Роковая терапия для двоих

ГЛАВА 1

ЗАХАР

Герои

Захар Покровский, 35 лет.
Гений нейрохирургии. Работу фанатично ставит выше всего. Жёсткий, закрытый, блестящий в профессии и безнадёжно испорченный в личной жизни. Человек, который предпочитает операционную любым отношениям.
Любовь считает удобной сделкой, эмоции — слабостью, а женщин — временными гостьями в своей жизни. Циник до кончиков пальцев, не верящий в любовь, зато отлично разбирающийся в коротких, бесперспективных связях.

ГЛАВА 2

ВАСИЛИСА

Стояла, съёжившись, под мокрым снегом. Прикрыла глаза, прогоняя увиденное. Возле капота машины в неестественной позе распростёрта пожилая пара, а вокруг них разбитое стекло. Под трепещущий пуховик ветер всё-таки заносит колючие ледяные крупинки, гоняя по телу холодную дрожь. Кто-то из остановившихся очевидцев аварии пожертвовал своей курткой, которую мне на плечи накинули полицейские. У меня постукивали зубы, усиливая боль в подбородке, а ещё в боку нестерпимо ныло. Жгло и затылок, которым я приложилась об стойку машины при столкновении. Крепко ударилась, и теперь мучает тошнота. Наклонилась и собрала в ладонь снега, приложила одной рукой снежок на ушибленное место, снова перевела взгляд на пострадавших. На свою машину стараюсь не смотреть, она стала похожа на смятую консервную банку. Не обращаю внимания на собственные страдания, всё моё внимание приковано к жертвам происшествия.

Дрожа всем телом, не столько от холода, сколько от страха, не отрывала глаз от старичков. И боялась представить, что ждёт впереди. Дома во всём обвинят меня, хотя за рулём была охрана. Ведь это именно я сбежала на день рождения знакомой, и оказалась причастна к такой страшной аварии. Лучше бы сидела дома!

Шептала сострадательный бред, взирая на МЧС, которые пытались извлечь тела моих надзирателей. Казалось необходимым что-то делать хотя бы для того, чтобы справиться с нарастающим чувством ужаса перед возможной расплатой за свой поступок. Папенька будет лютовать…

Где-то вдалеке завыла сирена машины скорой помощи.

«Слава богу!» — подумала и почувствовала, как мучительный страх, сжимавший горло своими ледяными пальцами, немного ослабил хватку, позволил что-то соображать и вспомнить, как произошло столкновение. Врачи же умеют спасать… Они должны помочь!

Если бы не моя непростительная глупость… не отчаянная попытка бунта — ничего бы не случилось.
Я бы по-прежнему жила по указке отца. По списку «можно» и бесконечному перечню «нельзя». Света — не моя подруга, мы просто ходим в одну группу по лепке из глины. Моя маленькая отдушина и послабление в запретах родителя. Она улыбается мне, болтает о глупостях, иногда садится рядом. Для неё это ничего не значит. А для меня… для меня это почти дружба. И роскошь. Света пригласила меня на свой день рождения. Пообещав, что будет весело. И… я вдруг поверила, что имею право на общение с окружающими меня людьми. Пошла против отца. Мой поступок похож на прыжок в пустоту: страшно и глупо. У меня никогда не было друзей. Настоящих. Я под тотальным контролем с тех пор, как себя помню. Мои лучшие «друзья» — кухарка и садовник. И то лишь потому, что папа не считает их людьми, достойными его внимания. С ними можно говорить. Можно улыбаться. Но тайком. И сегодня мне захотелось побыть обычной девушкой. Попытка стать собой… стала началом больших последствий, которые отец обязательно мне устроит.

Как только родитель уехал, я решила: мой единственный шанс настал. Смотрела в окно, как его машина скрывается за воротами. Руки похолодели. Сердце колотилось так, будто сейчас выскочит из груди и побежит за ним следом сдавать меня с потрохами. Пошла вниз, охранники, как обычно, были на месте.

— Отвезите меня в ресторан «Максимыч», — сказала я и сама испугалась своей смелости. Помолчала секунду и добавила дрожащим голосом: — Отец разрешил.

Наглая ложь с моей стороны. Они переглянулись. Один хотел позвонить, и у меня внутри всё оборвалось.

— Папа на встрече. Вы же знаете, как он злится, когда его дёргают по пустякам.

Внутри всё тряслось, но я отыгрывала уверенность. Через десять минут меня везли на день рождения. Я впервые ехала туда, куда хочу, а не куда разрешили. И тогда я ещё не знала, что эта дорога станет для меня точкой невозврата.

— В «Субару» мясо, — проговорил врач из скорой помощи. — В «Ладе» тоже констатируем смерть. Спасать некого…

Слова утонули в гуле крови, которая пульсировала в ушах.

Нашу машину занесло «юзом», и мы встали поперёк дороги, а в нас на скорости влетел другой автомобиль. Я никак не могла вспомнить, как выбралась с пассажирского сиденья. В руке начал подтаивать снежок, который я прижимала к ушибленной голове. Вода, стекая по руке, раздражала кожу. Разбитый джип перевернули, из него извлекли Васю и Петю. Я двинулась было на помощь, шатаясь на непослушных ногах, но ко мне приблизился инспектор ГАИ и остановил.

— Вам лучше не смотреть, — произнёс. Он окинул меня опытным взглядом, по-видимому, пытаясь найти признаки не обнаруженных ранее повреждений, но не увидел ничего серьёзного.

— Куда их повезут? — спросила у него.

— В морг. Вы бы прошли к машине скорой помощи. Пусть вас осмотрят медики.

Я промолчала на предложение, в глазах стояли реки невыплаканных слёз, сжала губы.

— Нам для протокола необходимо заключение. Да и вам для страховой компании, — проговорил инспектор.

Помотала головой. Щемящий ком подкатил к горлу, сквозь пелену, наконец-то сорвавшеюся с ресниц солёной влаги, с трудом взглянула в лицо мужчины.

Вероятно, губы его при этом шевелились, а может быть, мне казалось. Но он с раздражением вздохнул и махнул кому-то за моей спиной. Стали хлопать двери, и вскоре снова послышался вой сирены.

— Кому из родственников мы можем позвонить? Или по какому адресу доставить вас домой?

— Господи, только не звоните папе. — меня парализовал ужас. — Прошу!

— Успокойтесь. — повысил голос. — Зря я отпустил врача, — произнёс гаишник.

— Со мной всё хорошо, — постаралась заверить его. — А что послужило причиной аварии? — поинтересовалась.

— У вашей машины отказали тормоза, а эти выехали на красный свет. — тыкнул он рукой в автомобиль, который нас протаранил. Нарушены правила дорожного движения. Но ущерб некому возместить… — хмыкнул он бесчувственно.

Я слушала и как будто не слышала. Но почему-то кивала, хотя, будь в более уравновешенном состоянии, возразила чёрствости правоохранителя. И пока он бормотал свои прописи, непроизвольно перевела взгляд на дорогу.

ГЛАВА 3

ВАСИЛИСА

О звонке папе и думать, наверное, не стоит. Душит обида, что не могу по любому поводу обратиться к нему. Много причин, хоть и не однозначных, вот так сразу их не объяснить. В свои двадцать два года я полностью подчиняюсь воле родителя… А ведь когда-то мы с мамой строили много планов на мою личную жизнь. Но… потом её не стало, папа превратился в злого надзирателя. И вот теперь я стою на трассе в окружении зевак и посторонних людей и как никогда ощущаю одиночество. Как же хрупка счастливая жизнь. И как же важны в жизни родные люди, в чьё плечо можно поплакать.

Придав своему виду уверенности, встречаюсь взглядом с инспектором. Я не должна показывать посторонним людям слабостью и уязвимостью. Нет, пожалуй, глупостей на сегодня хватит…

— Я свободна?

— Данные я записал, ребята достали из машины вашу сумочку. Распишитесь в протоколе и можете уезжать. Но советую позволить доктору осмотреть ваши ссадины. И ещё, мой напарник позвонил вашему отцу…

— Просила же не звонить! — застонала расстроенно.

— Ну извиняйте, Павел хотел как лучше.

От услышанного внутри похолодело. Тело покрылось холодным потом, меня начало трясти с удвоенной силой. Озираясь по сторонам, высматривала проезжающие такси. Надо покинуть место аварии раньше приезда родителя. Его гнева я не выдержу, тем более на широкую публику. Пусть лучше дома сорвётся.

Левую щеку жгло от прямого взгляда мужчины из «Порше», он стоял молча и сверлил меня глазами.

— Девушка, не упрямьтесь, вас нужно осмотреть. Повторюсь… я врач.

— Гинеколог? — посмеиваясь, спросил гаишник.

— Если по-простому, то хирург, — натянуто ответил.

— Я же уже сказала, со мной всё нормально. Сейчас вызову такси и поеду домой.

— Головой, наверное, приложилась, — пробормотал мужчина, — только слепой бы не увидел, что вам досталось в аварии. Идёмте к машине, там у меня аптечка.

— Вы на работу ехали? — вскинула на него раздражённый взгляд.

— На смену, — подтвердил мужчина.

— Так и не задерживайтесь, — сердито проговорила.

— Послушайте…

— Мужик, да оставь. — махнул на меня рукой инспектор. — Сейчас родственник приедет, пусть он с ней и валандается. У нас с тобой работы по горло, а такие, как… — помолчал, — только и знают, как истерики на ровном месте устраивать.

Опустила голову, пряча взгляд от говорящих, я просто боюсь, когда приедет отец и увидит, что я позволила осматривать себя мужчине, мне места на земле не хватит, чтобы скрыться от его агрессии.
Прикрыла глаза, мечтая оказаться дома, в своей спальне, и забыть этот адский день. В голове шумит. Но ведь это ничто по сравнению с тем, что меня ждёт впереди. Сделала шаг между мужчин и удивилась, что откуда-то ещё взялись силы передвигаться. Уличный воздух оказался холоднее прежнего, и ветер осыпал лицо мелкими кристалликами льда. Машинально втянула голову в воротник, слипшиеся завитки волос неприятно липли к лицу. Сунув руки в карманы чужой куртки, вглядывалась на дорогу. Как назло, я не представляла, как сюда вызвать такси и какой адрес назвать. Первый раз стою на трассе без машины.

— А где моя сумочка? — обернулась на мужчин, запоздало вспоминая о мобильном телефоне.

— У напарника, — отозвался гаишник.

Благодарно моргнула и направилась к машине ДПС. Мной снова овладел приступ отчаяния. Хотелось зарыдать и закричать в голос. Столько испытаний за один день никто не в состоянии вынести. Забрав сумку, щёлкнула в досаде замком, и, непонятно почему, отошла ото всех подальше, оказавшись ближе к проезжей части. С опаской посмотрела в экран мобильника. И, увидев много пропущенных звонков, поняла степень гнева родителя.

— Вы что творите, — меня потянули на обочину сильные руки, и до слуха долетел низкий, с раздражёнными нотками, голос.

— Не хватайте меня.

Я, разумеется, смотрела на него враждебно, желая, чтобы он повернулся и свалил к своей машине. И не доставлял мне ещё больших проблем!

Но он не собирался уходить, глаза его сверкали гневом, и от этого я почувствовала, будто вся кожа начала гореть. Он, должно быть, хотел увидеть в моём выражении лица хоть проблеск благодарности, но не увидел и разъярился.

— Разве авария вас ничему не научила?

— Чему, например?

— На дороге важна внимательность.

— Не я была за рулём! — сухо парировала. — Или вы не заметили двух охранников возле моей машины?

— Причём тут машина! Вы выпёрлись на проезжую часть! Решили добить себя?

— Вам-то какая разница? Моя жизнь, и я сама решу, что с ней делать! — выдернула локоть из его захвата и отошла.

— Брезгую делать искусственное дыхание полутрупу! И терпеть не могу глупых баб!

— Послушайте, не надо мне читать нотации!

Чувствовала, что скоро начнётся истерика, и я не в состоянии достойно отвечать на его выпады. Общение с этим заносчивым и грубым мужчиной было выше моих сил. Ничего себе — прекрасный конец кошмарного дня! Сильнее сжала сумку, не желая показывать мужику, что руки трясутся. Воздух был очень холодный, и пар нашего дыхания смешивался. Почему-то мне показалось это отвратительным. Машинально сделала ещё несколько шагов от него. Он угрожающе последовал за мной.

— Вы так легко не отделаетесь! Сейчас я вас осмотрю, и после этого катитесь на все четыре стороны. Клятва, которую я давал в институте, мне мешает.

Со злостью поджала губы.

— Я запрещаю ко мне приближаться!

— Здесь шумно, машины перекрывают ваши слова. — усмехнулся.

Да он издевается. Ощутила, как сил на сопротивление становится меньше, тело ныло, словно меня несколько раз ударили об асфальт. Я замёрзла. А его чувственный рот продолжал кривиться в типичной усмешке:

— Вы боитесь врачей?! У вас на волосах кровь… — показал он пальцем в то место, где пульсировал ушиб.

Непроизвольно запустила руку в свои каштановые кудри и, в ответ на его язвительное замечание, снова перешла в атаку:

ГЛАВА 4

ВАСИЛИСА

На меня смотрели, будто я здесь же рассыплюсь на части. Выразительно глянула на жилистую руку, державшую меня за подбородок, и доктор отпустил меня, но в последний момент схватил и прижал в утешающие объятия.

— Послушайте! — изо всех сил старалась сохранять самообладание. — Спасибо вам за заботу, но отпустите уже меня, пожалуйста. Я не упаду в обморок.

— Уверена? — спросил он быстро, с лёгкой иронией.

Его пальцы переместились на запястье и крепко сжали руку, на несколько секунд, не более. Я догадалась, что щупал пульс. Затем мужчина, подняв обе руки жестом, говорившем, что отпускает, отстранился.

Взглянула на отца, который в отдалении от нас на повышенных тонах разговаривал с инспектором, и передёрнула плечами. На что почувствовала на себе достаточно красноречивый взор. Более того, врач продолжал разглядывать меня, при этом его тёмные глаза смотрели слишком пристально, слишком откровенно, и от этой бесцеремонности я чувствовала себя неудобно. Оценивающий взгляд задержался у основания груди, и, хотя на мне была верхняя одежда, не позволяющая увидеть ничего «лишнего», я всё же почувствовала, что щёки мои горят. Скрестила руки на груди, и этот мой жест заставил мужчину ухмыльнуться.

— Я всего лишь наблюдал, как вы дышите…

— А-а-а, как я сама не догадалась! — сказала с иронией.

Без лишних слов подняла сумку, валяющуюся у моих ног. И сразу же услышала тяжёлое дыхание на макушке. Мужская рука неожиданно подхватила меня под локоть. Посмотрела по сторонам, надеясь, что охрана и родитель заняты, и не видят нашей близости.

— Вы не могли бы соблюдать дистанцию.

Настырный мужик пропустил это мимо ушей и буркнул:

— И тогда вас здесь добьют. Садитесь в машину, — открыл дверцу и подтолкнул в салон.

— Послушайте. — упираясь обеими руками в предплечья мужчины, подняла на него взгляд. — Я ценю то, что вы защитили меня, но лучше не усугублять ситуацию и поехать с отцом домой.

— Сегодня все насмотрелись на отцовскую заботу и любовь… — присвистнул. — На смертницу ты вроде не похожа. — прошёлся по лицу оценивающим взглядом.

— Не судите, да не…

— Голова не болит? — перебил меня.

— У вас своя жизнь, а у меня своя. Понимаете? — попыталась вразумить его. — И давайте будем честными… с головной болью вы не поможете.

— Уже помогаю, — возразил он.

Вздёрнула выразительно подбородок и метнула в него возмутительный взгляд. Упёртый мужчина отнимал последние силы, которые я тратила на сопротивление с ним. Плотно сжала рот.

— Не отстанете?

— В другой раз сделаю вид, что сильно тороплюсь. Но раз сегодня я уже остановился…

— Вы невыносимы!

— Не утруждайся показать обратное, ты до усрачки рада, что я помогаю!

— Самоуверенно… — хмыкнула в ответ.

— Давай в клинике при обследовании расскажешь, как в тягость моя помощь… — толкнул меня в плечо, и я повалилась на пассажирское сиденье. Быстро закинув мои ноги в салон, мужчина громко хлопнул дверью, заглушая возражения.

Водительское место заняла массивная фигура.

— Это похищение, — пробормотала я.

— За которое жду элементарного «спасибо». — презрительно усмехнулся он, — Но в данный момент твоё состояние далеко от здравого смысла. — вздыхая.

— Хам!

— Имя своё скажешь?

— Василиса… — взглянула в лицо, состоящее, как казалось в полумраке автомобиля, из тёмных впадин и углов, среди которых глаза выглядели враждебными, со злыми огоньками. Я никогда не видела подобных глаз и не была предметом такой откровенной заинтересованности. Вместе с тем я не понимала этого наэлектризованного внимания к себе.

— Я — Захар Андреевич.

— Как официально!

— С пациентами у меня всегда субординация.

— И куда вы меня везете, Захар Андреевич?

— В « Клинику доктора Трофимова». Слышала о такой?

— Бывала… — отвернулась в окно.

Он не был похож на доктора. Сексуальный, довольно дорого одетый. Но главное, слишком агрессивный для такой гуманной профессии.

Ловко же меня увозили из-под носа родителя, размышляла я. Минут десять назад и представить себе не могла, что сяду в чужую машину. Ведь мысленно я уже стояла в кабинете отца и несла наказание за свой проступок. С любопытством осмотрелась. Тёмно-синий и сверкающий снаружи, внутри автомобиль был совсем чёрный, а панели приборов оказались окрашенными в дымчатый цвет. В общем, интерьер был строгим и даже аскетичным. Далеко не то, что ожидала увидеть в докторской машине. В Захаре Андреевиче всё противоречило моим представлениям. Он не был похож на доктора, и об этом говорили не только его холеное лицо, но и крепкие бёдра, всклокоченные вихри волос. Нет, по всем статьям на роль медицинского работника он не тянет. Мужчина больше похож на адвоката… или банкира!

Однако то, как умело и быстро он запихнул меня в машину, склоняет к мысли, что мужчина — фитнес-тренер. Я снова почти ощутила в своём воображении горячее давление его сильного тела. И при этом воспоминании меня не передёрнуло... Как от прикосновений Фёдора Валерьевича.

И всё же, что за вспыхнувший интерес к доктору?

Особенно в не подходящий момент!

Интересно, не догадывается ли он, о чём я думаю?

Украдкой взглянула в его сторону, чтобы убедиться, что полумрак, защищавший лицо, также надёжно скрывает от меня и его выражение лица. На улицах уже вовсю горели фонари. Сколько же прошло времени после аварии? Казалось, что обед был недавно…

Слабый свет от далёких фонарей давал разглядеть лишь безупречный профиль, который и так запомнился настолько, что я могла бы его ясно увидеть даже с закрытыми глазами.

— Всё нормально? — он слегка повернулся на своём сиденье.

— Да.

Мужчина вёл машину уверенно, и меня это успокаивало.

Хотя дорожные машины расчистили большую часть замёрзшего за день льда, маленькие скользкие участки всё же попадались, и это требовало от Захара Андреевича концентрации внимания. Озиралась на сменяющиеся картины ночного пейзажа. Мужчина включил радио и послышался довольно старый трек Меладзе. Музыка была мягкой и грустной, что вполне отвечало моему настроению. Чёрные тени, мелькавшие по сторонам, и серое шоссе сливались в один поток, отчего перекрёстки были почти неразличимы.

ГЛАВА 5

Эстетика к главе

Он слишком взрослый для неё.
Она слишком опасна для него.
Но их притяжение — сильнее страха, правил и здравого смысла.



ВАСИЛИСА

ГЛАВА 6

ВАСИЛИСА

На третий день я перестала вздрагивать от каждого шороха за дверью и больше не замирала, когда кто-то проходил по коридору. Палата стала моей безопасной крепостью. Отца с момента аварии я так и не видела. Зато утром от Фёдора Валерьевича принесли корзину чёрных роз, почти траурных.
Я долго смотрела на них, прежде чем попросила унести. Эти цветы пахли не вниманием, а извращённым давлением.

Экономка, рискуя своей работой, передала мне личные вещи. Украдкой, будто мы обе совершали преступление. Я была ей безмерно благодарна, она единственная поддерживала меня.

Позавтракав, задумчиво отодвинула поднос. В этот момент в дверь постучали.

— Можно? — прозвучал знакомый голос.

— Да.

— Доброе утро. Как самочувствие? — в палату вошёл Захар Андреевич.

— Здравствуйте… Уже лучше, — ответила я честно.

— Завтра я тебя выписываю. — доктор кивнул, листая мою карту.

Слова ударили по нервам.

— На клинику давят, — продолжил он. — Не только твой отец. Но и жених.

Я резко отвернулась к окну, чтобы он не увидел моего сожаления.

Корчагин.

Они всегда действуют вместе с папой.

Снег за стеклом, медленно кружась, падал крупными хлопьями. Только созерцание погоды не приносило мне умиротворения. На душе выла вьюга.

— Я и сегодня могу уехать домой, — сказала, не оборачиваясь.

— За всю мою практику, — медленно произнёс мужчина, — это первый случай, когда девушке твоего возраста запрещают лечиться в клинике и настаивают на домашнем наблюдении. — поднял на меня взгляд. — Твои родные… староверы?

Я невольно коротко и безрадостно хохотнула.

— Нет, что вы…

— Восточные корни? — он нахмурился. — Хотя по фамилии не скажешь.

Помедлила, а потом проговорила, словно оправдываясь:

— Просто папа считает, что хорошая девушка до брака должна внимательно следить за своим поведением… — пауза. — Репутацией. Окружением.

Доктор пристально уставился на меня. Я представила, какие мысли крутятся в его голове, и посмеялась про себя. Со стороны бредово такое слушать, будто я до сих пор живу в средневековье.

— Домашний монастырь? — уточнил.

— Своего рода, — вздохнула, больше не пряча правды.

— И жених выбран заранее, — хмыкнул он.

— Всё верно.

Повисло тяжёлое молчание.

— Ладно, — наконец сказал Захар Андреевич, откладывая карту. — Давай я тебя осмотрю.

Сосредоточенно принялся за дело. Проверил швы. Пальцами прошёлся по затылку, ощупывая шишку. Я непроизвольно поморщилась.

— Потерпи, — попросил коротко. — Отёк сходит, — отметил. — Всё заживает нормально.
Попросил снять мастерку и задрать майку. Сел рядом на кровать.

Глянув на живот, его взгляд задержался на старом синяке. Слишком надолго, чтобы это осталось незамеченным. Брови мужчины недовольно сошлись на переносице, но вслух он ничего не сказал. Продолжил осматривать моё тело, проверил туго перевязанные рёбра.

— Здесь болит? — спросил.

— Нет, — помотала головой.

Помог одёрнуть ткань майки и встал с кровати. Отступил на шаг, давая мне время подняться. Я потянулась к кофте, но Покровский оказался быстрее и сам подал. Обычный жест. Но от него почему-то стало неловко.

На всю палату, словно выстрел, прозвучал вопрос. Прямо. Без прелюдий.

— Заявление о побоях в полицию писала?

Меня будто током стукнули. Внутри сработал тревожный звоночек. Я резко вскинула голову и оглянулась на дверь. Боясь, что нас мог кто-то услышать.

— Нет! — выпалила я. — Меня никто не бьёт! — выкрикнула поспешно. — Я сама… — добавила тише. — В темноте глупо налетела на угол комода.

Поведала полуправду. Умолчав, что на тот комод меня толкнул отец в приступе ярости.

Доктор сверлил меня взглядом несколько минут. Конечно же, Захар Андреевич мне не поверил.

— Почему ты до сих пор с ним живёшь? — спросил, засунув руки в карманы халата.

— Потому что это мой дом. — просто отозвалась.

— Своим поведением ты поощряешь его издеваться над собой, — кивнул он подбородком на мой живот.

— Помнится, в день аварии вы говорили про исключительно врачебный интерес, — поджала недовольно губы. — Давайте его и придерживаться! — я точно поняла, что он имел в виду.

— Василиса Вячеславовна, после осмотра я пришёл к выводу, что вас можно выписать. Я напишу вам рекомендации и список лекарств, который понадобится для дальнейшего лечения. Через четыре дня снимите швы у хирурга в поликлинике по месту прописки. — со снисходительной усмешкой.

— Хорошо, — задрала высокомерно нос.

Меня затрясло от мысли, что совсем скоро придётся снова переступить порог родительского дома. Я машинально провела ладонью по лбу, представляя, сколько новых синяков может появится сегодня на моём теле.

Доктор уже направился к двери. Взялся за ручку — и вдруг обернулся.

— И перед выпиской не забудьте оплатить счёт за пребывание в клинике, — предупредил буднично.

Дверь закрылась, а я осталась одна.

— Папа… не оплатил моё лечение? — тихо спросила я в пустоту палаты. Ответом мне была тишина.

На ресепшен я шла как на казнь, каждый шаг давался с усилием. В коридоре пахло антисептиком и кофе — вокруг обычная больничная жизнь.

— Здравствуйте, — обратилась я к девушке, остановившись у стойки. — Подскажите, пожалуйста… сумму моей задолженности за лечение.

Девушка что-то быстро набрала на компьютере, даже не глядя на меня.

— Василиса Жданова?

— Да.

Щёлканье клавиш било по нервам.

— Задолженность сейчас составляет пятьдесят тысяч рублей. — вежливым голосом озвучила информацию.

— Сколько? — моргнула и переспросила, хотя прекрасно расслышала.

— Пятьдесят тысяч, — повторила она. — Можно оплатить картой или наличными.

У меня внутри всё оборвалось, по спине пробежал холод. Пол уходил из-под ног. Пятьдесят тысяч за несколько дней!