Роковой выбор Короля Академии - 2

1.

— Ты для неё слишком стар, трахай своих шлюх, а её не трогай.

Воздух становится тяжёлым, сердце бешено лупит о рёбра, отдаётся гулом в висках. Я хочу сдвинуться с места, но не могу — ноги будто прибили к полу, искры сыпятся от столкновения этих двух белокровных.

На секунду Дэквол замирает.

Я вижу его профиль, напряжённый, каменный, его скулы заостряются, пальцы на столе сжимаются так сильно, что белеют костяшки. Воздух между ними густеет, давит, и я боюсь даже вдохнуть.

За столом становится тихо. Все взгляды обращены на нас. На меня.

Я чувствую их кожей, будто по спине проводят холодными пальцами. Кто-то подался вперёд, кто-то застыл с бокалом в руке. Даже музыка где-то на другом конце зала вдруг кажется глухой и далёкой.

Дэквол медленно поворачивает голову к Роуэну. Сначала смотрит на сына, потом на меня.

Его взгляд скользит по мне лениво, оценивающе, словно я редкая вещь, которую только что вырвали из рук, и от этого взгляда у меня неприятно холодеет под рёбрами.

На губах появляется едва заметная улыбка, от которой мне становится не по себе, по спине проходит липкий холод.

Он чуть склоняет голову набок. И вдруг громко смеётся.

Смех разрывает тишину, тяжёлый, раскатистый, и у меня внутри всё сжимается. Несколько мужчин за столом переглядываются, кто-то тоже хмыкает, но никто не перебивает.

Дэквол качает головой, всё ещё посмеиваясь.

— Сын… — голос дракона становится тише.

А у меня сжимается в солнечном сплетении, страх поднимается к горлу, напряжение давит с такой силой, что кажется — воздух сейчас взорвётся.

В следующую секунду рука Бранстон-старшего хватает Роуэна за воротник рубашки, пальцы грубо сминают ткань, он дёргает его к себе.

Я невольно вздрагиваю.

Роуэн не дёргается. Даже не пытается вырваться. Только медленно выпрямляется в его хватке и смотрит сверху.

Я вижу, как натягивается ткань рубашки, врезаясь в шею, как пальцы Дэквола сжимаются, не давая ему отстраниться.

— Ты сейчас разговариваешь со мной…, — его голос падает тяжёлым рыком, и он резко дёргает рубашку ещё раз. — …в таком тоне…, — ещё ближе, рычит почти в лицо, — …из-за этой шлюхи?

На секунду за столом глохнет всё, и даже у меня перехватывает дыхание, но услышали рык Дэквола только те, кто сидел ближе.

Дэквол медленно разжимает пальцы, выпускает воротник рубашки Роуэна так же резко, как только что дёрнул, и хлопает сына по плечу, лениво откидывается на спинку кресла, словно ничего не случилось. Будто только что не рвал сына за грудки.

Спокойно проводит пальцами по манжету, поправляет рукав.

— Конечно, сын.

Уголок его губ медленно ползёт вверх.

— Забирай эту шлюху себе.

Он лениво обводит взглядом стол, задерживается на лицах сидящих, будто наслаждается этой сценой.

— Папа уступит. Как говорится… всё “лучшее” детям. Не так ли, господа?

Кто-то тихо хмыкает. Музыка играет громче. Дэквол вдруг переводит взгляд на меня.

— Пошла вон.

Тон, как пощёчина, от которой я вздрагиваю.

Горло перехватывает, в груди болезненно тянет, я торопливо отвожу взгляд, дёргаюсь в сторону и, опустив голову, почти выскакиваю в проход.

Я ускоряю шаг, почти бегу к выходу. Лишь бы оказаться как можно дальше от этих саблезубых ящеров.

Оказавшись за дверями, я только успеваю выдохнуть, как вдруг чья-то рука резко хватает меня за запястье и дёргает в сторону.

_______________________________________

Дорогие, рада приветствовать вас во второй части.

Тайны прошлого раскроются, старые раны напомнят о себе, а один роковой выбор может изменить судьбы многих.

Пристёгиваемся ведь впереди настоящий шторм.

📚 Первая чать - https://litnet.com/shrt/rIyB

*

1.1

Я резко вздрагиваю и оказываюсь мгновенно отрезанная от шума и чужих взглядов. Передо мной вырастает управляющая.

— Идёмте за мной, мне велено вас проводить, во дворе вас ожидает мобиль.

— Что? Кем велено? — теряюсь, ничего не понимаю.

— Не задавайте вопросов, следуйте за мной, — коротко бросает она и резко разворачивается.

— Я никуда не пойду, пока вы не скажете.

Управляющая резко оборачивается, сводит брови, взгляд становится жёстким.

— Роуэном Бранстоном, это его приказ.

По телу прокатывается холодная дрожь, будто кто-то проводит тёплой ладонью вдоль позвоночника. То есть он заранее распорядился обо мне, ещё когда я выходила из зала. Решил вмешаться.

— Теперь идёмте.

Оставляя поднос на стуле, что стоит рядом, я быстро ставлю его, почти сбрасываю, и иду следом за женщиной.

В любом случае это самое лучшее, что сейчас со мной может произойти.

Оставаться здесь и обслуживать их для меня опасно. Домогательства продолжатся, я это уже чувствую кожей. А ведь это только начало вечера.

Раз он решил, то я договор не нарушаю.

Управляющая заводит меня в подсобную комнату, где я переодевалась. Стягиваю униформу быстро, почти срываю её с себя, торопливо натягиваю свою обычную одежду, сбрасываю туфли и быстро затягиваю шнурки на своей обуви.

Сердце всё ещё тревожно колотится, кажется, что сейчас распахнется дверь и сюда ворвётся отец Роуэна. Его чёрный как смола взгляд не отпускает, я будто до сих пор чувствую на себе его тяжёлые руки и резкий запах, что впитался в ткань формы. Есть мужчины, от которых нужно держаться как можно дальше. И я это поняла слишком быстро.

Меня буквально сковывает, всё тело напрягается и каменеет. Хватаю свою сумку и спешу на выход.

Роуэн Бранстон

Выкуриваю уже третью сигарету, прищуриваюсь от едкого дыма, что расползается по лицу и щиплет глаза. Наблюдаю с балюстрады, как мобиль медленно откатывает к воротам, колёса тихо скрипят по гравию, фары на секунду полосуют двор и гаснут за коваными створками.

Алиссия Гольсальд покидает дом Бранстонов, как я и приказал управляющей.

Моя ошибка — притащить её сюда.

Думал, что льготница из приюта хоть немного разбавит эту тоску. Оживит вечер. Но я забыл, как отец смотрит на новенькую кровь — лениво, оценивающе, а потом уже не отпускает.

Не этого эффекта я добивался. Не думал, что отец зацепится за неё взглядом, выдернет из толпы, как он умеет — лениво, будто случайно, а потом уже не отпустит.

Бесит то, что ворочается сейчас внутри — ярость, злость… ревность.

На последнем спотыкаюсь.

Слово царапает изнутри, как осколок.

Перед глазами вспыхивают её испуганные глаза.

Она просила спасти из лап отца.

Чёртова серокровка.

Но больше всего меня выводит из себя собственная реакция. Я смотрел, как его пальцы впиваются в ткань её форменного платья, оставляя складки, и до последнего делал вид, что мне плевать.

Сидел, пил виски, слушал эту чёртову музыку.

Будто ничего не происходит.

Пока в какой-то момент не поймал этот взгляд.

Тот самый. Лишённый всякого представления о границах.

Отец смотрел на неё так, как смотрит на женщин, которых решил забрать себе.

Я слишком хорошо знаю этот взгляд. Слишком много раз видел, чем он заканчивается. Видел, как после таких взглядов женщины пили успокоительное трясущимися руками.

Внутри меня что-то резко щёлкает, о чём я вообще думаю! О какой-то низкосортной.

— Чёрт. Плевать.

Упираюсь затылком в холодную каменную стену и смотрю на звёзды, когда мобиль исчезает за воротами, растворяясь в ночи.

Двор снова пустеет.

Я сдерживаю себя, чтобы не сорваться и не поехать вслед за ней.

— Мне нихрена не плевать.

Сам себя загнал в эту яму. Я же сам её сюда привёл.

Если отец решит забрать её, то ему придётся сначала разобраться со мной.

Мы оба это знаем. А это значит, что мы впервые сцепимся всерьёз. Не в словах. По-настоящему. Это будет война не за наследство, а за шлюху из низов. Смешно.

Усмехаюсь, слыша весь этот абсурд в собственной голове.

Сцепиться… из-за кого?

Из-за серокровки?

Бред.

Тушу сигарету о камень и выбрасываю окурок в урну. Когда-то я пообещал себе больше не брать эту дрянь в рот. Ещё перед академией. После одной ночи, когда впервые понял, каким гадом на самом деле является мой отец.

Тогда тоже стоял на холодном камне и думал, что больше никогда не позволю себе реагировать так.

1.2

Алиссия Гольсальд

Сжимаю ключ, стараясь провернуть его медленно, почти бесшумно, чтобы не разбудить Майзу. Замок тихо щёлкает, и я осторожно приоткрываю дверь.

Но она не спит.

Майза сидит на постели, поджав под себя ногу, перед раскрытой книгой. Мягкий свет ночника разливается по комнате тёплым золотистым пятном, освещает её тёмные волосы, заплетенные в косу.

Она сразу поднимает голову.

— Алисия?

Я молча переступаю порог, закрываю дверь плечом. Руки вдруг становятся тяжёлыми, пальцы неуклюже тянутся к застёжке ботинка.

— Ты так рано… Что случилось? — откладывает книгу.

Я дёргаю шнурок, ботинок падает на пол глухим стуком. Второй снимаю уже медленнее. Не вечер, а просто кошмар.

— Ты не спишь, — выкладываю пакет на тумбочку, да и ключи.

И снова передо мной этот тяжёлый запах вина. Голос. Рука Бранстона-старшего на моём бедре.

Меня передёргивает.

Нет. В следующий раз я не позволю никому поставить меня в такое положение.

— Вечер сорвался, — говорю тихо.

Майза соскальзывает с кровати и быстро приближается, осторожно касается моего плеча.

— Что произошло?

— Лучше и не спрашивай, — пытаюсь натянуть улыбку, но вижу, как Зельвурд резко бледнеет. — Всё нормально, просто получилось одно недоразумение, — вспоминаю, как столкнулась с отцом Роуэна.

Мой рассказ о сегодняшнем вечере выходит коротким, но достаточно впечатляющим. В глазах Майзы медленно нарастает тревога.

— Хорошо, что всё так закончилось, — она почти не дышит. — Что касается той шатенки, о которой ты говоришь… матери Фризалии… её имя Эшер. Она финансист Академии.

— Финансист? — выдыхаю я.

Теперь многое становится понятным.

Значит Фризалия не просто заносчивая аристократка. За ней стоят деньги и влияние.

Майза вдруг отводит взгляд, пальцы нервно сжимают край книги.

— Я тут кое-что ещё нашла в источниках о твоём даре.

Я перевожу взгляд на книгу, оставленную на кровати.

— Всё очень непросто, Алисия.

В комнате становится тихо.

— Насколько непросто?

Майза медленно поднимает на меня глаза.

И тихо говорит:

— В этих источниках сказано, что носители такого дара… обычно не доживают до его полного пробуждения.

— Но самое неприятное, — добавляет она и хмуриться. — Чтобы дар закрепился и развился, нужно… Переспать с белокровным, и не один раз. Плохая новость, правда?

Я не шевелюсь, а потом прикрываю веки.

— Да уж ничего не скажешь, — ухмыляюсь я. — То есть чтобы этот дар проявился, мне нужно греть постель белокровного?

— Одного из.

— Что это за дар такой?! — вдруг не выдерживаю, нервы прсото сдают, растёгиваю пуговицы на воротнике и снимаю кофку с раздражением.

— То что мы прочитали в трактате, немного неверное объяснение. Эта магия не считается агрессивной и стремящейся к доминированию, почему-то новые трактаты были переписаны. На самом деле, — говорит она взволнованно, — голубая кровь первична, понимаешь именно поэтому белокровные скрывали много лет этот факт, а потом и начали истреблять, постепенно медленно из года в год.

— Почему они скрывали для чего? — не понимаю я распуская волосы, и сразу горло заполнил горьковатый дым сигарет и перца, а ещё запах дракона.

Хочу в душ немедленно.

— Хотя и так ясно, чтобы считать себя первыми и могущественными.

— Кристаллическая, то есть голубая кровь доминантна, но белая кровь влияет на голубую и может в некотором роде подавлять.

— Так подавлять или развивать и стабилизировать? — запутываюсь я.

— Всё зависит от личных целей каждого. Белая может, подавлять, может усиливать, голубая может доминировать и убивать.

— Майза, — останавливаю её, — я не собираюсь повторять тот горький опыт, с меня хватило одного раза. У нас с Роуэном ничего не будет. Если дар замер, значит, нужно про него забыть.

Останавливаю поток слов и выдыхаю устало.

— Да и, может это просто какая-то случайность и моя кровь действительно дефектная, мутированная и может выдавать подобные аномалии.

— Ладно. Мне нужно в душ. Сегодня был длинный вечер. Завтра я подумаю, что делать со всем этим, — произношу уже без эмоций.

Открываю створки шкафа.

— Майза…, — останавливаюсь я.

— Да?

— Если всё же это не случайность, и во мне такая сила, если белокровные уничтожали носителей голубой крови… значит один вопрос остаётся открытым.

— Какой?

Я медленно поднимаю на неё взгляд.

2. Щедрость редко бывает бескорыстной

Утро следующего дня выдалось тихим. Мы с девочками успели вместе попить чая, переброситься парой слов и пожелать друг другу хорошего дня. Правда, я совсем не была уверена, насколько сегодня он вообще может быть хорошим после вчерашнего происшествия.

Первая пара проходит так же спокойно. Никаких весточек от Роуэна — ни записок, ни внезапных столкновений в коридорах.

А может, он сегодня вообще не пришёл на занятия и коротает ночь с Эшер Дрейн. Она вчера давала более чем прозрачные намёки на это.

Я обжигаю губы горячим супом, который сегодня подали в столовой на обед, морщусь и тихо выдыхаю сквозь зубы.

Всё-таки тревожно. Вчера я засветилась перед элитой.

Да кому вообще сдалась сирота из приюта? Эти богатеи не обделены вниманием. Они могут купить его сколько угодно… да и получить даром тоже. Уверена, желающих вокруг них предостаточно.

Так что остаётся только забыть об этом кошмаре. Главное — мне удалось узнать их поближе и запомнить лица.

Итан снова не спускал с меня глаз все пары. Он наблюдал, как я пишу конспект, как размышляю, как стою у доски, как ем.

Признаться, внимание у него какое-то маниакально-нездоровое.

Я, как обычно, старалась делать вид, что ничего не замечаю, но это было тяжело. Порой хотелось просто повернуться и грубо сказать ему прямо в лицо, что его внимание мне совершенно неприятно. Отвратительно, если уж честно.

Я резко отворачиваюсь и вылетаю из аудитории быстрее пули, лишь бы не дать ему времени приблизиться. А он, судя по тому, как дёрнулся с места, именно это и собирался сделать.

— Гольсальд, к ректору, — перехватывает меня дежурный уже в корридоре.

К ректору?

Вот к кому я точно не была готова попасть. По крайней мере не сегодня. Но кто меня будет спрашивать.

Поправив одежду и быстро пригладив волосы в женской уборной, я направляюсь прямиком в ректорское крыло.

И всё равно машинально оглядываюсь по сторонам. Где-то поблизости могут бродить белокровные хищницы. Уверена, они только и ждут удобного момента.

Никто не простит мне того унижения, которое Бессил и её подружка получили от высокородных.

— Добрый день, господин Блэр. Вы меня вызывали.

— Да, входи.

Гилберт Блэр медленно перекладывает папки, аккуратно выравнивая их по краю стола, пока я подхожу и сажусь на стул — всё как обычно, как я уже привыкла.

— Как ваши успехи?

— Спасибо, хорошо, — отвечаю коротко, не вдаваясь в подробности.

Конечно, он не в курсе, что я покидала общежитие и прислуживала элите. Стоит только представить его реакцию — и внутри становится неприятно тесно.

— Я вызвал вас по поводу спецкурсов по боевой подготовке. Так вот…

Я пытаюсь прочесть по его сосредоточенному взгляду хоть какие-то эмоции, но не нахожу ни одной.

— Вам их оплатили. Полностью. К занятиям можете приступить уже сегодня. Форму и инвентарь получите у интенданта академии. Вот здесь все разрешения и бумаги. Подпишите.

Он двигает папку по столу чуть резче, чем обычно, и листы сухо шуршат о полированное дерево.

Я смотрю на всё это и не могу ничего сказать, словно набрала в рот воды.

— Вы… вы сейчас правду говорите, господин Блэр? Оплатили? Но кто? — всё-таки выдавливаю я.

Блэр на секунду замирает.

Его пальцы медленно сжимаются на перьевой ручке, и только потом он поднимает на меня взгляд.

— У академии есть… благотворители, — произносит он спокойно.

Последующая пауза выходит длинной.

— Иногда представители высших родов считают полезным… вложиться в перспективных адептов.

Он чуть сильнее нажимает пером на бумагу, оставляя тёмную точку.

— Ваша задача — использовать предоставленную возможность.

Он на секунду задерживает на мне взгляд.

— Но так же помнить, что подобная щедрость редко бывает бескорыстной.

Я опускаю взгляд и пробегаюсь по строчкам. В самом низу стоит фамилия этого самого благотворителя.

И всё становится понятным.

Роуэн Бранстон.

Точнее ничего не понятным.

Дыхание задерживается где-то в лёгких, а по телу прокатывается странное необъяснимое волнение. Бранстон оплатил курс полностью целиком, внёс сумму, а она, надо сказать, равна тому, если бы я пять раз здесь отучилась.

Он ничего не говорил про это, в своих условиях. Ни слова. Просто взял и сделал.

Говорил лишь только про очередь и допуск к ним, но не оплату. Особенно после того, как я не совсем выполнила контракт. Так же как и он свой.

— Вы будете подписывать, Алиссия? — уточняет Блэр, и его голос ложится тяжестью на мои плечи.

Он на секунду смотрит на документ и добавляет спокойно:

— К слову, господин Бранстон настоял, чтобы вас допустили вне очереди. Такие курсы обычно ждут по полгода.

2.1

— Алиссия, — продолжает Блэр, откидываясь на спинку кресла. — Могу я задать вам личный вопрос?

— Если это важно, господин Блэр.

Он смотрит на меня ещё пристальнее, ввинчиваясь взглядом куда-то под кожу.

— У вас с Бранстоном особые отношения?

Дыхание в груди спотыкается и замирает, тело мгновенно наливается свинцом. Что ж, у меня теперь два выхода: прикинуться, что ничего не понимаю, или рассказать всё как есть.

— Вы понимаете, о чём я?

— Не совсем, господин Блэр. Что значит “особые”?

Я сглатываю, смотрю на него и чувствую, как последняя нить логики ускользает сквозь пальцы.

Взгляд мужчины становится тяжёлым, долгим, вязнет во мне, и от этого по спине бежит холодок.

Почему он смотрит так, будто перед ним не студентка, а объект, к которому он проявляет особое внимание?

Это всё из-за Бранстона. Это всё он вложил в голову мысль, что у ректора могут быть совсем не наставнические намерения.

Но это же не так.

Пальцы сами собой сжимаются в кулак на колене. Я заставляю себя разжать их.

— Вы уже достаточно времени здесь, чтобы понимать: в стенах этой академии внимание некоторых людей может быть небезопасным и неоднозначным. — Блэр барабанит пальцем по подлокотнику — раз, другой, третий.

— Я могу строить лишь предположения. Либо у вас интимная близость, либо конфликт, и он вами манипулирует и использует.

Взгляд Блэра остаётся спокойным, почти доброжелательным.

— И ни один из этих вариантов не лучшее решение для вас. Поэтому я бы предпочёл прояснить это сейчас. Возможно, вы хотите что-то рассказать?

Я сглатываю. В горле пересохло так, будто я целый день шла по пустыне.

— Я же вижу, что у вас какие-то проблемы, — Блэр подаётся вперёд, ставит локти на стол.

— Вы можете мне довериться. Я постараюсь найти решение и предложить помощь, но я не могу этого сделать, если вы об этом не просите.

Сердце грохочет в рёбра, как шум прибоя о скалы.

Я опускаю плечи и просто не могу выдавить из себя ни слова. Втягиваю воздух. Пытаюсь выдохнуть тихо, чтобы он не заметил.

Я вижу перед собой зрелого серьёзного мужчину. Гилберт Блэр держит в руках всю академию и знает многое, и его слова не пустой звук, я чувствую это кожей. Провожу языком по пересохшим губам.

“В следующий раз скажи, что ты занята”, — всплывают дерзкие слова Роуэна, и внутри что-то разрывается на две части.

Я ведь действительно могу всё выложить как есть, но почему-то не уверена до конца, что это правильный ход.

Почему?

Мне предлагают помощь. Любая разумная девушка на моём месте ухватилась бы за неё без раздумий. Но внутри всё сопротивляется.

Не понимаю, чего именно хочет Блэр. Хотя, почему я думаю, что он что-то хочет? Ведь он ни разу ни на что не намекал.

В отличие от проклятого Бранстона, который говорит прямо, не скрывая своих порочных намерений.

Как бы смешно это ни звучало, но его действия предсказуемы. Если бы сукин сын хотел использовать меня — он бы сделал это в своём собственном доме.

В конце концов, он мог отдать меня на растерзание публике.

Но вместо этого он…

Я резко обрываю мысль.

Он подонок.

Нельзя думать, что в нём есть хоть что-то человеческое. Он мерзавец и жестокий тиран, и я для него вещь.

Льготница с низкосортной кровью, за счёт которой негодяй самоутверждается.

И эта щедрость с его стороны не иначе как очередная попытка показать мне моё место.

— У нас с адептом Бранстоном нет ничего, что можно было бы назвать близостью.

Я делаю короткую паузу.

— А если говорить о конфликте… Он просто придаёт моей персоне гораздо больше значения, чем я сама.

Блэр не двигается, взвешивая мои слова. Но я вижу, как тяжелеет его взгляд, как темнеет радужка, губы становятся жёстче на гладко выбритом подбородке.

Он вдруг поднимается с кресла, возвышаясь, и неспешно обходит стол.

Останавливается возле меня.

Я поднимаю голову.

Впервые улавливаю парфюм: терпкий аромат гвоздики и тёмного вязкого мёда.

Он заполняет пространство между нами, густой и тревожный.

— Хорошо, раз так, — говорит он. — А что насчёт второй диагностики? Я всё ещё жду ответа от вас.

2.2

Я задерживаю дыхание и медленно поднимаюсь со стула.

— Извините, что задерживаю свой ответ, но пока я бы хотела с этим повременить.

Знаю, что это выглядит как оправдание и только ещё больше вызывает подозрений, но я не нашла более правдоподобных слов.

— Могу я попросить немного отсрочить магическую диагностику?

Блэр переводит взгляд на письменный стол, нажав двумя соеденёными пальцами о его поверхность, концентрируя на этом взгляд.

— Разумеется, я ни в коем случае вас не заставляю, — после короткой паузу говорит он. — Когда будете готовы сообщите мне. И если, будет что рассказать, я готов вас выслушить, двери моего кабинета открыты.

У меня будто камень с груди упал.

— Хорошо.

Он выдерживает паузу, смотрит на меня дольше, чем нужно, будто примеряет к какой-то мысли.

— Что касается Роуэна Бранстона… Давайте без лишних формальностей, Алиссия, — не отступает он. — Я не первый год в этом месте и прекрасно вижу, когда между людьми что-то есть… даже если они сами делают вид, что нет.

Он медленно проходит мимо, и закладывает руки за спину.

— Вы молоды. В этом нет ничего предосудительного. Ошибки, импульсы… всё это нормально. Вопрос в том, понимаете ли вы последствия.

Я молчу.

— Бранстон — не тот мужчина, с которым можно позволить себе просто провести время, — продолжает он спокойно. — У него имя, деньги, влияние. Такие, как он, не действуют спонтанно. Никогда. У них не бывает случайных привязанностей. Каждое сближение — это либо расчёт, либо выбор, за которым стоит больше, чем личный интерес.

Короткая пауза.

— И уж точно не будет вкладываться без причины.

Он чуть склоняет голову, будто проверяет мою реакцию.

— Вы можете сколько угодно убеждать себя, что это не так, что есть чувства, или любовь. Возможно даже искренно веря в это. Но правда такого — он на вас никогда не жениться.

Я чуть не поперхаюсь воздухом от его слов.

— В его мире такие связи не заканчиваются браком, Алиссия. Там выбирают равных. По крови, по статусу, по влиянию. Я не собираюсь читать вам морали. Но я бы на вашем месте не строил иллюзий там, где их изначально не предусмотрено.

Я не двигаюсь осмысливая его слова. И теперь мне становится понятным, что он думает. Думает что я не смогу устоять перед таким искушением как белокровный? Что влюблюсь в подонка, стану женой и захочу обязательно родить ему несколько детей?

Не могу сдержать смех, но он вышел слишком нервным, потому что в горле точит горечь пережитого опыта. И боль от того, что на самом деле так и было со мной в недавнем будущем.

— Я услышала вас, — отвечаю чувствуя как напрягается каждая мышца лица. — И приму это во внимание. И понимаю вашу тревогу. Моя цель — это учиться здесь и получать навыки. Учиться здесь это шанс для меня, и я его не упущу. Я хочу стать сильным, если не магом то, специалистом и быть полезной нашей большой стране, хоть это и не очень просто, для таких, как я, без имени, без прошлого, без денег и статуса. Я очень постараюсь и моя цель именно в этом, всё остальное меня не интересует.

Замолкаю, сжимая губы в твердую линию.

Блэр смотрит внимательно, взвешивая про себя каждое моё слово.

— Достойный ответ, — кивает он. — Я рад, что ж, — разводит руки, — теперь могу не волноваться за вас, вижу что цели прозрачны и серьёзны. В таком случае решение за вами, подписываете бумаги об обучении на курсе или нет.

Я перевожу взгляд на чек оплаты.

Бранстон сделал это молча, оплатил весь спецкурс, хотя речь была всего лишь о доступе к нему. Ясно что эта щедрость неспроста, но у нас был контракт, я выполнила свои условия, он выполнил свои пусть кое-какие детали были нарушены. Я не могу это предъявить, и он — тоже.

Если откажусь это ничего не изменит, он всё равно не отступит, и моё “нет” для него ничего не значит.

Я медленно выдыхаю.

Так какая разница!

Курс — это шанс, тот, которым таким как я, обычно не дают.

Там будет навыки, сила возможность удержаться здесь. Возможность себя защищать, что если это поможет мне в развитие моих тайных способностей.

Цена? Я, разумеется, не наивна. Такие как он не платят просто так.

Но и принадлежать ему я не обязана.

Прохожу к столу в полной тишине.

Беру в руки бумаги и изучаю внимательно, чтобы убедиться, что сомнительных деталей здесь нет.

Всё чётко и официально. Ни одного пункта, который можно было бы оспорить.

Я задерживаю взгляд на последней строке.

Медленно беру ручку, чувствуя как сильно бъётся сердце, короткое движение, и подпись ложится на белую бумагу ровно, без колебаний.

2.3

Поставив подпись, я замираю на секунду, будто перепроверяю саму себя, а потом резко откладываю ручку и выпрямляюсь.

Блэр забирает чек, слегка встряхивает его, выравнивая край, пробегается взглядом по строкам, задерживаясь на подписи, и только потом коротко кивает.

— Хорошо, — спокойно произносит он и откладывает документ в сторону, аккуратно, будто это что-то более важное, чем просто бумага.

Я тут же вешаю сумку на плечо, почти поспешно, уже разворачиваясь к выходу, словно хочу как можно быстрее покинуть кабинет.

— Постойте, Алиссия, — останавливает меня вдруг снова ректор.

Я замираю. Внутри всё мгновенно сжимается.

Медленно оборачиваюсь, чувствуя, как напрягаются плечи.

Блэр смотрит на меня внимательно и задумчиво долго, будто прикидывает что-то, взвешивает.

— Сегодня, я бы хотел ненадолго покинуть академию. Есть место, куда я езжу в этот день, — произносит он после молчания.

Смотрит не отводя взгляда, словно проверяет, как я это восприму.

— Составите мне компанию, Алиссия?

Компанию с ректором? Но куда?

Я чувствую, как внутри медленно поднимается странное, вязкое ощущение ловушки. В последнее время это чувство стало мне близким. И всё-таки, Блэр сумел застать врасплох. Это ведь ненормально, да. И слишком неожиданно. Он — ректор. Я — студентка. Поехать с ним куда-то, за пределы академии…

— Сегодня вечером, как вы на это смотрите? — добавляет он, ровно, без нажима, но как будто уже знает ответ.

Я делаю глубокий вдох, собираясь твёрдо отказаться, слова уже почти поднимаются к губам, но Гилберт Блэр будто считывает это наперёд: он наклоняется, не спеша, и берёт со стола один из портретов — те, что всегда стояли лицом к нему. Я никогда не видела, кто там изображён.

— Сегодня годовщина моего сына. Ему было пятнадцать. Он погиб, нелепо…, — голос стихает на последнем слове, будто перед ними есть препятствие. — Просто не смог пройти мимо и влез туда, куда не должен был. Заступился, как всегда по доброте. Я столько раз говорила ему не лезь в чужие разборки, не бери на себя слишком много. А он только смотрел своими упрямыми глазами и всё равно делал по-своему.

Гилберт Блэр делает короткую паузу, будто слова даются ему тяжелее, чем он позволяет показать. И взгляд в этот момент станутся глубже, нечитаемее.

— Иногда мне кажется, что то, что произошло какая-то нелепая ошибка. Что сейчас откроется дверь и он войдёт. Живой. Шумный. Будет рассказывать мне о своих подвигах…

Тишина ложится между нами тяжёлым пластом, давит, не даёт даже пошевелиться.

— Но дверь остаётся закрытой.

Он ставит портрет передо мной.

Я поворачиваю голову.

С фотографии смотрит парень, светлые волосы, ещё с детскими, мягкими чертами, с живыми, смеющимися глазами. И этот взгляд так резко контрастирует с жёсткими, потемневшими чертами лица Блэра, что у меня внутри что-то болезненно сжимается.

Я даже не знала об этой трагедии.

Выдохнуть не могу. Слова даже самые простые застревают где-то в горле.

— Что скажите, Алиссия, сможете найти время? — тихо говорит Блэр, будто возвращаясь откуда-то издалека, и голос его звучит глухо, почти устало.

Я сглатываю, чувствуя, как пересыхает во рту. Его история тяжёлым грузом оседает на груди, давит, не даёт вздохнуть свободно.

Мне его жаль. По-настоящему. Теперь передо мной не просто ректор академии, а мужчина, который остался один со своей потерей.

Но вместе с этим поднимается другое тревожное чувство. Я вспоминаю Бранстона. Его взгляд. Его холодное, почти приказное — “ в следующий раз, скажи, что ты занята”.

И внутри всё каменеет.

Это ведь может выглядеть двусмысленно: ректор, вечер, его личное пространство.

Я почти слышу, как Бранстон бы на это отреагировал. Но Бранстону вообще чуждо что-то человеческое. Сочувствие, боль, потери. Он многое не понимает, что значит остаться один на один со своей болью.

И всё же это неприятное, колкое ощущение не уходит.

Я снова смотрю на портрет.

— Хорошо, господин Блэр… — отвечаю спокойно. — Я буду.

---------------------------------------------

Дорогие, поддержите нашу Алиссия своими звёздочками, у нас тут начинается самое горячее,итриги, преследования и чья-то разрушительная одержимость, не будем показывать пальцам))) - https://litnet.com/shrt/cDab

3. Выйди

Выхожу из кабинета и направляюсь в учебный корпус.

Разговор с Гилбертом Блэром не приносит облегчения — наоборот, внутри остаётся странный осадок, будто я коснулась чего-то слишком личного, чужого, того, к чему меня не должны были подпускать.

И теперь я знаю, чужие тайны и груз, и невольно теперь разделяю.

И отпустить это не получается, оно цепляется, тянется за мной.

Пару я просиживаю в полной рассеянности, уставившись в окно. В голове пусто, ни одной чёткой мысли, только глухое давление где-то под рёбрами.

И в этой тишине вдруг слишком отчётливо чувствуется другое.

Бранстон.

Странно, но сегодня от него ни слова, ни движения, ни намёка. И это вызывает дискомфорт и одновременно давящее чувство только усиливается, заставляя возвращаться снова и снова мыслями к нему.

Что может означать его щедрый жест? Даже не хочу думать, какой хоас в его голове, не должен меня заботить, как и то, почему он это сделал.

Только знание о том, что он рядом в стенах этой Академии не оставляют в покое. Я его не вижу, не слышу, но ощущаю, почти физически.
Как быстро он стоит за спиной, чёрной тенью, его скверная сила обволакивает почти ласково и смертельно опасно. А тёплое, тяжёлое дыхание у самой шеи, от которого по коже бегут мурашки воспоминаниями гуляют по телу, странно горячее, тревожное.

Я невольно выпрямляюсь.Пальцы сжимаются сами собой.

Это глупо. Его нет рядом, но ощущение не уходит. Как будто он следит и всё знает.

Пара заканчивается поздно и я спешу в общежитие, чтобы переодеться и вернуться в ректорское крыло, как и обещала.

Погода портиться мгновенно, небо тяжелеет набухшими влагой тучами, поднялся ветер, что несколько раз откинул мои волосы за спину.

Поднимаюсь на свой этаж и спешу в комнату, доставая ключ из сумки на ходу. Вставляю в замочную скважину, но провернуть не получается.

Хорошо, Майза уже вернулась с занятий, быстрее меня.

Жду и уже через секунду замок щёлкает и дверь открывается.

— Привет, — говорю я пряча ключ обратно и переступаю порог, — я сейчас тороплюсь Майза, расскажу тебе все новости чуть по…

Слова обрываются.

Сумка выскальзывает из пальцев.