Роза И Кинжал: Хроники Греха

Погружение во тьму

Ее тёмные глаза, в сумраке, сгущающемся над водой, были нестерпимо похожи на глаза моей сестры. Но она мне никто. И пусть эта тварь, притаившаяся в камышах, поглотит её, мне плевать.

Тварь близко, я ощущаю его присутствие кожей. Вижу отблеск белых, голодных глаз, слышу смрад его злодеяний. Не подходит ближе – боится. Срываю маску, оскаливаясь в темноту.

Я – тварь пострашнее.

Поднимаю фонарь, сдергивая его с носа лодки. Ядовито-зелёная вода плещется вокруг, берег ощетинился лесом, а вдали, у подножия гор, ютится деревня.

Девушка, вцепившаяся в борт моей лодки, одета в красное свадебное платье, обагренное ужасом. Вместо брачной ночи – бегство от монстра.

Ослепляю её светом фонаря, присаживаюсь рядом.

– Где твой женишок, мясо?

Она поднимает мокрое лицо, тушь потекла грязными слезами.

– Он… он мой муж… он чудовище! Прошу, помоги! – она указывает дрожащей рукой на демона, умоляет.

– Плевать мне на тебя, не собираюсь возиться! – ледяным голосом отрезаю я, поднося фонарь ближе к её лицу. В глазах её – животный ужас. Отталкиваю её веслом и разворачиваю лодку. Вибрация на поясе пронзает тишину.

Отлично. Грех совершен!

– Стой! Карта Затерянного города! Я отдам тебе её!

Карта Затерянного города… Вот это уже добыча. Именно там покоится жертвенный кинжал, без которого всё, что я делаю и делал – бессмысленно, пусто.

Разворачиваю лодку, хватаю её за рукав платья и вытаскиваю из воды. Что ж, сегодня монстр останется голодным. Не унывай, дружище.

– Как тебя хоть звать, мясо? – скалюсь я, вглядываясь в её глаза. Её глаза… Дьявол, как они напоминают другие. Те, что всегда были полны любви и безграничной заботы.

– М… меня зовут Лика, – заикаясь от холода, отвечает она.

Даже имена почти одинаковы. Бросаю ей плащ, злобно цежу сквозь зубы:

– Что, сдохнуть решила? Оденься немедленно, карту ещё не отдала.

Она закутывается в плащ, оставляя открытым только лицо. Лунный свет серебрит ей скулы, делая неземной и прекрастной.

Чувствую, с ней будет много проблем.

На секунду проваливаюсь в бездну воспоминаний. Наше детство с сестрой было тяжолым. У нас не было ничего. Ни родных, ни помощи. Мы жили в пещере, словно дикие звери, пока сестра не нашла работу. Она уходила на закате, а возвращалась лишь на рассвете. Я терзал её вопросами: где она работает, куда исчезает по ночам?

Казалось, работа не была сложной, но когда она думала, что я сплю, она горько плакала, зажимая губы руками, чтобы не издать ни звука. Иногда на её руках и ногах появлялись синяки, но она смеялась, рассказывала нелепые истории о своей неуклюжести. Я рвался помочь ей, пойти на эту проклятую работу вместо неё. Она смеялась, гладила меня по снова отросшим рожкам и грустно улыбалась. Почему она так часто плакала, и почему смеялась, когда я предлагал помощь?

Узнать я не успел…

***

Ранний рассвет окрашивал лагерь в нежные тона. Костер догорал, и я не стал подбрасывать дрова. Вековые деревья-великаны не могли скрыть первые лучи солнца. Рядом шептала река, полная жизни и, возможно, чего-то более опасного. На голой земле, в тени этих исполинов, мы разбили лагерь. Лика еще спала, безмятежная и уязвимая.

Бесшумно подойдя, я разрезал ножом ткань платья на спине, обнажая карту. Наконец-то, как же долго я тебя искал… и ты пряталась на шкуре этой девчонки.

Задумавшись над картой, я нечаянно коснулся ее спины. Лика проснулась, дернулась, словно змея, и отползла:

— Монстр! Что ты творишь?! — тихо, дура. Нас могут услышать, — прошипел я, вглядываясь в чащу леса.

Лика натянула разорванное платье и с опаской спросила:

— Ты… только карту смотрел?

— Возможно, — усмехнулся я, окидывая взглядом ее тело, — собирайся. Заедем в деревню за припасами и двинем в Затерянный город!

Я бросил ей мешок и начал собирать вещи. Чувство тревоги не покидало меня. Кто-то следил за нами.

Оставив лодку в деревне, мы купили единственную лошадь и поспешили в путь. Интуиция кричала о погоне. Видно женишок не успокоился.

— Поедем вместе и держись крепче. За нами охотятся. Подбирать не буду. Побежишь! — закинув вещи на лошадь, я помог Лике забраться. Она задела мой мешок, и маска упала на землю.

— Маска? Зачем она тебе? — она подняла ее и небрежно натянула на лицо. Маска словно впилась в кожу. Лика закричала, пытаясь сорвать ее ногтями. Я стащил с нее проклятый артефакт.

— Что это было? Что за дьявольская вещь? Больно! — Лика тяжело дышала, прижимая ладони к лицу. В ее словах было больше правды, чем она знала.

— Эта маска скрывает личность. Больше ничего не скажу. Быстро на лошадь! — я закинул маску в мешок и поторопил ее. Чувство преследования усиливалось.

— С такой рожей даже маска не спасет…, — пробормотала Лика.

— Что? — переспросил я, думая, что ослышался.

— Я говорю… ты и так красавчик. Зачем тебе маска?

— Нравлюсь? — спросил я, наклоняясь к ее лицу. Лика побледнела и завороженно уставилась на меня.

— А глаза у тебя правда красивые… Красные, со всполохами, и разрез такой необычный…, — прошептала она скорее себе, чем мне.

Я фыркнул и закинул ее на лошадь, взяв с места в галоп.

Маска в свое время стала для меня спасением.

После смерти сестры Ли, я остался один, без еды и крова. Жил в грязи, воровал, замерзал. Из-за моей внешности люди боялись меня, сторонились, бросали камни. Били ногами и палками. Я жил возле кладбища, собирал еду с могил, которую оставляли родственники усопших. Всегда закутанный в черную дерюгу, скрываясь в ночи. Спал в склепах и подвалах.

Но моя жизнь изменилась в один миг.

Ко мне подошел старик в чистой, но старой одежде. Его лицо казалось добрым, а доброты я боялся больше всего. Он протянул мне кусок сырого мяса, как зверю. И я, как зверь, вцепился в него. Старик смотрел, как я ем, урча и давясь, и говорил:

— Красивые рожки, только люди их боятся. Пошли со мной, я тебе помогу, накормлю и дам надежду.