Наследница моего отца

Глава 1

Ева

— Ева, запомни: они будут смотреть на тебя свысока, с ненавистью и презрением. А ты будь сильной, расправь плечи и ходи с гордо поднятой головой. Ты — его единственная дочь, его единственный родной ребёнок. Все остальные — дети этой… — не смогут с тобой в этом тягаться, — мама смотрит на меня с телефона и даёт наставления перед похоронами отца.

— Мама, не говори так, — покачала я головой. — В конце концов, они для него больше дети, чем я. Что было у меня? Встречи раз в месяц. Всё остальное время он проводил с ними.

— Но ты помни, что они приёмные. Только в тебе течёт его кровь. Только ты — его законная наследница.

— Мама, пожалуйста, давай не будем, — осаждаю её. — Я приехала похоронить отца и не хочу сейчас думать о наследстве.

Мама обижается, дует губы. Она очень ревностно относится к тому, что я буду там одна. Одна против семьи Березиных, где мне не рады, потому что я — внебрачная дочь их отца, плод его измены с моей мамой.

Папа умер внезапно — тромб оторвался, когда он был у себя в кабинете. Мгновенная смерть, мгновенный конец. А ведь был ещё молодым, сильным и очень красивым. Только ко мне приезжал нечасто, потому что я — ребёнок от случайной связи, от женщины, которую он не любил, но которой помогал деньгами.

Отец признал меня, дал свою фамилию, исправно платил за моё содержание и приезжал раз в месяц на выходные. И эти выходные я ждала как праздника, потому что я отчаянно хотела его внимания, любви и заботы. Он говорил, что очень любит меня, а потом снова уезжал и только звонил.

В детстве я ничего не понимала, а повзрослев, начала задавать вопросы. И тогда, в поисках ответов, я поговорила сначала с папой, потом с мамой. Правда оказалась такой горькой, что я не сразу её переварила.

Мой отец — Александр Березин — был долго и счастливо женат. Жену боготворил, но во время семейного кризиса уехал в командировку на юг, где встретил мою маму. Одна случайная ночь привела к беременности. Он от меня не отказался, заявив, что позаботится и будет обеспечивать. Мы с мамой действительно ни в чём не нуждались, потому что отец был богат. Сказочно богат, как говорила мама. Он владел крупной молочной фабрикой, управление которой после его смерти взял на себя его старший сын — Денис.

Я знаю, что он приёмный, как и двое других его сыновей. Папина законная жена много лет назад родила мёртвого мальчика. В это же время в роддоме появился отказник, которого убитая горем пара забрала себе. Позже они усыновили ещё двоих детей, потому что та женщина больше не смогла забеременеть. И тут я.

— Твоя жена знает обо мне? — спросила я отца, когда он мне всё рассказал. Мне было тогда восемнадцать, а сейчас уже двадцать пять.

— Да, Лидия знает. Я не смог от неё скрыть. Она уходила от меня, когда узнала, но я вернул её, — признался он, сжимая мою руку.

Я плакала от боли и обиды, понимая, что я всегда была для него даже не на вторых, а на третьих ролях.

— Ты любишь её, да?

— Люблю, — ответил он искренне. — Я всю жизнь её люблю и очень виноват перед ней. То, что случилось между мной и твоей мамой, было ошибкой.

Я вытянула свою руку и сжала её в кулак.

— Значит, я для тебя тоже ошибка? — глотая слёзы, проговорила я.

— Нет-нет, — спохватился он и потёр лоб. — Ты никогда не была ошибкой, Евушка. Ты — моя доченька. Моя любимая девочка.

— Тогда почему ты не любишь меня так же, как других своих детей?

Он не смог ответить на этот вопрос, а я не настаивала.

— А твои сыновья обо мне знают?

— Да.

— Но ты не хочешь нас знакомить?

— Не сейчас.

Смахиваю с щеки горячую слезинку и смотрю в окно на проплывающие зелёные деревья. Он так и не познакомил нас, но они знают, что я приду, потому что такова была его воля. О смерти отца мне сообщил его друг и юрист. Папа так ему и сказал: «Если со мной что-то случится, пусть Ева приедет. Позаботься о ней».

Машина заезжает на территорию особняка. Я подмечаю детали: туи, голубые ели, фонтан в центре двора. Так вот как жил папа в столице. Мы с мамой не бедствовали, отец купил нам квартиру. Но этот дом — настоящее родовое гнездо.

Автомобиль останавливается, и водитель выходит, чтобы открыть мне дверь. Оказавшись на улице, я поправляю подол чёрного строгого платья, поднимаю голову и делаю глубокий вдох. Сегодня его семья ждёт меня здесь, и у меня потеют ладони от страха и стресса.

Я увижу их впервые — папину законную жену и трёх сыновей. Столько лет он прятал меня, боясь нарушить их покой, а в итоге мы встретимся после его смерти.

Поднимаюсь по лестнице, и дверь внезапно открывается. На крыльце появляется мужчина в чёрном костюме и чёрной рубашке без галстука. Он высокий, широкоплечий, красивый. На вид ему больше тридцати.

Наши глаза встречаются, и он буравит меня недобрым взглядом, от которого у меня по коже бегут ледяные мурашки.

Его взор тяжёлый, давящий, тёмный. Я чувствую, что меня уже ненавидят просто за факт моего существования.

Но я не буду ни перед кем оправдываться. Я ни в чём не виновата.

Нас с незнакомцем разделяют две ступеньки. Взглянув на него снизу вверх, я протягиваю руку первая и говорю тихо:

— Здравствуйте. Я — Ева.

Он медлит. Смотрит хмуро на мою ладонь и внезапно касается ею своей.

— Денис Березин.

Денис… старший сын моего отца. Приёмный.

-----------------------------------------------------------------------------

Дорогие читатели! Рада приветствовать вас в новинке! Очень надеюсь, что она вам понравится. Главы обещаю выкладывать по графику, будут еще арты, саундтреки. А пока прошу вас поддержать новику, поставив ей звездочку, добавив в библиотку и написав короткий отзыва. Листайте дальше, там визуалы. В следующей главе нас ждет встреча с братьями, женой Александра, которая не очень-то и рада приезду Евы, а также мы увидим...девушку Дэна )))) Будет очень интересно!

Визуалы

Покажу вас сначала главных героев.

ЕВА БЕРЕЗИНА- 25 ЛЕТ, СПЕЦИАЛИСТ В СФЕРЕ МАРКЕТИНГА. ДЕВУШКА С ХАРАКТЕРОМ

ДЕНИС БЕРЕЗИН - 35 ЛЕТ, РУКОВОДИТ СЕМЕЙНЫМ БИЗНЕСОМ, ЕСТЬ ДЕВУШКА, ОЧЕНЬ ЛЮБИТ ПРИЕМНУЮ МАТЬ

КАК ВАМ ГЕРОИ? СОВПАЛИ С ВАШИМ ВИДЕНЬЕМ?

Глава 2

Я не ожидала, что его ладонь окажется такой горячей. Контраст с его ледяными глазами сбивает с толку. Он сжимает мою кисть ровно настолько, чтобы это не выглядело грубостью. В его жесте нет ни капли тепла — только контроль и жёсткость, которые дают мне понять, что меня здесь видеть не хотят, но будут терпеть.

Приглашение мне передал Николай Васильевич — папин друг и юрист. И, по его словам, Березины хотят встретиться со мной в узком кругу, чтобы понимать, как взаимодействовать со мной на похоронах.

Я первая опускаю руку и говорю ровно:

— Примите мои соболезнования. И… спасибо за приглашение.

Ни слова в ответ, ни намёка на сочувствие, будто мне уже вынесли приговор без суда и следствия.

— Вы похожи на отца, — неожиданно говорит он. — Хотя фотография не передаёт этого.

— У вас есть моя фотография? — слегка хмурю брови. — Ну да, конечно. Глупый вопрос.

Он делает глубокий вдох, прячет ладонь в карман брюк, смотрит в сторону и потом снова на меня.

— Вот что, Е-ва, — почти по слогам выговаривает моё имя. — Пригласить вас сюда было идеей моей мамы. Она сильная женщина и очень справедливая. Скажу честно, никто из нас этого не хотел, но желание мамы для нас — закон.

— Если я вам так противна, то мы могли бы встретиться с вашей мамой тет-а-тет, — гордо вскидываю подбородок, показывая ему, что меня не пугает его неприкрытая ненависть. Позиция «тайной дочери» не сломала меня, а сделала сильнее, вопреки. — Тогда бы вы не стояли здесь с таким видом, будто хотите меня задушить.

Он заламывает бровь и напрягает челюсть — аж желваки под кожей вздулись.

— Оставьте ваш сарказм для других случаев, Ева. Мама, как и мы все, хочет, чтобы похороны отца прошли без скандалов. А ваше присутствие на прощании было его волей.

Мы словно скрещиваем невидимые шпаги. Его ледяной взгляд пронзает насквозь, но и я не собираюсь убегать, поджав хвост.

— Я постараюсь не докучать вам своим сарказмом, Денис, — говорю гордо, обозначая границы, за которые никому не позволю выходить.

Денис молча отступает в сторону, освобождая проход, и жестом указывает на дом. Я поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как его взгляд прожигает область между лопаток. Волоски на затылке шевелятся от напряжения, и я со страхом переступаю порог дома, не зная, чего ждать дальше.

В холле просторно и светло. Белая дорогая плитка на полу, итальянская мебель и шикарная лестница, ведущая на второй этаж. Из комнаты выходит девушка в чёрном платье и белом переднике. Увидев меня, она молча кивает и быстро скрывается, как я понимаю, на кухне.

Это чужой дом и чужой мир, в который отец не хотел меня вводить. И теперь я — чужеродный элемент в особняке, где он был счастлив со своей семьёй, пока мне доставались крохи его внимания.

— Проходите в гостиную, — за спиной раздаётся низкий, хриплый голос Дениса.

Обернувшись, вижу, что он стоит в двух шагах, нависает надо мной, как могучая скала. Он старший, а ещё есть Кирилл и Арсений. И все, насколько я знаю, работали вместе с отцом.

— Где у вас гостиная? — ни один мускул не дрогнул на моём лице.

— Здесь, — чуть ли не цедит сквозь зубы, указывая рукой направление.

Сделав глубокий вдох, я иду туда, а Денис следует за мной. И вот я стою перед белой дверью со стеклянными вставками, за которыми расплываются силуэты людей. Так некстати трясутся колени, и, схватившись за ручку, я ищу в ней хоть какую-то опору. И вдруг Денис распахивает другую дверь и взглядом приглашает войти перед ним.

Когда я переступаю порог гостиной, все замолкают.

— Добрый вечер, — надо же с чего-то начинать.

Незнакомые люди, одетые в чёрное, смотрят на меня со смесью удивления и недовольства. На диване сидит женщина лет шестидесяти, которая выглядит моложе своих лет. Каштановые волосы, ни намёка на седину, которую она закрашивает, морщинки, что при ярком свете почти не видно. На ней строгое платье с длинными рукавами, а на шее — нитка жемчуга. Губы тонкие, глаза проницательные и внимательные. Она окидывает меня придирчивым взглядом с ног до головы и встаёт.

— Ева, — Лидия называет внебрачную дочь мужа по имени, чем демонстрирует свою стойкость, класс и воспитание.

С горечью понимаю, почему папа любил её всю жизнь. Мама говорила, это Лидия поставила ему условие: она не мешает ему видеться со мной, но он не вводит меня в семью.

Зачем я понадобилась ей сейчас? Чтобы все ещё раз убедились, какая эта женщина уникальная и всепонимающая? Похоже на то.

— Здравствуйте, — отвечаю ей, чувствуя на себе прикованные взгляды присутствующих.

— Сашенька хотел, чтобы ты смогла с ним проститься. Я сказала детям, что исполню его волю, чего бы мне это ни стоило.

И я попала в яблочко. Этот акт доброй воли — её попытка быть выше ситуации. Только зачем так мучить себя, принимая в собственном доме внебрачную дочь своего мужа?

Слышу, как Денис обходит меня, и в это время одна из девушек, сидящих на диване, отбросив длинные волосы назад, встаёт и подходит к нему.

Денис приобнимает её за талию и что-то шепчет ей на ухо. Она смотрит на меня, чуть приоткрыв пухлые губы. От того, как близко они стоят друг к другу и как по-собственнически он её держит, я делаю вывод, что это его любимая женщина. Может, жена или невеста.

В любом случае, тут каждый член семьи — просто живое воплощение идеальной жизни.

А я пришла и нарушила их покой.

---------------

Спасибо вам большое за теплый прием новинки! Меня это очень радует. Поделитесь первыми впечатлениями от глав.

Глава 3

Лидия держится с достоинством, хотя я представляю, каких усилий ей это стоит. Я очень люблю свою маму, но признаю, что кое-что в её поведении меня напрягало. Например, она говорила мне, что папина жена — та ещё стерва, и в разговорах называла её «эта». В этих условиях сложно было мыслить критически, но я знала, что отец любит жену, иначе он бы не вымаливал у неё прощение и не замаливал грехи все эти двадцать пять лет.

— Итак, вот ты какая, Ева, — говорит Лидия, слегка склонив голову набок.

Волосы, изящно собранные на затылке, открывают длинную шею. Она напоминает мне Снежную королеву из старого советского мультфильма. Холодная, властная, выдержанная. Если бы я не знала, что её дети приёмные, подумала бы, что старший пошёл в мать.

— Ты похожа на Сашу. Вынуждена это признать, — поставив локоть на кисть другой руки, она коснулась пальцами подбородка. — У тебя его черты и его глаза.

Я стою как вкопанная и не знаю, что ответить. Бросаю взгляд на столик у кресла, где стоит чёрно-белая фотография папы в чёрной рамке и с чёрной лентой. Какой же он был красивый. Ему не было и семидесяти.

— Мама, — один из мужчин, стоявших у окна, шагает к ней. Все присутствующие мгновенно оживляются. — Я говорил, что это плохая идея.

Дойдя до неё, он касается её руки, но она, обернувшись, отвечает:

— Кирюш, всё хорошо. Не нужно так беспокоиться.

Кирюша — под два метра, такой же высокий, как старший брат, но волосы светлые.

— Ева, познакомься, это Кирилл — мой средний сын. А это Арсений — младший, — кивает она на другого мужчину. Он, наверное, чуть старше меня, и черты его лица мягче.

— Здравствуй, — говорит он на удивление доброжелательно и протягивает руку. Когда я пожимаю его ладонь, он даже улыбается, чего никто в этой семье, похоже, не собирается делать в моём присутствии.

— Это Марина, — продолжает Лидия, — невеста Кирилла.

Та поднимается с диванчика и коротко кивает, но я почему-то поворачиваю голову и смотрю на Дениса. Всё это время я чувствовала на себе его взгляд. Он отмалчивался, стоя в стороне со своей женщиной.

— А это Алиса, — невеста Дениса.

Ещё сильнее сжимаю ручку сумки, когда вижу, как она оглядывает меня с ног до головы. Их общество меня тяготит, и это взаимно, поэтому, собравшись с духом, я говорю:

— Я хотела бы попрощаться с отцом. Николай Васильевич говорил, что он здесь.

Они переглядываются, и я жду, когда хозяйка даст своё разрешение, но вместо этого Денис выходит вперёд и говорит:

— Хорошо. Я провожу тебя. Идём.

Я послушно иду, оставляя за спиной людей, которые сразу после моего ухода перемоют мне косточки, я уверена.

Поднимаюсь по лестнице вслед за Березиным-старшим. Его движения уверенные, а ткань пиджака натягивается при движении мышц. Через пару минут мы оказываемся на втором этаже. Он ведёт меня по коридору и останавливается у двери в спальню. Он поворачивается ко мне и ловит мой взгляд.

— Можешь попрощаться, — говорит он строго, как будто мне нужно было разрешение.

Он открывает мне дверь, но не входит, а ждёт, пока это сделаю я. В комнате полутьма, на прикроватных тумбочках горят светильники.

Я подхожу к кровати медленно. Папа укрыт тёмно-бордовым покрывалом, руки аккуратно сложены на груди. Его лицо — такое знакомое и такое чужое одновременно. Восковое, застывшее. Не то, что улыбалось мне на набережной. Не то, что хмурилось, когда я задавала неудобные вопросы. Это маска. Красивая и безжизненная.

«Это всего лишь тело», — проносится в голове. Но сердце отказывается принимать, что в нём уже нет души моего отца.

Я опускаюсь на стул у кровати. Дрожащими пальцами касаюсь его руки, лежащей поверх покрывала. Кожа холодная, неживая, как мрамор. Эти пальцы держали мою ладонь, когда я училась ходить. Они поправляли мне чёлку и стирали слёзы, когда я падала.

Слёзы хлещут, обжигая щёки. Они текут сами по себе, и я даже не пытаюсь их сдержать. Здесь, в этой тишине, можно не быть сильной, но я всё равно напряжена от присутствия Дениса в комнате. Он стоит за спиной, как молчаливый страж, охраняющий покой своего отца — даже от его же дочери. Горечь подступает к горлу.

— Вы будете стоять здесь, как цербер? — мой голос звучит хрипло, разрывая тишину.

— Я пришлю сюда Лизу. Она проведёт тебя вниз, когда ты закончишь.

Слышу тяжёлые, удаляющиеся шаги. Потом — щелчок замка. Теперь я точно одна. Отрезана от него, от них всех.

Я сжимаю холодную руку папы в своих ладонях, пытаясь согреть, зная, что это бессмысленно.

— Почему, папа? — шепчу я. — Знаешь, как я завидовала девочкам в саду и школе? Они рассказывали о своих папах, а я молчала, потому что у меня… был ты. Два-три раза в месяц, как по расписанию.

В открытое окно врывается порыв холодного ветра. Он колышет занавески и щекочет мокрые щёки.

— В чём моя вина? — голос дрожит. — Почему я всю жизнь расплачиваюсь за твою минутную слабость? За твою ошибку? Я так старалась быть идеальной для тебя: не ныть, получать пятёрки. Чтобы ты гордился. Чтобы ты… может, полюбил меня чуть больше.

В памяти всплывает эпизод из прошлого. Мне было двенадцать, и он приехал летом. Набережная была залита солнцем, и мы спустились с ним на пляж. Я бежала по горячему песку и сразу прыгала в воду, а папа купался со мной, хохотал и после купил мороженое. Я трещала без умолку, он лишь слушал, откинувшись на шезлонге и то и дело поправляя тёмные очки. Потом снял их и сказал задумчиво:

— Ты, оказывается, похожа на меня, Евушка.

Я тогда расплылась в счастливой улыбке. Для меня это была высшая похвала.

Сейчас, глядя на это застывшее лицо, я понимаю: в тот момент он, наверное, увидел не просто дочь. Он увидел живое доказательство своего предательства, ходячее напоминание о боли, которую причинил любимой женщине. Он увидел свои черты, свой нос, свой разрез глаз на лице ребёнка, который не должен был родиться. И в его словах была не только нежность. В них была боль и, возможно, сожаление.

Глава 4

Я следую за молоденькой горничной Лизой по коридору. Она подождала меня у ванной, пока я приводила в порядок красное от слёз лицо. Сейчас спущусь к Лидии, поблагодарю за возможность проститься с папой и уеду в гостиницу. Нужно отдохнуть перед похоронами.

Мы спускаемся по широкой лестнице, и вдруг до нас доносится приглушённый, но яростный мужской голос. Затем другой — более спокойный.

Я замираю на ступеньках. Лиза оборачивается, смотря на меня круглыми голубыми глазами. Я быстро прикладываю палец к губам и потом шёпотом спрашиваю:

— Что это за комната? — киваю в сторону приоткрытой двери внизу, откуда льётся свет.

Лиза, смутившись, тихо отвечает:

— Кабинет… кабинет хозяина.

Я делаю ещё шаг вниз, прислушиваясь. Сердце бешено колотится.

— Мама из-за горя не понимает, что творит! — этот рычащий голос принадлежит Кириллу. — Ну и что, что она родная дочь отца? Завтра все будут пялиться на неё, и весь фокус сместится с семьи на «внебрачную дочь», поползут слухи, а мама собралась её ещё и на поминальный обед звать! Это уже перебор!

— Ты слишком драматизируешь, Кир, — говорит Арсений. Его голос ровнее, но в нём слышится слабое сопротивление. — Ева — такой же ребёнок папы, как и мы. Она имеет право проститься.

— Мы уже слишком много ей позволяем! — почти кричит Кирилл. — Запомни мои слова, она ещё станет для нас проблемой!

— Я не вижу в ней проблемы, — парирует Арсений. — Она милая девушка. И да, в отличие от всех нас, похожа на папу. По крайней мере, мама честно это признала.

На несколько секунд воцаряется тишина, но затем Кирилл с ледяной язвительностью произносит:

— А ты почему молчишь, Дэн? Что скажешь?

У меня замирает сердце. Почему-то его мнение сейчас кажется важнее всех.

Слышится низкий, весомый баритон Дениса.

— Я считаю твои истерики, Кир, здесь неуместны. Приезд Евы был желанием отца. Он говорил об этом Николаю, значит были какие-то договоренности, что в случае чего он ей сообщит. Что он и сделал. И Мы все знали, что у него есть дочь на стороне, которую он признал. Встреча с ней была лишь вопросом времени. Но мы не можем идти против его воли. Нравится нам это или нет, но Ева будет частью всех завтрашних мероприятий.

В груди щемит от его слов, хотя я понимаю, что он всего лишь исполняет волю отца. Из трёх братьев меня принимает только Арсений.

Кирилл громко, презрительно усмехается:

— Даже если она дочь от шлюхи?

Воздух вырывается из моих лёгких. Меня будто больно и разом ударили под дых. Слепая, неукротимая ярость поднимается из глубины души, смывая на пути всю мою осторожность и весь страх. Прежде чем я успеваю подумать, ноги сами несут меня к кабинету. Я резко толкаю дверь, и трое мужчин оборачиваются. Денис стоит у папиного стола, Арсений прислонился к книжному шкафу, а Кирилл, багровея от злости, замер посередине комнаты.

— У вас нет никакого права оскорблять мою маму! — мой голос звучит звонко и резко, заполняя внезапную тишину.

Кирилл приходит в себя первым. Его губы растягиваются в ухмылке.

— Подслушивала? Ну вот и наша первая проблема — у девочки нет ни манер, ни воспитания.

Денис выпрямляется, его лицо становится каменным.

— Ева, тебе лучше пойти в гостиную к женщинам, — говорит он строго, отчитывая меня, как провинившееся дитя.

Его слова действуют на меня как красная тряпка на быка. Я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как дрожат руки от негодования.

— Не надо указывать мне, что делать.

Снова возвращаюсь к Кириллу, делаю шаг вперёд.

— Во-первых, я тебе не девочка. Во-вторых, я не потерплю, чтобы со мной разговаривали в таком тоне и оскорбляли меня или мою маму. Вы все тут кичитесь своим воспитанием. Так вот оно, ваше истинное лицо.

Кирилл медленно подходит ко мне. Он такой большой, что загораживает свет от лампы. Он засовывает руку в карман брюк, смотря на меня сверху вниз.

— Одно твоё присутствие здесь оскорбляет всех членов моей семьи, — произносит он тихо, но так, что каждое слово врезается в память.

Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. Страха нет. Есть только ледяная, чёткая ясность. Я больше не та девочка, которая ждала папу у окна.

— Ваши члены это переживут, — отвечаю я достаточно громко, чтобы слышали все. — Уж поверьте.

За спиной Кирилла раздаётся тихий, сдавленный кашель Арсения. Похоже, он пытается скрыть непроизвольную усмешку.

И тут между мной и Кириллом возникает Денис. Он берёт меня за локоть — его пальцы обхватывают его твёрдо, почти болезненно. От этого прикосновения по всей руке бегут мурашки — смесь возмущения и какого-то странного, неуместного электрического разряда.

— Ну хватит. Успокойтесь оба, — велит старший брат.

Я скольжу взглядом по его длинным пальцам, сжимающим мой локоть, по руке, плечу, шее и лицу. Его глаза тёмные, непроницаемые, но в них мелькает раздражение.

— Отпусти меня, — требую сквозь зубы.

Он смотрит на меня ещё секунду, затем его пальцы разжимаются. Кожа в этом месте будто горит.

— Извинений, я так понимаю, не дождусь, — окидываю взглядом всех троих. Кирилл смотрит с ненавистью, Арсений — с нескрываемым интересом, Денис — с ледяным равнодушием. — Но хочу вас сразу предупредить.

Я медленно перевожу взгляд с одного на другого.

— Я не какая-нибудь бедная родственница или беспомощная овечка. Я смогу за себя постоять, даже несмотря на то, что здесь одна. Имейте это в виду, когда в следующий раз захотите оскорбить меня или мою мать.

Не дожидаясь ответа, я резко разворачиваюсь и выхожу из кабинета, плотно прикрывая за собой дверь. Я иду по коридору, высоко подняв голову, чувствуя, как коленки дрожат от выброса адреналина.

Лиза ждёт меня в стороне, глаза по-прежнему широкие от испуга. Я киваю ей, давая знак вести дальше. Внутри всё дрожит от ярости, унижения и странной, горькой победы.

Они меня ненавидят. Все, кроме, возможно, Арсения, у которого просто проснулось любопытство. А Денис… Денис просто исполняет волю отца.

Глава 5

Майское солнце бьёт в опухшие глаза, в которых стоят слёзы. Ночью я плохо спала — всё думала об отце, вспоминала любимые моменты с ним и возвращалась к эпизоду в его кабинете, где братья обсуждали меня.

Открыв клатч, достаю солнцезащитные очки и надеваю их. Пока все проходят мимо, я смотрю на могилу отца. Вот и всё. Его больше нет с нами, тело предали земле. Людей на его похоронах много: семья, друзья, подчинённые, кто-то из политиков даже приехал.

Кирилл не зря боялся, что фокус во время похорон сместится с настоящей семьи на меня. Я замечала на себе любопытные взгляды, слышала шёпот, но виду не подала, а стояла с Николаем Васильевичем и его супругой по другую сторону от папиной семьи.

— Спи спокойно, папа. Я люблю тебя, — последнее, что я говорю перед тем, как развернуться и пойти за всеми.

Николай Васильевич, извинившись, отходит поговорить с каким-то мужчиной. Я иду по тропинке одна, но наблюдаю за процессией.

Лидия идёт, опираясь на руку Арсения. Она стойко держится с утра — настоящий пример выдержанной, аристократической печали. Рядом с ними — Кирилл с невестой, а Денис с Алисой следуют сзади, держась за руки. Их пальцы сплетены, видно, что девушка во всём его поддерживает, и, надо сказать, они красивая пара. Он высокий и статный, она — хрупкая, стройная, длинноволосая.

— Ева! Подожди, пожалуйста! — окликает меня мужской голос.

Остановившись и повернувшись, вижу, как ко мне быстрым шагом идёт папин брат — Виктор. Утреннее знакомство было мимолётным, но его доброжелательность выделялась на фоне ледяной сдержанности остальной семьи.

Поднимаю очки на лоб, чтобы лучше его видеть, затем поворачиваю голову в другую сторону и сталкиваюсь со взглядом старшего брата.

Денис обернулся через плечо и смотрит на меня. В его взгляде я не читаю ничего — ни одобрения, ни осуждения. Но он видит своего дядю, который идёт ко мне. Первой отвожу взгляд, а Виктор Борисович как раз подходит ближе.

— Спасибо, что подождала, — говорит, запыхавшись. — Как ты?

Он смотрит на меня с сочувствием, а я сдержанно улыбаюсь.

— Всё в порядке, Виктор Борисович.

— Можешь называть меня дядей, — поправляет он мягко и изучает моё лицо. — Нелегко тебе сейчас, понимаю. Ребята буянят, да?

Он дотрагивается до моего предплечья, и на миг я чувствую что-то знакомое и далёкое. Папа и дядя Виктор похожи. Только отец был старше и выше.

Я пожимаю плечами, делая вид, что это не имеет значения. Хотя каждый колкий взгляд Кирилла и ледяная сдержанность Дениса подчас напрягают.

— Это их право. Я не осуждаю.

Виктор качает головой, и в его глазах мелькает что-то вроде досады.

— Ты молодец. Удар держишь достойно. И знаешь, — он прищуривается, глядя на меня, — да, всё-таки правда. Ты очень похожа на Сашу. Особенно сейчас, когда так стоишь — прямая, с гордо поднятой головой. У него тоже была эта… внутренняя осанка. Светлая ему память.

Слова «светлая память» заставляют невольно содрогнуться, но я лишь спускаю очки на глаза под предлогом того, что солнце слепит.

— Ева, — его голос становится тише, доверительнее. Мы медленно движемся к воротам, отставая от основной группы. — Я хочу, чтобы ты знала: ты можешь на меня положиться. Если хочешь поговорить о Саше, я к твоим услугам. Или если тебе просто понадобится совет. Всё-таки ты — моя племянница. Моя кровь. И Саша… он бы хотел, чтобы о тебе позаботились.

Это первое за все эти два дня проявление заботы от родственника. Николай Васильевич тоже добр ко мне как друг отца, но дядя меня удивил. Я всё-таки привыкла обороняться в их среде, а не открываться.

— Спасибо, — говорю я искренне, и голос слегка дрожит. — Я очень это ценю. А вы ведь тоже работали с папой, да?

— Всё верно, — улыбается Виктор. — Я — один из акционеров. Нас было трое: Саша — у него основной пакет, я и Лидочка.

Он говорит о Лидии с теплотой, почти с нежностью. Это напоминает мне, что он всё-таки часть их мира. Он брат моего отца, но в первую очередь дядя Дениса, Кирилла, Арсения, которых знает с пелёнок. А Лидию он, судя по обращению, очень уважает.

Возможно, его поддержка — это не вызов семье, а попытка быть мостом между ними и мной, ведь Николай Васильевич сказал, что через пару недель будет оглашено завещание…

— Я понимаю. Ещё раз спасибо.

Мы выходим за ворота, где стоят машины. Все уже рассаживаются, а я озираюсь в поисках Николая и его жены. Остался поминальный обед в ресторане. Я слышала, прибудет много людей, ну а я снова буду под крылом папиного друга. Моя задача — не отсвечивать.

В пути Светлана пытается быть дружелюбной, задаёт вопросы о моей работе и городе, где я живу. Я видела, как она разговаривала с Лидией, и, похоже, они подруги. Я отвечаю сдержанно, так же, как и всем. У меня нет задачи подружиться с людьми из папиного круга.

Наконец мы приезжаем в ресторан. Сняв очки и убрав их обратно в клатч, я иду по массивной лестнице, у подножия которой стоят Денис и Арсений. Они о чём-то говорят: лица серьёзные, задумчивые. Арсений стоит спиной ко мне, а вот взгляд Дениса я снова ловлю на себе. И мне снова не по себе от серого льда, обжигающего холодом. Только понять не могу, что в нём меня так задевает, кроме его пренебрежения.

Арсений, заметив меня, поворачивается и дружелюбно улыбается.

— Ева, как ты?

— Спасибо, — возвращаю ему благодарную улыбку.

— Ты хорошо держалась.

— Старалась, — сжимаю клатч сильнее. Старший брат молчит, сказать ему нечего. — Я пойду, не буду отставать от Николая Васильевича.

И как только я делаю два шага по лестнице, чувствую, как звенит в ушах и кружится голова. Перед глазами всё плывёт, я падаю, но в последний момент меня ловят сильные, крепкие руки.

Глава 6

Я пытаюсь сфокусировать взгляд на человеке, который не дал мне упасть. Моргаю несколько раз, но мир всё ещё плывёт, окутанный туманом. Но вот он рассеивается, и лицо становится чётким.

Меня поймал Денис. И, похоже, сейчас я на его коленях, а он обнимает меня одной рукой за талию, а другой придерживает голову.

Мы смотрим друг на друга всего несколько секунд, и кажется, что время не движется. По телу пробегает неконтролируемая дрожь, и внезапно сердце сбивается с ритма. Я не понимаю, почему оно так реагирует на этого мужчину и почему в его объятиях мне невыносимо жарко.

Его ладонь лежит у меня на затылке. Я ощущаю каждое прикосновение тёплых, уверенных пальцев к коже.

Я поднимаю на него взгляд и вижу, что он тоже озадачен. В его глазах нет привычной уверенности, нет контроля. Только растерянность, пробившаяся сквозь уже привычную маску строгости. Его брови чуть сведены, губы приоткрыты, словно он хочет что-то сказать, но не знает, что именно и стоит ли.

Арсений появляется рядом, и его голос вытаскивает меня из странного оцепенения.

— Ева, Ева.

Я моргаю и перевожу на него взгляд. Шум в ушах и головокружение всё ещё есть, как бывает после резкого подъёма.

— Простите, — говорю я тихо. — Голова закружилась.

И тут же снова смотрю на Дениса. Он всё ещё слишком близко.

— Спасибо, — добавляю, уже глядя прямо на него.

— Как ты? — спрашивает он, явно озадаченный моим падением.

— Нормально, — отвечаю быстро, в попытке закрыть тему. — Я просто… перенервничала. Но всё нормально.

Я даже пытаюсь улыбнуться. Выходит плохо.

Денис поднимается, тянет меня за руку, помогая встать. Его ладонь обхватывает мою — крепко, уверенно, будто он не сомневается ни секунды, что имеет на это право. Он не отпускает. Ни сразу, ни через мгновение. И я тоже почему-то не вырываю руку.

Кожа под его пальцами будто горит. Тепло разливается вверх по запястью, дальше — к локтю, и я ловлю себя на том, что дыхание снова становится неровным. Я злюсь на себя за это. Отчаянно пытаюсь отогнать мысли, которые возникают слишком быстро и слишком неуместно.

Что в нём такого?
Почему тело реагирует раньше головы?
Почему от одного прикосновения меня выбивает из равновесия?

Я опускаю взгляд на наши руки и тут же заставляю себя поднять глаза.

— Я правда в порядке, — говорю твёрже.

Он смотрит на меня внимательно и отпускает.

Свобода ощущается странно — будто я что-то потеряла, хотя должна была испытать облегчение.

Я делаю шаг назад, выпрямляю спину. Я держу себя в руках. Я не должна реагировать на случайные прикосновения и чужие взгляды.

— Давай, я тебя провожу, — Арсений подаёт мне руку. Я раздумываю всего пару секунд и соглашаюсь. Он берёт меня под руку, но его прикосновение ощущается совсем по-другому. Вернее, совсем никак.

Мы поднимаемся с Березиным-младшим по ступенькам, он опять спрашивает меня о моём самочувствии. Повернув голову, отвечаю ему, что уже намного лучше. Мне просто нужно присесть и выпить воды.

Улыбнувшись ему, оборачиваюсь и опускаю глаза вниз. У подножия лестницы Денис разговаривает с каким-то мужчиной, но, видимо, почувствовав к себе внимание, поворачивает голову и смотрит вверх.

Снова глаза в глаза. Снова я быстро отвожу взгляд. Так нельзя.

Поминки проходят хорошо. Людей, пришедших почтить память папы, действительно много. Когда кто-то начинает говорить, Николай Васильевич, сидящий справа, нашёптывает мне имя и должность. По рассказам людей, которые его хорошо знали, он был умным, справедливым, честным и добрым. Кто-то вспоминал старые истории о нём, а я вспоминала наши редкие встречи и то, как обнимала его за ноги и просила не уезжать, а побыть ещё чуть-чуть со мной.

Всё это время я украдкой наблюдала за столом, где сидела его настоящая семья. Лидия держалась достойно, братья сидели мало, в основном стояли, контролировали всё. По обе руки от папиной жены сидели невесты её сыновей. Я заметила, как в середине поминок Денис подошёл к Алисе, склонился над ней и коснулся ладонями её предплечий. Он что-то прошептал ей на ухо, и она повернула голову, подняла на него глаза и ответила.

Чтобы вновь ненароком не столкнуться взглядами, я опустила свой взгляд на белоснежную тканевую салфетку, лежащую на коленях. Мне нет никакого дела до Дениса Березина.

Когда всё заканчивается, члены семьи провожают гостей: некоторых обнимают, с некоторыми прощаются более официально, благодарят за визит. Я стою поодаль и поправляю чёрную косынку, затем тонкий ремешок сумки. Я выполнила просьбу и не отсвечивала, хотя здесь любопытных взглядов, обращённых в мою сторону, было ещё больше, чем на кладбище.

Воспользовавшись тем, что Березины не обращают внимания, я выскальзываю из зала и иду к выходу. Мне не хватает свежего воздуха, голова снова гудит. Всё, что мне сейчас нужно, — добраться до отеля, принять душ, задёрнуть наглухо шторы и лечь спать.

— Ева! — слышу мужской голос, когда спускаюсь по лестнице на улице.

Останавливаюсь и оборачиваюсь. Ко мне спускается Денис Березин. Один взгляд на него — и за рёбрами снова подозрительно покалывает. Я не знаю, что это, но точно не к добру.

— Да?

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, остановившись на пару ступенек выше.

— Хорошо, но я хочу уехать.

Он хмурится, разглядывает моё лицо, словно хочет найти в глазах какие-то ответы.

— Тебе, видимо, нехорошо. Сейчас попрошу водителя отвезти тебя.

— Нет, — останавливаю. — Я с Николаем Васильевичем поеду.

— Дядя Коля с супругой едут к маме. Я посажу тебя в машину.

------------------------------

Дорогие друзья! Завтра выходной. Следующая глава в понедельник

Глава 7

Денис

Она смотрит на меня с сомнением, и я снова задерживаю на ней взгляд слишком долго, чем нужно. Говорю себе: это потому, что я снова ищу в ней черты отца, и эта девушка поразительно на него похожа.

— Я в состоянии сама дойти до машины, — упрямо стоит на своём. — Со мной всё в порядке.

Во мне медленно закипает раздражение, и, чтобы как-то его погасить, я быстро отвожу взгляд и делаю глубокий вдох.

— Я не сомневаюсь в этом. Но не хочу, чтобы ты снова упала на глазах у толпы. Прощание с отцом прошло хорошо, давай обойдёмся без драмы.

Она смотрит пару секунд и молчит, взвешивает мои слова и предложения.

— Ладно.

Спускаюсь со ступеней и указываю рукой на парковку.

— Пойдём.

Мы идём на небольшом расстоянии друг от друга и ничего не говорим, но напряжение между нами довольно ощутимое. Каблуки глухо стучат по асфальту, едва уловимый аромат духов проникает в ноздри, и я делаю для себя пометку в голове, что этот запах совершенно не похож на Алисин. Слишком яркий для меня, тогда как я привык к нежным, тёплым нотам. Всё это действует на нервы сильнее, чем любой разговор.

Дойдя до машины, я открываю перед ней дверь.

— Садись.

Она кивает, задерживается на мгновение, будто хочет что-то сказать, но передумывает и молча устраивается на сиденье.

— Когда ты уезжаешь?

— Завтра утром, — сейчас она не показывает никаких эмоций, мастерски их скрывая. А у меня перед глазами внезапно другая картинка вспыхивает: её дрожащие ресницы, когда она на миг потеряла сознание; шелковистые волосы, которых я коснулся, поймав её; и кожа — мягкая и тёплая, когда я дотронулся, чтобы смахнуть прядь с лица.

— Я пришлю машину, в аэропорт тебя отвезут.

— Не надо, я сама.

— Будь на связи, — пропустив её слова мимо ушей, отвечаю я.

Я закрываю дверь и только тогда позволяю себе выдохнуть.

Подойдя к водителю, прошу его отвезти девушку туда, куда она скажет, а маму я беру на себя. Фёдор без лишних вопросов кивает, и я оставляю Еву в надёжных руках.

Развернувшись, иду в ресторан, но никак не могу сосредоточиться на своих мыслях. Они назойливо жужжат, как пчёлы, не давая зацепиться за что-то действительно важное. Просто все они почему-то приходят к Еве и её сходству с отцом.

Тот же разрез и цвет глаз, тот же внимательный взор и ещё нечто неуловимое, но напоминающее о нём. Вчера, после её отъезда, мы все вынуждены были это признать. Даже Кирилл. Тяжелее всего маме, для которой Ева — постоянное напоминание не только о папиной измене, но и о том, что она так и не смогла подарить ему родного ребёнка, хотя он всегда говорил, что мы для него родные.

Я не питаю никаких иллюзий и всё прекрасно понимаю. Как бы мужчина ни любил приёмных детей, своя кровь — это другое дело. Поэтому Кир так бесится, он всегда был очень вспыльчив. Хотел бы я сказать, что это в отца или в маму, но никто из нас не знает свои корни.

Родители никогда не скрывали, что усыновили нас. Когда мне было лет шесть, а Киру три, мы вместе поехали за Арсением и привезли его домой. Я знаю, что меня забрали прямо из роддома. Свою биологическую мать я никогда не искал и не хочу этого. Мама у меня одна — и это Лидия, которая любила и заботилась о нас с пелёнок. Я искренне люблю её, и поэтому, когда в четырнадцать случайно узнал, что у папы есть дочь на стороне, я взбрыкнул, поругался с ним и встал на сторону мамы. Родители тогда были на грани развода, а мы с братьями — в шоке. Я помню, как плакала мама. Она думала, мы не слышим её тихих всхлипов по ночам, но нет — мы не спали и всё слышали.

Вскоре родители помирились, но что-то важное между ними безвозвратно ушло. Лёгкость, наверное. Папа продолжал дарить ей большие и красивые букеты каждую неделю. Он смотрел на неё с любовью, и она тоже. Но было в этой её любви ещё и разочарование.

— Я тебя потеряла, — навстречу по лестнице спускается Алиса.

Мысленно благодарю её за появление, потому что мне нужно сместить фокус с сестры на неё. Алиса очень красива. Она — модель, с которой я познакомился во время съёмок рекламы йогуртов. В тот день я случайно попал на студию и обратил на неё внимание.

— Устал? — спрашивает, обнимая меня за талию и поглаживая ладонью по щетине.

— Немного. Сейчас ещё к маме надо заехать, — заглядываю в её карие глаза в поисках спокойствия.

— Если ты не против, я поеду домой, подожду тебя там.

— Езжай, — провожу ладонью по её спине, и она улыбается.

— Только не засиживайся, ладно?

— Как получится, Лисён. Федю, правда, я загрузил.

— Ничего, мы с Мариной поедем, — говорит понимающе и коротко целует в губы.

С ней мне хорошо и спокойно, потому что мы знаем друг друга и совпадаем, несмотря на то, что мне тридцать пять, а ей двадцать восемь. И в правильности своего вывода я ещё ни разу не усомнился. Она идеальна для меня.

--------------------------------------

Дорогие друзья. Проды будут выходить, как указано в аннотации через день, потом снова выйдем на график 5 на 2

Глава 8

Мама суетится вокруг меня на кухне, ставит плетёную корзинку с булочками и хлебом, тарелку с колбасой и сыром, варенье и печенье. Я приехала к ней сразу с самолёта, потому что она очень об этом попросила. И я понимаю, что мама просто хочет узнать подробности моей поездки. Только вот рассказывать нечего.

— Ну а дом их видела? — садясь за стол, спрашивает мама, подперев подбородок кулаками.

— Дом как дом, мам. Эта квартира ничуть не хуже, — пожимаю плечами, обнимая пальцами горячую керамическую кружку.

Мамино лицо сразу же темнеет. Она откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди — классическая поза обиды.

— Из тебя всегда нужно всё клещами вытаскивать, Ева! — в её голосе звенит раздражение. — Я же не чужая! Я переживаю! Хочу знать, как ты там, как они к тебе отнеслись!

Я чувствую, как знакомое напряжение сжимает виски. Этот разговор может свернуть в ту же колею, что и всегда: её обиды, мои попытки защитить призрачный образ отца, взаимные упрёки.

— Мам, пожалуйста, не начинай, — говорю я тихо, но твёрдо, глядя ей прямо в глаза. — Иначе мы сейчас снова поссоримся, а я этого не хочу. Я устала. Очень.

Но она не успокаивается. Её страх и ревность прорываются наружу.

— Небось смотрели на тебя как на отброс, — выстреливает она. — Помяни моё слово, вот поедешь на оглашение завещания — они тебя заклюют, как коршуны! Таким, как они, денег всегда мало! Хотят ещё и ещё!

— Мам, даже если у нас возникло недопонимание, это не значит, что они собираются меня убить за наследство, — я пытаюсь сказать это с лёгкой усмешкой, чтобы сбить накал.

Но мама шокированно ахает, её рука летит ко рту.

— Типун тебе на язык! Не смей даже такое говорить!

Я отвожу взгляд в окно. Мне её бесконечно жаль. Эта женщина, ещё красивая, полная сил, всю свою жизнь уложила в одну коробку под названием «ошибка молодости».

У неё были ухажёры. Помню, как она светилась, когда встречала нового мужчину. Надевала лучшие платья, смеялась чаще. Но все они почему-то оказывались или женатыми, или, как она презрительно называла, «дармоедами», которые нацеливались на папины деньги, когда узнавали, что её дочь содержит богатый столичный бизнесмен.

Она как-то призналась, что однажды пошла с подругами в клуб, выпила лишнего, осмелела и сама подошла к красивому мужчине, который на неё смотрел. Ей тогда было двадцать пять. Из клуба они уехали в гостиницу, а утром, когда он протрезвел, то извинился и отправил её на такси домой.

Забеременев мной, мама не растерялась, а через подругу-администратора той самой гостиницы нашла фамилию и контакты.

«Я не шантажировала, — всегда говорит она. — Я просто сказала правду. А он… он оказался порядочным».

Порядочным, да. Достаточно порядочным, чтобы хорошо платить за свою «ошибку молодости».

Да, не это я бы хотела знать о том, как мои родители меня сделали, но от правды не убежишь.

— Не нравится мне всё это, Ева, — мамин голос снова привлекает моё внимание. Он стал тише, в нём теперь чисто материнский страх. — Боюсь, съедят они тебя там. Что думаешь делать?

Что думаю делать? У меня нет плана. Есть только чувство долга и какое-то странное любопытство — посмотреть, чем же всё это кончится.

— Поеду туда ещё раз. Послушаю. Что ещё остаётся? — говорю я, пожимая плечами. — Я не думаю, что там будет нечто глобальное, мам. Скорее всего, формальность.

— А если он тебе что-то оставил?

Я поднимаю на неё глаза. Что я буду делать с наследством от человека, который был для меня одновременно всем и ничем? От человека, чью смерть я оплакиваю, но чью жизнь так и не поняла?

— Я не знаю, — признаюсь честно. — Посмотрим по ситуации.

Вечером я возвращаюсь в свою квартиру. Тишина после маминых вопросов оглушительная. Оставив чемодан в спальне, иду прямиком в душ. Нужно как-то прийти в себя после дороги и тяжёлого путешествия.

Струи горячей воды бьют по коже, мамины слова крутятся в голове, как назойливая мелодия: «Заклюют, как коршуны… Съедят…»

Закрыв глаза, вижу трёх братьев в папином кабинете.

Арсений. Самый младший. Он кажется адекватным и человечным.

Кирилл. Вспыльчивый, грубый, с ненавистью ко мне, которую он даже не пытался скрыть. Его слова «дочь от шлюхи» всё ещё жгут изнутри.

И Денис.

Мысли против воли застревают на загадочном, непостижимом Дэне, как его называют братья. Старший сын, ставший главой семьи. С ним по странному стечению обстоятельств я пересекалась больше всего. Он строгий, жёсткий, абсолютно, фанатично преданный своей семье. От него исходила бешеная энергетика, и, быть может, поэтому я сейчас думаю о нём.

Он не дал мне упасть у ресторана, быстро и уверенно подхватив меня. Вспомнились его пальцы в моих волосах, твёрдое, как скала, тело за моей спиной, ладонь на моей талии.

Стоя под душем, я обнимаю себя за плечи, пытаясь воспроизвести то ощущение, но красной строкой в голове вспыхивает: «Это наваждение». Может, усталость, стресс, глупость.

Он тоже меня презирает. Терпит только из-за воли отца.

Я резко выключаю воду. Мне нужно спать. Завтра начнётся обычная жизнь: работа, заботы. А через пару недель нужно снова поехать туда — в логово «коршунов».

------------------------

Дорогие читатели! На Лии Султан вышла остросюжетная новинка. Загляните, там что-то интересное

ОСТАНЬСЯ В МОЕЙ ПАМЯТИ

https://litnet.com/shrt/mT46

Хасан выжил в страшной аварии и вышел из комы с провалом в памяти. Для него всё остановилось семь лет назад — в тот момент, когда у него была семья, жена Айла и три дочери.

Он не помнит своей измены, развода, другую женщину и сына.

А Айла помнит всё.

Семь лет назад бывший муж вычеркнул её из своей жизни и женился на любовнице. Айла пережила предательство, стала сильнее, вырастила дочерей и, наконец, позволила себе открыть сердце другому мужчине.

Но судьба снова сталкивает Айлу и Хасана. И теперь он смотрит на неё так, будто ничего не разрушал.

Он любит её так, будто никогда не уходил.

А она знает правду, которую не в силах забыть.

Можно ли начать сначала, если один из вас живёт в прошлом, а другой — слишком хорошо помнит боль?

Глава 9

Мягкий утренний свет заливает спальню. Я выхожу из гардеробной уже одетый в чёрный костюм, белую рубашку и галстук, на ходу застёгиваю часы на запястье. Памятные, дорогие для меня — подарок родителей на тридцатилетие.

Мой взгляд скользит по красивым ногам. Алиса спит на боку, повернувшись ко мне спиной. Лёгкое одеяло сползло до талии, обнажая линию плеч и позвоночника. Даже во сне она безупречна. Как и прошлой ночью.

Сев на край кровати, кончиками пальцев провожу по её коже от плеча вниз, к талии, сдвигаю в сторону прядь тёмных волос. Наклоняюсь, касаюсь губами щеки, чуть ниже виска. Кожа тёплая, бархатистая.

Она улыбается, не открывая глаз.

— Мм… уже уходишь? — голос сиплый ото сна.

— Да. Сегодня важный день.

— Ах, да… завещание. Мм, удачи.

Хмыкаю коротко, беззвучно, от её пожелания. Как будто речь о сделке, а не о разделе наследства человека, который был для меня не просто отцом, а учителем, наставником, другом.

— Спасибо.

Встаю, ещё раз бросаю беглый взгляд на её расслабленную фигуру, выхожу и плотно закрываю дверь. В коридоре — тишина. Сегодня огласят завещание отца в присутствии мамы, братьев, дяди и… Евы. Я знаю, что она прилетела вчера. Наш водитель её встретил и отвёз в гостиницу.

Я не знаю почему, но, подумав о том, что увижу её, чувствую, как в груди возникает странное ощущение ожидания встречи. Вдыхаю глубже и злюсь на себя за лишние, ненужные реакции.

Через час мой кабинет наполняется другим, привычным напряжением. Кир мечется по комнате. Не может успокоиться с того дня, когда отец сделал меня генеральным, а его — замом. Его обида и злость вполне понятны, но мы все взрослые люди, и пора бы уже успокоиться. Но нет — это не про Кирилла.

Арсений сидит в кресле напротив. Он пробовал работать вместе с нами, но не пошло. Отец это принял и даже инвестировал в его первый бар. Сейчас у Арса их три. Младший брат смотрит на суету с лёгкой, ленивой усмешкой.

— Кир, завязывай уже, — бросаю в его сторону, подписываю документ и откладываю его. — Мельтешишь перед глазами. Достал.

Кирилл резко оборачивается.

— Я, блядь, не пойму, а чё все такие спокойные?

Арсений усмехается, ловит мой взгляд. Мы оба знаем, что будет дальше.

— А зачем нервничать? — лениво тянет он. — От нас уже мало что зависит. Ебать ты нервный, брат.

Кир бросает на него взгляд, полный немого презрения.

— А вы вдвоём не думали, — говорит он с ледяной чёткостью, — что он оставит всё ей? Как единственной кровной дочери?

Конечно, думали. Каждый из нас — и все вместе. Я думал об этом с первого дня, как Ева появилась на пороге нашего дома. С тех пор как я вышел её встречать и наткнулся на зелёные глаза. Уже тогда я понял, что Ева не простушка. Острая на язык, прямая, с железным характером.

И снова при мысли о ней внутренний механизм даёт сбой.

— Думали, — отвечаю ровно. — Но не накрутили себя до твоего состояния.

— И тебе не жаль? — Кир шагает к столу, упирается в него ладонями. — Потраченных сил, времени, энергии? На бизнес, который достанется выскочке? Которая всю жизнь жила на его деньги, даже не зная, как они достаются?

Арсений фыркает.

— Так-то мы тоже жили на его деньги, Кир. И завод построил он, а не мы.

— Захлопнись! — Кир яростно шипит.

Арсения вся эта ситуация забавляет, он усмехается ещё шире. Это последняя капля.

Я встаю из-за стола, обхожу его, а Кир отступает. Подхожу к нему вплотную.

— Если ты не успокоишься, — говорю тихо, — я позвоню Николаю и всё отменю нахуй. Прямо сейчас. Что за бабская истерика, мать твою? Ты себя слышишь?

Я не повышаю голоса. Кирилл замирает и, тяжело дыша, сжимает кулаки. В кабинете гробовая тишина. Смотрю ему в глаза, вижу обиду, амбиции и страх. Страх потерять всё, что он помогал строить последние годы.

И где-то в глубине души, под толстым слоем ответственности и здравого смысла, я его понимаю. Потому что тот же страх, спрятанный на самое дно души, живёт и во мне.

Кирилл уходит к себе, и мы не видимся ровно до тех пор, пока не выезжаем все вместе к Николаю. Оглашение завещания пройдёт в офисе папиного юриста. Мама и дядя уже там, остались только мы и… сестра.

Припарковав машину, мы выходим на улицу и идём к бизнес-центру. Боковым зрением замечаю, как у бордюра остановился чёрный седан. Повернувшись, вижу, как водитель подходит к задней пассажирской двери и протягивает руку женщине.

Ева выходит спокойно, без суеты. На ней чёрные брюки, острые шпильки, блузка без рукавов с высоким воротом — строгая геометрия. Солнцезащитные очки скрывают глаза, длинные шоколадные волосы ловит ветер, поднимая пряди и тут же отпуская их.

Она медленно обводит взглядом площадь перед бизнес-центром, будто оценивает территорию.

Я не знаю, что происходит со мной в этот момент, потому что просто замираю.

Смотрю на неё и не могу отвести взгляд. Внутри всё сбивается с привычного ритма. Я видел красивых, уверенных в себе и нежных женщин, как моя Алиса. Ева не исключение — одна из многих. Но что, чёрт возьми, со мной происходит?

Коснувшись дужки, Ева снимает очки, поворачивает голову и замечает меня.

Наши взгляды сталкиваются.

Ветер снова играет с её волосами, непослушные пряди падают ей на лицо, и она изящно убирает их за ухо, не отводя взгляда. В ней нет никакого кокетства, но её колдовские зелёные глаза будто в душу заглядывают.

Я смотрю на неё, ощущая, как плотное и неожиданное напряжение поднимается где-то под рёбрами.

Глава 10

Ева

— Я, Александр Борисович Березин, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, настоящим завещанием выражаю свою последнюю волю и распоряжаюсь принадлежащими мне активами следующим образом, — Николай Васильевич переходит к главному, и мы все, затаив дыхание, ждём.

Моё имя ещё ни разу не прозвучало. Пока мы лишь узнали, что отец оставил особняк и несколько квартир, в том числе и за границей, Лидии. Я знаю, что у неё и у Виктора по двадцать процентов акций завода.

Я смотрю на лист в руках папиного юриста. Щёку печёт от того, что я время от времени чувствую на себе взгляд Дениса. Он делает это украдкой, но я пытаюсь убедить себя, что это всё связано с завещанием. И то, как он смотрел на меня на улице, — тоже.

— Шестьдесят процентов принадлежащих мне акций компании подлежат распределению в равных долях между моими детьми: Денисом Березиным, Кириллом Березиным, Арсением Березиным и Евой Березиной. Каждому из указанных наследников причитается по пятнадцать процентов акций предприятия.

Лидия, сидевшая в соседнем кресле, выпрямилась. Посмотрев на неё, я увидела, как её длинные, изящные пальцы сжимают подлокотник кресла. Она явно не ожидала такого.

Избегая моего взгляда, она смотрит на Дениса, когда Николай Васильевич читает, что, согласно воле отца, старший сын продолжит быть генеральным директором компании. Кирилл остаётся его заместителем.

— А сейчас прошу вашего особого внимания, — строго говорит юрист.

Я смотрю на него, и мне кажется, что он улыбается мне. Николай Васильевич поправляет очки, прочищает горло и продолжает:

— Передача указанных долей каждому из наследников осуществляется при обязательном соблюдении следующего условия. В течение одного года с момента вступления настоящего завещания в законную силу все указанные наследники обязаны: ввести Еву Березину в курс деятельности предприятия, его управленческих, производственных и финансовых процессов; обеспечить её полноценное участие в работе завода; содействовать её интеграции в структуру управления на равных условиях с другими наследниками.

Гробовое молчание. Это ещё хуже, чем демонстрация открытой неприязни. Атмосфера в кабинете с самого начала не была дружелюбной, а сейчас я физически чувствую враждебность братьев. Единственные люди, которые не смотрят на меня как на врага, — Арсений и Виктор Борисович.

— Продолжим. В указанный период Ева Березина обязуется работать на предприятии наравне с остальными наследниками, участвуя в текущей деятельности в пределах своих компетенций и в соответствии с внутренними регламентами компании.

Я сижу, онемев, и перевариваю слова Николая Васильевича. В ушах звенит от напряжения. Отец сделал меня одной из наследниц своего концерна. Это не крохи с барского стола, не отступные за молчание, а настоящая, весомая часть всего, чем он владел. Часть, равная их частям.

Но он не просто оставил мне деньги, а привязал меня к ним, к этому заводу, городу, к семье, которая меня не жалует.

Взгляд скользит по их лицам. Лидия сжала губы так, что они побелели. Кирилл смотрит на меня, будто я только что лично у него что-то украла. В его глазах чистая, неподдельная ярость. Арсений задумчиво потирает подбородок, его взгляд оценивающий, но не злой. Виктор Борисович понимающе кивает. А Дениса я не могу разгадать. Но я вижу, как напряглась его челюсть. Он не смотрит на меня. Он смотрит сквозь Николая Васильевича в какую-то точку на стене, переваривая информацию.

— У меня есть работа. В другом городе. Я… не планировала переезжать сюда, — нарушаю молчание.

Кирилл громко, презрительно хмыкает, откидываясь на спинку кресла. Этот звук, полный насмешки и злорадства, действует на меня как красная тряпка на быка.

Я резко поворачиваю к нему голову и говорю уверенно:

— Если у вас есть что мне сказать, Кирилл, скажите это в лицо. Без этих ужимок.

Он приподнимает бровь, явно не ожидая такой прямой атаки. Но прежде чем он успевает съязвить, вмешивается Денис.

— Ева, — он наконец переводит на меня взгляд. В его серых глазах нет поддержки. — Это для всех нас вызов. И для тебя в особенности. Давай с этого дня как-то находить компромисс в сложившейся ситуации.

— Я не просила этого вызова, Денис, — отвечаю я, глядя прямо на него и игнорируя остальных. — И моё «спокойствие» тут ни при чём. У меня есть своя жизнь. Своя карьера. Я не собиралась всё бросать.

Николай Васильевич кашляет в кулак.

— Условия завещания, Ева, таковы. Если вы откажетесь от их выполнения, в частности, от работы на предприятии в течение оговорённого срока, — вы теряете право на причитающиеся вам пятнадцать процентов акций. Они будут распределены между другими наследниками.

В комнате снова воцаряется тишина, но теперь она другая. Отец не просто связал меня с ними. Он поставил меня перед выбором: вся моя налаженная жизнь, карьера, которую я строила сама, без его участия, или часть его империи.

Тошнота подступает к горлу от бессилия. Меня изящно загнали в угол, и все они это видят.

Глава 11

— Николай Васильевич, я не понимаю, — глядя на пальцы, сцепленные в замок, говорю я, после чего поднимаю на него голову. — Почему папа так поступил? Пятнадцать процентов акций - это очень много, и за них я должна год работать в компании, которую не знаю, к которой не имею никакого отношения.

Поднимаю на него глаза. Он выглядит усталым, по-отечески озабоченным. Не как юрист, а как старый друг, который вынужден быть гонцом с тяжёлыми вестями.

Мы остались с ним вдвоём после того, как закончилось оглашение завещания. Когда я попросила юриста уделить мне время, Березины опешили и обернулись. Встретившись взглядом с Лидией, я промолчала и прикусила язык.

Она смотрела на меня ледяным взглядом. Мне вдруг стало понятно, что папина жена не думала о таком исходе. Поэтому спокойно пригласила меня к себе в дом и дала спокойно прийти на похороны и поминки. Для неё моё наследство стало таким же сюрпризом, как и для всех остальных.

— Пятнадцать процентов… Это очень много. И за них я должна год работать в компании, которую не знаю, к которой никогда не стремилась. Это похоже на… на контракт. На выкуп. Не на наследство.

Николай Васильевич снимает очки, медленно протирает линзы платком.

— Он хотел не просто дать тебе деньги, Ева. Он хотел дать тебе власть.

— Какую власть? — внезапно выпаливаю. — Власть в месте, где я изгой среди людей, которые меня ненавидят? Место вечной ученицы под началом Дениса, который смотрит на меня как на проблему? Никто из них не будет делиться своей властью. Да и мне она, по большому счёту, не нужна.

— Он хотел исправить ошибку, — тихо говорит Николай. Он отодвигает папку с завещанием и смотрит прямо на меня. — За несколько месяцев до смерти мы с ним сидели здесь, в этом кабинете. Он сказал, что устал от этого «секрета Полишинеля». Он хотел, наконец, познакомить тебя со всеми как свою дочь и ввести тебя в бизнес. Он говорил: «Она умная, Коля. У неё голова на плечах, здоровые амбиции, моя хватка. Она могла бы…» — юрист замолкает и следит за моей реакцией.

Меня будто с разбега бьют в грудь. «Он хотел познакомить? Ввести в бизнес?» Все эти годы молчания — и вдруг такая резкая перемена?

— Как же Лидия? — вырывается у меня. — Он же не хотел её тревожить. Она бы не приняла. Он сам мне говорил…

Николай Васильевич тяжело вздыхает, откидываясь на спинку кресла.

— Саше просто надоело скрываться, — признаётся он, и в его голосе звучит непривычная горечь. — Мы с ним как-то хорошо посидели здесь. Коньяк, разговоры. И он признался, что сожалеет. Не о тебе, — он поднимает руку, видя, как я меняюсь в лице. — Он никогда не сожалел о тебе, наоборот. Он сожалел, что пошёл на поводу у Лидии тогда, много лет назад. Что согласился на эти условия - содержать тебя в стороне. Говорил, что с каждым годом это давит на него всё сильнее. Что ты вырастаешь, становишься личностью, а он остаётся для тебя… воскресным папой. Это его слова.

— У них всё было хорошо? — осторожно спрашиваю я, думая о том, что его запоздалое раскаяние связано с проблемами в семье.

Николай Васильевич замирает. Он понимает, что сказал лишнее.

— Да кто их знает, Ева, — отводит он глаза, его пальцы барабанят по столу. — Чужая душа - потёмки. У них была своя жизнь, долгая, со своими кризисами и примирениями. Саша любил её. Это факт. Но и чувство вины перед тобой его съедало. Особенно в последние годы.

Я поворачиваю голову и смотрю в окно, борясь с самой собой, сдерживая слёзы, которые так и норовят выступить. Воспоминания кружат в голове: папины визиты, которые в последние пару лет стали другими. Он больше расспрашивал меня о работе, о планах на будущее, о том, что меня действительно интересует. Я списывала это на то, что взрослею и становлюсь для него интересной. А он… он готовил почву?

— Что мне делать, Николай Васильевич? — спрашиваю я, и в голосе слышится беспомощность, которую я никому больше не позволила бы услышать. — Я не планировала сюда переезжать. У меня есть работа. Хорошая, любимая работа, где у меня всё получается. У меня там мама, друзья, квартира. Я ничего не смыслю в молоке, кефире и йогуртах! Я руковожу отделом маркетинга в IT-компании! Папа просто связал меня по рукам и ногам этим завещанием. Или бросить всё, что у меня есть, или потерять то, что он оставил.

Николай смотрит на меня с нескрываемой жалостью, но и с твёрдостью.

— Мой тебе совет, Евушка, — говорит он мягко, но убедительно. — Подержись год. Всего год. Посмотри на это не как на тюрьму, а как на сложную стажировку с безумно высокой оплатой. Используй свои навыки. Ты же директор маркетингового отдела, ты говоришь. Значит, умеешь анализировать, стратегически мыслить, управлять процессами. Концерн Березиных известен на всю страну. Вникни. Покажи им, на что ты способна.

Он делает паузу, давая мне время переварить его слова.

— А потом, спустя год, у тебя будет пятнадцать процентов акций. Ты сможешь, как Лидия, быть акционером, наблюдающим со стороны. Получать дивиденды. Но для этого нужно пройти этот год с высоко поднятой головой. Ради него. И ради себя самой.

Год. Триста шестьдесят пять дней в этом городе, в этом враждебном мире. Рядом с Денисом, чей взгляд сегодня снова сбивал меня с толку. Под взглядами Кирилла и Лидии. Это кажется вечностью.

Но в словах Николая есть жестокая логика. Побег теперь будет выглядеть именно моей слабостью. А если выстоять, у меня появятся не просто деньги, а реальный актив. Независимость. И, возможно, хоть какое-то понимание того, кем был мой отец на самом деле, помимо воскресных визитов.

— Они меня сожрут, — тихо говорю я.

— Не дай себя съесть, — так же тихо отвечает Николай Васильевич. — Твой отец верил, что ты сможешь. Поверь и ты.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох. Чувство загнанности не уходит. Но к нему добавляется пока ещё маленькое, только рождённое желание доказать всем и самой себе, чего я стою.

— Хорошо, — киваю я. — Год.

Глава 12

Денис

Город за оконом тонет в вечерних сумерках, а столовая родительского дома залита тёплым светом люстры. Мама сидит во главе, на папином месте, и всё ещё не говорит о главном. За тридцать с лишним лет мы научились считывать её настроение по тому, как она держит вилку, как делает паузы между фразами, как долго молчит, прежде чем начать разговор.

Мама кладёт вилку, промокает губы салфеткой и смотрит на Кирилла.

— Кирюш, свадьбу, пожалуй, придётся отложить. Надеюсь, Марина не сильно расстроится.

— Конечно, отложим, мам, — тут же откликается Кир. Он тоже умеет читать между строк.

В это время в столовую бесшумно входит Лиза с графином домашнего лимонада. Подходит к маме, но та едва заметным жестом отвергает напиток, даже не взглянув на девушку.

— Лиз, я буду, — лениво протягивает Арсений, поднимая бокал.

Мой взгляд машинально скользит в его сторону. Лиза уже стоит рядом, наклоняет графин. И я вижу нечто, что меня настораживает. Арс смотрит на неё с интересом, которого я в нём до сих пор не замечал. Он следит за движением её руки, за прядью волос, выбившейся из пучка. Их взгляды внезапно встречаются. Лиза вспыхивает, торопливо отводя взор. Арсений лишь прикрывает глаза на долю секунды, а когда открывает, в них уже привычная маска безразличия.

«Что здесь происходит?» — мелькает у меня в голове.

— Я думаю, к тому моменту можно будет сыграть две свадьбы, — голос матери возвращает меня к реальности. Она смотрит на Кирилла, с которым всё это время разговаривала, не обращая внимания на Арсения и Лизу. — Вашу с Мариной и Дениса с Алисой.

Я прочищаю горло, чувствуя внезапную сухость во рту, и тянусь за стаканом с водой.

— Я ещё не задумывался об этом. Пока мы только съехались, мама. Это серьёзный шаг, и мы с этим не торопимся.

— Я понимаю, — она улыбается. — Но вдруг ты созреешь. Алиса - прекрасная девушка. И очень тебе подходит.

— Мам, за меня можешь не переживать, — вступает Арсений, поднимая руки в шутливой капитуляции. — Я женюсь не скоро. Очень не скоро. Люблю свободу.

— Это пока, — беззлобно парирует мама, и в тоне звучит привычная уверенность, что все дети рано или поздно встанут на «правильный» путь.

— Мам, ты думала, что будешь делать с домом? — меняет тему Кирилл. — Ты одна здесь.

Мама изящно подпирает подбородок длинными пальцами.

— Нет, пока не думала. Пока есть дела поважнее.

Она бросает взгляд на Лизу, всё ещё ждущую у буфета. Почти неосязаемый кивок - и девушка мгновенно исчезает, мягко прикрыв дверь. Теперь мы одни.

В этой звенящей тишине я чувствую, как напрягаются мышцы спины. Мама медленно переводит взгляд на меня. В нём ни печали, ни растерянности — только холодная уверенность.

— Сейчас меня больше всего беспокоит Ева, — произносит она чётко.

Снова Ева. Она не выходит у меня из головы с момента, как я увидел её выходящей из машины. Её взгляд, развевающиеся на ветру волосы, а позже - широко раскрытые от шока глаза. То, как она гордо вздёрнула подбородок, бросив вызов Кириллу, как посмотрела на меня, когда я выходил из кабинета.

— Что насчёт Евы? — спрашиваю я.

Мама не торопится.

— Я хочу, чтобы ты, как генеральный директор, избавился от неё.

Кирилл замирает, как сторожевой пёс, уловивший долгожданную команду. Мы с Арсением переглядываемся.

Я упираю локти в стол, сплетаю пальцы в замок. Смотрю на неё поверх него.

— Как ты себе это представляешь, мама?

Она улыбается тонко, почти по-доброму.

— Господи, сынок, о чём ты? — качает головой. — Я хочу, чтобы ты сделал ей предложение, от которого она не сможет отказаться.

Она делает глоток воды.

— Она ничего не понимает в нашем бизнесе. Я наводила справки — маркетолог в IT. Что она может знать о производстве, о логистике? Судя по её шоку, она и сама не представляет, что делать с этими акциями. Это для неё обуза. А для нас - угроза. Предложи выкупить её долю. Сразу, без этого годичного фарса.

Я молчу. Это рационально, чисто, эффективно. Но…

— Мам, при всей любви к тебе, но… это воля отца. Он предусмотрел именно такой путь.

Мама бесшумно и медленно вздыхает. Очень плохой знак.

— Денис, — говорит она с мягкой, безжалостной убедительностью. — Твой отец не стремился ввести её в семью и в бизнес при жизни. Этими процентами он просто откупился от неё посмертно. Привязал к нам проблему, которую сам создал. И её нужно решить.

— Но это её наследство, — возражаю я, чувствуя, однако, как её логика находит во мне отклик.

— В твоих силах убедить её, — её голос твердеет. — Поговори, спроси, сколько она хочет. Она молода и, скорее всего, выберет деньги, которые позволят ей быть свободной, а не вкалывать год там, где её не ждут. Она не дура, чтобы отказаться.

Я качаю головой.

— Гиблое дело.

Смотрю на Кирилла. Тот едва заметно кивает, лицо выражает полное одобрение и нетерпение матери. Перевожу взгляд на Арсения. Он сидит, откинувшись на стуле, и, похоже, относится к этой идее с тем же скептицизмом, что и я.

Мама наблюдает за нами и ждёт. Она поставила задачу. Теперь дело за мной. Я не могу ей отказать, даже понимая, что это в корне неправильно. И интуиция подсказывает, что ни к чему хорошему это не приведёт.

Глава 13

Ева

По номеру разлетается сладкий аромат духов Good Girl от Carolina Herrera. «Хорошая девочка» — да, как же. Помню, консультант в «Золотом яблоке» расхваливал его, называя манким, стойким, шлейфовым. Наношу его, стоя в халате у зеркала. Я только закончила макияж: подвела глаза, нанесла на губы помаду винно-алого оттенка. Меня сегодня в который раз встретят по одежке и будут смотреть предвзято. Так почему бы не предстать перед ними во всей красе, показать, что я та, с кем им все-таки придется считаться. Я - наследница.

В дверь тихо стучат. На пороге горничная, женщина с добрым, усталым лицом. В руках она держит мое платье, которое я отдала еще утром в химчистку. Бежевое, строгого кроя, с коротким рукавом и тонким черным ремешком. Она протягивает его аккуратно, почти благоговейно.

— Все готово.

— Спасибо большое, — беру платье и вкладываю ей в ладонь купюру.

Надеваю нарял сразу же, подстраиваю ремешок и подхожу к зеркалу во весь рост. Проводя ладонями по ткани, осматриваю себя придирчиво, и мне нравится, как я сегодня выгляжу. Платье облегает, подчеркивает фигуру, но не делает из меня нежную фиалку. Мне это и нужно. Они и так считают меня стервой, не буду их расстраивать.

Через двадцать минут я уже еду на завод в такси, снова и снова прокручивая в голове, что я ему скажу.
«Денис, я приняла решение. Я переезжаю. Я готова работать год на условиях отца».
Просто, прямо, без эмоций.

Представляю его лицо, когда он это услышит. С ним будет тяжело. Денис холодный, жесткий, непреклонный. Он видит во мне проблему. Но… слава Богу, он не Кирилл. Эта мысль почему-то приносит слабое облегчение. Кирилл - это открытая ненависть. Денис - это нордическое спокойствие, но даже под коркой льда есть нечто, что меня волнует.

Машина заезжает на большую и аккуратную территорию завода и, миновав несколько двухэтажных зданий, останавливается у центрального входа в главный корпус. Выйдя на улицу, я вижу девушку в строгом брючном костюме и очках. Она прижимает к груди планшет и смотрит на меня изучающе.

— Ева Александровна, здравствуйте, — приветственно кивает. — Меня зовут Виктория, ассистент Дениса Александровича. Я провожу вас к нему.

— Здравствуйте, — уверенно отвечаю, сканируя ее взглядом. Видно, что исполнительная, старательная, где-то даже заучка. — Проводите.

Я иду за ней, разглядывая просторный холл и мельком - фотографии на стене в коридоре. На них - история завода, от советских времен до сегодняшних дней. Надо будет потом внимательней посмотреть и найти на них отца.

Наконец мы входим в приемную, а оттуда сразу же в кабинет генерального. Когда я появляюсь на пороге, Денис стоит к нам спиной у окна и разговаривает по телефону.

— Да, Лисён, хорошо. Нет, мне без разницы куда. Выбери сама.

Он говорит со своей девушкой. Это никак не должно меня задевать, но все же я ощущаю странное давление на грудную клетку. Да нет, мне нет никакого до них дела.

Почувствовав нас за спиной, Денис оборачивается и говорит в трубку:

— Лисён, давай до вечера, ко мне пришли…Да, я тебя тоже.

Закончив разговор, Денис разворачивается, подходит к столу и кладет на него мобильный.

— Здравствуй, Ева, — буравит меня взглядом.

— Здравствуй.

— Вика, принеси мне кофе. А гость…

— Воды, — не разрывая зрительного контакта, произношу я.

— Воды, — повторяет Денис.

Ассистентка молча уходит, тихо закрыв за собой дверь. Мы остались одни и лицом к лицу.

— Присаживайся, — Денис жестом указывает на кресло напротив своего стола ровным, деловым тоном.

Я плавно опускаюсь в кресло, демонстрируя мнимое спокойствие. Сумочку ставлю рядом, на пол.

— Я приняла решение, — начинаю, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Я переезжаю. Готова выполнить условия отца и отработать здесь год.

Он и глазом не моргнул. Лишь слегка склоняет голову набок, изучая меня, как незнакомый и сложный объект.

— Это серьезное заявление. У тебя ведь есть работа в другом городе.

— Мне потребуется время, чтобы передать дела и уволиться, а также найти здесь жилье. После этого я смогу приступить к работе в концерне на полную ставку.

Он медленно проходится взглядом по моему лицу, затем по платью, и этот взгляд настолько неприкрыто оценивающий, что по коже бегут мурашки.

— И кем ты себя здесь видишь, Ева? — сложив пальцы в замок, спрашивает он.

— Я - руководитель отдела маркетинга в IT-компании. Имею соответствующий опыт и знания, — отвечаю четко.

— Молочный завод - это не айтишный стартап, — парирует он, и в его голосе звучит легкая усмешка. — Здесь другие процессы, другая логика, другой потребитель.

Внутри закипает раздражение, но я сдерживаю его, лишь слегка хмуря брови.

— Я это понимаю, Денис. Но маркетинг — это универсальный инструмент. Я могу внедрить современные методики, заняться digital-продвижением, ребрендингом, если это потребуется. Я могу возглавить это направление.

— У нас уже есть начальник маркетингового отдела, — холодно отрезает он. — Опытный специалист, который знает наш продукт и наш рынок вдоль и поперек. Ты что, предлагаешь мне его уволить ради тебя?

Его тон задевает меня за живое.

— Нет, я не предлагаю никого увольнять. Я предлагаю курировать отдел, работать вместе, привнести свежий взгляд. Моих знаний для этого достаточно.

Денис откидывается в кресле, и в его позе тоже читается напряженное раздражение.

— Давай будем честны, Ева. Ты не разбираешься в этом бизнесе. Для тебя молоко, йогурты, сырки — это просто продукты на полке. Темный лес.

Это уже слишком. Кровь ударяет в виски.

— Денис, не делай из меня дуру. Я пью молоко, люблю йогурты и сырки с детства. И у меня складывается стойкое ощущение, что любое мое предложение ты воспримешь в штыки просто потому, что оно исходит от меня.

Он не успевает ответить. В кабинет входит Виктория, тихо ставит на стол чашку с кофе и стакан воды, к которым мы даже не спешим притрагиваться. Ассистентка, чувствуя, вероятно, что в воздухе запахло жареным, спешно ретируется.

Глава 14

— Это угроза?

— Пока что — предупреждение.

— Очень страшно. Я прямо вся дрожу, — шепчет Ева с издёвкой мне в лицо… и меня бомбит. От неё бомбит.

Её запястье всё ещё пылает под моими пальцами — хрупкое, мягкое, но несгибаемое. Взгляд соскальзывает с её зелёных, пылающих глаз вниз, на её приоткрытые губы. Этот алый, дерзкий цвет на фоне бледной кожи слепит. В голову бьёт дикая, абсурдная мысль, от которой кровь стучит в висках: какие они на вкус?

Я мгновенно гоню её прочь, внутренне содрогаясь. Что со мной? Это Ева. Проблема, головная боль, заноза, что нарывает.

Но сейчас, держа её так близко, чувствуя вибрации её тела и сбивающий с толку сладкий аромат, я не вижу проблемы. Я вижу дерзкую, красивую женщину в платье, которое облегает её так, словно создано, чтобы пытать мужчин.

Она мне не сестра. Ни по крови, ни по духу. Она — чужая, опасная и невероятно притягательная.

Именно эта притягательность бесит больше всего. Злюсь на неё за то, что она здесь. На отца — за это идиотское завещание. На себя — за слабость, за то, что не могу просто выписать чек и стереть её из жизни, как хочет мать. И больше всего — за внезапную реакцию, от которой кровь закипает за секунды.

Ева смотрит на меня, не отводя глаз. В её взгляде гремучая смесь из гнева, вызова и… неужели понимания? Понимает ли она, что сейчас происходит между нами?

Дверь в кабинет внезапно распахивается, заставляя разжать пальцы и отпустить её. Отступаю на шаг, будто меня поймали с поличным. На пороге, с наглой ухмылкой, стоит Кирилл.

— Надо же, — тянет он и переводит взгляд с меня на Еву. — Я думал, у меня на неё нервов не хватит, а в итоге сорвался ты. Интересно.

— Я просил не заходить без стука.

— Прости, не удержался, — Кир идёт дальше и смотрит на Еву. — Хотел поздороваться с сестрёнкой, раз уж она приехала.

Придя в себя, Ева бросает на него ледяной взгляд.

— До свидания, — отрезает она и проходит мимо него.

Она уже достигает двери, но Кир не может удержаться и говорит ей вслед:

— На экскурсию по заводу не останешься?

Она замирает на пороге, и Кир усмехается. Однако в следующую секунду Ева медленно поворачивается и, стуча каблуками по полу, идёт к Кириллу. Её лицо спокойно, но в глазах полыхает такой холодный огонь, что я, хорошо знающий брата, напрягаюсь. Ева оказывается рядом с ним в такой же близости, как только что была со мной, и, глядя ему прямо в глаза, чётко, без единой дрожи в голосе, произносит:

— Экскурсию мне проведёт сам генеральный директор, — она кивает в мою сторону, но не смотрит на меня, — когда я вернусь сюда через две недели. А он пока придумает мне должность. Не переживай, братишка, скоро ты будешь видеть меня здесь пять дней в неделю. Весь год, — на её губах расцветает язвительная, победная улыбка. — А если мне понравится… я останусь подольше.

После этих слов Ева разворачивается и уходит, оставив после себя шлейф своих запоминающихся духов и приоткрытую дверь.

Кирилл оборачивается ко мне, лицо искажено злобой.

— Стерва. Настоящая стерва. У меня нет слов.

Молча пройдя к своему креслу, я опускаюсь в него и в раздумьях подношу кулак ко рту, а потом без предупреждения бью кулаком по столу. Звонко. Больно. Чашка с кофе и стакан с водой подпрыгивают, на поверхности остаются капли, похожие на кляксы.

— Я так и знал. Говорил матери, что это гиблое дело. Ты слышал? У неё уже есть план. И этот план — не наши деньги.

Кир плюхается в кресло напротив, закидывает одну ногу на другую.

— Надавить? — предлагает он, но уже без прежней уверенности в голосе. — Испугать? Создать невыносимые условия?

— Идиот, — отрезаю, поднимая на брата раздражённый взгляд. — Закон на её стороне. Завещание составлено безупречно. Это же Прохоров. И что ты ей сделаешь? Будешь на неё кричать? Она только что показала, что на крик не ведётся. Нахуй ей деньги, если у неё есть пятнадцать процентов реального, прибыльного бизнеса? Сам мозгами пораскинь. Она может просто получать дивиденды и плевать на нас с высокой колокольни. Но она решила прийти сюда. Работать. Это значит, она либо не в себе, либо… гораздо умнее, чем мы думали.

Кирилл мрачно уставился в окно.

— Она станет проблемой, Дэн. Ты же понимаешь?

Я откидываюсь на спинку кресла и думаю под внимательным взглядом Кирилла.

Да, она уже стала для меня проблемой, от которой в груди шевелится что-то незнакомое. Не должно. Там ничего не должно быть к другой женщине, потому что у меня уже есть Алиса. Моя хорошая, милая девочка. Та самая, кто ждёт меня после работы и не задаёт лишних вопросов. Капризничает, дует губы, просит подарки — без проблем, на то она и женщина.

А Ева… она дьяволица, с самой первой встречи показавшая характер и зубки. И я не сомневаюсь, что она может больно укусить.

— Кажется, нам всем надо принять новую реальность, — говорю твёрдо. — А тебе и маме — особенно. Отец уравнял нас, и воевать с ней бесполезно и глупо. Значит, нужно адаптироваться.

— Мама будет недовольна, — угрюмо бормочет Кир.

— Мама, — произношу я с лёгкой горечью, — хотела простого решения. Его нет.

Кирилл молчит, сжав подлокотники и глядя в сторону. А я смотрю на дверь, тянусь к телефону и нажимаю на красную кнопку. Секретарша отвечает сразу же:

— Да, Денис Александрович?

— Гостья уехала?

— Только что проводила её, — отчитывается.

— Хорошо. Пока ни с кем не соединяй и принеси ещё две чашки кофе, пожалуйста.

Новая головная боль — решить, куда посадить Еву, когда она вернётся через две недели.

Глава 15

Ева

Посадка на рейс до столицы началась вовремя. Я нахожу своё место 12А, у иллюминатора, и убираю наверх сумку. Устроившись в кресле, кладу в кармашек спереди книгу, которую взяла в полёт, и телефон. Над трапом встаёт золотистое солнце, и я любуюсь восходом над любимым городом, который покидаю, где оставляю маму, квартиру, друзей.

Впереди новая жизнь, полная вызовов и неизвестности. Мама, конечно, была в шоке и восторге от моего наследства. Она считает, что я утерла нос снобам, и они ещё не знают, на что я способна. Я только горько усмехнулась, потому что сама не знаю, на что способна. Пока у меня мастерски получается выводить из себя братьев Березиных, особенно старшего.

Закрываю глаза, опираясь головой о прохладное стекло. В памяти снова всплывает кабинет Дениса, его взгляд, железная хватка на моём запястье. Я думала о нём время от времени, представляла, как бы сложилась наша жизнь, если бы папа меня не прятал и мы общались. Возможно, у меня бы получилось наладить с ними отношения. Возможно, я бы относилась к Денису как к брату.

— Ева? Березина?

Мужской голос раздаётся над головой. Я открываю глаза и поворачиваюсь. В проходе у двенадцатого ряда стоит мужчина в джинсах и тёмной футболке-поло. У него чёрные волосы и голубые глаза. Его лицо кажется знакомым, но мозг отказывается мгновенно выдать имя. Он всматривается в меня, и вдруг его лицо озаряет широкая, совершенно искренняя улыбка.

— Ну привет, Березина.

— Дима? — наконец вспоминаю я. Это мой одноклассник, который несколько лет назад сидел за мной. — Дима Зверев?

— А я думаю, знакомый профиль, — он смеётся. — Ты не ты, оказалось — ты.

— Можно? — он указывает на соседнее кресло - 12В.

— Конечно, — тоже невольно улыбаясь.

Дима убирает маленький чемодан на полку и садится, повернувшись ко мне корпусом. Его внимательный, доброжелательный взгляд скользит по моему лицу.

— Ты вроде совсем не изменилась, но… стала ещё красивее.

— Ой, да ладно тебе, — отмахиваюсь.

— Вот это да, я в шоке, честно. Сама Ева Березина. Не думал, что вот так вот пересечёмся. Ты в командировку? Или как?

— Переезжаю в столицу по работе, — объясняю я. — А ты?

— А я уже давно там живу и работаю. Приезжал на день рождения бати, вот возвращаюсь. Как тесен мир, правда?

Третье кресло в ряду остаётся пустым. Получается, на ближайшие три с лишним часа мы с Димой соседи. Стюардесса объявляет подготовку к взлёту, и мы пристёгиваем ремни.

— И в какой сфере ты работаешь? — спрашиваю я, когда самолёт разворачивается.

— В прокуратуре.

— Ооо, — выдыхаю я с искренним уважением. — Это серьёзно. Круто.

Приглядываюсь к нему теперь внимательнее. Дима Зверев, наш 11 «А». Он тогда был высоким, тощим, немного нескладным пай-мальчиком с умными глазами. Сейчас Зверев стал другим. Широкие плечи, уверенная осанка, спокойный, взрослый взгляд. Ему, наверное, очень идёт форма.

— Ну а ты? — переспрашивает он.

— Я руководила маркетинговым отделом в IT-компании. А теперь буду на молочном заводе «Молочный дом».

— Вот это дa! — его глаза округляются от неподдельного удивления. — Да я их сырки и творог постоянно покупаю! Вкусные, кстати. Вот это поворот!

Мы оба смеёмся. Самолёт отрывается от земли, и привычное чувство невесомости на секунду перекрывает всё. За иллюминатором земля уходит вниз, превращаясь в лоскутное одеяло.

Три часа пролетают как одно мгновение. Мы говорим без остановки, как будто компенсируем десять лет молчания. Вспоминаем школу: строгую математичку, которая могла мелом в лоб запустить, вечно опаздывающего на уроки физрука. Перебираем одноклассников: кто женился, кто уехал за границу, кто, как выяснилось, стал известным блогером.

— Помнишь, на выпускном тебя на медляк пригласил Вовка? — вдруг спрашивает Дима.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь.

— Да, было дело.

— Это я ему продул, — признаётся Дима, усмехнувшись. — Мы в туалете решали, кто тебя пригласит. Камень-ножницы-бумага. Он выиграл. А я тогда струсил пригласить после него, думал, откажешь.

— Дурачок, — я на автомате, без задней мысли, касаюсь его руки. — Я бы не отказала.

Дима смотрит на меня, и в его взгляде мелькает что-то тёплое, ностальгическое, но без тени сожаления.

Этот разговор - как глоток свежего воздуха. Здесь нет подтекстов, скрытых угроз, расчётливых взглядов. Здесь просто я и парень со школы, с которым мне вдруг удивительно легко общаться. Наверное, всему виной ностальгия?

Самолёт мягко касается взлётно-посадочной полосы, и привычный толчок возвращает меня в этот бренный мир. Три с половиной часа беззаботного разговора пролетели как одно мгновение, оставив приятное послевкусие.

— Спасибо, — говорю я, когда мы идём с ним по рукаву. — Это было самое приятное путешествие за последнее время.

— Взаимно, — он улыбается. — Пошли, помогу с багажом.

— Да не надо, у тебя же только ручная кладь, — пытаюсь возразить, но он уже уверенно ведёт меня в сторону багажной карусели.

— Так не пойдёт, Березина. Не по-джентльменски.

Он стоит рядом, пока я высматриваю два больших чемодана, и легко снимает их с ленты, ставя рядом.

— Дим, честно, как же повезло, что я тебя встретила, — искренне восторгаюсь я. — Ты настоящий джентльмен. Вымирающий вид.

Он смеётся, слегка смущаясь.

— Да брось. Меня, кстати, друг встречает. Можем тебя подбросить куда надо.

— Спасибо, но меня встретит водитель.

Перед вылетом мне позвонил Денис и коротко, по-деловому заявил, что пришлёт за мной машину. Мол, это не обсуждается, потому что город я не знаю, вещей будет много, а он вроде как за меня отвечает. Я попробовала возразить, но он ответил, что делает это ради отца. Пришлось согласиться.

— Ого, — Дима поднимает брови, но не давит. — Как всё серьёзно.

— Да, — вздыхаю я, избегая подробностей. — Так получилось.

Глава 16

Я смотрю на Дениса, пытаясь прочитать его мысли. Задача со всеми неизвестными, совершенно не поддающаяся решению.

Дэн забирает у меня чемодан, и наши пальцы случайно соприкасаются. Электрический разряд пробегает по коже, и я поспешно убираю руку. Он, кажется, не замечает, даже не смотрит на меня, а разворачивается и направляется к выходу из аэропорта.

На улице пасмурно, небо затянуто тяжёлыми тучами. После полёта у меня немного кружится голова, но это совершенно не смертельно - так, особенность организма. Денис ведёт меня к чёрному внедорожнику, удачно припаркованному ближе к зданию аэропорта, открывает багажник, легко закидывает мои большие чемоданы. Я стою рядом, переминаясь с ноги на ногу, и чувствую себя ужасно неловко.

— Садись, — коротко бросает он, открывая переднюю пассажирскую дверь.

Он протягивает мне руку, чтобы помочь. Я медлю, бросаю на него вопросительный взгляд, но всё же вкладываю кисть в его ладонь. И вновь его прикосновение странно на меня действует. Так не должно быть.

Закрыв дверь, Денис обходит машину, садится на водительское сиденье, заводит двигатель.

Мы выезжаем с парковки. Я смотрю на пейзаж за окном, машины и хмурое небо. Понятия не имею, как привыкну к новому городу после солнечного рая, где я родилась и выросла.

В машине тихо, никто из нас не начинает разговор. Денис смотрит на дорогу, плечи напряжены, челюсть сжата, пальцы крепко держат руль. О чём он думает? Зачем вообще приехал?

— Так какие планы у тебя изменились, что приехал ты, а не водитель? — спрашиваю я, нарушая тишину.

Он бросает на меня быстрый взгляд, снова возвращает всё внимание на дорогу.

— У него случился форс-мажор дома. Я его отпустил.

— Хм, — тяну я, не зная, верить или нет. — Ну ладно.

Снова многозначительная тишина. Я считаю про себя до десяти, потом ещё до десяти. Не помогает.

— Твоя мама и братья в курсе, что ты поехал меня встречать? — вылетает у меня.

Денис поворачивает голову, смотрит на меня дольше, чем нужно для безопасного вождения.

— Я не докладываю им о каждом своём шаге.

— Думаю, если они узнают, по головке тебя никто не погладит, — в моём голосе проскальзывает лёгкая язвительность.

Он резко тормозит. Впереди, оказывается, какая-то старая «Тойота» с неработающими стоп-сигналами. Я инстинктивно выбрасываю руку вперёд, упираясь в панель, сердце подпрыгивает вверх.

Денис громко и раздражённо сигналит.

— Козёл, — цедит сквозь зубы и поворачивается ко мне. Его взгляд мажет по моему лицу и задерживается на глазах.

— Ты в порядке?

— Да, — выдыхаю я. — Всё нормально.

— Извини.

— Я не буду тебя отвлекать, — быстро говорю я. — Можно хотя бы радио включить?

— Да.

Он тянется к панели, включает первую попавшуюся станцию. Салон наполняется незамысловатой попсовой мелодией — какая-то девушка поёт о любви, о том, что «иногда вспоминаю тебя перед сном».

— По поводу твоей должности, — вдруг возвращается Денис, — я принял решение.

Я поворачиваю голову и натыкаюсь на его взгляд. Серый, как это сегодняшнее небо, но сейчас в нём нет холода. Только сосредоточенность.

— Какое?

— Ты будешь курировать маркетинговый отдел. Работать в тесной связке с начальником, но не подрывать его авторитет перед подчинёнными.

Я моргаю, переваривая информацию. Это больше, чем я ожидала. И одновременно — меньше. Он не даёт мне полномочий, но возлагает ответственность.

— Так… а как нам взаимодействовать, если у нас будут разногласия? — уточняю я.

— Находить компромисс.

— Ах, ну да, конечно, — вырывается у меня с лёгкой иронией. — Компромисс. Как просто.

— Ты недовольна? — он снова бросает на меня взгляд.

Я молчу несколько секунд, подбирая слова.

— Я не говорю, что недовольна. Просто… это расплывчато. «Компромисс» каждый понимает по-своему.

— Я не могу просто уволить человека, чтобы освободить для тебя должность, — его голос становится жёстче. — Он работает в компании несколько лет. И он, между прочим, хороший специалист. Но маркетинг будет твоей зоной ответственности на ближайший год. И спрашивать я буду с вас обоих. — Он делает паузу.

Денис всё-таки сделал хитрый ход. Он не даёт мне кресло начальника, чтобы не вызвать бунт, но делает маркетинг моей зоной ответственности. Хочет проверить меня? Интересно, он обговорил этот вопрос с другими акционерами? Если да, то представляю, как они рады.

— Хорошо. Я поняла.

Мы снова замолкаем. За окном начинают падать первые капли дождя. Они расплываются на стекле, искажая очертания города. Я смотрю, как дворники методично смахивают воду, и думаю о том, что этот год будет бесконечно долгим.

---------------------------

Потерпите, скоро рванет

Глава 17

Актовый зал на пятом этаже оказался огромным: панорамные окна, сцена, строгие кожаные кресла и десятки глаз, устремлённых на дверь, в которую мы только что вошли. Я чувствую каждый из этих взглядов на своей коже, пока иду за Денисом и Кириллом к столу на сцене.

Денис двигается уверенно, зная, что в его руках сосредоточена вся власть в концерне, а Кирилл рядом с ним - мрачная тень, от которой так и веет недовольством. Интересно, сколько сил ему стоило согласиться на это представление?

Денис здоровается с сотрудниками и неожиданно отодвигает для меня кресло. Я сажусь, мельком взглянув на него, встречаюсь с его глазами, которые, кажется, ничего не выражают. Он опускается слева от меня.

— Коллеги, — спокойный, без лишних эмоций голос Дениса заполняет зал. — Представляю вам нового акционера компании — Еву Александровну Березину. С этого дня она - часть нашей большой команды.

По залу прокатился приглушённый шёпот. Я вижу, как расширяются глаза у молодой девушки в третьем ряду, как пожилой мужчина в углу поправляет очки, как женщины шепчутся, не веря своим ушам.

Денис выдерживает паузу.

— Ева Александровна будет курировать отдел маркетинга весь ближайший год. Прошу оказать ей содействие в изучении наших процессов.

Кирилл, сидящий по левую руку от Дениса, едва заметно скривил губы. Он даже не смотрел в мою сторону, всем видом демонстрируя, как ему это всё не нравится.

— Ева Александровна имеет успешный опыт руководства маркетинговым отделом в IT-сфере, — продолжает Денис, и я ловлю на себе его быстрый взгляд. — Уверен, её свежий взгляд будет полезен для развития нашего бренда.

Он говорит правильные слова, но в том, как на секунду его взор задерживается на моих губах, прежде чем вернуться к залу, было что-то личное. Я отвожу взгляд, чувствуя, как покалывают щёки от смущения.

Мужчина в голубой рубашке и узком галстуке поднимает руку, как школьник на уроке.

— Денис Александрович, позвольте уточнить, — улавливаю в его голосе напряжённую нотку. — Курирование подразумевает прямое руководство отделом?

— Нет, Сергей Петрович, — Денис чуть наклоняет голову. — Вы остаетесь начальником отдела. Ева Александровна будет работать в связке с вами, участвовать в стратегических совещаниях, вносить предложения. Задачи текущей деятельности остаются за вами.

Сергей кивает, но, если бы я находилась рядом с ним, то услышала бы, как скрипят его зубы. Он пытается понять, что это значит для него лично. Я знаю, что в отделе шесть человек, с каждым из которых нужно будет познакомиться поближе.

— Есть вопросы? — Денис обвёл взглядом зал.

Вопросов нет, или их просто боятся задать. Все всё понимают: шила в мешке не утаишь, тем более сотрудники завода были на похоронах. Вот вам и тема для сплетен: «Внебрачная дочь Александра Борисовича теперь будет нами руководить». Слишком неожиданно и непривычно для всех. Я чувствую себя экспонатом в музее — меня разглядывают, оценивают, пытаются понять, насколько я опасна для привычного уклада.

Денис поднимается.

— Спасибо. Всем продуктивной работы.

Люди зашевелились, засобирались. Даже угрюмый Кирилл встаёт и демонстративно выходит, выражая при подчинённых полное неприятие сводной сестры.

— Задержитесь, Сергей Петрович, — бросает Денис, направляясь к двери. — Ева Александровна, пройдёмте в кабинет.

Денис придерживает дверь, пропуская меня, и на мгновение его тяжёлая ладонь ложится на мою поясницу, направляя. Всего пара секунд...и от этого места по всему телу расползаются мурашки. Я поднимаю на него глаза, и он тут же убирает руку.

В кабинете Дениса мы располагаемся за столом для переговоров. Генеральный, откинувшись на спинку кресла, кладёт руки на подлокотники. В его позе читается расслабленность, но я знаю, что это только видимость.

— Сергей Петрович, я понимаю ваше беспокойство, — начинает он без предисловий. — Поэтому хочу сразу прояснить ситуацию.

— Слушаю, Денис Александрович.

— Для вас принципиально ничего не меняется. Вы руководите отделом, вы принимаете оперативные решения, вы отвечаете за выполнение KPI. — Денис говорит медленно и уверенно. — Ева Александровна подключается к обсуждению стратегических вопросов. Ребрендинг, новая рекламная кампания, позиционирование на рынке. Будете работать в паре.

Сергей переводит взгляд на меня. В его глазах — сложная гамма чувств: от обиды до профессионального любопытства.

— Ева Александровна, простите за прямоту, но вы работали в нашей отрасли? В смысле, на молочном заводе?

— Нет, — отвечаю честно, глядя ему прямо в глаза. — Но я умею анализировать рынок, выстраивать стратегии и управлять командами. И я очень быстро учусь.

Он хмыкает, но ничего не говорит. Денис наблюдает за нами с лёгким прищуром. Его пальцы барабанят по подлокотнику, и это единственное, что выдаёт нетерпение.

— У нас через месяц запуск нового продукта, — говорит Сергей, обращаясь к Денису, но косясь на меня. — Концепцию утвердили, макеты готовы, подрядчики наняты. Куда встраивать новый взгляд?

Денис смотрит на меня. В его взгляде немой вопрос: «Ну что скажешь?»

— Я не собираюсь ломать то, что уже работает, — произношу спокойно. — Дайте мне изучить материалы, встретиться с командой, понять ваш подход. А потом уже будем обсуждать.

Сергей заметно расслабляется. Видимо, ожидал, что я начну раздавать указания с порога.

— Хорошо. Я подготовлю доступ ко всем документам.

— И познакомьте меня с командой, — добавляю я.

Денис качается в кресле, привлекая внимание.

— Я уезжаю на неделю. Переговоры с новым дистрибьютором. — Он снова смотрит на меня, и на этот раз его взгляд задерживается чуть дольше. — Ваша задача, Ева Александровна, на эти дни - вникнуть. К моему возвращению жду предварительные соображения по ребрендингу и новой рекламной кампании.

— Хорошо, — киваю невозмутимо.

Сергей поднимается, поняв, что аудиенция окончена. Я тоже встаю, чтобы пойти в отдел вместе с ним, но Денис останавливает меня и сообщает, что мой кабинет готов.

Глава 18

Третий день в «Молочном доме». Третий день я пытаюсь найти свой ритм, своё место в этой огромной, отлаженной системе. С утра пришлось сходить в отдел кадров — подписать бумаги, ознакомиться с внутренними правилами. Скука смертная, но без этого никак.

Теперь я возвращаюсь в свой кабинет. Иду по длинному коридору власти, и вдруг мой взгляд снова цепляется за фотографии, которые я видела, когда впервые сюда приехала. Я замедляю шаг, потом и вовсе останавливаюсь.

На первом снимке — суровые мужчины в ватниках и женщины в косынках у огромных бидонов. Лица такие живые, интересные, будто родные. Подпись внизу: «Первый цех. 1953 год».

Я иду дальше, впитывая каждое изображение. Шестидесятые — новые корпуса. Семидесятые — молодые рабочие улыбаются в объектив на фоне пирамиды из банок со сгущёнкой.

Восьмидесятые и девяностые — чёрно-белые кадры сменяются цветными. На одном фото — мой молодой отец в расстёгнутом синем пиджаке стоит у только что установленной импортной линии розлива. Рядом с ним пожилой мужчина. Отец улыбается, но в глазах — та самая сталь, которую я теперь узнаю в Денисе, хоть он ему и не родной.

Двухтысячные. Модернизация, новые цеха, награды. И лица людей уже другие — более уверенные, сытые, но в глазах многих всё та же гордость.

«Наша история», — написано на большой табличке в конце галереи. «Преемственность. Традиции. Качество».

Я стою, смотрю на эти слова, и в голове что-то щёлкает.

«Молочный дом».

Название компании. Простое, тёплое, домашнее. А у них здесь… действительно дом? Для этих людей на фотографиях? Для рабочих, которые приходят сюда каждый день?

«Дом там, где сердце».

Мысль приходит внезапно, острая и яркая, как вспышка молнии. А что, если построить новую рекламную кампанию вокруг этого? Не просто вкусное молоко и качественная продукция, а история, связь поколений, люди, которые создают этот «дом» для миллионов семей по всей стране.

Я физически чувствую, как в крови разгоняется адреналин. То самое чувство азарта, когда рождается идея. Когда ты видишь её контуры — ещё размытые, но уже живые. Воображение рисует картинки: бабушка с внуком у прилавка, молодая мама с коляской и пакетом кефира в руках, рабочий в цеху, который через объектив камеры смотрит на зрителя с улыбкой. «Мы делаем это для вас. Уже семьдесят лет».

Надо записать. Немедленно. Пока не улетучилось.

Я уже тянусь к телефону, чтобы набросать мысли в заметки, как вдруг:

— О, какие люди.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Кирилл стоит в нескольких шагах от меня, прислонившись плечом к стене, руки в карманах брюк. На лице его фирменная, бесячая кривая усмешка.

— Кирилл, — киваю я.

— Изучаешь нашу историю? — он кивает на фотографии.

— Да, вникаю, — держусь подчеркнуто строго и холодно.

Он отталкивается от стены, подходит ближе и рассматривает меня совершенно беспардонно.

— Мне повернуться? — выгибаю бровь. Взгляд у него такой липкий, неприятный.

— Да нет, я уже всё, что надо, рассмотрел. Просто не могу понять, что в тебе нашёл Денис?

Его слова застают врасплох. Все эти дни я думала о нём, о том, как он коснулся меня и убрал ресницу. Я отгоняю от себя эти мысли — у него есть девушка. Но я и подумать не могла, что Кирилл видит то, чего не видят другие. И я совершенно не знаю, что ему ответить.

— А что ты так переживаешь? — ухмыляется он. — Я о том, почему он так быстро нашёл тебе здесь место и носится с тобой.

Я гордо вскидываю подбородок и сжимаю пальцы в кулак.

— Я здесь на своём месте по праву рождения, — наконец беру себя в руки и расплываюсь в улыбке. — Как истинная и признанная дочь своего отца, в которой течёт его кровь.

Эти слова задевают его — так же, как и Дениса. Мне уже всё равно, обижаю я их этим или нет. Буду делать так, как нужно мне.

— Своенравная, — тянет он, подойдя ближе и разглядывая меня. — Денис, может, трахает моделей, но по-настоящему у него встаёт на девчонок с характером.

Какая грязь. Озабоченный придурок.

Мы стоим лицом к лицу, и вдруг меня осеняет. Боже, да он смотрит на меня не столько со злостью, сколько с интересом. Пугающим, липким, таким, что хочется встать под душ после нашей встречи.

Я делаю к нему уверенный шаг. В коридоре никого нет. Поднимаю на него невинные глаза, а он, наоборот, опускает взгляд. Его дыхание сбивается.

— А у тебя на меня тоже встаёт? —спрашиваю шепотом.

Реакция не заставляет себя ждать. Он чуть дергается, когда я опускаю глаза вниз. Похотливый козёл. У него есть невеста, но это не мешает ему бросать на меня сальные взгляды.

Я ещё в двадцать лет поняла, что моя внешность - моё проклятие. Поняла, когда мой тогдашний любимый человек и однокурсник лишил меня невинности, а потом растрезвонил об этом всему курсу. Оказалось, он поспорил на меня с друзьями, потому что я была неприступной крепостью. Но крепость пала - я поверила в любовь.С тех пор мне приходится отбиваться вот таких экземпляров, как Денис. Мастерство, отточенное годами.

Кирилл нервно сглатывает и молчит.

— А-а, понятно, — я поднимаю руку и провожу пальцами по лацкану его пиджака, чувствуя, как он напрягается. — Ну всё. Давай, до свидания.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, и застываю.

Прямо за моей спиной стоит Лидия.

Я даже не слышала, как она подошла. Она смотрит на меня — и это совсем не тот взгляд, что был на похоронах. Тогда, горюя, она держала нейтралитет, даже казалась сочувствующей. Сейчас передо мной другая женщина.

Лёд в глазах. Губы вытянуты в тонкую бледную полоску. Безупречно уложенные волосы, жемчужное ожерелье, строгий костюм. Снежная королева.

— Ева, — произносит она учтиво. — Осваиваетесь?

— Да, Лидия, спасибо, — отвечаю спокойно, хотя внутри холодеет мысль: «Какой ужас, она слышала про стояк». — Вникаю в процессы. Очень интересно.

— Рада слышать, — она скользит по мне взглядом - от туфель до макушки. Я чувствую себя под микроскопом. — Надеюсь, у вас всё получается.

Глава 19

Неделя пролетает незаметно, и за это время я перелопатила всю историю завода, запросила в архивах ещё фотографии, а в Центральном городском - всё, что у них есть о «Молочном доме». Как ни странно, но я втянулась, и кажется, что, узнавая о концерне, я всё больше нового узнаю о папе.

В понедельник утром выскакиваю из такси, крепко сжимая ручку сумки. Поставив ногу на вторую стуепньку, слышу за спиной:

— Ева!

Обернувшись, вижу Дениса, который идёт ко мне со стороны парковки.

И внезапно, вопреки логике и вопреки всем моим попыткам держать дистанцию, я вдруг радуюсь его появлению, будто от этого зависит моё настроение, то, как пройдёт мой день… да Господи, всё на свете. Я смотрю на него и понимаю, что он красив. Эти его густые брови, щетина, широкие плечи и глаза, смотрящие с прищуром. Совершенно не к месту эти мысли, но они есть.

— Привет, — улыбаюсь ему осторожно. — С возвращением. Как поездка?

— Поездка нормально. Но дома лучше.

В его взгляде есть нечто, от чего сердце вдруг пропускает удар. Я отвожу взор, делаю вид, что поправляю цветастую шелкову косынку, привязанную к ручке сумки.

— Идём? — Денис кивает в сторону входа и открывает передо мной тяжёлую стеклянную дверь, пропуская вперёд.

Мы проходим через турникет, здороваемся с охранником и идём по холлу.

— Как вы здесь без меня? — спрашивает он иронично. — Если вы с Киром живы, значит, всё хорошо.

— О да, — фыркаю я. — Живее всех живых. Даже слишком.

Он хмурится, бросает на меня быстрый взгляд.

— Он не докучал тебе?

Мы подходим к лестнице, начинаем подниматься. Навстречу спускаются сотрудники, здороваются с Денисом, с любопытством косятся на меня. Я выдерживаю паузу, решая, стоит ли рассказывать.

— Ну-у, — тяну я, — скажем так, был у нас разговор. Но мы друг друга поняли.

Денис останавливается на ступеньках, поворачивается ко мне. Его лицо становится жёстче.

— Он что-то тебе сказал?

Я поднимаюсь на ступеньку выше, оказываясь почти на одном уровне с ним.

— Ничего такого, что выбило бы меня из колеи, — я позволяю себе лёгкую, беззаботную улыбку. — Но я в долгу не осталась. Так что всё честно.

Замечаю, как он мажет по мне серыми, внимательными глазами. От глаз — к губам и к шее. Потом уголок его рта чуть дёргается.

— Верю. Ты за словом в карман не лезешь. А в целом как дела? Привыкаешь?

— Да, стараюсь, — отвечаю честно. — Команда у вас хорошая. Сергей оказался вполне адекватным. Помогает вникнуть.

— Это хорошо, — кивает Денис.

— И уже есть кое-какие идеи по ребрендингу, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать, стоит ли делиться.

Он удивлённо поднимает бровь.

— Быстро.

Я пожимаю плечами, стараясь не выглядеть слишком довольной собой.

— Вдохновение пришло, когда я увидела вашу галерею по дороге в приемную. Ну знаешь, эти фотографии, история завода, преемственность, — я замолкаю, понимая, что увлеклась и что он как-то загадочно молчит и слушает.

И тут в голову, как гром среди ясного неба, врезаются слова Кирилла, сказанные с мерзкой усмешкой: «Денис спит с моделями, а встаёт у него на девочек с мозгами».

Вздрагиваю. Что за чушь лезет в голову? Но эта мысль уже засела, словно я вкусила отравленное яблоко.

Резко одёргиваю себя. Хватит уже искать в его словах и взглядах скрытый смысл.

— Я пойду работать, — говорю обыденно. — Рада, что ты вернулся.

Последняя фраза вырывается сама, и я тут же жалею о ней. Слишком личное. Слишком откровенное.

Денис тоже становится серьёзным.

— Да, пока.

Я разворачиваюсь и почти бегу по коридору к своему кабинету. Сердце сбивается с ритма в очередной раз. Что со мной происходит? Почему одно его присутствие выбивает меня из колеи?

Зайдя в кабинет, закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной. Закрываю глаза, пытаясь унять дыхание.

Это просто гормоны, Ева, шалят. Ты давно не была в отношениях, и любое внимание со стороны привлекательного мужчины кажется чем-то большим. А Денис очень привлекательный, мужественный, обаятельный. Но это ничего не значит. У вас одна фамилия и отчество. У него — девушка, которую он ласково называет Лисёной.

Первую половину дня я посвящаю работе, не заметив, как быстро пролетело время. Когда же наступает время обеда, на столе звонит телефон. Взяв его в руки, я вижу, что это Денис.

— Да, Денис?

— У себя? — строго спрашивает он. От утренней лёгкости не осталось и следа.

— Да. А что?

— Зайди ко мне сейчас.

— Ну хорошо, — отвечаю, нахмурившись.

Путь до его кабинета недолгий, поэтому уже через пять минут я стою перед ним, не понимая, что именно он от меня хочет. А он сидит за своим столом и буравит меня злым взглядом. Я не понимаю, что с ним случилось и почему он кардинально изменился.

— Зачем вызвал? — задаю вопрос, вскинув подбородок. Вся лёгкость между нами исчезла.

— Подойди сюда, посмотри, — он показал на планшет в своей руке.

Я гордо подошла к его столу, взяла айпад и нажала на плей. На экране появились мы с Кириллом. Съёмка с камеры видеонаблюдения, установленной в коридоре. На ней я подхожу к нему очень близко и касаюсь лацкана его пиджака.

— И? — с вызовом спрашиваю и кладу планшет на стол, а он внезапно хватает меня за запястье, надавливая пальцами на кожу.

Тело мгновенно реагирует, электрический разряд проходит по венам, устремляясь к самому сердцу. Мы сталкиваемся взглядами.

— Что это было? В какую игру ты играешь, Ева?

Глава 20

— Что это было? — его голос низкий, опасный. — В какую игру ты играешь, Ева?

— Я не играю в игры, — выдёргиваю руку, но он не отпускает. — Я делаю свою работу. А ты следишь за мной или как?

Наконец, отпустив меня, Денис встаёт и нависает надо мной.

— Это видео принёс мне Кирилл. Сказал, как ты себя с ним вела, и что наша мама всё слышала. И да, мама подтвердила. Ты вообще понимаешь, что ты здесь делаешь?

Я смотрю на него несколько секунд, а потом смеюсь прямо ему в лицо. Боже, какой бред! Что за люди, что за сумасшедшая семейка?

— Если ты веришь своему брату и матери, значит, так оно и было. Я не буду отрицать или переубеждать.

Денис сжимает челюсти и накрывает мои предплечья ладонями. Длинные пальцы впиваются в кожу, разгоняя по ней мурашки.

— О чём вы говорили? Что ты ему сказала? — напирает.

Я усмехаюсь, глядя прямо в его потемневшие глаза.

— Попробуй прочитать по губам. На видео же всё видно.

Ему не нравится мой ответ, поэтому он рывком тянет меня на себя. Его лицо в сантиметрах от моего, и просто удивительно, что я ему это позволяю. Мой мозг кричит: оттолкни его, всё это неправильно, так не должно быть. Но моё сердце и тело не слушают доводы рассудка.

— Не шути со мной, Ева. Я уже думаю, что ошибся. В своём решении. В тебе.

Боль от его слов ранит сильнее, чем хватка, и пронзает куда глубже, чем любые оскорбления Кирилла.

— Хочешь узнать, о чём мы говорили? — спрашиваю вполголоса, рисуя взглядом зигзаги на его лице - от глаз до губ. — Твой брат сказал мне: «Денис трахает моделей, но встаёт у него на девочек с мозгами».

Лицо Дениса мгновенно искажается. Гнев такой сильный, что, кажется, воздух вокруг нас трещит от искр.

— Сука, — выдыхает он сквозь сжатые зубы.

Я решаю добить, потому что он заслужил. Потому что он унизил меня этим видео, недоверием, допросом, будто я преступница.

— И тогда я ответила ему…

Он замирает. Смотрит с таким напором, что мне становится почти физически больно, но вместе с тем я испытываю к нему почти сумасшедшую тягу.

— Что ты сказала?

Я молчу, глядя в межбровную морщинку, в его тёмные, расширенные зрачки.

— ЧТО. ТЫ. СКАЗАЛА? — каждое слово отдельно, как выстрел в мишень.

Я медлю секунду, другую. Смотрю на его губы, сжатые в тонкую линию.

— Я спросила его: «А у тебя на меня тоже встаёт?»

В этой тишине нас только двое. Шум за окном больше не фон. Его просто нет. Денис дышит тяжело, глубоко, его пальцы надавливают на кожу до лёгкой боли, но я терплю, даже несмотря на то, что широкие ладони оставляют ожоги.

Боже, прости меня, я не в силах оттолкнуть его и сбежать. Вопреки всему. Вопреки его девушке, которую он называет Лисёной. Вопреки своим же принципам.

— Так и сказала? — хрипит он.

— Так и сказала. — Я не отвожу взгляда. — А что? Каков привет, таков ответ.

Его челюсть сжимается так, что желваки ходят ходуном под кожей. В суровом и пылком взоре горят не только гнев и непринятие. Там моё отражение и то, что я так упорно пыталась скрыть от него, но он разглядел.

Всего одно движение...и я врезаюсь грудью в его грудь. Его руки теперь обнимают, твёрдые губы накрывают мои и целуют безжалостно, нетерпеливо и настойчиво. В этом поцелуе нет трепета и нежности. Здесь наша борьба друг с другом и самими собой.

Денис заставляет подчиниться ему, проникает языком глубже, сплетается с моим.

Отвечая на это безумство, я забываю обо всём. О том, что у него есть девушка. О том, что мы формально дети одного отца. О том, что за дверью - весь мир, который никогда этого не поймёт. Я отвечаю, обвивая его шею руками, зарываясь пальцами в его волосы, притягивая ближе.

Он прижимает меня к себе так, что я дрожу и постанываю. Внутри всё отдаётся приятной, горячей вибрацией. И Дэн, понимая, что я сдалась, разворачивается вместе со мной и толкает к столу. Когда мои бёдра упираются в край, он приподнимает меня и сажает прямо на столешницу. Документы разлетаются, ручка падает на пол. Плевать на всё. Устроившись между моих ног, он продолжает сводить меня с ума, поглаживая спину, спускаясь к бёдрам, где кожа оголилась от того, что платье чуть задралось. Он хочет меня. И я хочу его. Так сильно, что теряю рассудок.

И вдруг - резкая, оглушительная трель.

Телефон на столе звонит, а мы застываем, отрываемся друг от друга, сталкиваясь лбами. Дышим учащённо. В глазах Дениса — тот же шок, что и у меня. Осознание того, что мы только что сделали. Мы переступили черту.

Телефон продолжает звонить. Денис смотрит на экран. Я вижу, как меняется его лицо, и понимаю: это она, Алиса.

— Мне нужно ответить, — хрипит он.

Я киваю. Слова застряли в горле.

Он берёт трубку. Говорит коротко: «да» и «нет», «вечером». Эти слова пробиваются сквозь шум в ушах.

Пользуясь моментом, соскальзываю со стола. Ноги дрожат, подкашиваются. Поправляю одежду, провожу рукой по волосам. Смотрю на Дениса, который только что закончил разговор и теперь смотрит на меня. В его взгляде плещется столько всего, что мне хочется сбежать.

— Ева, — начинает он.

— Нет, — жестом останавливаю его. — Не надо. Просто… не надо.

Я разворачиваюсь и иду к двери. Каждый шаг даётся с трудом. Мне хочется обернуться, посмотреть на него ещё раз. Но я не позволяю себе.

Выхожу в коридор, закрываю дверь. Прислоняюсь к стене спиной, пытаясь отдышаться. Губы горят, тело помнит каждое его прикосновение.

Что мы наделали?

И почему мне одновременно так страшно, стыдно и так хорошо?

--------------------------------------

Дорогие читатели! Дарю три промокода на книгу "После развода. Зачем ты ко мне ходишь?" Использовать надо быстро, поэтому кто первый встал того и тапки:

FTzuHNXf

WiBmyrDh

elSySGuu

Промо на действующую подписку к "Сладкой женщине"

S9SO_NmJ

qUBPC5vD

Глава 21

Вторая половина дня тянется бесконечно. Я сижу в своём кабинете, уставившись в монитор, но мысли скачут вразнобой, и я не могу ни за одну ухватиться. Я думаю совсем не о работе, и перед глазами у меня вовсе не архивные фотографии завода, а его лицо в сантиметре от моего, его дыхание на моих губах, его пальцы, сжимающие мои бёдра.

Я касаюсь пальцами своих губ, которые всё ещё горят и всё ещё помнят. Провожу по нижней губе, закрываю глаза и вижу его. Как он смотрел на меня перед тем, как поцеловать, и во взгляде смешались гнев и желание. Он не смог остановиться, даже зная, что это неправильно. И я не смогла.

На столе звонит телефон. Я вздрагиваю, сердце подскакивает, как ужаленное. Хватаю трубку - на экране сообщение от бухгалтерии спросьбой донести документы.

Я выдыхаю, но облегчения нет. Только пустота и какая-то болезненная тоска.

Что со мной происходит? Я не готова с ним говорить. Ни о работе, ни о том, что случилось. Я и себе не могу этого объяснить, как можно хотеть человека, которого ты почти не знаешь, у которого есть девушка. Все мои принципы рассыпаются, как карточный домик.

Я тру виски, пытаясь унять пульсирующую боль. Мне надо выработать стратегию, как вести себя впредь, чтобы таких моментов больше не возникло.

Телефон снова оживает. Я смотрю на экран, где высвечивается имя одноклассника.

— Привет, — стараюсь быть доброжелательной.

— Привет, Ева. Как дела? — спрашивает Дима.

— Всё хорошо, — автоматически отвечаю я. — На работе. Как ты?

— Да всё хорошо. Слушай, я тут подумал… Давай встретимся сегодня? Я подтяну ещё пару ребят с класса. Они, кстати, очень обрадовались, когда я про тебя рассказал.

Я невольно улыбаюсь.

— А кто, если не секрет?

— Алина, Серёга и Рустам.

— Оу, хорошая компания.

— Так и я о чём? Ну что скажешь? Посидим, вспомним школьные годы. Давно не виделись.

Я сомневаюсь. Внутри всё сопротивляется — хочется забиться в угол и никого не видеть. Но оставаться одной с этими мыслями, наваждением и воспоминаниями — ещё хуже.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Давай.

— Отлично! Я скину адрес. Во сколько тебе удобно?

— Часов в семь, наверное.

— Договорились. До вечера, Ева.

— Пока, Дим.

Кидаю телефон на стол и откидываюсь на спинку кресла. Хорошая ли это идея — понятия не имею. Но сидеть в четырёх стенах дома и сходить с ума от мыслей о нём — точно не вариант.

До шести я кое-как добиваю дела и заказываю такси. Когда приложение показывает, что машина подъезжает, собираю сумку, выключаю ноутбук и выхожу из кабинета.

Спустившись по лестнице, попадаю в холл, и вдруг меня окликает женский голос. Обернувшись, вижу Дениса и Алису. У неё длинные блестящие волосы до талии, маленькое чёрное платье, сидящее на ней как влитое, и ноги от ушей. Да, конечно, она же модель.

Невольно замечаю, что их пальцы переплетены, и это, к моему стыду и шоку, бьёт током, будто я два пальца в розетку намеренно засунула.

Денис серьёзен, как всегда, но, когда наши взгляды пересекаются, я замечаю напряжение в его лице.

— О, Ева! Привет! — Алиса привычным жестом убирает волосы назад. — Как дела? Денис сказал, ты уже работаешь здесь.

Алиса кажется дружелюбной, открытой. Но… она ничего не знает. И от этого чувство вины ещё сильнее.

— Да, Алис, — киваю я, стараясь отвечать спокойно и ровно. — Работаю. Вникаю потихоньку.

Алиса поворачивает голову к Денису, смотрит на него с восхищением и нежностью, а в моей голове пролетает красная строка: «Боже, что мы наделали?»

— Мой Денис жёсткий начальник? Надеюсь, не слишком тебя мучает?

Перевожу взгляд с Алисы на Дэна. Тайна между нами слишком постыдная, но в его глазах я не вижу раскаяния. Я будто читаю в них короткое воспоминание о самом страстном поцелуе в моей жизни.

— Смотря что ты имеешь в виду под жёсткостью, — произношу я с пометкой для него: «Читай между строк».

Его глаза темнеют, но Алиса ничего не замечает. Она опускает голову на его плечо и улыбается:

— На работе он строгий, а в быту надёжный и нежный.

— Алиса, — Дэн хмурится и предостерегает её от дальнейших подробностей.

— А ты в гости? — резко меняю тему.

— Забежала на минутку, — щебечет она. — Была недалеко на съёмках, решила заглянуть. Мы едем ужинать.

— Я тоже. Встречаюсь с одноклассниками.

Последняя фраза адресована ему, и он всё это понимает. Да, Денис, Дима тоже там будет. Ты угадал.

Боже, прости меня за то, что я использую хорошего человека, чтобы позлить Дэна и вызвать в нем хоть какие-то эмоции в эти минуты.

— Не буду вам мешать, моё такси подъехало. Хорошего вечера.

— И тебе! — машет Алиса.

— Хорошего вечера, — произносит Дэн коротко и сдержанно, но его тяжёлый взгляд говорит сам за себя.

Наконец, оказываюсь на улице. Прохладный воздух заполняет лёгкие, но я не могу им насытиться. Я словно задыхаюсь.

В салоне такси прижимаюсь затылком к подголовнику и прикрываю веки. Вновь вижу их сплетённые пальцы, то, как он положил ладонь на её талию, когда они шли к его машине, то, как он прикоснулся губами к её виску. Это была демонстрация нежности, а в кабинете со мной он был совсем другим: сильным, диким, страстным.

Горько-сладкий привкус от этих кадров в моей голове.

И как же я ненавижу себя за то, что чувствую боль, потому что не имею на неё права. Он - чужой мужчина, при мысли о котором всё внутри разрывается на части.

Глава 22

Бар «Белый медведь» оказался уютным: приглушённый свет, кирпичные стены, мягкие диваны и лёгкий джаз, который создавал расслабляющую атмосферу. Я оглядываюсь у входа, и ко мне сразу подходит хостес — молодая брюнетка с приветливой улыбкой.

— Добрый вечер. Вас ожидают?

— Да. Дмитрий Луговой, — называю я фамилию, вспоминаю, что мы его сокращённо называли «Луг».

— Проходите, — девушка жестом приглашает следовать за ней.

Мы лавируем между столиками, и я ловлю на себе несколько мужских взглядов. Привычное внимание, которое я стараюсь не замечать.

За нашим столиком уже сидят четверо одноклассников. Я узнаю их сразу, хотя прошло десять лет.

Алина — когда-то отличница, тихоня с косичками, а теперь эффектная шатенка в строгом платье. Сергей — тот, что сидел со мной за одной партой в девятом классе, весёлый толстячок, а теперь похудел и похорошел. Рустам — местный красавчик школы, который ничуть не изменился, разве что стал солиднее.

И Дима.

Он встаёт, едва завидев меня, подходит, приобнимает за плечи, целует в щёку.

— Ева! Наконец-то!

Я смущаюсь. От этого жеста, от близости, от того, как естественно он это сделал. Я не питаю к нему романтических чувств, но приятно знать, что в этом огромном городе есть тот, к кому ты можешь обратиться за помощью.

— Привет, — улыбаюсь я, садясь за стол. — А где прокурорская форма? Я рассчитывала тебя в ней увидеть.

Ребята смеются.

— Вот и мы о том же! — подхватывает Алина.

Дима садится напротив меня.

— Оставил пиджак в кабинете, чтоб никого не напрягать… и не смущать, — смотрит только на меня.

Я отмечаю, что он действительно хорошо выглядит сегодня. Белая рубашка, тёмно-синие брюки, подтянутый, уверенный. Школьный «ботаник» превратился в мужчину, от которого веет спокойной силой.

Вечер начинается легко. Мы заказываем напитки, много вспоминаем о школе, учителях, одноклассниках, выпускном. Впервые с отъезда из родного города я смеюсь искренне. Дима поддерживает каждую тему, подкалывает, шутит, и я замечаю, как мне с ним легко. Никакого напряжения, никаких подтекстов, никаких опасных искр.

— А помнишь, как ты на истории уснула? — Дима смотрит на меня с улыбкой.

— Я не спала! Я задумалась! — возмущаюсь я.

— Ага, и поэтому носом в стол клюнула? — подкалывает Сергей.

Мы снова смеёмся. Я почти забываю, что утро было другим. Что перед приездом сюда в холле меня ждала встреча, которая выбила из колеи.

Но через десять минут настроение немного портится.

— Ева? — голос раздаётся прямо над ухом.

Я поднимаю глаза и смотрю с удивлением на Арсения.

Он стоит у нашего столика, элегантный, в тёмной рубашке, с лёгкой улыбкой на губах. Младший Березин. Самый нейтральный из всех. Но всё равно — Березин.

— Арсений?

Он усмехается.

— Это мой бар. Увидел знакомое лицо, решил подойти поздороваться. — Он переводит взгляд на моих одноклассников. — Прошу прощения, что отвлекаю.

Дима напрягается. Я чувствую это по тому, как у него проступает межбровная складка. Алина с интересом разглядывает Арсения - такой типаж явно ей по вкусу.

— Разрешите представиться, Арсений Березин. Сводный брат Евы.

— Алина, — отзывается та, поправляя волосы. — Мы Евины одноклассники. А это Сергей, Рустам и…

— Дмитрий, — заканчивает за неё Дима. Тон вежливый, но сдержанный. Он считывает моё напряжение и реагирует мгновенно.

— Встреча выпускников? — Арсений смотрит на меня с лёгким любопытством. — Круто. По такому случаю — вино от заведения для дам. Позволите?

— Нет, Арсений, не надо, — быстро говорю я.

Мне не нужна эта березинская щедрость, за которой всегда что-то стоит.

— Да, мы сами закажем, — поддерживает меня Дима.

Арсений поднимает ладони в шутливом жесте.

— Обижаете. От души и душевно. Гости Евы — мои гости. Просто знак внимания. Никаких обязательств.

Я встречаюсь с ним взглядом. Что это? Проверка? Способ втереться в доверие? Или действительно просто жест?

— Хорошо, — говорю я после паузы. — Я не против. Спасибо.

Арсений улыбается, кивает моим друзьям и исчезает так же внезапно, как появился. Через минуту официант приносит бутылку хорошего вина, которое явно дороже того, что мы заказывали.

— Ничего себе у тебя брат, — шепчет Алина. — Красивый. И явно не женат.

— Сводный брат, — поправляю я, отводя взгляд. — И это сложная история.

Дима смотрит на меня внимательно, но ничего не спрашивает. Просто наливает мне вина и возвращается к разговору.

Остаток вечера проходит на удивление хорошо. Я всё-таки расслабляюсь, а Алина увлекает меня в разговор о мужчинах, о работе, о квартире, пока парни обсуждают свои темы за виски.

В какой-то момент я ловлю себя на том, что мне действительно хорошо и спокойно.

Когда наша встреча подходит к концу, ребята решают, что надо повторить. Обмениваемся номерами, договариваемся о следующей вылазке, а Дима касается ладонью моей талии и говорит:

— Я провожу тебя до дома?

— Я не против, — улыбаюсь, чуть захмелев.

Мы выходим на улицу. Вечер прохладный, но воздух чистый, пьянящий. Такси уже ждёт нас, и Дима открывает мне дверь, пропускает в салон и садится следом. Машина трогается, мы непринуждённо болтаем, заполняя временами возникающие паузы улыбками.

Мне интересно с ним и легко. И ни капли того безумного, сжигающего огня, который вспыхивает рядом с Денисом.

Я смотрю в окно на проплывающие огни и думаю о том, что хорошо бы, наверное, влюбиться в такого, как Дима. В нормального, свободного, правильного.

Но перед глазами снова встаёт его лицо. Серые глаза. Жёсткие губы.

И в голове внезапно возникает вопрос: расскажет ли Арсений брату, что видел меня сегодня? Упомянет ли, с кем я была?

Господи, если бы я знала, что этот бар принадлежит младшему Березину, ни за что бы не пошла туда. Ни за что.

Но поздно.

Глава 23

Денис

— Я выйду попудрить носик, — Алиса обходит стол, проводит пальцами по моему плечу и кокетливо улыбается. — Не скучай.

Киваю, провожая её взглядом. Длинные волосы почти до талии струятся по спине, бёдра соблазнительно покачиваются, когда она модельной походкой пересекает зал. Она всегда знает, как себя подать, какой жест сделать, чтобы выглядеть эффектно. И раньше меня это заводило.

Раньше.

Остаюсь один за столиком у панорамного окна. Вечерний город мерцает огнями, в ресторане играет приглушённая музыка. Достаю телефон, просто чтобы убить время, и в тот же момент получаю сообщение от Арса.

Открываю нашу переписку и вижу, что он прислал фото. Нажав на него, вижу знакомый интерьер и за столиком — Еву.

Сердце разгоняется в бешеном ритме. Я подаюсь вперёд, положив локти на стол, и увеличиваю изображение. Фото слегка смазано, снято издалека, но я узнаю эти черты везде. Точёный профиль, расслабленная улыбка, глаза. И губы. Эти её губы насыщенного вишнёвого цвета, пухлые, манящие.

В голове вспышкой — воспоминание о том, как я целовал её, и она отвечала. Мне казалось тогда, что по моему рту течёт вишнёвый сок — сладкий, терпкий, пьянящий.

Резкая реакция следует незамедлительно. Сжав челюсти, заставляю себя не думать об этом, но Арс будто нарочно дразнит и присылает ещё одно фото.

На этот раз Ева смеётся, запрокинув голову. Её глаза сияют, рот открыт в искреннем, беззаботном смехе. И это пробивает меня сильнее, чем я мог себе представить.

Я никогда не слышал, чтобы она так смеялась. Слышал её язвительный смешок, горькую усмешку. Но такого радостного и открытого — никогда.

Вглядываюсь в лица людей за столиком. Двое мужчин, девушка. И тот самый тип, что встречал её в аэропорту. Не запомнил его имени. Сидит напротив неё и смотрит прямо на неё. По его взгляду я всё понимаю — он положил на неё глаз.

Пальцы быстро печатают:
«Ты подходил к ней?»

Арс отвечает мгновенно:
«Да. Она была в шоке».

Я: «Последи, что будет делать и когда уедет».

Арсений: «Нахрена?»

Я: «Надо. Пока меня не было, они с Киром поцапались».

Это правда. Не вся, но достаточная, чтобы Арс не задавал лишних вопросов.

Арсений: «А кто с ним не цапался? Ладно, присмотрю».

Я снова смотрю на фото, понимая, что у меня нет никаких прав ревновать её к однокласснику. Она не моя. У неё своя жизнь, у меня своя. Но когда я вижу её с другим, это выносит мозг.

— О чём задумался?

Я поднимаю голову. Алиса садится напротив, поправляя волосы и тонкую лямку платья. Я быстро нажимаю боковую кнопку — дисплей гаснет.

— Всё в порядке? — она смотрит на меня с лёгким беспокойством.

— Да. Арс написал.

— А-а, — тянет она, расслабляясь. — Надеюсь, ничего не случилось?

— Нет, всё нормально.

Она улыбается, берёт бокал, делает глоток. Рассказывает что-то о своих планах, о съёмках, о Париже, куда улетает через пару дней. Я киваю, вставляю короткие фразы, но мысли там, в баре Арсения, за тем столиком, где она смеётся.

Уже в машине мчусь по ночному городу. Алиса рядом, щебечет о своём. Огни фонарей и подсвеченные здания мелькают за окном.

Когда останавливаюсь на светофоре, получаю ещё одно сообщение. Быстро взяв мобильный, вижу, что от Арса. Пока Алиса, уткнувшись в телефон, переписывается с подругой, открываю мессенджер.

Брат прислал короткое видео. Нажимаю на него и быстро убираю звук.

Он снимал из окна второго этажа, там, где у него кабинет. Вдоль бордюра стоит такси. Одноклассник открывает перед Евой дверь, протягивает ей руку, помогает сесть в салон и садится следом.

Видео обрывается. Следом текст Арса:
«Сестрёнка, по ходу, уже занята».

Экран темнеет. Я отключаю телефон и швыряю его в органайзер между сиденьями.

Загорается зелёный. Давлю на газ. Поворачиваю направо на широкий, полупустой проспект. Скорость растёт, я лавирую между машинами, обгоняю, сигналю. Нервы натянуты до предела, как струны.

Мысли разносят голову на части. Она уехала с ним этой ночью.

Воображение рисует картинки. Её полуобнажённое тело. Её губы, которые я целовал. Её глаза… Чужие руки на её талии, груди и бёдрах. Я не знаю, как они выглядят без одежды, я могу только представить.

— Блядь.

— Дэн, зай, что с тобой? — испуганно спрашивает Алиса. — Ты чего так гонишь?

Я выдыхаю, сбрасываю скорость и беру себя в руки. Повернувшись к ней, выдавливаю улыбку.

— Прости, Лисён. Козлы на дороге. И с Киром опять проблемы.

— Вы опять повздорили? — она смотрит с сочувствием.

— Бывает.

— А я думала, это потому что я улетаю в Париж, — она пытается шутить.

Смотрю на неё, и чувство вины накрывает. Красивая, нежная, правильная. Та, что должна быть в моих мыслях. А я здесь, с ума схожу по другой.

— И это тоже, малыш, — говорю я, сжимая её колено. — И это тоже.

Она улыбается, успокаиваясь, и переплетает наши пальцы. Я слежу за дорогой, смотрю в темноту, но думаю не о своей девушке.

— Когда приедем домой, я сделаю тебе массаж… Как ты любишь, — говорит она полушёпотом. Мельком смотрю на неё и замечаю перемены во взгляде. — Ты такой напряжённый, надо расслабиться.

Делаю то, что в этот момент правильнее всего. Держа одной рукой руль, подношу её пальцы к губам и целую их. Я не могу её предать, но избавиться от наваждения по имени «Ева» будет очень непросто.

Глава 24

Запах молока, сливок и горячего металла въедается в лёгкие, когда я захожу в цех. Шум оборудования гулко отдаётся в висках, разговоры рабочих тонут в ритмичном грохоте линий. Я здесь бываю с детства. Для меня это не просто производство, а наследие отца. Он готовил меня к этому с юности, доверял мне, и я делал всё, чтобы не подвести его.

А потом появилась его родная дочь. И вся моя понятная жизнь вдруг перестала таковой быть.

Всю ночь и утро отгоняю от себя мысли о Еве, но, когда поворачиваю направо, вдруг вижу её и резко останавливаюсь.

Ева стоит у линии розлива, в белом халате, волосы убраны под прозрачную шапочку. Ни каблуков, ни глянца, ни вызывающей помады. Только сосредоточенный взгляд и планшет в руках. Она слушает нашего главного технолога - дядю Пашу, как мы его все здесь называем. Он помнит меня ещё школьником.

— А здесь у нас итальянская линия. Мощность — 9 000 штук в час, — голос Павла Алексеевича перекрывает шум линии. — Сейчас мы фасуем пломбир.

Она наклоняется ближе к ленте, вглядываясь в ровные ряды плывущих стаканчиков.

— Состав классический, — продолжает технолог, явно довольный внимательной слушательницей. — Молоко нормализованное, наши сливки, полученные здесь же, сахар, какао, шоколад. Каждая порция проходит через камеру шоковой заморозки.

— Какую именно? — переспрашивает Ева, записывая в планшет.

— Минус сорок градусов. Тридцать минут — и готово.

— Ого! — она поднимает глаза на дядю Пашу, и я вижу, как на её лице появляется неподдельное удивление. — Антарктида!

Технолог смеётся, довольно потирая руки.

— Хотите попробовать? Прямо с линии?

— Можно? — она смотрит на него с почти детским восторгом.

— Конечно, берите.

Ева осторожно протягивает руку, берёт стаканчик с ленты и подносит к губам.

Стаканчик пломбира в её руке кажется игрушечным. Она откусывает кусочек вафли, потом слизывает выступившее мороженое — медленно, сосредоточенно, смакуя. Язык касается белой массы, и я снова не могу отвести взгляд от её губ. От того, как они смыкаются, как она прикусывает нижнюю губу. У меня возникают совсем другие ассоциации. Совсем другие.

— Это очень вкусно! В моём родном городе такое не продавали, — хвалит она, снова слизывает мороженое кончиком языка и закрывает глаза.

Моё дыхание сбивается, и я выхожу из укрытия. Ева открывает глаза и тут же встречается со мной взглядами. Растерявшись, облизывает губы, но на краешке остаётся белое пятнышко. Мой кулак в кармане халата сжимается со страшной силой.

— Здравствуй, Денис.

— Привет, — киваю, сдержавшись. — У тебя след.

— Да? Ой. Где? — она касается пальцами рта, отчего я снова пропадаю.

— Нет, с другой стороны.

— Оу, — Ева прикладывает подушечку большого пальца к коже и опускает руку.

Откашливаюсь в тот самый кулак.

— Пришла на экскурсию?

— Да, я хотела ещё на прошлой неделе, но Павел Алексеевич был занят, мне посоветовали дождаться именно его.

— О, Денис, — дядя Паша, увидев меня, протягивает руку, которую я с готовностью пожимаю.

— Здравствуй, дядя Паш. Ну как у вас тут?

— Всё путём. В штатном режиме. А ты куда?

— В третий цех.

— А-а, — уважительно качает головой Алексеевич.

— А что там? — включается Ева с любопытством, глядя то на меня, то на технолога.

— Мы производим там бутилированное молоко. Хочешь посмотреть? — спрашиваю.

— Да, очень, — её глаза загораются. — Мне всё интересно.

Её естественность, искренность меня покоряют. Сейчас она не такая колючка, как обычно, и это поразительно, какой она бывает разной.

— Ну тогда доедай и пойдём, отведу тебя и покажу всё.

Она пару секунд медлит, но неожиданно улыбается мне, а я жестом приглашаю её на выход из цеха.

— Какой потрясающий процесс! — восторгается Ева, когда мы идём по территории в административный корпус. — Я никогда не думала о масштабах.

— Я бывал здесь с детства. Тогда всё казалось ещё больше. И это ты ещё не была на нашей ферме.

Ева идёт рядом уже без шапочки. Волосы растрепались, выбились из пучка, но она не обращает внимания. Планшет прижат к груди, на губах — лёгкая улыбка.

— Знаешь, очень хотела бы и там побывать. Можешь мне устроить экскурсию?

— Хорошо. Я как раз собираюсь туда на выходных. Могу взять тебя с собой.

— Отлично.

— Спасибо за экскурсию, — говорит она, поворачивая голову ко мне. — Я впечатлена.

— Немецкое оборудование, — киваю. — Отец три года назад настоял на модернизации.

— Он был прав, — тихо отвечает она. Взгляд становится задумчивым.

Слева от нас тянутся старые корпуса с цехами, справа - новое здание лаборатории. Знакомый для меня маршрут, но сейчас каждый шаг рядом с ней ощущается иначе.

— Как прошла встреча с одноклассниками? — спрашиваю спокойно, без того напряжения, что разрастается в груди.

Ева смотрит на меня с лёгким удивлением - не ожидала вопроса.

— Классно. Не виделись с выпускного, душевно посидели. И, как оказалось, в баре Арсения. Представляешь?

— Да ладно? — делаю вид, что не знаю.

— Он не сказал тебе? — усмехается.

— Нет.

— А как ваше с Алисой свидание? Тоже хорошо прошло?

Что же ей ответить? Что я думал весь вечер о ней, а когда получил фото и видео, то чуть с катушек не слетел?

— Хорошо, спасибо, — отвечаю сухо.

Она отводит взгляд в сторону. Между нами повисает тяжёлая, давящая пауза. Слышно только наши шаги по асфальту и отдалённый гул производства.

И тут она оступается.

Каблук попадает в небольшую яму. Ева вскрикивает, взмахивает руками, планшет летит на землю. Я реагирую мгновенно, перехватываю её за локоть, рывком притягиваю к себе, второй рукой обхватываю талию.

Она врезается в меня и замирает.

Её лицо так близко, в глазах лёгкий испуг, тёплое дыхание чуть сбито.

Обратный отсчёт до безумия, которое нужно предотвратить.

Глава 25

Ева

В ту же неделю поехать на ферму не получилось - у Дениса возникли неотложные дела. Он перенёс экскурсию на следующий уик-энд, я спокойно согласилась. Я знала, что он провожал Алису в Париж на неделю высокой моды.

Наше взаимодействие друг с другом всю неделю было… странным. Мы пересекались у входа в здание и в коридорах офиса, и каждый раз я чувствовала, как тонко и болезненно натягиваются нервы.

На людях он здоровался ровно и спокойно, сохраняя деловой стиль и субординацию.
Ни лишних слов. Ни единого намёка. Ни взгляда дольше дозволенного.

Но именно этот взгляд и выдавал всё.

В итоге в запланированную субботу мы выезжаем на ферму «Молочный дом», дорога до которой заняла полтора часа.

Я посмотрела несколько роликов о ней, но не представляла её реальных масштабов. Денис ведёт меня по территории, которой, кажется, конца-края нет. Сейчас я даже не могу поверить, что всё это создал мой отец. Боже мой, да это же целое королевство! Тысячи гектаров идеально зелёных полей, которые поливаются современными ирригационными системами - длинными металлическими конструкциями, тянущимися вдоль полей, как гигантские водные артерии.

— Это всё ваше? — выдыхаю я, обводя рукой горизонт.

— Наше, — гордо заявляет он. — Больше трёх тысяч гектаров. Мы сами выращиваем корм для животных. Замкнутый цикл — от поля до прилавка.

Пока он рассказывает, я хожу с открытым ртом и диву даюсь. Здесь такой порядок, что кажется, будто я попала куда-то за границу. Ровные дороги, длинные двухэтажные здания с красной черепицей, всё продумано до мелочей, и даже есть пешеходный переход со знаком «Уступи дорогу корове».

Вскоре мы доходим до самых главных обитателей фермы. На улице, за деревянной оградой, нежатся на солнышке большие пятнистые бурёнки с жёлтыми бирками в ушах. Солнце освещает их бока, и шерсть блестит, будто её только что вымыли.

— А это наша гордость, — Денис останавливается у просторного загона. — Голштинская порода. Королевы, видишь.

— Красивые, — улыбаюсь я.

Денис стоит чуть позади, но я чувствую его взгляд на себе.

— Мы уделяем много внимания генетике, — продолжает он. — У нас высокопродуктивный племенной скот. Все проходят геномную оценку, под каждую корову подбирается бычок, чтобы улучшать показатели.

Я поворачиваюсь к нему, улыбаясь.

— То есть у каждой тёлочки есть свой личный бычок? Индивидуальный подход?

Он кивает, явно не понимая, куда я клоню.

— Ух ты, — тяну я восхищённо. — Какие везучие.

Денис смотрит на меня секунду, потом до него доходит. Он смеётся искренне, и мне так нравится его смех. Господи, прости, но мне всё в нём нравится. Я вижу, как смех меняет его лицо — уходят эти вечные морщины напряжения, глаза светлеют.

— Ты невероятная, — выдыхает он, всё ещё улыбаясь.

Я смущаюсь. От его смеха, от этого взгляда, от того, как просто и тепло сейчас между нами.

Мы идём дальше вдоль загонов. Я совру, если скажу, что не ждала этого дня две недели. Ждала и очень хотела. А теперь вижу, что ферма переплюнула все мои ожидания.

— О чём задумалась? — спрашивает он, обрывая поток ненужных мыслей.

— Так, ни о чём, — улыбаюсь. — Слушай, а сколько корова даёт молока?

Он смотрит на меня с прищуром, оценивая, шучу я или правда интересуюсь.

— Не выдоишь за день — устанет рука, — отвечает он с серьёзным лицом.

Я фыркаю.

— Такая корова нужна самому.

Он смеётся снова, а у меня в животе порхают бабочки.

— Ты сегодня неожиданно в ударе, — качает головой.

— Настроение хорошее, — пожимаю плечами. — Небо голубое, трава зелёная, и я никогда не была на ферме. Даже не представляла масштабов.

Он кивает и смотрит на меня с теплотой, которую раньше я не замечала.

— Ну пойдём, покажу тебе кое-что интересное.

Мы заходим в одно из зданий, выкрашенных в синий цвет. На улице стоят два высоких хромированных бидона, разукрашенных чёрными пятнами. Такой творческий подход мне по душе. Внутри прохладно и хорошо после палящего солнца. Денис ведёт меня по коридору и открывает дверь в комнату, которая оказывается небольшим конференц-залом. Ряды стульев, экран, и одна стена полностью закрыта плотными шторами.

Управляющий фермой - высокий, широкоплечий мужчина по имени Евгений - уже ждёт нас. Мы пожимаем друг другу руки, и он говорит, что рад со мной познакомиться.

— Взаимно, — озираюсь по сторонам.

— Это учебный центр, у нас ежегодно проходят семинары по почвенной микробиологии, генетике.

Я обращаю внимание на детали: на картины коровок, на квадратные декоративные подушки, на деревянные раскладные стулья с эмблемой фермы. Мерч шикарный, надо сказать.

— А что за шторами? — интересуюсь у него.

— О, это наша гордость. Сейчас покажу.

Он берёт со стола пульт и нажимает на кнопку. Шторы медленно разъезжаются, моя челюсть с такой же скоростью падает.

За огромным панорамным стеклом — космический пейзаж. Огромное пространство, залитое светом, и в центре — металлический круг, вдоль которого ряды, похожие на стойла.

— Что это? — выдыхаю я.

— Наш новый доильный зал, — с гордостью объясняет Денис. — «Карусель». Запустим через пару недель.

Управляющий подходит ближе, явно довольный моей реакцией.

— Высокопроизводительная система конвейерного типа, — объясняет он. — Коровы заходят на платформу, карусель вращается, включаются аппараты. Пока животное делает полный круг — оно подоено.

— Это потрясающе! — я чувствую себя как Чарли на шоколадной фабрике. Мне всё в новинку и очень интересно, я как губка впитываю информацию, и в голове снова рождаются идеи.

Повернув голову, натыкаюсь на пристальный взгляд Дениса. Он будто читает меня в этот момент, ну а я просто смотрю на него, понимая всё отчётливее, что после сегодняшнего дня мне будет всё труднее находиться с ним рядом.

— Я рад, что тебе нравится, — говорит он.