Рожденные править

Глава 1. Полет над пропастью

Мелкие камни больно впивались в ступню даже через толстую подошву тапочек. Наилий сам виноват, конечно, не стоило уходить с расчищенной тропы. Но бежать по большому тренировочному кругу и не срезать дорогу, чтобы просто погулять в горах – почти преступление. Кадетам горного интерната и так ничего нельзя. Везде правила, инструкции, заборы и надзиратели. Но на каждом участке тропы инструктора с палкой не поставишь. И если уж есть хотя бы иллюзия свободы, то почему бы ей не воспользоваться?

Наилий собирал ягоды. На каменистой почве они росли островками и робко выбрасывали над жесткими листьями петли с венчиками из пяти водянистых и очень кислых горошин. Кадеты их звали костяника. За то, что костлявые. Тонкая кожура лопалась на языке, сок почти не утолял жажду, зато крупная желтая кость жевалась поразительно долго. Когда-нибудь Наилий зубы сломает от такого лакомства. Но все лучше, чем однообразное меню столовой.

Набрав букет из стеблей с венчиками, кадет выпускного потока особой группы забрался на каменистый гребень. Дух захватывало от вида на долину. Светило еще не закатилось за склоны гор и щедро поливало светом крыши деревенских домов. С высокой точки они казались пятнами желтой краски на зеленом холсте. Или условными обозначениями на стратегическом плане. Наилий редко бывал в деревне, но никогда бы там не заблудился. Наизусть выучил каждый двор и каждую улицу.

- Ты так долго отливал, я решил, что все затопишь, - проворчал Марк, сидя на камне.

Рубашки кадеты перед тренировкой сняли. Остались в белых штанах, подвязанных широкими поясами, и в гетрах. Рядовые носили носки, женщины чулки. Если смешать первое со вторым, то получались гетры. Резинка у них имелась, но настолько слабая, что удержать верхний край длинного «носка» не могла. Поэтому кадеты перевязывали гетры черными лентами крест-накрест, оплетая всю голень. Делали внизу петлю, продевали в неё ногу прямо в тапочке и шнуровали до самого узла под коленом. Узнаваемый горный стиль. Больше ни в одном секторе будущие солдаты так не одевались.

- Ягоду собирал, - сухо ответил Наилий. – Будешь?

Марк обернулся и сфокусировал взгляд на зеленом пучке.

- Буду, но ответь мне на вопрос. Ты их собирал до того, как полез рукой в штаны или после?

- Не хочешь – не ешь, - фыркнул Наилий, отрывая ягоды от стеблей. – Сам ищи по камням. Кого разглядываешь в бинокль? В деревне кто-то новый появился?

- Не в деревне, а рядом,  - Марк половину пучка все-таки забрал. – Палатки ставят. На полевой госпиталь не похоже, на штабные учения тоже.

- Дай посмотрю.

Забором никто не озаботился, палатки ставили в чистом поле. Эмблем на брезенте и у военных не было никаких, а тут и брезент странный.

- Гражданские, - сказал Наилий, возвращая бинокль. – На что хочешь спорим.

- Что они здесь забыли? Транспорта нет, наш интернат под боком, южнее база патрульных катеров. Секретности нет, но зона ограниченного доступа. Нечего им тут делать.

- Они могли с деревенскими властями договориться. Не зря же возле них лагерь разбивают.

- Без согласования с военными? Что-то мне не верится.

- Значит, оно есть. Или лагеря через неделю не будет.

- Раньше, - покачал головой Марк. – Патрульные на очередном облете засекут и доложат командованию. Если уже рапорт не написали.

- Тебе-то какая печаль?

- Да все та же, - необычно синие для цзы’дарийца глаза Марка блеснули гневом и азартом. – Северина. В деревне одни бабы. Если сюда завезут гражданских мужиков, то на первых же танцах эти лисы заберутся в наш курятник. Я два месяца окучиваю Лауру, чтобы она позвала сестру с собой и что? Придут дочери Корвиния на танцы, а их там гражданские хлыщи по углам зажимать будут? «Ах, дариссы, ну кого вам еще здесь ждать? Пойдемте в наш лагерь, походные кровати такие мягкие».

- Можно подумать, ты Северине собираешься предложить что-то другое.

- Свое большое и любящее сердце, - гримасничал Марк, водя ладонью по груди. – Зачем ей стерилизованные гражданские выродки, когда есть кадет из элитной лабораторной группы? Цвет генофонда, лучший из лучших, будущий генерал.

- Подтвердится у тебя очередная мутация, так же стерилизуют, как гражданских, - огрызнулся Наилий. – Тебе не то что дети от Северины, тебе погоны лейтенанта светить не будут. Спишут с пометкой «негоден» и всё.

Марк замолчал, накручивая на палец ремешок бинокля.    

23.08

Всем голову задурили высокой целью и светлой мечтой стать правителем сектора, а потом выяснилось, что созданный в лаборатории организм все-таки живой и перестроить себя может, как ему вздумается. Сломать тщательно заготовленную учёными модель. Испортиться.

Гадкое чувство. Настоящая горечь на языке и руки, истыканные иголками от бесконечных анализов. Заключительный генетический тест бывшим лабораторным экспериментам, а ныне кадетам особой группы обещали к концу учебного цикла. А по его результатам Марку, Наилию и остальным либо присвоят высочайшую категорию с рекомендацией продолжить подготовку в командном училище, либо поставят позорное клеймо в генетическую карту. А на Дарии это приговор.

Планета-казарма, планета-тюрьма, где мальчиков с рождения готовят к военной службе. Лучшим повезет стать космическими наемниками, а худшие будут подметать космодром и смотреть голодными глазами в небо. До недавнего времени Наилий боялся именно этого, но потом узнал об участи «негодных».

Гражданскую экономику на Дарии поднимали женщины. Пока мужчины жили в казармах, прекрасные дариссы стояли у ткацких станков, водили автобусы, морские катера, рисовали картины, выпекали в печах посуду и украшали кремом торты. Их жалели и берегли, переложив основное бремя по заработку денег на мужские плечи. А заодно хрупких женщин оградили от вредных производств. Все, где можно было отравиться, покалечиться, сгореть или задохнуться вынесли из городов. Роботов и автоматические линии, увы, поставили не везде. Да и их нужно было ремонтировать, обслуживать. Именно здесь пригодились негодные к военной службе мужчины. Родившиеся с вредными генетическими мутациями или списанные по состоянию здоровья. Говорили, что жизнь их становилась коротка и обрывалась на больничной койке в страшных муках.

- Хватит сидеть, - выдохнул Марк, рывком поднимаясь на ноги, - пора тренироваться. Вечером узнаем про лагерь. Если наши молчат, соблюдая военную тайну, то деревенские точно уже языками все палатки обчесали. «Какое событие, какое событие, мужиков привезут!»

- А если женщин?

- Своих нет? – нахмурился Марк до глубоких складок на лбу и переносице. – Целое поселение дурью без работы мается, овощи на земле рядом с домами выращивают, а им еще горемык подкинут? Зуб даю, мужиков пригонят и очередной эксперимент затеют. Где ж еще с подопытными играться, как не в нашей глуши?

- Без зубов останешься будешь на каждую ерунду спорить, - ответил Наилий. – Ладно, пойдем, своих проблем хватает. Думаешь, наши друзья из домашних групп отдохнули, подтянулись, собрались?

- Не знаю, - Марк отряхнул штаны и достал из широких складок пояса маленькие часы. - Времени им дали достаточно. Если будем дальше их ждать, то в норму не уложимся. Какого лысого гнароша они вообще навязались на нашу голову?

- Тебе напомнить, чья была идея?

Начальников горных интернатов называли мастерами. Инструкторов тоже должны были, но пришел приказ, запрещающий вольные наименования должностей. Итого мастер остался один. Мастер. С большой буквы. Никто не знал, как его зовут. Каждый выпуск кадеты грозились взломать сейф в его комнате и разыскать документы, но дальше слов дело не шло. А особо одаренные взломщики перед финальным экзаменом чудесным образом оказывались в клетке за какую-нибудь совсем ерундовую провинность. Военные тайны бы так хранили, как Мастер свои секреты.

- Заняться ему нечем.

- Решил отстающих подтянуть, - пожал плечами Наилий. – Вдруг к концу обучения выяснилось, что если обычных домашних мальчиков гонять и дрючить так же, как лабораторных, то и они начнут результаты показывать.

- Сюрприз, - расхохотался Марк.

Кадеты спустились с холма по козьей тропе. Там, где естественный горный рельеф местности расчистили от крупных валунов и кустов с колючками, проложили большой тренировочный круг. Начинался он у южных ворот интерната, а заканчивался у северных. По дороге имелся десяток контрольных точек с камерами. Они автоматически фиксировали каждого пробегающего кадета. И если число сфотографированных не совпадало с количеством вышедших на маршрут, то лентяи отправлялись в клетку. Но кто сказал, что путь между точками нельзя срезать по опасным и непроходимым местам? Это же горы, а не равнина.

- Построились! – рявкнул Марк, будоража задремавших на тропе кадетов.

«Лабораторные» легко выдерживали свой темп, не говоря уже об усредненном для смешанной группы, а «домашние» выглядели паршиво. Их выносливость никто не доводил до максимума и не поддерживал изнуряющими тренировками. Обычные дети обычных родителей. Если бросить их на маршруте, то они, конечно, дойдут до северных ворот, но время покажут еще больше, чем на предыдущих попытках. А Марку не улыбалось портить статистику в выпускной цикл. Данные всей группы считались по самому слабому кадету.

- Значит, так, - начал он. – Предыдущая точка в ста шагах позади нас. До следующей нужно бежать по серпантину вверх, а потом долго спускать в долину. Я предлагаю срезать через горбатый холм. Есть возражения?

Шестьдесят восемь кадетов построились по группам. Двадцать семь лабораторных стояли чуть вдалеке от домашних. Рокот осуждения доносился и с той, и с другой стороны.

- Возражений нет, - кто-то крикнул первым и его голос тут же подхватили: - Нет возражений! Идём! Сил нет по серпантину бегать. Время, время!