Рождество по чужому рецепту

Пролог

Десять лет назад

Узкая дорога между «Тратторией Моретти» и рестораном «Фьорд» всегда была полем битвы. Даже снег на противоположной стороне казался другим. На нашей он был вперемешку с солью и следами доставщиков, а на их — идеально расчищенным и белым. Всё потому, что Моретти и Хансены давно враждовали и старались даже в таких мелочах не походить друг на друга.

Но нас с Итаном эта война не касалась.

Я стояла на крыльце пиццерии, пряча под пуховиком сложенный вдвое лист. Позади было три дня работы и около десяти порванных набросков, потому что у меня никак не получалось передать тот самый золотой оттенок волос Итана.

Служебная дверь «Фьорда» открылась, и Итан выскользнул наружу. Я оглянулась, чтобы проверить, не наблюдает ли за мной отец, и, убедившись, что нет, рванула через дорогу.

— Хлоя!

Итан улыбнулся по-настоящему, совсем не так, как в школе, где он лишь вежливо кривил губы, когда с ним кто-то пытался заговорить. На его дурацком рождественском свитере виднелось пятнышко муки, но в остальном он выглядел безупречно собранным. Как и подобает Хансенам.

— С Рождеством! — выпалила я и сунула ему рисунок, не давая времени опомниться. — Это тебе. Я побежала, а то папа заметит, что меня нет!

Мои щёки горели. Я не знала, понравится ли ему, поэтому оставила Итана у служебного входа и понеслась обратно через дорогу. Только у самого порога я заметила, что левая ладонь замёрзла. Я обернулась и увидела красную шерстяную перчатку недалеко от крыльца «Фьорда». Итан всё ещё стоял у выхода, сжимая рисунок.

Я перебежала дорогу и уже собиралась окликнуть его, но дверь рядом с Итаном распахнулась. На улицу вышел мистер Хансен, и я замерла, вжавшись в стену за большим мусорным баком.

— Что ты тут делаешь? Почему без куртки?

Итан выпрямился, пряча руки за спину.

— Я... просто вышел подышать. На кухне душно.

— Подышать? — в голосе мистера Хансена слышалось недоверие, и он спустился на одну ступеньку. — А что ты прячешь?

Он протянул руку, а Итан, замешкавшись, вложил в ладонь отца сложенный листок.

Мистер Хансен развернул рисунок и приподнял бровь.

— На что ты тратишь время? До сих пор общаешься с девчонкой Моретти?

У Итана напряглись плечи, он опустил взгляд на лист, потом медленно поднял глаза на отца. Я видела его профиль и, казалось, его кожа была ещё бледнее, чем обычно. Мистер Хансен приподнял рисунок, а Итан вдруг дёрнулся, словно очнувшись.

— Нет, пап. Я бы не стал общаться с ней. А это так… просто мусор.

Просто мусор.

Мистер Хансен кивнул и сунул листок обратно Итану.

— Вот и правильно. Пошли, надо помочь на кухне.

Глаза защипало от подступающих слёз, и я уже не смотрела на то, как Итан выбросил рисунок и ушёл, только услышала звук захлопнувшейся двери. Я подобрала перчатку и медленно пошла в сторону нашего ресторана, уже не чувствуя холода.

До этого момента вражда Моретти и Хансенов была лишь глупой традицией наших родителей, но в тот день я объявила Итану свою собственную войну.

Глава 1

Каждый уважающий себя психолог сказал бы, что десять лет — это достаточный срок, чтобы забыть детские обиды. Но никто из них не встречал Итана Хансена.

Иногда мне казалось, что он — моё проклятье. У нас совпадали почти все занятия, и единственным местом, где я могла отгородиться и от него, и от своей семьи, был художественный класс. Это моя территория, пропитанная запахом дешевого кофе и акрила, где я переставала быть дочерью, которая должна унаследовать ресторан, и становилась просто Хлоей.

По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Я, как всегда, опаздывала. Толкнула тяжелую дверь спиной, протискиваясь внутрь со стаканом кофе из автомата в одной руке и огромной папкой для эскизов в другой. Учителя внутри ещё не было, и я облегчённо выдохнула, но сразу застыла на месте.

За моим мольбертом сидел он.

Итан в белоснежной рубашке выглядел абсолютно чужеродно среди заляпанных краской мольбертов и хаоса художественного класса. Перед ним на столике уже был разложен набор карандашей, которые лежали параллельно друг другу.

Наверняка ещё и отсортировал их по твердости. Маньяк.

Я пересекла класс и с грохотом опустила папку на соседний стол, игнорируя удивленные взгляды одноклассников. Итан даже не вздрогнул, продолжая затачивать карандаш канцелярским ножом.

— Ошибся дверью, Хансен?

Он даже голову не повернул, будто меня тут и не было, и из-за этого я стала закипать ещё сильнее.

— Ты занял мой мольберт.

Итан наконец соизволил поднять голову. Его светло-голубые глаза лениво скользнули по моему лицу, задержались на растрепавшемся пучке волос с торчащим в нём карандашом и вернулись к ножу.

— Я не видел таблички «трон её величества Моретти».

— Все знают, что это моё место. Я сижу здесь три года.

— Значит, у тебя было три года, чтобы выучить расписание и приходить вовремя, — Итан сдул графитовую пыль с острия и отвернулся.

Дверь класса распахнулась, и вошёл мистер Грейвс. Мне пришлось сесть за соседний стул, но внутри всё кипело.

— Сегодня работаем с натурой, — объявил мистер Грейвс и кивнул на подиум, где уже стоял кувшин и ваза с подвядшими яблоками. — Сначала ищем форму, потом работаем с цветом. И не зацикливаемся на деталях.

Последнее он сказал, глядя на меня, ведь это как раз было моей проблемой. Я отвела взгляд и взялась за карандаш. Такие занятия казались мне скучными, ведь точно передать форму может и фотография, но это было моим слабым местом, поэтому уйти я не могла.

Рядом раздавался мерный, раздражающий шорох. Я не выдержала и покосилась на мольберт Итана. Его эскиз выглядел настолько симметричным и выверенным, словно он перенёс его на бумагу с помощью кальки.

— Будто схему сборки мебели чертит, — фыркнула я, и это прозвучало громче, чем я планировала.

— Тебе тоже стоит попробовать. У твоего кувшина нет дна.

Я сжала карандаш, представляя, как воткну его в руку Итану. Хотелось ответить, но Грейвс уже шёл в нашу сторону.

Следующие полчаса превратились в пытку. Между нашими локтями было не больше полуметра, и эта близость мешала сосредоточиться. Я чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела — каждое его движение, скрип стула, шуршание идеально заточенного карандаша, даже его спокойное дыхание.

Когда наконец прозвенел звонок, я первой подскочила к раковине, мечтая скорее убраться отсюда. Я схватила стакан с грязной водой и кистями, недопитый кофе и зажала под мышкой папку с эскизами.

Итан, разумеется, оказался у раковины рядом со мной. Заметив, что я пытаюсь одной рукой открыть кран, удерживая все вещи в другой, он сам включил воду.

— Давай помогу, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Ты сейчас всё разольёшь.

Он потянулся к моей руке, чтобы забрать кисти, и коснулся моей ладони. Его пальцы были горячими, и кожа под ними отозвалась мелкой дрожью.

— Не лезь! — рявкнула я, отшатываясь.

Я выставила вперёд руку, чтобы отгородиться от Итана, и это было ошибкой. Папка с рисунками выскользнула из-под локтя и полетела вниз. Она упала в раковину прямо под струю воды, и картонная обложка тут же намокла, а вода хлынула внутрь, заливая листы.

Итан выключил воду и схватил папку.

— Хлоя, прости, я… — его голос дрогнул.

— Не утруждайся.

Я развернулась и пошла к выходу. Уже в дверях остановилась, разжала пальцы, и стаканчик кофе с глухим стуком упал в мусорное ведро. Я обернулась к Итану, который всё ещё стоял с мокрой папкой в руках.

— Выкинь и это, Хансен. Всё равно это просто мусор.

Глава 2

Я хлопнула дверью пикапа так, что он задребезжал. Бросила сумку на заднее сиденье, схватилась за руль и кое-как завела машину.

В этой папке была моя работа за полгода. Портфолио, которое могло бы помочь мне уехать из Холли-Спрингс и поступить в Академию искусств. Мечта, которую я не решалась произнести вслух, теперь останется похороненной из-за моей глупости.

Нужно было убрать папку в сумку, прежде чем подходить к раковине. А ещё лучше, не носить постоянно с собой. Хоть и хотелось свалить всё на Итана, виновата была я сама.

В носу защипало. Я до боли закусила губу, глядя на занесённую снегом дорогу.

— Соберись, Хлоя, — произнесла я вслух и хмыкнула. — Ну вот, теперь я разговариваю сама с собой.

Но мне нельзя было плакать. Я уже подъезжала к пиццерии, и вопросы от родителей мне были не нужны. Никто дома не знал, что я хотела уехать в Нью-Йорк и желательно никогда не возвращаться.

Перед тем как войти, пришлось сделать глубокий вдох и натянуть на лицо улыбку. В зале было пусто и тихо, но с кухни доносился привычный грохот, а воздух был пропитан запахами чеснока и базилика. До банкета в честь юбилея миссис Гроссо оставалось четыре часа, так что времени на мою личную драму не было.

— Предательство! Это удар в спину!

Отец стоял посреди кухни и тряс поднятыми вверх руками. Вокруг кипела работа: Марко с пугающим ритмом колотил молотком по мясу, помощники ходили с горячими противнями, но отец, казалось, не замечал этой суеты. В правой руке он сжимал нож, а в левой какую-то листовку.

— Пап? — я осторожно обошла ящик с помидорами, стараясь держаться подальше от лезвия. — Кто-то умер?

Отец резко развернулся, его лицо покрылось багровыми пятнами.

— Хуже! Справедливость умерла, tesoro(*ит. — сокровище)! Ты слышала новости? — почти прокричал он, но не дождался ответа. — Мэр объявил новый конкурс!

— И? Мы в списке?

— В списке?! — он расхохотался. — О да! В чёрном! Они припомнили нам прошлый год!

Он ткнул ножом в сторону окна, за которым находился ресторан Хансенов, а я попыталась подавить улыбку, вспомнив прошлогодний конкурс.

— Комиссия считает, что швыряться едой — это неспортивное поведение! А то, что Ларс назвал мой соус маринара кетчупом, это, по их мнению, нормально?!

Марко, не отрываясь от плиты, тихо заметил:

— Босс, вы тогда попали фрикаделькой в мэра.

— Это была случайность! — гаркнул отец.

Я шагнула к нему и мягко разжала его пальцы, забирая нож и листовку. Осторожно положив лезвие на стол, я пробежалась взглядом по описанию конкурса.

— «Участники, которые были дисквалифицированы в прошлые годы, не могут принимать участие». Хм, и много таких было?

— В том-то и дело, что только мы! — весь гнев отца вдруг испарился, и он тяжело рухнул на стул, закрывая лицо руками. — Ты сама знаешь, что с нами будет без этого гранта.

Да, я знала. Поэтому ничего не ответила, а только включила воду, сунула руки под ледяную струю и потянулась к ножу. Под тихое бормотание отца я начала нарезать помидоры черри.

— А если... если участвовать будешь не ты? Там же ничего не сказано про само заведение.

Отец замер. Медленно поднял на меня глаза и довольно прищурился.

— Ты гений, tesoro! Маттео Моретти не может? Но «Траттория Моретти» — может. Особенно если её будет представлять наследница.

Я сильнее сжала нож.

— Нет! Пап, нет. Я не умею готовить на публику. Я имела в виду маму или шефа…

— Ты знаешь все рецепты! И ты лучше любого шефа! — он подскочил ко мне, схватил за плечи и, спохватившись, бросил через плечо: — Без обид, Марко.

— Да какие обиды, шеф. Терпеть не могу, когда кто-то пялится.

— И я тоже, пап!

Но он уже не слушал и начал мерить шагами кухню, размахивая руками.

— Ты выйдешь вместо меня. Я буду руководить через наушник, как в шпионском кино!

— Пап, даже не думай…

— Нет, это наш шанс! Чтобы нас допустили, нужно поразить их на отборочном туре. Мы приготовим моё ризотто с трюфельной пастой.

Он продолжал говорить, а у меня внутри что-то щёлкнуло. Вместо публичного унижения я вдруг увидела в конкурсе шанс на свободу.

Я помогу отцу. Это будет мой прощальный подарок, после которого я объявлю, что уезжаю в колледж подальше отсюда. Если я выиграю ему годовой грант, он отпустит меня без скандалов. Ну или с меньшим количеством скандалов.

Мысль о промокшем портфолио больно кольнула, но я отмахнулась от неё. Заставить отца отпустить меня из семейного бизнеса сложнее, чем собрать новую папку.

— Только трюфелей нет! — отец в отчаянии махнул рукой. — Партия застряла на базе. Водитель, видите ли, боится снега! Нелётная погода! А в местных магазинах продают грибы, пахнущие резиной! Я не буду из такого готовить.

— Я поеду.

Отец нахмурился и замотал головой.

— Нет, tesoro. Обещали метель, я сам съезжу завтра.

— Завтра проезд закроют, и мы останемся ни с чем. Пикап проедет где угодно, до Норт-Хилла всего полтора часа. Если выеду сейчас, успею вернуться до того, как перевал заметёт.

Он колебался, и мне пришлось использовать запрещённый приём:

— Хансены наверняка додумались до того же. И вряд ли они будут ждать завтра, чтобы начать подготовку.

Упоминание Хансенов всегда работало безотказно. Отец тяжело вздохнул и полез в карман за кредиткой.

— Ты такая же упрямая, как и я.

— Это передаётся по наследству.

Не давая ему времени передумать, я выскочила на улицу, на ходу застегивая пальто. За полчаса небо потемнело. Снег начинал липнуть к ресницам и мгновенно таял на щеках.

— Хлоя!

Мама выбежала за мной, держа в руке термос и пакет с сэндвичами.

— Мам, не стой на холоде. Я спешу.

— Знаю. Просто будь осторожна на перевале, ладно? — она открыла заднюю дверь и положила в мою сумку свёрток.

— Ладно. Спасибо, мам, — я обняла её, и она тихо произнесла: — Ты не обязана участвовать, ты же знаешь?

Глава 3

На базу я добралась удивительно быстро, а вот обратный путь казался бесконечным. Я спускалась по серпантину, и белая пелена за лобовым стеклом становилась всё плотнее.

Дворники старого пикапа работали на пределе, со скрипом счищая мокрый снег. Я сбавила скорость, вцепившись в руль.

— Ну же, не подведи, — прошептала я. — До города всего сорок миль.

Печка гудела, выплевывая порции едва тёплого воздуха, но ног я уже не чувствовала.

Очередной затяжной поворот. Скорость была смешной, но, видимо, переднее колесо наехало на лёд. Пикап перестал меня слушаться, и заднюю ось повело в сторону.

— Нет-нет-нет!

Повернуть руль в сторону заноса. Не нажимать на тормоз.

Я медленно выкрутила руль и отпустила газ, чтобы машина выровнялась. И у меня вроде бы получилось, но в следующее мгновение пикап резко развернуло, и он зарылся в высокий сугроб на обочине.

Меня швырнуло вперёд, ремень безопасности больно врезался в ключицу. Всё стихло, даже двигатель. Только ветер выл снаружи, раскачивая кузов.

— Пожалуйста, не сейчас, — простонала я, поворачивая ключ зажигания.

В ответ раздался лишь щелчок стартера. Ещё раз. И ещё. Ноль реакции.

— Чёрт!

Я ударила ладонью по рулю. Капот глубоко увяз в сугробе у скалы, но заднее крыло наверняка торчало, перекрывая часть полосы. Я потянулась назад, нащупывая под сиденьем пластиковый футляр.

Натянув шапку и надев перчатки, я толкнула дверь. В лицо ударил ледяной ветер, мгновенно выдувая остатки тепла под курткой. Я спрыгнула в снег и обрадовалась, что на мне ботинки, а не привычные кеды. Хотя помогли они мало: ноги сразу провалились в сугроб почти по лодыжки, и я промокла.

— Так, Хлоя. Поставить знак, сесть в машину, вызвать помощь.

Снаружи было темно, и я включила фонарик на телефоне. Отошла назад, установила аварийный знак, но стоило мне разжать руки, как порыв ветра подхватил его и швырнул к обрыву.

Я выругалась, но бежать следом было безумием, тем более, впереди показался свет фар Водитель ехал медленно, но, заметив меня, ещё больше сбавил скорость.

Внедорожник остановился. Я выдохнула с облегчением, но тут же замерла, разглядев водителя.

Ну почему опять он?

Дверь распахнулась, и вышел Итан. Он был в чёрном свитере, без шапки, даже не потрудился надеть куртку.

Он подбежал и схватил меня за плечо.

— Ты с ума сошла? — Его голос едва перекрывал вой ветра. — Опасно стоять на дороге!

— Тебя забыла спросить! Я пыталась поставить знак! — прокричала я в ответ, дрожа всем телом.

Он бросил быстрый взгляд на пикап, потом снова на меня.

— К чёрту знак. Иди в машину, быстро!

Я хотела возразить, сказать, что мне нужно забрать сумку и документы, но очередной порыв ветра чуть не сбил меня с ног. Итан подтолкнул меня к своему внедорожнику, открыл пассажирскую дверь и почти насильно усадил внутрь.

Тепло салона ударило в лицо. Как же хорошо!

Я вжалась в сиденье, пытаясь согреться. Итан сел за руль, отряхнул снег с волос и посмотрел на меня. В свете приборной панели его лицо казалось бледным.

— Спасибо, — выдавила я, не глядя на него. — Но мне нужно вызвать эвакуатор.

— Здесь нет связи, Хлоя. — Он повернул свой телефон ко мне.

«Нет сети».

— Ладно, у меня есть трос. Если ты меня дёрнешь…

— Какой к чёрту трос, Хлоя? — перебил он, окидывая быстрым взглядом дорогу. — Здесь скользко. Если я начну тянуть, мы оба улетим в обрыв.

— Но…

— Мы доедем до места, где ловит сеть, и вызовем эвакуатор. Если он вообще сейчас работает.

Я схватилась за дверную ручку, собираясь выйти, но услышала щелчок. Итан заблокировал дверь.

— Знаешь, некоторые назвали бы это похищением…

— Хлоя, я знаю, что ты бы предпочла оказаться сейчас с кем угодно, но не со мной, но, пожалуйста, просто послушай. Ты замёрзнешь, если уйдёшь. Или тебя собьёт машина. Или…

Из меня вылетел нервный смешок, и Итан, до этого избегавший встречаться со мной взглядом, удивлённо посмотрел на меня. Его пальцы нервно постукивали по рулю.

— Я просто хочу забрать сумку и закрыть машину.

— Я сам.

Он, не дождавшись ответа, открыл свою дверь и побежал в сторону пикапа. Снег шёл настолько сильно, что я даже не видела силуэт Итана. Не прошло и минуты, как он вернулся и отдал мне сумку с ключами.

— Спасибо.

Он ничего не ответил и завёл машину. Двигатель сразу отозвался мощным гулом, совсем непохожим на предсмертные хрипы моей машины. Внедорожник тронулся с места, и я невольно обернулась. Красное пятно моего пикапа мгновенно проглотила метель, словно его там никогда и не было.

Я отвернулась и осознала особенно чётно — произошло то, чего я старательно избегала 10 лет. Мы с Итаном остались наедине.

Глава 4

Мы медленно ползли вниз по серпантину. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь мерным ритмом дворников и гулом печки. Я украдкой взглянула на Итана, который крепко сжимал одной рукой руль. Он был сосредоточен на дороге, но я чувствовала, как он напряжен.

В тепле моё оцепенение начало спадать, уступая место странной неловкости. Мы находились слишком близко в этом замкнутом пространстве, и, казалось, были отрезаны от всего мира. Я не говорила с ним почти десять лет и с радостью продержалась бы столько же, но из всех людей оказалась заперта в одной машине именно с ним.

Итан прочистил горло и, не поворачивая головы, хрипло спросил:

— Тебе всё ещё холодно?

— Вряд ли холоднее, чем тебе. Не я же выбежала на снег в одном свитере.

Он потянулся к панели и прибавил температуру. Цокнул языком, нахмурился и вдруг подался в мою сторону. Предплечье Итана скользнуло в нескольких миллиметрах от моей груди. Он коснулся решетки обдува с моей стороны, повернул её, и мне в лицо ударил тёплый поток воздуха.

Я замерла, наблюдая за ним, и почему-то перестала дышать. На миг он застыл, его рука всё ещё была в каких-то миллиметрах, и, кажется, я даже ощущала его парфюм на себе. Наши взгляды встретились, но Итан тут же отстранился, возвращаясь на свое место. Я поспешно отвернулась и почувствовала, как горят мои щёки.

Тишина становилась невыносимой, но разговоры были бы ещё хуже. Поэтому я почувствовала странное облегчение, когда увидела впереди красно-синие мигающие огни, хотя и понимала, что они не сулят нам ничего хорошего.

— Что там? — подалась я вперёд.

— Похоже, приехали, — мрачно отозвался Итан.

Дорога была перекрыта. Поперёк полосы стояла полицейская машина с включёнными маячками, а за ней виднелись массивные силуэты.

Итан опустил стекло, и в салон тут же ворвался ледяной ветер и снег. К нам подошел офицер, чьё лицо было красным от мороза.

— Дорога закрыта, разворачивайтесь! — он наклонился к самому окну, прикрывая лицо от снега.

— Что случилось, офицер? — спросил Итан. — Нам нужно в город

— Внизу застряли две фуры. Дорога заблокирована.

— И надолго это? — спросила я, выглядывая из-за плеча Итана.

Офицер заглянул в салон, посмотрел на меня, а затем снова перевёл взгляд на Итана.

— Минимум до утра. Может, дольше. Ребята, вам лучше найти место для ночлега или вернуться, если есть куда. У вас бензин есть? Печка работает?

— Да, — кивнул Итан.

— Тогда лучшее, что я могу посоветовать — отъедьте в «карман» вон туда, за поворот, и ждите утра. Как только путь расчистят, я дам знать.

Не дожидаясь ответа, офицер махнул рукой и побрел назад, ссутулившись под порывами ветра. Итан поднял стекло, и шум метели стих, но холодный воздух уже заполнил салон.

— Назад ехать нет смысла, — сказал он, барабаня пальцами по рулю. — Перевал наверняка замело ещё сильнее, пока мы спускались.

Итан посмотрел на приборную панель, затем перевёл взгляд на меня. В полумраке его глаза казались почти чёрными. Он на секунду задумался, словно решаясь на что-то.

— Есть один вариант, — медленно произнёс он. — Помнишь поворот у старого амбара? Там есть съезд к озеру Блэквуд.

— Там же только летние домики, — нахмурилась я. — Они закрыты на зиму.

— Именно, — кивнул он. — Значит, там никого нет.

— Предлагаешь вломиться в чужой дом? Понятие частной собственности тебе не знакомо?

— С каких пор ты стала такой правильной? — он повернулся ко мне всем корпусом, и мне вдруг показалось, что он заполнил собой всё пространство.

— А с каких пор ты — нет?

Уголок его губ дрогнул в ухмылке.

— Так что, ты согласна?

Смерть от холода или ночь с Итаном Хансеном?

— Ладно, — неохотно ответила я, подумав, что смерть сейчас кажется не таким уж плохим вариантом.

Итан кивнул, развернул внедорожник и, проигнорировав вопросительный взгляд офицера, свернул на узкую, едва заметную дорогу, уходящую в лес.

Глава 5

Мы погружались всё глубже в лес. Даже сквозь свет фар было сложно рассмотреть окружающую обстановку, и единственное, что я могла различить, это становящиеся всё выше сугробы и деревья, которые, казалось, смыкались над дорогой, образуя арку.

Пару раз колеса прокручивались, и мне становилось не по себе, но Итан хладнокровно выравнивал машину и ехал дальше.

Связь была отвратительной. Я попыталась позвонить маме и объяснить, в чём дело, но ответа не услышала и сбросила вызов. Отправила смс и даже увидела галочку о доставке, но, когда мы добрались до дома, сеть пропала окончательно.

Фары осветили небольшой деревянный дом и место, где, вероятно, должно быть озеро Блэквуд, если бы его не занесло снегом. Итан заглушил двигатель.

— Сиди здесь.

— Ещё чего, — фыркнула я и, схватив сумку, вышла за ним.

Ветер тут же ударил в лицо. Снег здесь был глубже, чем на трассе, и доходил мне почти до колен.

— Тогда хотя бы иди по моим следам, — приказал Итан, и я, как ни странно, послушалась.

Я шла вслед за ним, хотя это не очень помогало. Мои ботинки давно уже промокли насквозь, и пальцы ног начало покалывать от холода.

Итан подошел к высокому деревянному окну, освещая его фонариком телефона. Краска на раме облупилась, а стекло дребезжало от порывов ветра.

— Повезло, — пробормотал он, осмотрев стык двух рам. — Дерево рассохлось от холода, легко будет открыть.

Он достал из кармана джинсов складной швейцарский нож. Я удивленно подняла брови.

— Ты всегда носишь с собой нож?

— Только когда готовлюсь к встрече с тобой, — сухо бросил Итан.

Он смахнул снег с перекладины и аккуратно просунул лезвие в узкую щель между верхней и нижней рамой. Нащупав замок, Итан начал миллиметр за миллиметром сдвигать его в сторону. Спустя пару секунд напряжённой тишины раздался глухой металлический щелчок. Итан потянул створку вверх, и она, скрипнув, поддалась.

— Я подсажу.

— Сама справлюсь, — буркнула я, но Итан, не дожидаясь моего согласия, подхватил меня за талию и поднял наверх.

— Я же сказала, что сама.

— Хлоя, лезь быстрее, пока мы не окоченели.

Я залезла на подоконник и аккуратно спрыгнула внутрь, приземлившись на пыльный ковер.

Итан подтянулся на руках и быстро оказался рядом со мной. Он тут же опустил раму и задвинул защёлку. Шум бури стал тише, но теплее от этого не стало. Здесь было так же холодно, как и снаружи, но хотя бы не дул ветер.

Итан достал фонарик и нашел выключатель. Несколько щелчков, но ничего не произошло.

— Электричества нет.

Мы оказались в просторной гостиной, в которой из мебели были только диван, пара кресел и журнальный столик. Но самое главное, что в дальней стороне стоял огромный камин из грубого камня.

Итан присел на корточки перед ним и посветил телефоном в дымоход. Затем зажёг спичку, подождал несколько секунд и сразу затушил.

— Снова повезло.

— Пищу от радости. — Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

— Пойду поищу дрова, — проигнорировал он меня и вышел из комнаты.

На телефоне оставалось 5% зарядки, и я быстро осмотрела гостиную, надеясь найти хотя бы одну свечу. Ничего.

Деревянный пол скрипел под ногами. Я прошла вглубь дома и оказалась на кухне с белыми шкафчиками и столом. Подняла телефон, чтобы осмотреть верхние полки, и обнаружила керосиновую лампу с закопчённым стеклом, несколько свечей и коробок спичек.

— Надеюсь, внутри осталось что-нибудь.

Я чиркнула спичкой и поднесла огонёк к фитилю. Мгновение — и тусклый жёлтый свет заполнил пространство. Подхватив лампу за холодную металлическую ручку, я начала открывать навесные шкафчики.

Пусто. Пусто. Пачка соли. Снова пусто.

В последнем шкафу, в самом углу, обнаружились банка консервированного тунца, красное вино и штопор.

— Прекрасное дополнение к маминым сэндвичам, — хмыкнула я.

Я вернулась в гостиную и раскрыла сумку. Внутри лежал термос и увесистый сверток из фольги, который дала мне мама. Стоило развернуть край, как по комнате поплыл запах свежего хлеба, песто и моцареллы.

Половицы скрипнули, и вошёл Итан с дровами в руках.

— На всю ночь, скорее всего, не хватит, но лучше, чем ничего. — Он замер и осмотрел горящую лампу, бутылку вина на столе и еду, а потом вдруг ухмыльнулся. — Решила устроить романтический ужин?

— Решила воткнуть тебе штопор в глаз, — фыркнула я.

— Дождись, пока я разожгу огонь.

Итан положил поленья на пол у очага. Я взяла старые газеты и молча кинула их к дровам.

— Спасибо.

Я почти забыла о холоде, наблюдая за тем, как он разжигает огонь. Было что-то гипнотическое в том, как он скомкал газету и положил её на дно камина, аккуратно сложил поленья домиком и поджёг.

Минута — и пламя разгорелось, перекинувшись на дрова. Золотые блики коснулись лица Итана, и на секунду мне показалось, что кто-то отмотал время назад. Исчезла его ухмылка и надменность, и передо мной сидел тот самый Итан, которого я знала в детстве.

Он вдруг поднял голову и посмотрел прямо на меня, второй раз на вечер поймав на том, что я разглядываю его. Я отвела взгляд и схватила штопор. Чтобы пережить сегодняшнюю ночь, мне точно понадобится вино.