Рок-звезда

Глава 1

— Ты серьезно думаешь, что я пойду на эту вписку?

Лера закатывает глаза с таким драматизмом, будто не на журфаке учится, а в театральном. Она сидит на моей кровати, поджав под себя ноги, и в десятый раз перебирает содержимое моей косметички, периодически поднося к глазам то один тюбик, то другой.

— Это не вписка, дурында, – терпеливо, как умственно отсталой, объясняет она. – Это закрытая вечеринка в честь выхода альбома группы «Полуночные». Там будут сливки нашего музыкального комьюнити. Люди, которые делают культуру. Понимаешь?

— Я архитектор, – напоминаю я, глубже зарываясь в плед и стараясь слиться с продавленным диваном в цветочек, доставшимся нам от прежних жильцов общежития. – Студентка архитектурного, если быть точной. Мое комьюнити – это ватманы, рейсшины, циркули и вечно недовольные преподаватели.

— Вот именно! – Лера вскакивает с кровати и начинает расхаживать по комнате, размахивая моей тушью, как дирижерской палочкой. В узком пространстве нашей комнатушки ее энтузиазм смотрится особенно нелепо. – Тебе нужно расширять кругозор! Ты когда в последний раз выходила в свет?

— Вчера. За тушенкой.

— Не считается! – рявкает она и останавливается напротив, уперев руки в бока. В свете единственного торшера ее идеально уложенные волосы отливают медью, а глаза горят фанатичным блеском миссионера, обращающего язычников.

Я вздыхаю. Лера — моя соседка по общежитию и по совместительству главный катализатор всех сомнительных решений в моей жизни. Учится она на журфаке, мечтает о карьере музыкального критика и, судя по всему, видит во мне идеальный объект для социализации – неблагодарный, но оттого еще более притягательный.

За окном уже совсем стемнело, и огни ночного города пробиваются сквозь пыльное стекло желтыми разводами. Где-то внизу надрывается сигнализация припаркованной машины, и доносится пьяный смех компашки, возвращающейся из бара. Обычный вечер в общаге.

— У меня курсовой на носу, – предпринимаю я последнюю, обреченную попытку спастись. – Мне чертежи сдавать через две недели. Ты хоть представляешь, что такое сделать развертку фасада вручную, когда преподаватель принципиально не принимает компьютерную графику, потому что «в наше время мы все рейсшиной чертили и ничего, людьми выросли»?

— Твои чертежи никуда не денутся, — отмахивается Лера. — А шанс потусоваться с Димой Ветровым выпадает раз в жизни! Раз в гребаной жизни, Симона!

— С кем?

Лера замирает. Смотрит на меня с ужасом, смешанным с восхищением, как на редкий экземпляр доисторического ископаемого, случайно обнаруженного в городском парке.

— Ты серьезно? — Голос ее падает до трагического шепота. — Ты реально живешь под камнем? Дима Ветров — солист «Полуночных». У них клипы набирают по двадцать миллионов просмотров за неделю. Его называют голосом поколения. Пишут, что он собрал стадионы еще до выхода дебютного альбома. Что у него контракт с лейблом, за который другие группы удавились бы. Что он...

— Звучит пафосно, — перебиваю я, откусывая край бутерброда с сыром, который соорудила час назад. — И скучно.

— Потому что ты ничего не понимаешь! — Она хватает меня за плечи и начинает трясти с такой энергией, что бутерброд вылетает из моих рук и приземляется на пол маслом вниз. Я мысленно прощаюсь с последним куском хлеба в нашей комнате. – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я не могу идти одна. Там будет куча незнакомых людей, а мне нужна группа поддержки.

— Ты хочешь, чтобы я была твоей группой поддержки? — уточняю я, высвобождаясь из ее цепких пальцев и наблюдая, как она подбирает злополучный бутерброд и без всякой брезгливости водружает обратно на тарелку. — Я, которая при виде незнакомцев начинает судорожно вспоминать все свои социальные неловкости за последние пять лет? Которая на прошлой вечеринке полчаса пряталась в туалете, потому что какой-то мужик пытался со мной флиртовать?

— Именно! — Лера подскакивает ко мне и заглядывает в глаза с выражением щенка, просящего колбаски. — Потому что когда ты рядом, даже если ты молчишь и делаешь вид, что тебя здесь нет, мне как-то спокойнее. Ты как бронежилет, Сень. Некрасивый, но надежный.

— Спасибо, — буркаю я. — За некрасивый отдельное спасибо. И хватит меня Сенькой называть.

— Ты поняла, что я имею в виду! — Она пихает меня в плечо. — Ну пожалуйста! Я отработаю. Буду мыть посуду целый месяц. Или нет, два месяца! Или пока ты не защитишь свою дурацкую курсовую!

Я смотрю на ее умоляющее лицо, на растрепавшиеся от активной жестикуляции волосы, и понимаю, что сопротивляться бесполезно. Лера умеет надавить на нужные рычаги. Она не отстанет. Она будет ходить за мной хвостом, ныть, угрожать, подкупать, пока я не сдамся. Проще согласиться сейчас, чтобы сохранить остатки нервных клеток для курсового.

— Ладно. – Вздохнув, беру бутерброд и впиваюсь в него зубами. – Но если меня там кто-нибудь тронет — я не отвечаю за последствия.

— Да у тебя сердечко в пятки уйдет и обратно не вернется, если тебя тронет Дима Ветров! — визжит Лера и кидается меня обнимать, едва не сбивая с дивана. — Сенька, ты лучшая! Ты просто космос! Я тебе такое платье подберу...

— Я поеду в своем.

— В своем? В джинсах, в которых ты макеты таскаешь, и папиной рубашке, которую носишь уже пять лет?

— В ней тепло.

— Там будет жарко. — Ноет Лера.

— Значит, буду выделяться.

Лера открывает рот для очередного аргумента, но я поднимаю руку, останавливая ее:

— Либо я еду в своем, либо не еду вообще. Выбирай.

Она смотрит на меня с трагизмом приговоренного к казни, но кивает.

— Ладно. Но хоть волосы уложим? Умоляю. Дай мне хоть немного поработать над твоим образом. Я журналист, у меня профессиональная деформация — я не могу видеть немытые головы.

— Они мытые, — вру я, потому что мыла их позавчера, а сегодня только собиралась. — Ладно, черт с тобой. Укладывай. Но без фанатизма.

Лера довольно потирает руки, и до меня запоздало доходит, что только что подписала себе приговор на ближайшие два часа.