпко-кислый сок, добытый из кроваво-красных стеблей гамерии. После чего ароматную жидкость разливали по стеклянным сосудам и несколько триад выдерживали и полной темноте в вырытых нарочно до этой цели колодцах. Получившийся напиток был похож, скорее, на сироп, чем на вино, и перед тем, как пить, его разбавляли свежей водой. В противном случае смельчаков, отведавших крепкого неразбавленного вина, ждало головокружение с временным отказом всех конечностей и наутро – мучительное похмелье.
Увидев спускающегося по лестнице квартиранта, который одной рукой легонько придерживал за плечо Аулу, а второй крепко прижимал к себе сосуд с драгоценной жидкостью, Эрна неодобрительно поцокала языком. Однако она не могла отказать гостям и, видя загоревшиеся приятным ожиданием глаза возничего, полезла в стенной паз доставать стаканы. От сладкого хмельного угощения не отказалась и Аула, хотя выпила совсем немного. Под действием атабарнского зелья разговор гостей, квартиранта и хозяйки стал оживлённее, каждый охотно рассказывал остальным разные курьёзные случаи из собственной жизни и отвешивал шутки. Надо сказать, что юмор у Рикса Эвады был несколько грубоват и пошловат, однако и у верзилы Дэбо он отнюдь не отличался утончённостью. Старая Эрна большей частью хихикала, а Аула смущалась и смогла продержаться за этой застольной беседой меньше всех. Затем, окончательно сморённая сном, повалилась на стоявший тут же в гостиной старый диван хозяйки, и та, видимо, долго ещё не собираясь ложиться спать, заботливо подоткнула края сползших древесно-шерстяных покрывал.

Рано утром, вернувшись домой, Аула застала во дворе старшую сестру, хлопотавшую с маленькими детьми вместе с нянькой. Завидев её издали, та мигом бросила свои дела и ринулась к ней.
- Аула! Я уж думала, что ты поселилась на том озере. Всё ещё не можешь отвыкнуть пропадать по ночам?
- Ах, прости… озеро – такое замечательное место для отдыха, но скоро ночи станут прохладыми и я перестану туда ходить.
Мелла поглядела на неё, лукаво сузив глаза.
- Сдаётся мне, сестрица, в эту ночь ты была не на озере.
- Это почему? – в голосе приёмной сестры послышалось неудовольствие.
- От тебя не веет озёрной свежестью. И потом… вчера я услышала сплетни старух, что ты ушла куда-то в ночь вместе с тем возничим, Дэбо. Неужели это правда?
Аула потупила взор.
- Я не считаю хорошим делом лгать. Я действительно ушла вместе с Дэбо и вернулась только сейчас. Но это совсем не то, о чём ты сейчас подумала.
- Как ловко ты умеешь читать мысли!
- Я просто знаю, что в этом случае обычно думают другие, - внезапно вспыхнула Аула. – Я ходила к одной старой женщине, она живёт далеко отсюда и я попросила Дэбо меня проводить. И заночевала у старухи.
- Вот как? Интересно… для чего тебе было идти на ночь к какой-то старухе?
Тогда Аула вкратце рассказала ей о своих поисках проводника.
- Ах вот как… ну знаешь… не думаю, что этот Рикс Эвада – хороший вариант. Про него столько всего говорят…
- Но мне было указано на него. Видно, больше никто не собирается в скором времени в Тривию.
- Так вот, выходит, он собрался туда по своим делам, а заодно побыть твоим проводником? Что ж, иногда неплохо пристрелить двух птичек сразу. А почему ты пошла туда с Дэбо?
- Не задавай глупых вопросов. Однажды я уже пошла поздним вечером по нашему селению, и Дэбо пришлось спасать меня от позора. Вовремя он подвернулся, иначе бы…
- Да, я не спорю, он герой… Но вот кем окажется твой новый знакомый и стоит ли ему доверять… впрочем, ты сама можешь это выяснить, полагаясь на свою интуицию. Да, и… пока ты отсутствовала в эту ночь, тут произошло кое-что нелепое и, я бы сказала, ужасное.
Глаза Аулы расширились от удивления.
- Что же тут произошло?
Голос Меллы снизился до полушёпота.
- Видишь ли, Аула, наша матушка, оказывается, не образец супружеской верности. Но я всегда думала о ней иначе. Этой ночью отец вернулся из поездки в Оттари и услышал в спальне шум, как будто беседовали двое. Он ворвался туда и...
- Продолжай.
- Потом я услышала, как он ударил матушку и та крикнула. Потом раздался шум борьбы и отец вылетел из комнаты с большим кровоподтёком. Мы с Оллсо прибежали следом, но никого, кроме них, не застала – третий куда-то бесследно исчез. Это всё очень странно.
Аула многозначительно поглядела на взволнованную старшую сестру и жестом пригласила её присесть на скамейку.
- Кажется, я поняла… Это происходит уже давно, с тех пор как тут появилась я. Батюшка знал об этом…
- Ага, значит, и ты знала, и вы все знали и скрывали это от меня! Ну что ж, я благодарю за то, что мы даже не подозревали, что у мамы есть любовник. Может быть, ты ещё и знаешь, кто он?
- Знаю, - с невольным вздохом ответила Аула. – Но я всегда знала, что это мамин друг, а не любовник. И, быть может, они просто сидели в спальне и по-дружески беседовали.
- Как бы то ни было, наш батюшка собрался среди ночи и уехал. Куда – не сказал, и не обещал вернуться. Вместо этого он метался в дикой ревности и в спешке пошёл будить всех возничих в нашей округе. Наверное, кто-то из них согласился увезти его среди ночи.
- Грустная история. Но, может быть, он ещё вернётся. А где матушка?
- Пошла к целительнице, чтобы та убрала с неё следы побоев. Вот уж не думала, что Гио Трейга станет её бить. Такого ещё ни разу не бывало.
- Это вдвойне грустно, Мелла. Но он должен вернуться, иначе судьбой нашей матушки может стать жизнь в горах или в пустыне. Если ты что-нибудь об этом слышала, они упорны и не отступаются, пока не добьются своего. Мало того, они умеют терпеливо ждать.
Мелла резко выпрямилась и пронзительно посмотрела на младшую сестру взглядом, в котором зарождались молнии. Однако выпускать их на самом деле, как это делала иногда мать, она, конечно, не могла.
- Кто – они?
Аула почувствовала, что сболтнула лишнее. Но ей вовсе не хотелось открывать родной дочери Алерты её «страшную тайну», которая, по милости Меллы, могла легко стать достоянием всей юго-восточной окраины Авингора.
- Некоторые друзья-любовники, - ловко выкрутилась она, думая, что этот ответ сполна удовлетворит дотошную сестру.
- Ты говоришь меньше, чем хочешь сказать, - заметила Мелла. – Ты ведь знаешь, кто он.
- Да, знаю, но не стану тебе ничего говорить. Ясно одно – Алерта Ахан обречена, рано или поздно он заявит на неё свои права, так же как…
Аула снова осеклась, чем окончательно вывела сестру из душевного равновесия.
- О-о, силы Мироздания… почему ты не хочешь мне ничего сказать? Я ведь ничего не знаю.
- А я не хочу, чтобы по Авингору ходили сплетни. Пойдём в дом, мне нужно собираться в дорогу.
На сборы ушло вовсе не так много времени, как поначалу показалось Ауле. Она уже успела тепло попрощаться с семьёй Меллы и ближними соседями, как тут же вспомнила, что ещё не попрощалась с приёмными родителями. Точнее, только с Алертой, поскольку её муж всё ещё не вернулся.
Оставалось ещё время для того, чтобы дождаться, когда на крылатой машине за ней прилетит проводник. Прогуливаясь вдоль изгороди за пределами двора, она, наконец, увидела медленно бредущую по тропинке женщину. Это была, несомненно, её приёмная мать. Она была одета, как всегда, в длинную хламиду цвета ночного неба, голова была покрыта капюшоном, на губах играла странная полуулыбка, а глаза светились каким-то незнакомым для Аулы выражением.
Не прибавляя шага, Алерта приблизилась к полуоткрытой калитке и оперлась об неё, видимо, никуда не спеша. Как будто случайно её рассеянный и задумчивый взгляд упал на Аулу, стоявшую в тени ближайшего деревца в дорожной одежде и большой сумкой на широком ремне, перекинутом через правое плечо.
- Ты отправляешься в дальний путь и, стало быть, надолго, - произнесла Алерта с той же медлительностью, что была в её каждом шаге, движении и взгляде. – Ты попрощаешься со мной?
- О да! – Аула быстро приблизилась к ней. – Как я и говорила… я отправляюсь в Тривию, чтобы выручить из беды моего Этта, и нашла себе проводника. Скоро он прибудет за мной.
Алерта обняла её и поцеловала в оба виска – так делали все амантийцы, прощаясь с кем-либо на долгое время и искренне надеясь на его возвращение. В противном же случае целовали в лоб.
- Я надеюсь всей душой, что тебе удастся его спасти и вернуться целой и невредимой. Но прежде чем мы попрощаемся, я должна тебе что-то сказать.
- Что же?
Аула почти сразу заметила в своей приёмной матери некоторую перемену, но теперь она казалась всё более явственной. Это была, увы, не та Алерта Ахан, которой она была ещё два дня назад или вчера. Что-то странное и вместе с тем очень серьёзное произошло с этой женщиной, пока Аула отсутствовала по собственным делам, и случилось, как было уже ясно, нынешней ночью. Но было ли это связано ссорой с мужем, закончившейся побоями, или же с изменой, действительность которой была никем не подтверждена, девушке пока ещё не было известно.
Алерта сжала руку приёмной дочери – ладонь и пальцы её были сухими и почти горячими, что тоже было странновато.
- Я очень надеюсь, что ты никому никогда об этом не расскажешь, особенно тем людям, которым опасаешься доверять.
- Клянусь, я никому не расскажу! – с жаром ответила Аула.
- Ну тогда слушай. Ты знаешь что-нибудь о душах, которые намеренно приходят и рождаются не в тех телах, которые им свойственны, живут не той жизнью, которая для них предназначена, и не с теми, кто им дорог и кому дороги они… о душах-странниках, учениках, пришедших научиться тому, чем и как живут те, кем они не являются, но кто им может быть интересен?
- Но я не понимаю…
- Скоро поймёшь. И находится однажды сила, способная помочь им стать самими собой, вернуть себе то, от чего они заблаговременно ушли, чтобы изучить другую жизнь… важно только воспользоваться ею тогда, когда чувствуешь и знаешь, что твоя школа окончена.
- Я опять не понимаю. Ты говоришь загадками.
- Во всех этих загадках, детка, содержится готовый ответ. Я говорила о себе. Теперь ты меня понимаешь?
- Не совсем. Похоже, это я живу не там, где мне положено. Мне говорили, что я богиня, пришедшая в этот мир в теле, чтобы освободить его от засевшего тут зла. Но я всё ещё не до конца в это верю.
- Я знаю то, что ты послана сюда Великой Богиней. Но если ты сама с этим знакома, тебе нетрудно будет меня понять. Пока ты ещё не воспользовалась силой, которая вознесёт тебя в мир небес и сделает обратно богиней. А я сделала то, что вернёт меня к тому обличью, тем мыслям и той жизни, для которой я создана.
- И что же ты сделала?.. Что это за сила?
Аулой овладело такое чувство, будто она стоит не на твёрдой земле, а на чём-то зыбком и ненадёжном. Она вцепилась пальцами в плечо Алерты, словно боясь упасть без сознания.
- Сила эта – единство с тем, кто подобен тебе, со своей родственной душой. Нужно всего лишь найти его и соединиться с ним своей плотью и кровью, так, чтобы часть его души, жизни и кровь досталась тебе, а твоя – ему. Это мы называем ритуалом Ахати.
- И ты провела этот ритуал сегодня ночью?..
Этот вопрос Аулы прозвучал так резко и неожиданно, что её собеседница слегка отпрянула назад, выпустила её и прижала ладонь к своим губам.
- Тише! – Алерта заговорила шёпотом, поскольку мимо них по близлежащей дороге проехала длинная узорчатая повозка, запряженная двумя двалифами и набитая местной детворой. – Мы успели завершить ритуал до того, как в комнату ворвался Гио. Тогда я приходила в себя после проделанного, а он налетел как зверь, сшиб с ног и принялся меня избивать. Тэрр пришёл мне на помощь, но тогда мой муж ушёл. Быть может, он больше не вернётся.
Аула раскрыла рот от удивления и судорожно вдохнула полную грудь воздуха.
- О… Я догадывалась, что он в этом замешан, но не знала, что здесь что-то большее, чем просто ваша любовь. И ты хочешь сказать, что ты в самом деле – одна из них?
- Я догадывалась об этом, и о том, что живу в теле, которое стесняет меня, потому что у него нет крыльев, оно не может рождать в своих недрах пламя и бывать в двух местах сразу, хотя мои глаза порой рождают молнии. Но я не знала, для чего мне была дана эта привилегия. Я думала, это просто местный обычай Драконов Алайды или каприз вождя. Но я не должна была совершать Ахати, пока не были выполнены мои человеческие дела.
- А теперь, стало быть, они выполнены?
- Теперь, думаю, да. И мне предстоит некоторое время, прежде чем моя человеческая плоть трансформируется и станет телом огнедышащего крылатого человека-дракона. Это будет наверное, мучительный переход, о, я уже начинаю ощущать зуд в лопатках, как будто прорезаются крылья. Может быть, для этого нужно будет ещё не раз провести этот ритуал.
«Может быть, это не так… Может, она всё выдумала, поссорившись с мужем и сходя с ума от своей любви к Дракону Алайды», - пульсировало в голове у Аулы, но она не посмела выразить свои сомнения вслух.
Тем временем в небе прямо над их головами раздался гул. Великолепный корабль с большим серебристо-белым баллоном, двумя изрыгающими голубое пламя отверстиями под кормой и бешено вертящимися лопастями по бокам судна медленно опускался на поляну по другую сторону дороги, взметая пыль и пригибая ниц траву. Из-за штурвала показался и выпрыгнул на землю высокий мужчина в лётном камзоле и штанах из блестевшей на солнце ткани, с золотыми украшениями и длинными тёмными волосами, стянутыми в хвост. Он побежал прямо навстречу стоявшим возле калитки женщинам и душевно поприветствовал обеих.
- Кто вы? – слегка недоверчивым тоном спросила Алерта, подняв на него испытующий взгляд.
- Позвольте представиться… моё имя – Рикс Эвада, я вызвался за скромную плату сопровождать эту милую девушку в непростое путешествие. Если вы, госпожа, не будете против.
- Нисколько, господин Рикс. Я – Алерта Ахан, приёмная мать Аулы. Прошу вас, берегите её.
- Непременно, госпожа! Не скучайте сильно, я верну вам её в полной сохранности. Верно, госпожа Аула?
Он, по своей привычке, подмигнул Ауле, что показалось Алерте признаком симпатии. Это не было удивительным: Аула была прелестным созданием и могла вскружить голову кому угодно. Но она же, как было известно, была достаточно благоразумна для того, чтобы отшить всех своих ухажёров, за исключением единственного из них, к кому она уже давно тянулась душой и сердцем, и умела за себя постоять, применяя скрытую в ней сверхъестественную мощь.
Прощание было недолгим. Вскоре воздушный корабль, взревев двигателями и лопастями пропеллеров, взмыл в воздух и стал удаляться, пока окончательно не исчез в облаках. Потеряв его из виду, Алерта ещё долго глядела вдаль, на облака, любуясь их неспешным путешествием по небосводу, после чего так же неспешно вошла в дом. Она не стала запирать за собой дверь, опасаясь не впустить в свои покои призрака, способного в нужное время обернуться существом из живой плоти и крови.

Глава пятая

Теперь, с позволения дорогого читателя, вернёмся на некоторое время в прохладный, сумрачный Эритон. Прохладный – поскольку находился на далёком северо-западе, где вокруг длинного, далеко вдающегося в океан полуострова Атран бурлили тёплые течения, мешающие здешнему климату быть холодным, а сумрачный – поскольку здесь, почти на краю света, каждое утро, вечером, а иногда и днём в долинах и на склонах горных хребтов стояла туманная мгла. Воздух здесь был прохладный, влажный, и лишь иногда в весеннюю и летнюю пору небо было чистым и ясным, открывая всё живое ярким лучам Небесного Ока. Больше всего же таких дней здесь приходилось на весенне-летнее и летне-осеннее межсезонье, но при всём том на всём пространстве полуострова гуляли холодные северные или тёплые южные ветры; когда же они сталкивались между собой, то на равнинах или посреди моря возникали разрушительные смерчи, сметающие всё живое, что не успело вовремя спрятаться. Всё же ураганы и смерчи не были на полуострове Атран столь частым и грандиозным явлением, как, скажем, в степях Менанторры или на юго-западе острова Геспирон, более обычными здесь были туманы. Столь же примечательным явлением здесь были зимы, не столь суровые, как на северо-востоке Эллиоры, и более снежные, однако поражающие красотой своих многоцветных сияний по ночам и причудливыми снежными вихрями, превращающими всё вокруг в причудливые снежные скульптуры.
Эритон, суровый, мрачноватый, растянувшийся на добрую часть побережья, всё же имел свою сердцевину в живописной долине реки Аре, к юго-востоку от знаменитого ущелья Бартран. Юго-восточнее этого места располагались ещё несколько городов, выстроенных на месте осушенных болот, и множество селений, выстроенных в форме круга и разместившихся на холмах и сопках. Ещё дальше на юго-восток простирались обширные поля, лесистые сопки, каменные увалы и живописные полугорода-полудеревни провинции Орессия, граничившей с двумя северо-западными Королевствами, входившими в Непобедимый Союз. По юго-восточным же полуострова Атран высились грозные пики горных хребтов, в долинах которых разместилось ещё несколько городов из цветного камня и металла, а северное побережье занимали пустынные каменистые равнины, поросшие лишайником, мхом и грибомхом с редкой травой, постепенно переходившие в заросли северного леса. Такова была Тривия – загадочное и суровое полукоролевство-полуреспублика, о котором ходило множество легенд. В частности, было доподлинно известно, что всем известный герой-разбойник из поэмы «Смерть с небес» был родом из Орессии, в те времена бывшей могущественной Республикой, но затем завоёванной своими соседями с ближайших гор.
Но вернёмся в город Эритон, точнее – в его сердце. Всего в двух полётах кортвины (местное метательное оружие, напоминающее запущенную с высокой башни вертящуюся, зазубренную фрезу) от дворца Правительства и с полутора – от местного храмового комплекса, располагалось большое, низкое четырёхугольное здание из голубовато-зелёного камня, с пирамидальной крышей и окованной деревянной дверью, скрывавшейся в глубине массивной арки. Это было одно из самых посещаемых заведений во всём цивилизованном мире Элайи, ведущее своё начало ещё из просвещённой в своё время Клирии – Тетрагон целителей. Сюда ходили, пожалуй, в несколько раз чаще, чем в храмы и увеселительные заведения, ибо каждый ценил, в первую очередь, собственное здоровье. Целители были самых разных специальностей и направлений – от травников до хирургов, делавших сложнейшие операции и возвращавших к жизни даже смертельно раненых и искромсанных стальным оружием мужчин, женщин и детей. Исцеляли здесь также сошедших с ума, искусно возрождая повреждённый мозг. Были здесь также и целители-маги, и целители-жрецы. Всех их, однако, объединял один главный принцип: излечивая больную часть тела, попутно лечить всё тело; излечивая тело, попутно лечить душу; излечивая душу, попутно помогая излечиться покалеченной судьбе. Поэтому, придя в Тетрагон, один и тот же человек попадал по очереди к разным мастерам здоровья или же к одному, но наделённому всеми талантами сразу (встречались среди них и такие).
Как записывал в своих отчётах правящему Совету Магистров главный «жрец» эритонского Тетрагона целителей Ант’Ар Одд, один из его новых учеников, молодой маг, проявлял себя не просто как талантливый и уже, вероятно, где-то хорошо обученный целитель, но и вообще представлял для него сущую головоломку. Знакомый с магией целительства, изложенной в трудах Аффариса Лигендианского и некоторых других, он не мог взять в толк, как можно было так бесцеремонно попрать мудрёное искусство мага-целителя и при этом научиться так ловко побеждать самые сложные и запущенные недуги, просто о чём-то договариваясь с посетителем. По словам некоторого возмущения, передаваемым почтенным Мастером Ант’Аром Магистру Арэ’Ха и его братии, ученик, называвший себя именем Этт Мор, действовал совершенно по-своему, даже не читая пособия, которые ему подкидывал наставник. Как будто это был вовсе не ученик, а уже трижды мастер, не нуждающийся в советах и наставлениях.
В другой раз, по просьбе Магистров, сведущих и в магии, и в целительстве, Ант’Ар приблизительно описал то, что и как его новый подопечный делал с теми, кто к нему обращался. В результате он получил от гонца-вестника свиток белой бумаги, на которой не совсем ровным почерком было нацарапано следующее:
«Достопочтенный Мастер! Прочитав ваш отчёт, поразмыслив и всё обсудив, Совет правящих Магистров был вынужден прийти к выводу, что ваш ученик по имени Этт Мор, бесспорно, владея искусством мага-целителя и даже в совершенстве соблюдая все законы этики, дабы не навредить больному и самому себе, тем не менее, нарушает ряд пунктов, отмеченных в нашем Кодексе. Во-первых, ученику Мастера-целителя в нашем государстве и, может быть, в других тоже, не разрешено заниматься в стенах Тетрагона чем-то посторонним, помимо того, чему его учит Мастер. Во-вторых, ученикам запрещается брать с посетителей деньги и драгоценности, даже если они вручены в знак сердечной благодарности, поскольку ученик и так получает часть жалованья Мастера. В-третьих, ученик Мастера, скрывающий от него и от вех других Мастеров тайну своего собственного искусства, нарушает положение о том, что своими знаниями следует делиться. Собственно, Совет пришёл к заключению, что упомянутый вами Этт Мор является, по сути, не учеником, а Мастером-целителем, действует как Мастер и волен сам учить других. Но беда в том, что то, как он действует, во многом отличается от того, чем владеют Целители нашего Тетрагона, многое здесь противоречит канонам, изложенным Аффарисом, хотя, как мы поняли, ваш юноша хорошо знаком с его трактатами. Также мы поняли, что ваш ученик охотно и без лишних церемоний нарушает один из основных принципов магического искусства, имея дело напрямую с верховными силами, управляющими Мирозданием. Это значит, что он не маг, а жрец, входящий в Иерархию этих сил, следовательно, он должен жить и практиковать своё искусство в храме, в не в Тетрагоне. Мы хотели бы ещё спросить вас, Мастер: как вы считаете, каково место жреца в городе, которым правят маги, и в стране, где живут преимущественно маги? Он гнушается Тёмных сил и в открытую использует запрещённые приёмы Алхимии Света, которыми владеют амантийские жрецы и жители южных гор, относящиеся к расе драконид. Наконец, он не имеет разрешения Совета Магистров на то, чтобы действовать в наших владениях как Мастер, тем более отступивший от канонов и принципов целительской магии. Посему, мы признаём деяния Этта Мора недействительным и предлагаем ему, по предложению Её Величества, Королевы Арвид, один из двух вариантов: отказаться от того, чем он владеет и руководствуется сейчас, и обучиться тому, чему вы можете его научить, либо посоветовать ему покинуть наше Королевство и попытаться найти своё место среди жрецов или целителей на своей родине в Аманте. В противном случае, при дальнейших нарушениях кодекса, нам придётся арестовать вашего ученика.
С глубоким уважением и почтением,
Совет Магистров.»
- Так я и думал! – Ант’Ар, комкая бумагу с посланием, разрывая на части и бросая её, по своей извечной привычке, в урну. – Наверное, я зря всё написал этим Магистрам, надеясь, что они меня поймут, вместе со своей глупой Королевой… Эх…
- О чём это вы, Мастер?
Они говорили между собой на грасси – изменённом и дополненном разными заимствованными фразами языке дальних предков нынешних народов Северо-Запада Эллиоры, используемом в любых переговорах между иностранцами, за исключением тех, кто не знал этого общеизвестного наречия. Заданный вопрос принадлежал молодому целителю, прибывшему из Королевства Аманта и не так давно поселившемуся в Эритоне, сделавшись очередным учеником Ант’Ара. Это был, как уже догадался читатель, Этт Мор, бывший семинарист и несостоявшийся учёный жрец амантийского сиентата. Откинув с лица волнистую прядь густых чёрных волос, блестевших, как смола, в свете ламп, он устремил неподвижный взгляд прямо в лицо Мастера. От этого последнему стало немного не по себе
- Да так. Опять получил не очень приятное письмо от Магистров. Но, думаю, тебе нужно быть осторожнее.
- Опять обо мне? Передайте Магистрам, что, если им неугодно, я не задержусь здесь надолго. Всё, что мне было нужно, я уже узнал.
- Боюсь, что не всё, - пророческим тоном произнёс Ант’Ар. – Но мне кажется, что всё ты узнаешь перед тем, как покинуть эту гнилую дыру. Я и сам не прочь с ней расстаться, если бы не пришлось для этого закрыть Тетрагон.
- Не думаю, что то, что я вскоре узнаю, будет слишком приятным, - ещё более пророчески ответил Этт. – Дайте мне почитать послание, которое вы получили.
- Я его уже порвал, - виновато признался Мастер. – Да там не было ничего особенного, кроме того, что тебе предлагают переучиться или покинуть Тривию.
- Скорее всего, я её покину, и очень скоро. Мне тут не нравится, Мастер.
- Верно, кому может нравиться место, в котором тебе запрещают делать то, в чём ты сведущ и талантлив. Вот что. Пока ничего не предпринимай, поглядим, что они скажут, если я перестану им писать подробные и правдивые отчёты о том, что и как ты делаешь.
Глаза Этта сверкнули ярче молнии, а лицо исказилось. Но то, что он при этом выпалил, поразило главу Тетрагона куда больше, чем его самого – слова учителя.
- Мастер Ант’Ар! Для чего вы всё обо мне докладываете этим продажным отступникам, поправшим Законы Справедливости?
От этих слов у Мастера отвисла и задрожала нижняя челюсть, а глаза из раскосых стали круглыми.
- Что… что ты сказал?
- То, что хотел вам сказать, Мастер. Мне известно о заговоре Магистра Авен’Тра с вражеской стороной и свою жертву они, похоже, уже избрали.
- Кто тебе это сказал, негодник? – продолжая негодовать, спросил Ант’Ар.
- Женщина, ученица этого Авен’Тра. И предложила мне как можно скорее бежать из этой проклятой Богами страны. Но я не могу бежать прямо сейчас, когда у меня назначен целый список посетителей. Сегодня вечером ко мне придут люди.
- И ты, как всегда, будешь принимать их в моём заведении. Что ж, у тебя нет выбора, запрет на целительство без особого разрешения Магистрата действует не только в этих стенах. И сначала придётся сдать им экзамен, а ты мало чему у меня учишься и больше делаешь отсебятины.
- Я поступаю так, как велит мне мой высший Дух, - кротко и со вздохом ответил Этт. – А то, что говорит мне этот внутренний голос через моё сердце, во многом не совпадает с тем, чем учат и жрецы, и маги, и большинство целителей.
- Многие сочли бы тебя сумасшедшим, мой друг Этт. Но Магистры думают иначе – они считают тебя опасным. Как, впрочем, и многие из нас, целителей Тетрагона.
- И вы хотите сказать, что тоже хотели бы от меня избавиться?
Он вновь испытующе взглянул на Мастера.
- О нет, мой мальчик. Я бы хотел наставить тебя на истинный путь. Но если ты упрямо продолжаешь считать, что нет истины, кроме той, что говорит тебе какой-то внутренний голос, называющий себя высшим Духом, то я не смею вмешиваться в это тёмное дело и могу только сожалеть о твоей судьбе.
- А знаете ли вы, Мастер, что меня убьют в любом случае, даже если я стану, как вы сказали, на истинный путь или покину это жуткое Королевство колдунов, ведьм и продажных правителей? Чтобы мне спастись, я должен встретить того, вернее, ту, кто действительно может меня спасти от неминуемой гибели. И она придёт ко мне, она придёт, я отправил ей уже немело весточек, которые она не могла не уловить в своих снах и видениях! Она придёт, придёт!..
Теперь уж Мастер Ант’Ар был почти наверняка убеждён, что перед ним – сумасшедший. Глаза Этта Мора горели странным огнём, выражение лица показалось Главному Целителю страшным. В нём отражались одновременно нестерпимая боль, яростный гнев и страстная надежда – всё вместе это выглядело сейчас как гремучая смесь. Ант’Ар попятился к длинному столу и стене, заставленными мириадами склянок и разных медицинских приспособлений. Даже не двигаясь с места, этот человек напирал на него с силой тарана.
- Полегче, прошу тебя, - почти взмолился Мастер. – Я всё понял. Что ж, будь осторожен, даже когда встретишься с той, которая должна тебя спасти. Но я об этом ничего не знаю и не могу знать.
Как и было задумано Эттом, в этот вечер он принимал посетителей в намеренно отведённом ему уголке обширного Тетрагона. Предпоследним, кто к нему пришёл, был мужчина среднего возраста, руки которого по самые плечи покрывали жуткие язвы. Отчего они взялись, посетитель сам не мог ответить толком. По его словам, они были у него вот уже четыре с четвертью года и он никак не мог от них избавиться, считая это проклятием. Не справлялись с ними, по его словам, и другие врачеватели. Однако, как только Этт притронулся к ним, тривианец вскочил как ошпаренный и бросился прочь из Тетрагона. В недоумении целитель пожал плечами и позвал следующего посетителя, коим оказалась беременная женщина, которая никак не могла родить ребёнка. Но, прежде чем Этт сумел что-то сделать, она родила мёртвого младенца прямо в его закутке.
Решив, что сегодня ему не везёт, Этт Мор прекратил приём посетителей, вымыл в холодной воде лицо и руки и, закрыв за собой дверь, отправился в гостиницу, где находилось его временное жилище.
Побеседовав ещё немного с другими целителями и выйдя на улицу, он не спеша направился в сторону большого, освещённого светом фонарей здания гостиницы. Вечер был уже поздний, но отнюдь не тёмный – вокруг стоял влажный мглистый полумрак и всё, как обычно, заволокло туманом. Однако, на беду нашего героя, вечерние туманы здесь были не столь густыми, как утренние, и сквозь мглистые сумерки можно было достаточно далеко от себя разглядеть городские здания с постройками и спешащих по домам горожан.
Позади себя Этт услышал громкий разговор, перемешивающийся с криками и руганью. Неплохо выучив за несколько триад разговорную речь тривианцев, он уловил этом разговоре фразы, которые, если не испугали его, то насторожили.
- …Говорю же вам, это всё он! – послышался визгливый женский голос.
- Кто? – ответил грубоватый мужской.
- Да этот, проклятый целитель, который изуродовал моего мужа!... Теперь у него все руки в язвах, и я не могу до него дотронуться!
- Какой ужас! – раздался вслед за этим следующий голос, принадлежавший, однозначно, молодой девушке или женщине. – Я приходила к этому иноземцу и всё было хорошо!
- А моя сестра, придя к нему сегодня, родила мёртвого младенца!... Это беззаконие!
Третий голос, вероятнее всего, принадлежал андрогинному существу или мальчику-подростку.
Голоса продолжали доноситься до ушей Этта откуда-то слева, с городской площади, куда он старался не глядеть и надеялся, что вечерний туман скроет его от глаз разъярённой толпы. То, что на площади собралась целая толпа, он догадался по тому, что голосов было множество. Горожане галдели и ругались, разнообразя своими ворчаниями и выкриками сумрачный колорит погружающейся в ночной сумрак столицы.
Не всё в этой перебранке было понятно Этту, однако, кроме уже услышанного до этого, до него продолжали долетать отрывочные фразы:
- …Это беззаконие!...
- …Он должен быть пойман и наказан!...
-…Казнить!...
Услышав слово «казнить», целитель вздрогнул всем телом, однако постарался ничем не выдать своего страха и лишь быстрее зашагал к гостинице. Однако, добравшись до поблёскивающих в фонарном свете дверей и приветливо освещённых изнутри окон, он заметил около самого входа несколько фигур. Точнее, их было четверо. Они были закутаны в тёмные плащи с надвинутыми до глаз капюшонами, однако у одного из них Этт заметил торчащий ворот тёмно-синего камзола с золотой нашивкой в виде зигзагов, которые носили здешние стражи порядка. Они преградили ему путь.
- Вы что-то хотели? – спросил у них Этт по-тривиански.
Вместо ответа все четверо подошли к нему почти вплотную, а один из них бесцеремонно посветил фонарём ему в лицо.
- Это вы – Этт Мор? – спросил страж с фонарём.
- Да, господин. Этт Мор, целитель, прибывший из Аманты.
Страж удовлетворённо цокнул языком – ему было весьма отрадно встретить преступника, который даже не думал бежать, лгать или отпираться.
- Что ж, похвально. Вы живёте в этой гостинице?
- Да.
- Тоже неплохо. Я рад, что вы хоть что-то понимаете по-тривиански. Пойдёмте с нами.
Этт опешил.
- Но я шёл в гостиницу и не был намерен пойти куда-то ещё. Куда вы меня поведёте, в тюрьму?
- Вы арестованы, Этт Мор! – ответил другой страж. – За все свои безобразия. А значит, немедленно пойдёте с нами, либо мы применим силу.
В голосе второго звучала явная угроза, и Этт подчинился, дав себя увести. Однако последнее было вызвано вовсе не покорностью молодого целителя судьбе, а надеждой, которая всё отчётливее звучала в его сознании.
Городская тюрьма, куда повели арестованного, находилась ближе к северо-восточному краю долины, в которой располагалась центральная часть города. Это была неприступная с виду крепость, тёмная, мрачная, с острыми шпилями башен, врезавшихся в затянутое тучами небо. Узкие окошки, в которые не мог бы протиснуться даже маленький ребёнок, прорезали рядами толстые каменные стены в круглом основании и башнях замка. На зиму, очевидно, их закрывали или затыкали, однако в тёплую пору окна были открыты и узники могли дышать свежим приморским воздухом и любоваться красотами природы. Нужно сказать, что постоянных узников в Тривии было не так уж много, поскольку более распространёнными наказаниями здесь были высылка из страны или «душеисправительные» работы где-нибудь в отдалённых рудниках или на жарких южных островах под водительством добровольно отправлявшихся туда жрецов-миссионеров. В отдельных случаях не гнушались и смертной казнью, но пожизненное заключение отсутствовало, так как считалось слишком затратным и, по мнению блюстителей закона, вовсе не способствовало исправлению личности осуждённого. Впрочем, заведённый порядок действовал не только в Тривии, но и в большинстве других государств Элайи, и был когда-то заимствован, опять-таки, у древних клирианцев.
Устрашающий вид тёмного замка с узкими окнами-ртами и дверями-глотками, готовыми поглотить каждого проходящего мимо человека и сделать его своим узником, казалось, мало подействовал на нервы арестованного амантийца, хотя внутри у него всё сжалось и напряглось. Последовавший за всем этим допрос, проведённый в самой высокой в юго-западной башне, получился кратким, поскольку на все вопросы, касающиеся того, считает ли Этт Мор себя виновным в многочисленных нарушениях местных законов и порядков, он отвечал неопределённо, вроде: «Может быть, и виновен» и «Всё решит высшее Правосудие», чем окончательно вывел из себя допросчика. Единственное, что он точно себе записал, было имя арестованного, его происхождение, краткая биография, полученное образование, род занятий и статус сироты – то, что было вкратце записано в его удостоверениях.
- Вас невозможно допрашивать! – гневно выпалил суровый человек в тёмно-сером плаще и отшвырнул писало. – Или вы, будучи чужестранцем, плохо понимаете по-тривиански?
Этт молчал, продолжая буравить взглядом лысую голову допросчика.
- Ну хорошо, - ответил тот. – Попробуем завтра.
Он приказал двум стражникам увести арестованного.
Но и на следующий день, рано утром, несчастный следователь не добился от допрашиваемого никакого внятного ответа. Проклятый целитель словно издевался над ним. Тогда, выведенный, наконец, из себя, господин Хирас (так звали допросчика) металлическим звоном чаши-камертона вызвал к себе двух дюжих помощников и велел им открыть каменную нишу в глубине небольшого круглого зала в башне, где проводился допрос.
Те бросились к нише, нажимая сильными руками на выступы камней. Раздался жуткий скрежещущий звук, массивная каменная плита в глубине ниши подалась вверх, и вскоре по свистку господина Хираса из застенка, что находился за нею, на середину зала выползло чудовище, каких, казалось, жители Элайи не видели с начала сотворения мира. Это было подобие гигантского спрута с восемнадцатью тонкими гибкими щупальцами, на которых, помимо овальных присосок, были длинные, загнутые, поблёскивающие в свете единственной лампы шипы-когти. Монстр был чёрным, влажным, блестящим от слизи и то и дело издавал вздохи, расширяя и сдувая огромный клобук на голове. На месте рта же у этого существа было отверстие, усеянное по краям длинными, тонкими иглами. Чудовище сидело посреди комнаты, неуклюже елозя щупальцами по полу и уставившись на Хираса единственным круглым, алчно горящим глазом. Вероятно, оно было дрессированным и подчинялось лишь ему.
- Ну… - с довольным видом потирая руки, проговорил господин Хирас. – Скажу вам одну тайну – я начальник этой тюрьмы и городской стражи и сам распорядился, чтобы мои ребята раздобыли для меня этого красавчика. Может быть, в чём-то он бесполезен, но со своей главной задачей справляется отлично.
Этт беспокойно огляделся, подумав, не собирается ли начальник этого отвратительного заведения скормить его своему питомцу. Тот словно угадал его мысли и рассмеялся.
- О нет, не думайте, юноша, что я намерен предать вас смертной казни раньше, чем состоится суд. Но, думаю, мой скользкий приятель заставит вас говорить правду.
«Ага! - не без содрогания подумал Этт. – Он намерен меня пытать, посмотрим, какой ущерб я могу понести от его зверюги. Наверняка этот монстр уже почуял, что я невиновен».
- Приступайте! – скомандовал господин Хирас.
Двое помощников схватили осуждённого под руки и подвели к безобразному чудищу. Это далось им без труда, поскольку молодой человек не сопротивлялся. Он также позволил им снять с себя камзол и рубашку. Увидев перед собой обнажённое, вспотевшее человеческое тело, монстр всхрапнул, завозился и жадно впился всеми своими щупальцами в тёплую, пульсирующую плоть.
Этт зажмурился, поскольку несколько длинных тонких «рук» обвили его шею. Щупальца были везде – на его руках, ногах, торсе, и сдавливали его, вонзая острые крючки. От схватившего его отвратительного создания пахло гнилью и плесенью вперемешку с чем-то ещё горьковатым, так что Этт старался ещё и как можно реже дышать.
- Ну, - ещё раз произнёс начальник тюрьмы, - теперь отвечайте на мои вопросы. Вы знакомы со всеми обвинениями, которые к вам предъявил наш Совет Магистров?
- Да, - коротко ответил Этт.
- Прекрасно. А теперь скажите, признаёте ли вы свою вину в том, что по вашей вине господин Арнас, то есть мой сын, после ваших преступных манипуляций покрылся нарывами, а моя племянница родила мёртвого ребёнка?
- Нет, не признаю.
Он удивился тому, что оба потерпевших были близкими родственниками начальника городской стражи.
- Ах вот как? – с хищным видом оглядел его Хирас. – Значит, не признаётесь в содеянном?
- Я признаюсь, - снова ответил осуждённый, - но только в том, что я в этом невиновен. Ваш сын пришёл ко мне с язвами на руках, а женщина разродилась прежде, чем я успел что-то предпринять и даже с ней заговорить.
- Но мои родственники утверждают обратное, - усмехнувшись, сказал господин Хирас. – Кому из вас я должен больше верить?
- Верьте кому хотите, если я невиновен, то высшее Правосудие сохранит мою репутацию и жизнь.
- Так считаете ли вы себя виновным в том, что натворили, и во множественных нарушениях Кодекса Магистрата?!
Господин Хирас снова начал выходить из себя. С большим трудом он взял себя в руки, велел помощникам удалиться и запер дверь изнутри.
- Если я во всём этом виновен, тогда высшее Правосудие распорядится моей судьбой по Справедливости, - тем же спокойным, глуховатым тоном снова ответил Этт Мор.
Похоже, решил про себя начальник главной тюрьмы и городской стражи, этот иностранец намеренно был послан злыми силами, чтобы бесить его. Стерев со лба выступивший пот и проглотив слюну, он достал из внутреннего кармана свисток.
- Посмотрим, каково оно, твоё высшее Правосудие, и какую власть имеет над нашим законом. Давай, малыш, заставь этого упрямца сознаться в своих злодеяниях!
Он поднёс ко рту свисток и резко дунул. Раздался оглушительный свист, напугавший притаившихся в углах пароктусов (весьма знакомых Этту из его жизни в Лиераме), и осуждённый почувствовал, как склизкие чёрные щупальца с силой сдавили его, пронзая кожу острыми коготками. Острая боль пронзила всё его тело, он почувствовал удушье, судороги и крикнул. От этого крика чудовище немного ослабило хватку, но не выпускало его из своих смертоносных объятий, продолжая вздыхать и храпеть ему в левое ухо.
- Ага… - с довольным видом произнёс начальник стражи. – Значит, не нравится. Тогда сознайтесь уже во всём и до завтрашнего утра будете свободны.
- А если я не сознаюсь? – дерзко вскинув голову и устремив на него пылающий взгляд, спросил Этт.
- Тогда рискуете умереть раньше, чем состоится судебное заседание. Мера наказания для вас ещё не назначена, её определит завтрашний суд. И, согласитесь, нам всем будет обидно, если этой мерой должно было бы стать что-то более гуманное, чем смертная казнь. Каторга, например.
- Смерти я не боюсь, - бросил ему в лицо осуждённый. – А вот на каторгу не очень бы мне хотелось.
На самом же деле он лгал. Смертная казнь для него была бы гораздо менее желательна, потому что от него в этом мире, как он уже давно знал, зависело многое. А с каторги, при случае, можно было и сбежать.
- Но, согласитесь, господин Этт, что мне было бы обидно убивать вас раньше, чем об этом примет решение Совет Магистров. Видите ли, ваш наставник, господин Ант’Ар Одд, регулярно отчитывался Совету о ходе ваших действий и обучения у него, поскольку испытывает к нему должное доверие. А вы, как я погляжу, его не испытываете, ни с кем не считаетесь и оказываете преступное неуважение к нашим законам. Поймите, вы маг, а в нашей стране все маги подчиняются нашим законам, установленным Магистрами и подписанным Её Величеством.
Говоря это, господин Хирас медленно прохаживался вокруг дрессированного монстра и его жертвы, словно любуясь этой сценой. Наконец, он остановился против допрашиваемого, лицом к лицу.
- Ну так что? – спросил он. – Я спрашиваю последний раз. Сознаётесь ли вы во всех своих преступлениях?
- Я не обязан сознаваться в преступлениях, которых не совершал, - ответил Этт. – А то, что я нарушил кодекс Магистрата, значит, что вы вправе выдворить меня из страны, законам которой я не соответствую. Только, сдаётся мне, ваш Кодекс был изменён уже после моего приезда, и совсем недавно.
- То, что вы не знаете наших законов и сомневаетесь в них, не освобождает вас от ответственности. Вы только скажите прямо, признаёте ли вы за собой вину во всех своих злодеяниях, и покончим с этой канителью. Скажу честно, вы меня замучили.
- Нет, - сверкнув глазами, упрямо отвечал Этт Мор. – Меня подставили, поэтому я не намерен…
- Кончай его, Крэги!
Он вновь дунул в свисток, и спрутообразный монстр, которого он назвал Крэги, набросился на свою жертву, изо всех сил сдавливая его своими конечностями и норовя проткнуть длинными иглами его шею, чтобы затем высосать кровь. Этт вновь испустил протяжный вопль и напрягся, нечеловеческими усилиями сдерживая противника, но силы их были неравны. Демоническое создание повалило его на пол, устланный колючим тёмным ковром, и, окутав липким, скользким «плащом» поверх щупалец, принялся его душить. Господин Хирас так же демонически смеялся над тщетными попытками жертвы освободиться и его криками о помощи, он лишь время от времени дул в свой свисток и стучал металлической палочкой по камертону.
В последний момент, однако, сознание жертвы пронзила ушедшая была мысль о том, что он всё-таки волшебник, и не будь он волшебником, если не справится с этой задачей. Что бы стоили его попытки победить Императоров Зла, если бы он сейчас не справился с атаковавшим его демоном?
Собрав воедино все свои силы, и физические, и магические, и духовные, и не успев ещё окончательно потерять сознание, Этт представил себя окружённым сферой из сияющего пламени и, вообразив себя с длинным мечом, сотканным из чистейшего бело-голубого света, мысленно направил этот меч прямо в сердце кровожадного монстра и крикнул что было мочи:
- Пусть пламя меча Армантора поглотит это порождение Тьмы! Ассалем!!!
Он ещё несколько раз повторил заклинание. То, что увидел вслед за этим господин Хирас, настолько поразило его до глубины души, что он неожиданно отпрянул назад. Огромное существо, истязавшее Этта Мора, обмякло, сползло на пол бесформенной тушей и выпустило свою жертву. Осторожно подойдя ближе и ткнув в неподвижное чёрное тело палочкой от камертона, он убедился в том, что монстр мёртв. А ещё через несколько мгновений ему пришлось отпрыгнуть назад снова, поскольку тварь начала заниматься синеватым пламенем.
- Проклятый колдун! Ты и за это ответишь на суде и, надеюсь, что оно вынесет верный суд о твоей казни!
Начальник стражи небрежно глянул на лежавшего на полу целителя, из царапин у которого текла кровь, а тело покрывали безобразные пятна. Он кликнул своих помощников.
- Приведите его в порядок, а завтра правосудие решит, как с ним поступить.
Когда явившиеся на его зов молодцы увели арестованного, господин Хирас, наконец, вздохнул свободно. Допрос был окончен, однако сцена, разыгравшаяся перед ним только что, взбудоражила его нервы настолько, что он продолжал беспокойно метаться, глядя то на дверь, то на открытый застенок в глубине ниши, то на кучу пепла, оставшегося от его любимого Крэги. Видимо, сегодня вечером, после стольких дел, которые ему ещё предстоит провернуть, его ближайшим действием будет поход в кабак.