Рокировка павшего короля

Декабрь 94го

За окном метель. Этот ветер в лицо, снег, забивающийся под ворот, белые мухи, бьющиеся в лобовое стекло, и слезы, безмолвно текущие по лицу сидящей на соседнем сидении, он будет вспоминать еще долго. Всю жизнь, которую ему отведут Бог и судьба. Ночные кошмары станут отсчитывать шаги – восемь широких через ступень вверх по лестнице и долгую трель звонка, мучительно режущего мозг, пока за той стороной обтянутой дерматином двери сонный голос не спросит: «Спартак, это ты?»

Сколько пройдет дней, месяцев, лет, прежде чем он вновь услышит этот голос? Увидит ямочки на щеках, поцелует губы с тонким шрамом от падения с горки, сожмет узкую талию, помещающуюся в кольце ладоней? Не думать. Не гадать. Не оборачиваться. Все решено и просчитано миллион раз – другого выхода нет.

- Повтори! – он рычит, вжимая газ в пол, уходя от несуществующей погони, стараясь не смотреть на ту, чьи ладони, белые от напряжения, вцепились в черный дипломат на коленях.

- Мила! — это уже не крик – рык, рычание раненого зверя, которому осталось только вцепиться в горло врагу или принять смерть. Видимо, звучит страшно, раз Людмила дергается, как от пощечины и смотрит на него во все свои бездонные, синие, как сочинское море, глаза.

- Спартак… — шепчет, точно еще недавно – тихо, ласково… но нельзя. Не сейчас. Не время для чувств.

- Повтори. – Звучит спокойнее, но оттого только хуже. Голос чужой, словно подменили связки, заменив человеческое на лед и сталь.

- Фура до Химок. Там Варшавский. Отдаст документы. Купить билет куда хочу. Никому не говорить. Все сразу не тратить. – Мила срывается на громкий всхлип. – Спартак, пожалуйста, я не хочу уезжать…

- Надо! – и он разрывает черно-белую снежную ночь несущимся на максимальной скорости «бумером»* (сленг – автомобиль марки BMW). Перед глазами кровь на снегу, в ноздрях – запах пороховой гари, а руки на руле сжаты так, точно кости пытаются прорвать кожу.

- Они убили Амбарцума, Тигран в реанимации и чудо, если выживет, а Нана… — мысли об истерзанном теле младшей сестры укрепляют в необходимости жертвы.

Люда молчит. Долго. Шумно дыша. Он способен прочесть все мысли любимой, но от этого не легче.

- Я уеду к маме в Кондопогу, там никто не будет искать…

- Нет! – Спартак бьет по тормозам, уводя машину в занос на пустой ледяной дороге. Другой бы не справился, но только не тот, кто за рулем чувствует себя увереннее, чем на своих двоих. Бумер совершает два оборота, — Людка вцепляется в приборную панель, выпуская набитый баксами дипломат, и воет от ужаса. Но машина выправляется, останавливаясь на обочине, а мужчина порывисто сгребает в объятия ту, кто единственная в мире дороже всего:

- Слушай меня, девочка. Ты сделаешь ровно так, как я тебе говорю. Доедешь до Москвы. Встретишься с Германом. Получишь документы и купишь билет туда, где тебя никто не знает – ни к маме, ни к тетке, ни к гребаной школьной подружке ты не поедешь. Ни мне, ни Варшавскому, ни кому другому ты не скажешь, куда отправишься. Там снимешь квартиру, устроишься на работу – по новым документам. Переждешь год. Если все спокойно — купишь жилье. Живи скромно, тихо, не высовывайся. Бабла хватит на несколько лет. Как только здесь все успокоится – я приеду. Найду тебя. Вас.

Спартак целует родное лицо – взахлеб, горько, прощаясь и оплакивая потерю. Губы Милы соленые от слез, а пальцы холодными цепкими крючьями впиваются в его плечи.

- Наш ребенок… — она взывает к последнему оставшемуся аргументу, от которого каменное сердце трещит, раскалываясь, а руки сжимают в объятиях тонкое женское тело.

- Я не могу вас защитить. – Как ей сказать, как признаться в слабости поражения? Как выдержать эту ничтожность чувств, от которых хочется выть волком и биться рыбой об лед жестокой реальности?!

- Я приеду за вами… — повторяет он как заклинание, когда бледная от горя Людмила оборачивается уже с подножки тягача, за рулем которого один из немногих надежных парней.

- Головой своей за нее отвечаешь. Из-под земли найду, если хоть волос…! – шепчет Спартак, пожимая руку парня на прощание. Так себе последний завет, но других он не знает.

- Понял, Ваганыч.

Вот и все. Черное шоссе. Ледяной ветер, бросающий в лицо колючий снег. Красные удаляющиеся огни фуры, увозящей в неизвестность его женщину, неродившегося ребенка и чемодан с сотней тысяч зеленых. Спартак Татлян сделал все, чтобы уберечь любимую. Он смотрит вслед секунды две, не дольше. Сплевывает в темную ночь, проверяет ствол на ремне и садится в машину. Война в разгаре. Сегодня он, может быть, спас две невинные жизни. А что касается души – черная, обреченная на вечные муки она требует мести. Настало время отправить врагов в ад.

***

от автора

Добро пожаловать в новую историю!

Здесь будет много острых моментов, эмоций на разрыв, спорных поступков и настоящей драмы, до слез и незаживающих ран. Она о прошлом, которое не отпускает, о сделанных выборах, за которые придется ответить, о семье и о любви, которая далеко не всегда - удовольствие и страсть.

Спартак Ваганович Татлян - сложные персонаж. Старый волк, бизнесмен из 90х появился в моей книге "Между "да" и "может быть" в роли не антагониста, но сильного игрока, со своими понятиями и правилами. И потребовал личную книгу, а я не смогла отказать.

Потому что таким мужчинам не отказывают.

Действие "Рокировки павшего короля" происходит спустя год после событий первой книги и совершенно независимо от первой истории. Но здесь можно прочесть о том, как Спартак встретил свою "королеву" и узнать историю страсти и любви довольно важного игрока второго плана - Дмитрия Фаркаса.

https://litnet.com/shrt/1i4x

Уже традиционно - книга доступна бесплатно в процессе выкладки и станет платной на следующий день после завершения. Добавляйте в библиотеку, чтобы не пропустить обновления. Не скупитесь на звезды и комментарии - они едва ли не больший авторский стимул, чем награды и покупки.

Часть 1. Гамбит. Глава 1. Слабое поле.

Слабое поле *(здесь и далее по тексту все названия глав – шахматные термины. Слабое поле — поле, доступное для вторжения вражеских сил.)

31 год спустя

Спартак

На излете шестого десятка нашу жизнь определяют привычки. Не нужен будильник, чтобы встать затемно, на автомате дойти в ванну, даже не включая свет. Можно закрыть глаза – тело само знает дорогу, а организм до мелочей четко повторит привычный ритуал. Черный растворимый кофе с ложкой сахара – не столько вкусно, сколько необходимо изо дня в день. Но для этой женщины, похоже, не существует обыденности. Рокс может не вылезать из постели до обеда, вынуждая и его нежиться под одеялом, наслаждаясь близостью тел и неторопливым, вальяжным течением разговоров ни о чем и обо всем сразу; или как сегодня его неугомонная подруга выпорхнет из их любовного гнездышка ни свет ни заря, чтобы вновь удивить и очаровать его, казалось бы, повидавшего все на свете.

- Роксана? – Спартак Татлян замер в дверях кухни, наблюдая, как блондинка в коротком розовом пеньюаре пританцовывает на цыпочках между барным островком и духовкой. Пахло яблоками, корицей и… горелым.

- Доброе утро, мой гладиатор! – женщина обернулась, игриво улыбнувшись. Для своих пятидесяти трех чертовка была чудо как хороша. Хотя признаться по правде, возраст и огрехи во внешности, не заботят мужчину, когда он влюблен. А Спартак Ваганович Татлян любил Роксану Черных со всей глубиной и пылкостью, которых не ожидал от своего давно огрубевшего сердца и забывшей о настоящем свете души. Все в ней было ему любо – от непосредственности речи, в которой академическое образование соседствовало с народной мудростью, до чрезмерно броских и порой кичево откровенных нарядов, уместных для безбашенных дискотек девяностых, но не для сдержанности зрелых лет. В этой женщине, красящей волосы в неизменный блонд и уверяющей, что нет обуви удобнее туфель на шпильке, сочетались открытость девчонки, еще не обжегшейся о жестокий мир и безусловная доброта, принимающая без лишних вопросов воина, чей ратный путь подошел к концу.

В жизни Спартака было много женщин. Ярких и громких, непередаваемо красивых и привлекательно миленьких, умелых в постели, искусно угождающих в мелочах, но лишь с одной ему хотелось сидеть, обнявшись, на диване смотря по десятому разу старые комедии и делиться произошедшим за день, возвращаясь вечером домой. Роксана не жила в его особняке, лишь проводила выходные, да иногда бывала на неделе. Но за год этих встреч дней в разлуке становилось все меньше, а расставаться с каждым разом становилось все сложнее. Точно кто-то вырывал из его тела ощутимый кусок, чтобы чувство неполноценности саднило и жгло, отпуская лишь, когда Рокси вновь ступит на порог.

Вот и сейчас, глядя на подгоревшие кексы в ведре и поднявшуюся шарлотку в духовке, Спартак особенно остро ощущал – ему нужна эта женщина. Как воздух, вода и то непередаваемое чувство, ради которого хочется не просто следовать привычкам, но жить.

Не размениваясь на слова, мужчина в два шага покрыл разделяющее их расстояние, обхватил теплое, податливое тело, прижал к себе и выдохнул во все еще улыбающийся рот:

- Поженимся?

Никому и никогда Татлян не делал такого предложения, полагая, что так и помрет, как жил – одиноким волком, не созданным для семьи. Но то ли годы размягчили его, сделав сентиментальным, то ли Роксана действительно оказалась той самой половинкой, о которых столько написано песен и сложено легенд. Но какие бы первоисточники ни таились в темных глубинах души и чертогах разума, Спартаку было не до анализа причин. Здесь и сейчас он хотел эту женщину не просто как физический объект – он нуждался в Рокс, как ребенок в близости матери, как подросток в дружеской поддержке, как вершитель в верном соратнике и просто как мужчина, для которого, наконец, слились в одной образы любовницы, подруги и спутницы.

Но его кокетливая муза не спешила с ответом. Поцеловала ласково, обняла теплотой. Доверчиво прижалась нежностью щеки к его грубой, еще небритой утренней щетине и промурлыкала на ухо:

- Давай сначала позавтракаем?

- Я не из тех, кто любит долго ждать, ты же знаешь! – ответил, подхватывая любимую под бедра и усаживая прямо на стол. Рядом с Роксаной даже потенция становилась, как у молодого.

- Хулиган! – рассмеялась Рокс, подставляясь настойчивым поцелуям.

- Это твой положительный ответ? – карие глаза заглянули в голубые с требовательным напором, под которым скрывалась боязнь отказа.

- Приличная женщина должна все обдумать! – с хитрой усмешкой плутовка подалась навстречу, вынуждая забыть о разговорах.

- Даю тебе время до вечера! – с напускной строгостью скомандовал Спартак, уже скидывая с узких плеч мешающий пеньюар.

Татлян лукавил. При всей спонтанности шага в офисном сейфе в коробочке красного бархата давно лежало кольцо с бриллиантом, а один из лучших шеф-поваров города ждал только его отмашки, чтобы накрыть изысканный ужин для двоих.

Сегодня.

Сегодня Спартак Ваганович Татлян впервые сделает предложение руки и сердца своей избраннице. И знают ангелы на небе и черти в аду – он перевернет мир с ног на голову, лишь бы Роксана сказала «да».

Роксана

Роксана

Она выходила замуж три раза и трижды разводилась. Врет поговорка: первый от Бога, второй – от черта, третий – по судьбе. Первый забрал молодость и невинность души и тела, второй почти пустил по миру, оставив ни с чем, а третий подарил главное сокровище жизни – сына Вадьку и скрылся в тумане с любовницей, младше Рокс вдвое.

Предложение Спартака не стало сюрпризом. Она его ждала. Ждала и опасалась. Роксана Черных знала: за свадебной суетой и криками «горько» следует отнюдь не «жили они долго и счастливо». Очередное кольцо на безымянном и штамп в паспорте предвещали новый шрам на сердце и слезы бессонных ночей.

Рокс было хорошо и так. Ко дню их встречи она уже отчаялась найти свое счастье. Просто улыбнулась мужчине, чья сильная аура выделялась на общем фоне и, кажется, опять сказала что-то невпопад про Достоевского. А Спартак оценил: ответил цепко, отметив не столько ее внешность, но и то, что скрыто в глубине. Дальше завязалось как-то само собой. Татлян не из тех кто привык к отказам или откладывает задуманное в долгий ящик. Роксана сдалась напору быстро, почти мгновенно и не пожалела об этом ни секунды за прошедший год. Ее мужчина был щедр, заботлив, ласков, когда она нуждалась в нежности и силен, когда ей требовалось крепкое плечо. Они совпали в мелочах – во вкусах на еду и погоду, в улыбках над одними шутками, в трогательности взглядов на искусство и кино. «Так не бывает», - думала она одновременно с восторгом и ужасом, потому что чем выше возносит жизнь, тем больнее падение в пропасть.

И сейчас, медленно потягивая травяной чай в салоне красоты в ожидании, когда освободится ее мастер, Роксана раздумывала о том, что принесут ей «да» или «нет». Конечно, ее «гладиатор» не не примет другой ответ, кроме согласия. Она коротко улыбнулась, представив, как преобразится суровое, отмеченное шрамами лицо. Кто угодно испугался бы злобной маски, сотканной из морщин и шрамов, и гневного, способного убить на месте взгляда прищуренных глаз. Но Рокс знала, как горячо целуют эти сжатые губы, и видела не давний след от лезвия на подбородке, а сплетение линий, похожее на птицу, срывающуюся в полет.

- Чтобы вы не смогли простить мужчине? – неожиданный вопрос выдернул женщину из размышлений. Девушка в кресле у зеркала обращалась не к ней. Просто беседа клиентки и мастера, пока в укладку вносят последние штрихи.

Диана, парикмахер, к которой Роксана ходила уже без малого двадцать лет, не отвлекаясь от расчески и ножниц, ответила:

- Измену. Или если бы руку на меня поднял. Насчет «бьет – значит, любит» — это чистый бред.

- Ну… — клиентка, белокурая девица лет тридцати, протянула задумчиво, — некоторые всю жизнь живут – он гуляет направо-налево, а она терпит, потому что в остальном все отлично – детей любит, жену на руках носит, бабло вагонами… А вот если бы бросил беременную, и знать своего ребенка не хотел – вы бы как поступили?

Рокс напряглась прислушиваясь. Болезненная тема измен и брошенных детей не отпускала даже спустя почти двадцать лет. Третий муж пустился во все тяжкие, пока она лежала в роддоме после сложных родов. Вадику едва исполнилось три месяца, а его отец собрал вещи и, сообщив, что полюбил другую, скрылся в тумане, откуда не появился по сей день. Расставание из-за измены Роксана еще могла понять и, возможно, даже простить, но отвергнутый ребенок – это за гранью зла!

А блондинка в кресле тем временем продолжала изливать душу. Если бы работники салонов красоты захотели, то смогли бы выиграть состязание в откровенности доверенных тайн даже с исповедями у священников.

- Три года назад я потеряла маму, она умерла от рака… — девушка проглотила комок в горле и встретила в зеркале соболезнующий взгляд мастера.

- Сочувствую, — Диана покачала головой, возвращаясь к работе.

- Спасибо. Но это только половина стресса. Умирая, она рассказала мне правду об отце. Оказывается, человек, чью фамилию и отчество я ношу – на самом деле мой отчим! Он женился на маме, когда мне было два года. А мой родной отец бросил ее беременной!

- О! – одновременно выдохнули Роксана и парикмахер.

- И это не все! Мой биологический папочка – богат и известен! Я до сих пор в шоке! У мужика денег, как у дурака фантиков, а мамуля всю жизнь пахала медсестрой на две ставки, чтобы меня обеспечить. Я ей тогда прямо сказала – отец тот, кто меня вырастил, а кому до меня четверть века дела не было – мне на хрен не сдался. Правильно?

Слушательницы синхронно закивали.

- Я честно не хотела иметь с этим человеком ничего общего, но мой сыночек заболел. Нам диагностировали дизартрию, а среди местных нет специалистов. Вот, нашла врача в Петербурге, накопила денег и приехали, но оказалось, что курс в разы дороже, чем я предполагала. Теперь думаю, а не потребовать ли мне у так называемого отца компенсацию за все годы? Так сказать, алименты, которые он моей мамуле задолжал? В конце концов, Глебушка же его внук, как думаете?

- За спрос не бьют, — философски заметила Диана, нанося на пряди средство для укладки. – Тем более, если у него есть деньги.

- Отказавшийся от своего ребенка, не может в полной мере называться мужчиной. – Тихо, но внятно заметила Роксана. Тема затронула ее так и не отболевшую рану.

- Тоже так считаю! – просияла незнакомка, улыбаясь Рокси из зеркала. – Думаю, папуля не обеднеет. Если бы речь шла только обо мне – никогда бы ни копейки у него не попросила, клянусь могилой мамочки, но ради сына…

Девушка кончиками пальцев промокнула слезы в уголках глаз.

- Говорят, он в Петербурге личность известная. Спартак Ваганович Татлян — слышали о таком?

Парикмахер ошарашенно оглянулась на Роксану. Та сидела, вытянувшись напряженной струной, сдерживая ошеломленный стон за плотно сжатыми губами. Только чашка чая в ладонях выдавала нервную дрожь позвякиванием о блюдце.

2. Слоны Горвица. Руслан

*Слоны Горвица - двойная атака. Два слона, действующие по смежным диагоналям.

Руслан

У Ваганыча, определенно, отменный вкус в бабах. Только старик всю жизнь предпочитает блондинок, а Руслану главное: упругая задница и грудь не меньше третьего размера. Например, как у Мухиной, на ней даже фирменная форма менеджера сидит костюмом для порнофильма. Каждое движение, каждый жест этой девки – провокация всего мужского населения в радиусе видимости. Вот и сейчас наклонилась над низким столиком, раскладывая буклеты, точно призывает: «Трахни меня немедленно!»

Не надо обладать интеллектом Эйнштейна, чтобы прочесть мысли мужчины, пялящегося во все глаза на откляченную женскую задницу.

- Руслан Альбертович, я могу вам чем-то помочь?

Спрашивает, не разгибаясь, будто мимолетом облизывая губы. Слишком медленно и томно для невинно заданного вопроса. Безусловно можешь, милая. Только чуть позднее. Сначала работа – секс потом.

Исполнительный директор холдинга «Спарта-карс» Руслан Кайзер равнодушно кивнул Виктории Мухиной. В сегодняшних планах руководителя не было контактов любой степени близости с рядовым менеджером. Не время для мелочей. На кону стояло будущее – фирмы и карьеры, а Спартак, как назло, погрузился в личное, забыв о делах. Старый волк сдавал – «Станция» стала первым гвоздем в крышке гроба деловой хватки, а музей ретроавтомобилей и вовсе подводил черту под десятилетиями жесткого успеха назло мировым кризисам и неудачникам-конкурентам. Татлян размяк – это Руслан видел четко, как свои пять пальцев. Он еще мог признать условную целесообразность сохранения байкерского кружка по интересам под видом автомастерской. В конце концов первая и главная страсть Ваганыча – моторы. Но многомиллионные инвестиции в благотворительный проект, который, дай бог, если отобьет хотя бы половину затрат, да и то в лучшем случае лет через десять?! - На такой бесперспективняк еще недавно шеф бы ни за что не подписался. А сейчас только и разговоров что о музее, точно остальной империи не существует. Старик остыл к успеху и деньгам – взялся за создание наследие, а значит, следующий шаг – на покой. Но кто сменит на троне короля?

Руслан знал ответ. Хранил его в чертогах разума, изредка обращаясь мыслями к смелой амбициозной мечте. У Татляна не было кровного наследника, только бестолковый племянник Гарик – сын старшего брата, с девяностых прикованного к инвалидному креслу. Персонал шептался, что Ваганыч задолжал Тиграну за увечья, потому и нянчится с абсолютной бестолочью. Место шефа пророчили этому самодовольному недоразумению просто из-за семейной преемственности. Но у Кайзера были свои виды и на будущее, и на «Спарта-карс».

Сегодня, как и все минувшие семь лет, исполнительный директор взял простой черный кофе из автомата (мерзкий по вкусу, но отлично настраивающий на нужный лад) и прошел в свой кабинет (соседний с Татляном). Шефа на месте не было. Встававший ни свет ни заря и появляющийся на работе раньше всех, последний год Спартак мог приехать чуть ли не к обеду. И в этом скрывался еще один признак его слабости, имя которому – Роксана Черных. Последняя блажь прожитой жизни, «шанс на стакан воды» — так Руслан называл про себя отношения владельца империи и его экстравагантной пассии.

Через приоткрытую дверь кабинета Кайзер слышал стрекотание секретарши по телефону, гул салона, наполняющегося сотрудниками и клиентами и тяжелую поступь Татляна, когда стрелки часов выровнялись на полудне.

- Инга, отмени все встречи на сегодняшний вечер. У меня другие планы. – Привыкший командовать голос с надтреснутой хрипотцой, от которой у подчиненных леденели ладони и по позвоночнику пробегала испуганная дрожь.

- Добрый день, Спартак Ваганович. На сегодня только совещание в мэрии по Приморскому кластеру и переговоры по проекту франшизы.

- К чинушам Фаркасов отправь, а встречу с провинцией Руслан проведет.

Кайзер скривился. Вот опять – шеф даже не собирался вникать в новый проект, а уж его безоговорочное доверие семье Фаркас вообще выходило за грани разумного! Дмитрий Фаркас руководил той самой «Станцией» — низкорентабельной дырой в самом центре перспективного, динамично развивающегося района города, а его жена – Елена, как юрист защищала интересы нищебродов от таких акул и воротил бизнеса, как Татлян. Точнее, от таких холодных и расчетливых дельцов, каким Ваганыч был еще недавно.

Выждав десять минут – ровно столько требуется шефу, чтобы сделать глоток чертовски крепкого чая, повесить пиджак на спинку кресла и пробежать подготовленный еще с вечера отчет финансового отдела, Руслан без стука вошел в кабинет владельца холдинга. Вопреки привычной позе за столом над документами, сегодня шеф стоял, засунув руки в карманы перед шкафом-витриной, за стеклом которого на полках поблескивали фотографии и награды, отражающие долгий путь с низов к самой вершине. На старом цветном снимке трое братьев обнимались на фоне тягоча Вольво. Кайзер знал – эту фуру Татляны купили в складчину в девяностые. На ней Спартак исколесил полстраны, и именно с этого грузовоза началась история восхождения старого волка – из водил и механиков к богатству и власти. Через два года после снимка младшего из братьев – Амбарцума – застрелят в подъезде, старшего изобьют так, что он больше никогда не сможет ходить, а их сестру Нану жестоко изнасилуют и выбросят голой в зимнем лесу.

Все эти страшилки старожилы «Спарта-карс» шепотом пересказывали новичкам, не забывая добавлять назидательный финал, о том, как оставшийся один на один с врагами-конкурентами Спартак Татлян отомстил за близких и, не гнушаясь в методах, выстроил на их крови свою империю.

Кайзер беззвучно выдохнул. Страшилки. Пыль прошлого под ногами идущих в будущее. В настоящем стареющий король слабел. И Руслан видел в этом шанс для собственного возвышения.

- Спартак Ваганович, — произнес он входя. — Насчет совещания по франшизе. Есть нюанс, требующий вашего внимания. Точнее, выгодное предложение, от которого глупо отказываться.